Читать онлайн Я люблю другого, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава пятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Я люблю другого - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.21 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Я люблю другого - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Я люблю другого - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Я люблю другого

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая

— Мой сын сообщил мне, что этим утром вы поженились. Не могу сделать вид, что обрадовалась этой новости, но обещаю, что приложу все свои усилия для того, чтобы смириться с неизбежностью. Вы поймете, что это сообщение буквально повергло меня в шок.
Леди Коулби говорила ровно, и в ее голосе не было никаких чувств — лишь ледяная холодность.
Фенеле было как-то не по себе, она чувствовала себя ничтожной и знала, что Реймонд и My испытывали примерно такие же чувства, столкнувшись с великолепием дома Коулби и с гордым, несгибаемым духом его хозяйки.
Из всей их семьи непринужденно себя чувствовал один лишь Саймон.
Он только издал возглас восхищения, когда они приблизились к Уэтерби-Корт и обратили внимание на старинную архитектуру самого дома, на лебедей, медленно и грациозно скользящих по серебряной глади рва с водой, окружавшего дом, на геральдические каменные колонны, которые словно исполинские стражи возвышались по бокам подъемного моста, открывавшего доступ к парадной двери.
Фенела была целиком поглощена своими собственными переживаниями. Она цепко держалась за руку Реймонда, но, даже будучи в таком бедственном состоянии, не забывала о My, которая, молчаливая и напуганная, держалась позади нее.
Реймонд не испытывал и тени робости, и все происходящее вызывало у него раздражение.
— Все это глупо, — сказал он Фенеле. — Всякий, кто женится на тебе, должен был бы вводить тебя в свой дом с чувством гордости и с развевающимися знаменами. Это ваше совершенное украдкой бракосочетание вызывает у меня тошноту!
Однако Фенела понимала, что их приезд сюда был неизбежен. Николас после завтрака отправился к себе домой, чтобы сообщить новость матери, а им после необходимых приготовлений надлежало прибыть в Уэтерби-Корт через час или немного позже.
— Что бы ни произошло, я очень благодарна тебе, что ты здесь и сможешь поддержать нас, — сказала Фенела Реймонду.
Когда она говорила это, то не могла удержаться от того, чтобы не посмотреть на Саймона, который вызывал наибольшее раздражение Реймонда тем, что явно демонстрировал беспечную незаинтересованность, полагая, что чувства такой мелюзги, как они, не имеют ничего общего с его переживаниями.
Как бы то ни было, но когда они вошли в дом Коулби, размеры его не могли не поразить Фенелу.
Широкие, отделанные дубовыми панелями коридоры, стены которых были увешаны портретами предков, написанными маслом; коридор из главного банкетного зала в гостиные с наборами рыцарских доспехов и оружия на стенах; сами гостиные, окна которых в соответствии с традицией выходили в сад; кабинеты, набитые фарфором; зеркала в тяжелых резных рамах; гобелены мягких красок, при виде которых даже Саймон вскрикнул от восхищения.
Фенела никак не ожидала увидеть здесь подобного великолепия, поражающего воображение, и когда она в конце концов оказалась лицом к лицу с леди Коулби, почувствовала, что и на самом деле является чужой в этом родовом гнезде с вековыми традициями.
Николас стоял рядом со своей матерью, и по тому, как он в спешке ринулся вперед, чтобы встретить их сразу после доклада о приходе, по наклону его подбородка, по выражению глаз Фенела поняла, что он расстроен и несчастен.
Он взял Фенелу под руку и подвел к своей матери.
— Это моя жена, мама, — представил он Фенелу.
Леди Коулби, не обратив совершенно никакого внимания на протянутую Фенелой руку, проговорила надлежащие в таких случаях фразы.
Воцарилось неловкое молчание, нарушенное в конце концов Саймоном, который, по рассеянности не замечая, что Николас ждет его, чтобы представить своей матери, внимательно рассматривал одну из картин на стене.
— Это подлинный Ван Файсон? — спросил он.
— Да, — ответила ему леди Коулби.
— Из всех картин этого художника, которые я когда-либо видел, эта — самая великолепная! — воскликнул Саймон. — Вы только взгляните на кружева на платье — разве можно представить себе что-нибудь более изысканное? А как передан цвет кожи! Это самый настоящий шедевр. Если бы только сохранилось побольше работ этого художника.
— Мой покойный муж лично приобрел эту замечательную картину, когда мы были в Голландии.
— Уверен, что он ни разу не пожалел об этом, хотя вызывает сожаление, что она висит рядом с такой мазней.
Саймон взмахом руки указал на одну из картин, которая висела по соседству с той.
У Фенелы захватило дух. Она почувствовала, что ее отец выбрал не самый лучший способ начать церемонию знакомства. Она знала, как трудно бывает общаться с Саймоном, когда разговор заходит об искусстве. А люди обычно начинают чрезвычайно раздражаться, если кто-либо в их присутствии называет милую сердцу вещь мазней.
Однако, к ее удивлению, леди Коулби в ответ даже улыбнулась: правда, улыбка едва угадывалась и была холодной, но тем не менее заметить ее было можно.
— Ничуть не удивлена вашим замечанием, — проговорила она. — Я и сама никогда не испытывала особой любви к этому ландшафту, но все в этой комнате оставлено в точности в том порядке, какой был здесь еще во времена жизни моего свекра. Вы сами можете заметить, что она обставлена мебелью различных стилей Викторианской эпохи, которую собирали несколько поколений этой семьи. Моему мужу эта обстановка нравилась, и он сохранил комнату в таком виде, какой она имела и до него, в память о своем отце, а я всегда следовала его желаниям.
— Когда дело касается хорошего вкуса, недопустимо принимать во внимание никаких сантиментов, — строго заметил Саймон.
Он отправился через всю комнату, заметив другую картину на противоположной стене. Леди Коулби повернулась к Реймонду.
— Думаю, нам следует сначала познакомиться, — проговорила она, — прежде чем мы начнем что-либо менять в этом доме, хотя, без сомнения, у супруги Николаса уже есть какие-то собственные идеи на сей счет.
В ее голосе безошибочно угадывалась доля язвительности, но Реймонд целиком проигнорировал этот факт.
— Ну, вы едва ли можете подозревать нас в отсутствии идей, поскольку мы дети своего отца, — сказал он добродушно, — но в настоящий момент нас всех переполняет чувство восхищения. Вы, должно быть, помните о том, что мы никогда прежде не бывали в Уэтерби-Корт.
В его тоне ощущалась легкая тень упрека, но затем он улыбнулся и представил My.
— Моя младшая сестра, — проговорил он. — Ее имя Миранда, но обычно мы называем ее My.
— Здравствуйте. Полагаю, никто не откажется от чая. Николас, позвони, пожалуйста.
Николас сделал то, о чем его попросили, и после этого в комнате вновь воцарилась гнетущая тишина, а леди Коулби не делала ни малейшей попытки, чтобы хоть как-то оживить атмосферу. Она искусно дождалась того момента, когда безмолвие продлилось достаточно долго и присутствующие со всей остротой почувствовали неудобство, и лишь после этого живо предложила:
— Не хотите ли присесть? И предложи гостям сигареты, Николас: они должны лежать в том серебряном ящичке.
Однако Саймон продолжал расхаживать по комнате, держа руки в карманах и сохраняя на лице сосредоточенное, критическое выражение.
В своем поведении он был непосредствен, словно ребенок, и поэтому было невозможно не восхищаться тем хладнокровием, с которым ему удавалось каким-то собственным, особенным образом устраняться от всеобщего замешательства, воцарившегося в комнате.
— Не хотите ли присоединиться к нам и присесть за стол, мистер Прентис? — предложила Саймону леди Коулби таким тоном, каким, наверное, генерал отдает приказы своим войскам. Во всяком случае, так показалось Фенеле.
Но тут, к ее облегчению, дверь отворилась и в гостиную наконец-то внесли чай.
Дворецкий — старый и почти уже одряхлевший от прожитых лет — внес огромный поднос, уставленный серебряной посудой с фамильным гербом, в то время как горничная — примерно такая же старая, как и сам дворецкий, — вкатила полированный столик, который накрыла затем тяжелой, украшенной вышивкой скатертью.
— Боюсь, это достаточно скромное чаепитие, — проговорила леди Коулби. — К счастью, у нас есть собственная приусадебная ферма, иначе не представляю, как бы мы выжили в такое время.
Фенела, взглянув на пропитанные маслом лепешки, на изящные, не толще вафли, кусочки хлеба и масла, на сандвичи, нарезанные с математической точностью, пришла в ужас: что же должен был подумать Николас о той грубой, приготовленной из полуфабрикатов пище, которую ему предлагали в Фор-Гейблз.
«Я, наверное, сошла с ума, когда согласилась выйти за него замуж», — подумала она про себя и тут же почувствовала, что готова вот-вот впасть в истерику.
Ей хотелось одновременно и плакать, и смеяться — смеяться, сознавая всю неуместность их нахождения в этом великолепном доме, да еще под предводительством леди Коулби, и плакать, вспоминая те бедственные события, которые привели к этому и к ее собственному неразумному решению, принятому в панике.
— Сахару?
Она услышала, что кто-то обращается к ней, и, оторвавшись от своих мыслей, увидела Николаса, стоящего над ней с чашкой чая.
Их глаза встретились, и Фенела почувствовала, как внутри у нее растет неожиданное теплое чувство; Николас разделял ее чувства — она была уверена в этом; он тоже считал, что возникшая ситуация была невыносимой.
— Еще чашку чая, Фенела? — спросила леди Коулби. — Нет? Ну, в таком случае давайте обсудим ваши планы на будущее — ваши и Николаса, разумеется. Я полагаю, вы уже думали об этом?
Она перевела свой взгляд с сына на Фенелу и, прочитав возможный ответ на их лицах, проговорила быстро:
— Как? Никаких планов? Очень хорошо, тогда я обязательно должна помочь вам. Боюсь, что вы оба поступили совершенно необдуманно, но теперь уже бесполезно сожалеть об этом. Дело сделано, и нам обязательно нужно в такой ситуации действовать наилучшим образом, причем каждому из нас. Вы согласны со мной, полковник?
— Простите, — извинился Саймон, — но я прослушал ваш вопрос.
Говоря это, он улыбнулся леди Коулби, и, к удивлению Фенелы, та, в свою очередь, ответила ему тем же.
— Ничего, — ответила ему леди Коулби, — вы можете предоставить мне самой решить эти мелочи.
— Я хочу, чтобы My и двое других малышей — Сьюзан и Тимоти — немедленно переехали сюда вместе с Нэнни, — проговорил Николас.
— Полагаю, ты имеешь в виду, что уже предложил им это, — сказала леди Коулби. — Ну, думаю, это мы сможем устроить. У меня создается впечатление, что вы собираетесь закрыть Фор-Гейблз.
Последнее она адресовала уже Саймону.
— У меня не было никакого намерения сделать что-нибудь подобное, — ответил тот. — Кому пришла в голову эта идея?
Фенела почувствовала, что ее трясет, — это происходило с ней всякий раз, когда Саймон приходил в раздраженное состояние. Но Реймонд сейчас оказался на высоте положения.
— Отец, — проговорил он, — твой отпуск заканчивается завтра, так же как и мой. А оставлять Нэнни с детьми одних в Фор-Гейблз, когда там не будет Фенелы, чтобы помогать им, мы не можем. Николас предложил на время оставить их у себя, и, откровенно говоря, я думаю, что это единственный возможный выход из нынешней ситуации.
Какое-то время Саймон колебался, как будто не зная, как поступить, а затем разразился хохотом.
— Клянусь Юпитером, Николас, ну вы нашли себе занятие! — проговорил он. — Я думал, что вы взяли себе в жены только Фенелу, но, очевидно, вы женились на всей нашей семье сразу. Отлично, можете считать, что я дал вам свое благословение, но не вините меня, если впоследствии окажется, что они доставляют вам слишком много хлопот.
Начиная с этого момента Фенеле стало казаться, что все происходящее напоминает приключения Алисы в стране чудес.
Диктаторские замашки в манере поведения леди Коулби, этот дом с огромными, вычурно отделанными комнатами, замешательство и плохо скрываемое неповиновение Николаса, постоянное ожидание, что Саймон выкинет что-нибудь заумное, — все это смешалось у нее в голове и переполняло ее до тех пор, пока с чувством непередаваемого облегчения она не осознала, что наконец-то едет домой со всей своей семьей.
Они решились на эту двойную поездку в Уэтер-би-Корт только потому, что, как заметил Реймонд, не могли же они прибыть туда сразу со всеми своими вещами, даже не познакомившись предварительно с хозяйкой.
— Мы ждем вас приблизительно за час до обеда, — любезно обратилась леди Коулби к Фенеле. — А я тем временем распоряжусь, чтобы для вас к этому часу приготовили комнаты.
Фенела подумала, что эта леди достаточно ясно показала, кто будет хозяйкой в Уэтерби-Корт, и втайне она не могла не согласиться с My, которая, как только они выехали за ворота усадьбы, закричала:
— Я не желаю возвращаться сюда! Давайте останемся дома, пожалуйста, давайте останемся.
— Обратного пути для нас уже нет, — возразил ей Реймонд.
Он обнял Фенелу одной рукой, как будто понимая, что та должна была чувствовать после оказанного им приема.
— И не думайте возвращаться туда! — гремел Саймон. — Да вы, должно быть, посходили с ума? Это место не что иное, как музей. Поздравляю тебя, Фенела. И он неплохой малый, — продолжал Саймон. — Разумеется, хочет вернуться к жизни. Я полагаю, если, конечно, тебя интересует мое мнение, что сейчас его голубая кровь слегка застоялась в жилах, но потом у тебя не будет никаких шансов.
— А я ничего и не желаю, — опрометчиво возразила ему Фенела.
— Тогда в чем же дело? — возопил Саймон. — Будь все проклято, но ведь это ты вступила в брак с этим парнем, а не мы.
— Я не хочу возвращаться туда сегодня вечером, — вмешалась My. — Она же ненавидит нас, разве вы не понимаете этого?
— Чепуха! — ответила ей Фенела. — Совершенно естественно, что мать Николаса расстроилась, потому что это явилось для нее полнейшей неожиданностью; а ты, My, разве не повторяла раз за разом, что не желаешь дольше оставаться в Фор-Гейблз?
— Я не знаю, не знаю, чего мне хочется, — чуть не плача проговорила My.
— Сегодня вечером мы больше никуда не поедем, — внезапно проговорила Фенела. — Я позвоню Николасу и все ему объясню. Мы поедем в Уэтерби-Корт завтра, после того как уедут Реймонд и папа. А этот вечер мы проведем вместе.
— Да, давайте так и сделаем, — охотно согласилась с ней My.
— Но ведь сегодня — день твоей свадьбы, — мягко напомнил ей Реймонд.
— Не имеет значения, — беспечно проговорила Фенела. — Сегодня вечером мы останемся дома, в Фор-Гейблз, а завтра отправимся в Уэтерби-Корт. В конце концов, когда я сегодня утром выходила замуж, то не предполагала, что вы завтра собираетесь уехать из дому. Кроме того, если мы все уедем в Уэтерби-Корт, кто позаботится о тебе и папе? Кто приготовит вам завтрак, вы подумали об этом?
Ну конечно, обо мне вы забыли, — проговорил Саймон. — Я ведь только кормилец — бедный дурачок, который платит за все.
Он проговорил все это в шутливом тоне, но Фенеле показалось, что в голосе его прозвучали горькие нотки.
— Мы остаемся дома, — твердо заявила она.
Фенела направилась к телефону, но, когда она уже собралась звонить, почувствовала на своей руке руку Реймонда.
— Фенела, — обратился он к ней тихим голосом, чтобы остальные не могли расслышать, что он говорит, — ты ведь сейчас играешь со своей жизнью. У меня, например, создалось бы совершенно однозначное представление о женщине, на которой я бы женился и которая в день свадьбы обошлась со мной подобным образом.
— Что касается Николаса и меня, то это совсем другое дело, — возразила ему Фенела. — Он знает, что я не люблю его.
— И все-таки это не причина и не извиняет тебя за то, что ты выставляешь его дураком, — настаивал на своем Реймонд.
— А разве я это делаю?
— Тебе прекрасно известно, что делаешь. Если ты остаешься здесь, то обязательно должна попросить его тоже приехать сюда; в противном случае тебе придется отправиться к нему.
Фенела стояла неподвижно.
— У нас нет возможности просить его об этом, — возразила она, — потому что в доме не найдется для него свободной комнаты.
Реймонд на минуту задумался.
— Наверное, My могла бы поспать одну ночь в детской.
Фенела отвернулась от брата. Она понимала, что, по мнению Реймонда, Николас должен был разделить комнату с ней.
— Это невозможно, — ответила она брату, и Реймонд лишь вздохнул.
— Ну что ж, тебе решать, — проговорил он, — но если б я был на месте Николаса, то никогда не простил бы тебе этого.
Фенела сняла трубку. Но прошло еще несколько минут, прежде чем она смогла дозвониться до Николаса.
— Это Фенела, — проговорила она в трубку. — На мой взгляд, вряд ли стоит ночью тащить детей в Уэтерби-Корт. Они уже хотят спать, а у нас еще даже не собраны все вещи.
— Может быть, тогда перенести переезд на завтра? — спросил Николас.
— Я как раз думала о том же, — ответила Фенела. — Кроме того, папа и Реймонд тоже останутся здесь до завтра.
— Тогда все в порядке, — проговорил Николас. — Я заеду за вами в течение этого часа.
— Но я… — Фенела так и не успела договорить до конца: Николас уже положил трубку.
Какое-то время она никак не могла решить для себя: не лучше ли было бы перезвонить Николасу еще раз, но потом поняла, что у нее для этого просто не хватит смелости.
«Все-таки я трусиха», — с гневом подумала она о себе, в то же время понимая, что дело не только в этом, а все гораздо сложнее и запутаннее.
Фенела отправилась наверх паковать свои вещи и на лестнице столкнулась с Реймондом.
— Ну как, все уладилось? — спросил тот.
— Николас заедет за мной, — ответила Фенела, стараясь при этом не смотреть Реймонду в глаза.
— Отлично, — хмыкнул он. — Я хочу сказать, совсем недурственно с его стороны. Он стоит много большего, чем я думал.
В этот момент резко зазвонил телефон, и Реймонд подошел к аппарату. Фенела осталась стоять в ожидании на верхней площадке лестницы, думая, что, возможно, спросят ее. Как оказалось, звонил доктор, и как только Фенела поняла, что Реймонд говорит именно с ним, тут же поспешно спустилась вниз.
К этому времени Илейн находилась без сознания уже в течение многих часов — каждый из них даже в разговорах друг с другом старался не вспоминать о ней. Если она умерла…
— Илейн все в том же состоянии. Реймонд положил трубку.
— Так и не пришла в сознание?
— Нет, в сознание не приходила, но еще жива. На самом деле — и ты должна обязательно это понять — будет лучше всего, если она останется в таком же состоянии.
— Но это же не может продлиться целую вечность.
— Дорогая, было бы очень неплохо, если бы она протянула в таком состоянии хотя бы один день.
Фенела стояла задумавшись. Реймонд закурил сигарету. Бросив спичку в холодный камин, он заявил:
— Я уже подумал, Фенела, о том, что тебе в данное время совершенно необходимо предпринять.
— Ты имеешь в виду сегодня? — спросила она.
— Нет, нет, — нетерпеливо возразил он, — в будущем. Я думаю, ты понимаешь, что, как жена Николаса, больше уже не будешь пользоваться отсрочкой от работы по мобилизации?
— Я и не думала об этом! — воскликнула Фенела.
— Ну а я должен был об этом подумать, — ответил Реймонд, — и более того, хоть тебе и не понравится то, что я сейчас скажу, но, думаю, тебе будет лучше знать об этом.
— О чем именно?
О том, что тебе лучше всего начать работать. Сейчас ты погрязла в рутине, и чем быстрее ты выберешься из нее, тем лучше будет для тебя. Я вовсе не имею намерения упрекнуть тебя, но, если ты, Фенела, спросишь мое мнение, скажу тебе следующее: обыденность засасывает человека, и если ты не захочешь выбраться из нее самостоятельно, нам придется тащить тебя силой.
— Вполне верю, что вы можете обойтись со мной так омерзительно.
Фенела дерзко смотрела ему прямо в лицо, так, как она это делала, когда они оба были еще детьми.
— Людям всегда не нравится, когда им говорят правду в глаза, но рано или поздно тебе обязательно придется столкнуться с ней, какой бы неприятной она ни оказалась.
— И как, по твоему мнению, мне следует поступить? — с долей иронии в голосе спросила Фенела. — Может быть, стать военнослужащей женской вспомогательной службы нашего доблестного флота?
— Ну что ж, это идея в определенном смысле, но, думаю, тебе следует сначала обсудить свои планы с мужем. И все-таки должен заявить тебе раз и навсегда: даже если ты сможешь отвертеться от призыва на работу, твое предназначение вовсе не заключается в том, чтобы сидеть и вязать носки под руководством своей свекрови.
— Ну, это последнее дело, которым мне хотелось бы заниматься, — пылко возразила ему Фенела. — Реймонд, ты знаешь, леди Коулби вселяет в меня ужас.
Может быть, но я все-таки не перестаю восхищаться ею. Заверяю тебя, в своей жизни она всегда добьется того, чего хочет, и тебе придется здорово повертеться, чтобы воспрепятствовать ей хоть в чем-то.
— Что ты имеешь в виду? И что ты думаешь о ее намерениях?
— К сожалению, я не посвящен в тайные намерения сей дамы, — ответил Реймонд, — но, по самым скромным предположениям, я вынужден констатировать, что она собирается избавиться от тебя.


Раздался стук в дверь.
— Разрешите войти?
Это был голос Николаса. Фенела села на кровать, плотно обернув вокруг себя домашний халат, пребывая в нервозном и каком-то неописуемо застенчивом состоянии духа.
Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя ответить:
— Да, войдите.
Николас открыл дверь. Он был одет в измятые, но хорошо пошитые фланелевые брюки и твидовый пиджак, который, казалось, является неотъемлемой частью его туалета.
Фенела обратила внимание на то, что он сейчас был без своей трости и, войдя в комнату, немедленно оперся на дверной косяк.
— Хорошо ли вы спали? Я подумал, что после всех треволнений вы заслужили, чтобы сегодня утром завтрак вам был подан в постель.
Он взглянул на поднос с завтраком, стоящий перед ней, и добавил затем:
— Но вы почти ничего не ели.
— Я не голодна, — смущенно ответила Фенела.
Она боялась, что ее глаза опухли от слез, которые она проливала перед сном. Фенела казалась себе очень маленькой и испытывала неудобство оттого, что приходится говорить с Николасом из глубин этой необъятной двуспальной кровати с бельем персикового цвета.
Накануне вечером, когда она вошла в комнату, отведенную ей леди Коулби, Фенела испытала благоговейный страх перед обширностью и великолепием этого жилища.
Теперь же, при дневном свете, когда шторы на окнах раздвинуты и в комнату потоком лились лучи солнца, она почувствовала себя школьницей, вообразившей себя взрослой женщиной.
Эта женщина никак не могла быть ею, Фенелой Прентис, которую никто и никогда не принимал всерьез, и вдруг — предупредительные слуги, которые обращаются к ней не иначе как «миледи» и приносят завтрак прямо в постель; и вдруг — заботливый муж, который приходит ровно в десять утра.
Трудно было не почувствовать себя виноватой ей, которой пришлось столько часов провести на кухне, готовя завтраки, трудно было не испугаться всего и всех в этом доме.
Тем не менее при первом взгляде на Николаса Фенела сразу поняла, что его-то ей можно не бояться. У нее даже мелькнула мысль, что он, наверное, так же смущен, как и она, и Фенела заставила себя улыбнуться ему, когда отвечала на его приветствие:
— Я не очень голодна, но никак не могла отказать себе в удовольствии позавтракать прямо в постели. Спасибо вам, Николас, что позаботились об этом.
— Моя мать всегда завтракает у себя наверху, — ответил он, — и, честно говоря, я немного волновался: как-то вы воспримете мой столь ранний визит этим утром. И, как я чувствовал, хуже всего то, что я помешал вашему завтраку.
Фенела понимала, что он говорит первое, что придет в голову, только для того, чтобы выиграть время для них обоих и стать более непринужденными, более легкими в общении друг с другом. Ее благодарность Николасу за внимание пересилила все остальные чувства.
— Я буду готова сей же час, — проговорила она. — Скажите, не могли бы вы отвезти меня домой?
— Я только что разговаривал с вашим братом, — ответил ей Николас. — На самом деле этот разговор и есть та единственная причина, по которой я побеспокоил вас. Он собирается успеть на двенадцатичасовой поезд, но хотел бы повидаться с вами перед отъездом.
Мы проводим его, — сказала Фенела, — а потом возьмем детей и My и вернемся в Уэтерби-Корт — разумеется, в том случае, если ваша мать все приготовила к их переезду.
— Я полагаю, что все уже подготовлено. Чтобы не терять времени попусту, пойду и подгоню машину к входу.
— За мной задержки не будет.
Он уже направился было к двери, но потом на какое-то мгновение замешкался, глядя на нее.
— Вы не ответили на мой первый вопрос.
— А о чем вы спрашивали?
— Хорошо ли вы спали?
— И я обязательно должна отвечать?
— А что, есть причина, по которой вы не можете говорить?
— Только потому, что ненавижу явную неблагодарность со своей стороны в то время, как вы были столь добры ко мне: то, что произошло, показало — я оказалась неблагодарной.
— Я так не думаю. Какое-то время я никак не мог заснуть. И уже совсем был готов отправиться к вам и обсудить все, но потом сообразил, что только напугаю вас своим приходом.
Фенела почувствовала, как кровь прихлынула к ее лицу.
— Прошлой ночью я была в довольно жалком состоянии. Очень рада, что вы не исполнили своего намерения.
Все это мы обсудим с вами как-нибудь на досуге. Но когда у вас выдастся следующая такая ночь, вы можете рассчитывать на меня, я буду рядом.
— Я буду рассчитывать на вас.
Последние слова Фенелы были едва различимы, но Николас их услышал. Улыбнувшись, он притворил за собой дверь.
Фенела мгновенно выскочила из постели и по толстому ковру, устилавшему пол, бросилась к туалетному столику.
— Настоящее чудище! — сказала она своему отражению в зеркале.
В тот же миг она начала корить себя за то, что позволила Николасу лицезреть себя в таком виде, но потом подивилась своей досаде.
— Ему лучше привыкать видеть меня такой, как я есть, — сказала она себе строго.
Когда Фенела плескалась в большой роскошной ванной, в которую был проход прямо из ее спальни, она все думала, как много девушек могли бы позавидовать ее нынешнему положению.
Подавляющее большинство молодых женщин в обстоятельствах абсолютного безденежья, обладая к тому же сомнительным прошлым, сочли бы такой финал идеальным концом сказки о Золушке, если бы они в итоге стали леди Коулби, хозяйкой поместья Уэтерби-Корт.
Фенела пыталась убедить и успокоить себя таким образом, в то же время прекрасно сознавая, что теперешняя ситуация не вызывает в ней восторга; к тому же, если подойти к этому критически, она не была удовлетворена своим поведением вплоть до последнего дня.
Например, эти ее слезы прошлой ночью — теперь ей было стыдно от того, что дала им волю и позволила себе лежать, сотрясаемой бурей эмоций, рыдать так, будто сердце ее в тот момент разрывалось на части. Хотя где-то она была еще способна контролировать себя, так что смогла приглушить звуки, чтобы Николас через дверь ничего не услышал.
В тот момент она почувствовала, что прошедший вечер измотал ее до самого основания.
Поездка до Уэтерби-Корт проходила в натянутой обстановке, потому что, когда Николас приехал в Фор-Гейблз, имея намерение забрать ее с собой, Фенела начала настойчиво просить его позволения остаться на предстоящую ночь дома, но получила решительный отказ.
— Мне казалось, что вы согласились выйти за меня замуж как раз для того, чтобы избежать каких-либо сплетен, — заявил он Фенеле непреклонно. — Если же мы с самой первой ночи после свадьбы будем с вами жить раздельно, можно с уверенностью заявить, что это возбудит ненужные пересуды и всякие домыслы.
Но ведь в это будет посвящена только ваша мать, Николас, — слабо возразила ему Фенела, понимая, что продолжает упорствовать, хотя сама битва ею уже начисто проиграна.
— Отнюдь, — холодно проговорил Николас. — Объявление о нашем бракосочетании появится в «Тайме» завтра утром. Кроме того, я уже предупредил слуг в Уэтерби-Корт о вашем переезде, и к настоящему моменту, если я хоть что-то понимаю в наших земляках, радостные вести прокатились уже по всей деревушке.
— Ах, Николас! — воскликнула Фенела, нервно сжав рукой горло.
— Мне хотелось бы прояснить до конца одну вещь, — проговорил Николас, — для всех, кого она может коснуться. Я горжусь своей женой, и мне лично нечего скрывать от кого-либо.
Он был прав, и Фенела понимала это, хотя и была почти возмущена его стремлением решать что-то за нее; ей и в самом деле стало казаться, что собственная судьба выскользнула из ее рук.
Николас поговорил с My и дал ей указания остаться дома и поухаживать за Реймондом и отцом; затем он сообщил Нэнни, что заберет ее с детьми в Уэтерби-Корт на следующий день, после чего Фенела, не успев осознать, что происходит, очутилась в автомобиле, в котором она мчалась наедине со своим мужем в направлении своего будущего дома.
Вечер, который они провели в Уэтерби-Корт, выдался далеко не легким. Леди Коулби держалась милостиво, неосознанно выбрав покровительственную манеру щедрой дамы, которая всегда снисходит к нуждам окружающих, простых смертных.
Слуги выходили по одному вперед, чтобы выразить новобрачным свои наилучшие пожелания и как бы между прочим, но совершенно определенно показать Фенеле, что, по их мнению, ей просто-таки здорово повезло, что она вышла замуж за их «мистера Николаса».
Тем временем подошел час отправляться спать, а Фенела все страдала от чувства неудовлетворенности и неуверенности в себе.
Контраст между Фор-Гейблз и Уэтерби-Корт сам по себе был довольно тревожным, и хотя мать Николаса отлично справлялась с ведением хозяйства, Фенела не могла удержаться от того, чтобы не взглянуть на это имение с той точки зрения, что наступит день, когда ей самой придется стать здесь хозяйкой.
Обязанности по управлению своим домом слишком долго лежали на ее плечах, чтобы она могла легко отрешиться от мыслей о своем новом хозяйстве и в финансовом, и в чисто хозяйственном смысле; поэтому она пришла в ужас, когда представила себе объем обязанностей, которые со временем обрушатся на нее.
И было еще одно обстоятельство: она никак не могла отделаться от ощущения, что это все — лишь плод ее фантазии. Было просто смешно даже подумать о том, что только неделю назад или около того она не имела ни малейшего представления о Николасе, и вот она уже замужем за ним.
И еще не раз за прошедший вечер она ловила себя на том, что нащупывает обручальное кольцо у себя на пальце, чтобы удостовериться: оно там, и поэтому все случившееся с ней, начиная с восьми утра сегодняшнего дня — не плод ее больного воображения.
— Не знаю, как вы, молодые люди, — проговорила леди Коулби после ужина, — а я устала и готова отправиться спать. Боюсь, что это — признак надвигающейся старости. И такие потрясения, которые ты, Николас, обрушил сегодня на мою голову, становятся весьма обременительными.
— Простите, мама, но больше этого не повторится. — В его ответе явно угадывалась легкая ирония, но леди Коулби это начисто проигнорировала.
— Надеюсь, что нет, — заявила она. — Хочу заверить тебя, что для меня и одного такого дня вполне достаточно. Я ни в чем не упрекнула тебя, но этот твой поступок был довольно неосмотрительным.
— Я знаю, мама, и прошу у вас прощения. Единственным оправданием для меня служит то, что это было продиктовано сложившимися обстоятельствами.
Ну ладно, теперь уж дело сделано, — проговорила леди Коулби с легким вздохом. — Я горжусь тем, что не принадлежу к числу сварливых женщин, и тебе повезло в этом, мой дорогой мальчик. Ведь твоя мать могла бы оказаться дамой совсем иного сорта.
Тон речи леди Коулби подсказал им, что они и в самом деле должны были от всей души поздравить себя.
У Фенелы мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы сказать что-нибудь доброе и ласковое своей свекрови, которая, очевидно, ждала чего-либо в таком роде, но она так и осталась стоять, будто проглотив язык, чувствуя себя бестактной и чрезвычайно погруженной в собственные переживания.
Они втроем отправились наверх по широкой лестнице.
— Надеюсь, вам будет удобно, — проговорила леди Коулби, обращаясь к Фенеле, когда они дошли до двери в ее комнату. Вам отведены комнаты, которые я всегда считала самыми любимыми в этом доме. Если вам что-нибудь потребуется, разумеется, звоните.
Николас проследовал за Фенелой в ее спальню. Он притворил за собой дверь, и какое-то время они стояли, взирая друг на друга; потом он промолвил:
— Моя дверь следующая — вы, конечно, знаете об этом. Простите, если вы сочтете меня назойливым, но совершенно очевидно, чего от нас все ждут.
— Ну конечно.
Фенела отвечала смущенно; ее охватило чувство обиды, когда она уловила в тоне Николаса жесткие и резкие нотки.
— Если хотите, можете запереть дверь — ключ вставлен в вашу дверь, но изнутри.
И вновь у Фенелы возникло ощущение, что он ударил ее, и в целях самозащиты она стала говорить с ним таким же равнодушным тоном, как и он.
— Благодарю, предпочитаю довериться вам.
— Тогда все в порядке. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Фенела едва дышала, произнося последние слова, но Николас и не ждал от нее ответа; прихрамывая, он пересек комнату и вышел; дверь ее гардеробной, резко щелкнув, закрылась.
Она раздевалась медленно, едва осознавая, что делает, настолько была поглощена своими мыслями и чувствами.
Поступила она правильно или же совершила ошибку, выйдя замуж за Николаса, — вот самый больной вопрос, который она задавала себе снова и снова; и теперь, когда она уже стала его женой, как ей наилучшим образом встретить будущее вместе с ним?
«Я ведь его совершенно не знаю», — подумала Фенела.
Она забралась в постель, проскользнув между холодными простынями, а затем лежала, уставившись на закрытую дверь, которая сейчас разделяла их. Так или иначе, но, когда она этим утром отправлялась на свою свадьбу, настроение у Фенелы было совершенно иным.
В то время она отчаянно нуждалась в защите, хоть в какой-нибудь помощи, которая помогла бы ей унять тревогу и страх. Она надеялась на то, что Николас мог бы со временем стать ее настоящим другом, таким человеком, который встал бы словно непробиваемая стена между ней и остальным миром.
Теперь же она была не совсем уверена в том, что ей удастся использовать Николаса подобным образом. Этим утром Фенеле показалось, что он как личность не имеет собственного лица, а она нуждалась исключительно в помощи и надежной поддержке Николаса.
Сейчас она думала о нем уже как о личности. У Николаса тоже есть свои чувства, и Фенела могла судить о них по изменению тона его голоса. Тот воображаемый его образ, который она создала для себя, оказался неверным, и это привело ее в замешательство и даже отчасти напугало.
«Я совершенно одна», — подумалось ей.
Потом внезапно у нее по щекам потекли слезы, и все накопленное за последнее время горе и переживания вдруг безудержно выплеснулись наружу.
В те бесконечные долгие ночные часы Николас казался ей неописуемо грозным, но когда утром она быстро сбежала по лестнице парадного крыльца вниз, к тому месту, где он ожидал ее в своем автомобиле, Фенела удивилась, что ей в голову могла прийти столь абсурдная мысль.
Николас улыбнулся ей, и Фенеле определенно почудилось что-то мальчишеское и доверительное в его улыбке, в том жесте, каким он протянул ей руку для приветствия.
— Вот здорово! Вы единственная женщина из тех, которых я когда-либо встречал в своей жизни, способная и в самом деле одеться за каких-нибудь пятнадцать минут. А я уже мысленно подготовил себя к тому, что придется ждать по меньшей мере еще полчаса.
Фенела рассмеялась.
— Полагаю, что у тех женщин, с которыми вы прежде были знакомы, проблем было гораздо больше, — ответила она. — А у меня никогда не было в достатке времени для того, чтобы прихорашиваться у зеркала.
— Думаю, вы просто напрашиваетесь на комплимент, — проговорил Николас, — поэтому я с вами не играю.
— Вовсе нет, просто так получилось, — ответила ему Фенела, — но я и не жду, что вы мне поверите.
— Я буду верить вам всегда, — проговорил Николас, внезапно посерьезнев. — До сих пор я знал вас как самого честного человека.
— Благодарю вас, — ответила Фенела.
Пока автомобиль выруливал на главную дорогу, Фенела и Николас хранили молчание.
Стоял теплый солнечный день; порыв ветра разметал волосы Фенелы и сдул их с ее лба. И у нее возникло чувство, будто бы ветер унес заодно и множество страхов и тревог, которые переполняли ее разум.
«И что я так беспокоюсь? — спросила она себя. — Теперь о нас позаботится Николас; и останется только Саймон, который вполне в состоянии побеспокоиться о себе сам».
Ей было просто удивительно, что они сначала строили планы о своей будущей жизни, а затем с легким сердцем решили, что пусть все в будущем станет так, как сложится само собой. Не отдавая себе в том отчета, Фенела вдруг стала думать вслух.
— Вы просто фантастически добры, Николас. И я рада этому, на самом деле очень рада.
— Что же такого я сейчас сделал? — спросил он.
Фенела поняла, что ее фраза, произнесенная вслух, для него звучала абсолютно бессмысленно.
— Все, что вы сделали по отношению ко мне, говорит об этом, — ответила она неопределенно.
— Я еще даже и не начинал, — проговорил Николас. — Я хочу быть добрым по отношению к вам, но вы, Фенела, обязательно должны помочь мне в этом. Я уже говорил вам о том, что у меня нет совершенно никакого опыта в общении с женщинами.
— Неужели вы никогда не влюблялись?
— Влюблялся однажды. Мне было тогда девятнадцать, а той женщине — двадцать восемь.
— И она не захотела выйти за вас замуж?
— В то время она уже была замужем. Эта женщина сделала меня очень счастливым и в то же время принесла мне огромное разочарование. Я уверен, что все это было, конечно, очень познавательно, но я бы предпочел, чтобы этот мой опыт больше уже никогда не повторялся.
— Ни с кем? — спросила Фенела.
— Ни с кем, — ответил Николас. — Как вы можете сами догадаться, война помешала мне проявлять большую активность в общении с другими людьми.
— Разумеется, — мягко проговорила Фенела.
Мысли о ранах, которые причиняли боль Николасу, всегда вызывали в ней чувство глубокого сострадания.
Внезапно Николас притормозил автомобиль.
— Там мой агент! — воскликнул он. — Вы не будете против, если я перекинусь с ним парой слов?
Какой-то мужчина на огромной жилистой лошади во весь опор мчался за ними вдоль дороги.
— Доброе утро, Николас, — сказал он. — Примите мои поздравления. Ваша мать сообщила мне эту новость сегодня рано утром по телефону.
— Благодарю вас, Чарлз. Полагаю, вы незнакомы с моей супругой, — ответил ему Николас. — Фенела, это Чарлз Карстерс. Он следит за состоянием дел в имении, поэтому, наверное, оно и находится в таком превосходном состоянии.
— Спасибо за добрые слова.
Чарлз Карстерс спешился и поздоровался за руку с Фенелой. Это был мужчина примерно пятидесяти лет, с обветренным лицом и энергичными манерами, чем сразу же понравился Фенеле.
— Как-нибудь вечером вы, Николас, обязательно должны зайти к нам в гости вместе со своей женой. У меня в укромном месте припасено нечто особенное, что было бы не грех выпить за ваше здоровье.
— Мы обязательно зайдем, — пообещал ему Николас, — и, кстати, не говорила ли вам моя мать, послала она грузовичок в Фор-Гейблз за вещами?
— Да, говорила — грузовичок будет в Фор-Гейблз где-то около полудня.
— Хорошо.
— Между прочим, леди Коулби, — проговорил Чарлз Карстерс, обращаясь к Фенеле, — если вы захотите сдать Фор-Гейблз в аренду, дайте мне знать — смею заверить вас, что смог бы подыскать вам кого-нибудь, но, как я понимаю, вы закрываете свою усадьбу немедленно?
— Я думаю, что лучше всего отложить этот разговор до тех пор, пока у нас не появятся совершенно определенные планы на будущее. Но я обязательно сообщу о вашем предложении своему отцу, когда встречусь с ним сегодня утром.
Я слышал, майор Рэнсом нашел себе помещение для постоя на той стороне деревни, — продолжал Карстерс. — Его пустил к себе фермер по фамилии Скотт. Сочувствую, что вам пришлось на какое-то время пустить его для постоя в свою усадьбу, — добавил он. — Я знаю Рекса Рэнсома еще с тех пор, как он был мальчишкой, и этот парень всегда был форменным прохвостом, особенно когда дело касалось женщин.
Фенела тихо вздохнула, на мгновение потеряв дар речи, но прежде, чем она собралась с мыслями, она почувствовала, как рука Николаса легла на ее руку. По той силе, с которой он сжал ее пальцы, Фенела поняла, что он предостерегает ее от ответа на реплику Чарлза Карстерса.
— Мы должны ехать, Чарлз, — проговорил Николас. — Полагаю, мы еще увидимся этим вечером.
— Я буду в Уэтерби-Корт, — ответил Чарлз Карстерс и поднял свой хлыст, прощаясь с ними, когда автомобиль покатил по дороге.
Фенела хранила молчание всю оставшуюся дорогу до тех пор, пока они не въехали в ворота Фор-Гейблз. И тут у нее буквально вырвалось:
— На каком основании он говорил так о Рэнсоме?
— Боюсь, он выражал мнение лишь части местных обывателей, — ответил ей Николас. Он говорил медленно, по-видимому тщательно подбирая нужные слова.
— Ну, мы-то знаем истинную цену этому мнению, — презрительно проговорила Фенела.
— Это точно.
И по какому такому праву люди могут говорить о других такие вещи, когда они даже не подозревают, не имеют ни малейшего представления о том, какие страдания перенес человек? — произнесла Фенела вслух.
Николас ничего не ответил, а когда они остановились у парадной двери, она вообразила себе, как он, должно быть, недоволен ее словами.
В оставшийся час или около того предстояло провернуть такую массу дел, что у Фенелы не было времени подумать над словами агента Николаса или даже о самом Рексе. Для начала она обнаружила, что ее отец внезапно полностью переменил свое отношение на противоположное почти по всем вопросам.
Как только она прибыла в Фор-Гейблз, он тут же заявил ей, что не даст своего согласия на переезд детей в Уэтерби-Корт, и даже более того, он не собирается закрывать свою усадьбу.
— Куда же я денусь, когда буду свободен от службы? — спросил он.
— Но ты же не сможешь возвращаться в Фор-Гейблз, если здесь не будет слуг, — настойчиво убеждал его Реймонд. — Вплоть до сегодняшнего дня всю работу по хозяйству делала Фенела, и тебе едва ли стоит надеяться на то, что My и Нэнни смогли бы содержать дом без посторонней помощи.
— Ну что ж, тогда надо найти им помощницу! — орал Саймон.
Мне сказали, что это невозможно, — ответил ему Реймонд. — Ты, кажется, никак не можешь осознать, что в этой части страны вообще никаких слуг нанять просто невозможно. Те из местных жителей, кто не работает на промышленных предприятиях, заняты в сельском хозяйстве.
— Мы были бы только рады, если вы будете приезжать в Уэтерби-Корт и жить с нами, — предложил Николас.
— Я ни у кого не желаю останавливаться, — возмущенно проговорил Саймон. — Я хочу, чтобы у меня был собственный дом. В конце концов, разве любой человек не имеет на это право?
— Ну хватит, папочка, не упрямься, — вступила в разговор Фенела. — Пусть все остается, как оно сложилось на этот момент.


На железнодорожной станции Фенела прижалась к Реймонду.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептала она.
— Ну, теперь тебе нечего беспокоиться, — пожурил ее Реймонд, потрепав по плечу. — Все, кажется, отлично устроится; а потом, мне нравится Николас, поэтому будь с ним добрее. Нужно, конечно, быть дураком, чтобы жениться на тебе, но это его дело.
Реймонд ласково обнял свою сестру, а затем добавил, но уже другим тоном:
— Если что-нибудь случится, будет лучше, если ты немедленно свяжешься со мной. Я постараюсь тут же приехать, если это будет в моих силах.
Фенела поняла, что он имеет в виду Илейн, и согласно кивнула, посчитав, что сейчас, когда Реймонд должен вот-вот уехать, говорить о ней совершенно невозможно.
Когда поезд, увозящий Реймонда, исчезал из виду, ее глаза были полны слез; затем, держа My под руку, она отправилась назад, к автомобилю, в котором ожидал их Николас.
Всей компанией — Саймон, Нэнни, дети и My — они прибыли в Уэтерби-Корт прямо перед ленчем. Фенела и Николас в конце концов убедили Саймона присоединиться к ним, пообещав все устроить так, чтобы автомобиль подвез его на железнодорожную станцию вовремя и он успел бы на свой поезд.
— О чем вы думаете сейчас, Фенела? — внезапно спросил ее Николас.
— Я думаю о том, что такие гении, как мой отец, должны иметь и воспитывать только сыновей, — ответила Фенела.
— Большинство женщин чертовски надоедливы, — проговорил Саймон. — Но в то же время мы никак не смогли бы обойтись без них. Ведь они вносят в наши жизни столько красок.
— Иногда даже слишком много, — язвительно заметила леди Коулби.
Но Саймон, казалось, ничуть не смутился и продолжал как ни в чем не бывало:
— И все-таки мы — или мне следовало сказать «я»? — не можем обходиться без них.
Когда Саймон ушел, леди Коулби сказала Фенеле:
— Думаю, ваш отец весьма интересный человек. Очень жаль, что рядом с ним нет никого, кто мог бы заботиться о нем.
Фенела поняла, что леди Коулби не имела в виду материальные затруднения, свалившиеся на Саймона.
— Рядом с ним никого нет с тех пор, как умерла моя мать.
— Очень жаль, — проговорила леди Коулби, — очень жаль.
Набравшись храбрости, Фенела выпалила:
— Было бы лучше, если б вы не осуждали моего отца все эти годы. Тогда это не привело бы к тому, что от него, а также и от всех нас отвернулось множество людей этого графства, которые вполне могли бы отнестись к нам дружелюбнее и сделать его и нашу жизнь разнообразнее.
Леди Коулби холодно посмотрела на Фенелу.
— Я и сейчас, дорогая моя, продолжаю относиться к вашему отцу с осуждением, — проговорила она, — но теперь это уже не в моих силах — отказаться от общения с ним.
Фенела почувствовала себя оскорбленной, но в то же время она никак не могла не согласиться с тем, что обаяние Саймона в очередной раз помогло ему преодолеть даже колебания леди Коулби в отношении его моральных принципов.
«Нет, все-таки в Саймоне что-то есть такое, — подумала Фенела, — что позволяет ему обезоруживать их всех, когда они вступают с ним в личный контакт».
Чуть улыбнувшись своим мыслям, она быстро поднялась по лестнице наверх, чтобы проверить, как там устроились малыши в своей новой детской.


— Фенела, я хочу поговорить с вами.
Николас вошел в библиотеку, где Фенела заканчивала писать письмо Реймонду. Она оторвала взгляд от письменного стола, но еще в течение какого-то времени казалась погруженной в собственные мысли.
— Да?
— Я хочу поговорить с вами, — повторил Николас, — о вашей работе по мобилизации.
Он опустился на стул рядом с ней, и лишь теперь Фенела отложила в сторону свою ручку и обратила на него все свое внимание.
— О моей работе по мобилизации? — эхом повторила она его слова.
— Да. Реймонд говорил со мной об этом перед своим отъездом.
Он говорил кое-что и мне. Но проблема в том, Николас, что я не представляю, чем могла бы быть полезной.
— Именно об этом я и думал, — сказал Николас, — и в связи с этим есть одна длинная история, которая касается лично меня.
— Расскажите-ка мне ее, — потребовала Фенела; затем подалась вперед, оперлась локтями на письменный стол и обхватила лицо ладонями.
Ну так вот она, — начал Николас, волнуясь и немного запинаясь на каждом слове, как это происходило с ним обычно, когда что-то приводило его в замешательство. — Как раз перед самой войной я страшно увлекся авиацией и после нескончаемо долгих уговоров убедил в конце концов свою мать разрешить мне построить частную взлетно-посадочную полосу в миле от нашего дома. У меня возникла идея, — продолжал он, — создать нечто вроде клуба из числа моих друзей, в результате чего мы могли бы совершать полеты, чтобы навещать друг друга, и, кроме того, создать тут мастерскую по ремонту, в которой имелась бы возможность проводить техническое обслуживание собственных машин достаточно быстро и с минимальными хлопотами. Но до того, как я смог достаточно далеко продвинуться в осуществлении своей цели, началась война, и поскольку я был призван на военную службу, всякая работа в этом направлении прекратилась. Министерство Военно-воздушных сил, испытывая потребность в дополнительных аэродромах, проявило интерес к тому участку земли, на котором я планировал построить взлетно-посадочную полосу, поэтому там выровняли почву и специально подготовили его для строительства. Пока шло освоение того участка, один мой друг, Дик Браун, спросил, не мог бы он занять ангары для своего особого эксперимента, который он как раз в тот момент осуществлял в авиации.
Для того чтобы сократить свой рассказ, сразу скажу, что тот участок был значительно расширен, а Дик в настоящий момент работает над особым типом ночного истребителя, который, как надеются в министерстве Военно-воздушных сил, обещает стать лучшим из всех, что существуют к настоящему времени в ВВС.
— И все это происходит здесь? — спросила Фенела. — Как здорово! А я не имела об этом ни малейшего представления.
— Об этом знал очень небольшой круг лиц, — ответил Николас. — По вполне понятным причинам мы сохраняли этот проект в секрете, хотя в действительности там в мастерских трудится около сотни людей. И приблизительно половина из их числа — местные жители.
— А мне разрешат пройти на тот аэродром?
Это как раз то, о чем я собирался поговорить с вами сейчас. Видите ли, Фенела, дело заключается в следующем. Когда я очень серьезно заболел, то для того, чтобы поменьше думать о своих болячках, начал работать над собственным проектом, который, как мне казалось, мог бы внести определенные усовершенствования в конструкцию самолета, необходимые с точки зрения пилота. Ну и Дик объединяет оба эти проекта при создании новой машины.
— Ник, как это захватывающе интересно!
— Можете вообразить себе, какие чувства я испытаю, если наш проект завершится успешно, и к тому же, — тут Николас пришел в явное смущение, — Дик был настолько добр ко мне, что придал моим предложениям большое значение, и мы оба даже получили право присвоить будущему самолету имя по своему выбору.
— И как вы его назвали?
— «Кобра». Разумеется, это название составлено из начальных слогов наших с ним фамилий.
— И когда «Кобра» будет закончена?
— Фактически через несколько недель или даже скорее, а затем будут проведены испытания. Но на самом деле я пришел к вам, чтобы рассказать совсем о другом. Этим утром я виделся с Диком, и он с большой охотой, если, разумеется, вы соблаговолите принять мое предложение, предоставит вам работу в мастерской.
— То есть вы хотите сказать, что я могу получить место по мобилизации на вашем собственном предприятии, — сказала Фенела.
Именно это я и хотел сказать, — ответил Николас, — но, разумеется, вы, как и любое другое лицо, пройдете курс обучения, но я боюсь, что работа окажется неквалифицированной и поэтому не особенно увлекательной.
— Но мне она обязательно должна будет понравиться! Это просто превосходная идея с вашей стороны, и я была бы счастлива выполнять именно такую работу, чем занимать какой-либо ответственный пост. Я боялась, что коль скоро я — ваша жена, то мне будет уготована именно такая участь.
— Ну, там, где делами заправляет Дик, тот факт, что вы моя жена, не даст вам ни малейшего преимущества, — сказал Николас. — Дик — один из честнейших людей среди тех, с кем мне когда-либо доводилось встречаться, а что еще более существенно, в работе он просто великолепен. Думаю, он понравится вам, Фенела.
— Когда я могу встретиться с ним?
— Я все устроил так, чтобы отвезти вас на аэродром сегодня где-нибудь после полудня.
— Это будет чудесно, — ответила Фенела. — Я только надеюсь, что не подведу вас.
— Об этом можете не беспокоиться, — уверенно заявил ей Николас.
Но когда спустя несколько часов Фенела в сопровождении Николаса ходила по мастерским, у нее возникло ощущение, что его уверенность была несколько неоправданной.
Ей казалось, что все мужчины и женщины работают быстро и со знанием дела; она наблюдала, как их руки безостановочно двигались взад и вперед, как поблескивали при этом инструменты, которые они использовали, ощущала их уверенность в себе и чувствовала, что сама она пока совершенно не обладает всеми теми качествами, которые присущи хорошему рабочему.
Однако затем она вновь обрела долю уверенности в себе, когда встретилась с Диком Брауном; на ее взгляд, Николас был целиком прав, когда говорил, что статус его жены не даст ей никаких преимуществ там, где всеми делами заправляет его приятель.
«Если он сочтет, что я недостаточно пригодна для будущей работы, то попросит меня уйти», — подумала она и сразу почувствовала себя свободной.
Дик Браун ей понравился, хотя она и побаивалась его немного. Он был невысокого роста, но имел плотное сложение, голова у него была круглая, а на носу поблескивали очки в роговой оправе, которые придавали его лицу какое-то совиное выражение.
Его речь была быстрой, убедительной, поэтому, когда он говорил, немедленно возникало ощущение сильной и динамичной личности. В то же время Дик Браун до определенной степени был способен контролировать свои поступки, когда приходилось отдавать предпочтение чему-то более важному, пренебрегая своими собственными интересами.
Фенеле он понравился, и у нее возникло такое чувство, что эта симпатия была взаимной.
Вначале у нее было смутное подозрение, что Дик Браун мог воспользоваться идеями Николаса из каких-то сентиментальных побуждений и желания помочь своему искалеченному другу.
Ведь для Дика не представляло абсолютно никакого труда помочь восстановлению Николаса, задав какую-нибудь работу его мозгам, да такую, что она целиком заняла бы все мысли последнего.
Но затем, когда она увидела Николаса на заводе, когда посмотрела, как он разговаривает с Диком Брауном, Фенела с абсолютно исчерпывающей очевидностью поняла, что ни о каком сострадании, ни о каких сантиментах в их взаимных отношениях говорить не приходится. Это было настоящее деловое партнерство.
Приехав на завод, Николас окунулся в свою стихию, и было очевидно, что здесь он занимал положение, соответствующее его способностям. Фенела вдруг по-новому взглянула на своего мужа, ощутила, что в этой обстановке перед ней совершенно иной человек, весьма далекий от запинающегося, колеблющегося юноши, которого она знала до сегодняшнего дня.
Она наблюдала, как Николас вместе с Диком Брауном склонялись над синьками чертежей, видела, как они тщательно осматривали какой-то огромный авиационный двигатель, слышала, как Николас разговаривал с рабочими, и понимала, что перед ней и на самом деле совершенно другой Николас Коулби.
Теперь он представлялся ей хладнокровным и невозмутимым человеком, властным, всегда готовым дать правильный ответ на любой вопрос, не претендующий на первенство, но инстинктивно являющийся лидером среди людей.
На самом летном поле было множество летчиков и небольшая группа офицеров, которые в тот день прилетели сюда специально для того, чтобы увидеться с Диком. И в общении с ними, как успела заметить Фенела, у Николаса не было и следа застенчивости.
Ей казалось, что большинство этих людей хорошо знали Николаса и он им нравился. Со своей стороны каждый из персонала наземной службы находил для него дружеское слово, и Фенела несколько раз видела, как Николас неоднократно останавливался, чтобы пообщаться с кем-либо из рабочих, поговорить о его личных или домашних делах.
«Каким же это явилось для него ударом, когда он был вынужден уйти из авиации!» — такой была ее первая реакция на все, что Фенела успела узнать о Николасе в этот день.
Она сомневалась, была ли даже эта его новая работа достаточной компенсацией за то, что он был выброшен из жизни, которой ранее, должно быть, так сильно наслаждался.
На аэродроме они провели почти всю вторую половину дня, а затем Фенеле был вручен пропуск на девять часов утра следующего дня.
— А как вы думаете, смогу я когда-нибудь делать на должном уровне ту работу, которую мне поручат? — спросила она у Николаса, когда они уже направлялись домой в автомобиле.
— Совершенно уверен в том, что сможете, — ответил тот. — И не беспокойтесь ни о чем. Мастер научит вас всему.
— А вы не думаете о том, что мое присутствие может не понравиться другим рабочим? Ведь они могут подумать, что я приставлена шпионить за ними по вашему поручению или по поручению Дика.
— Я бы счел это маловероятным. Все они любят Дика, но поначалу, как говорится, мне надо быть осмотрительней.
— Я все буду делать хорошо.
— На самом деле мне ненавистно то, что вам придется работать, — внезапно сказал ей Николас, когда они ехали по узкой, окруженной деревьями дорожке, которая вела в Уэтерби-Корт.
— Почему? — удивленно спросила Фенела.
Я считаю, что любой мужчина был бы не в восторге от того, что его жене приходится работать, — ответил Николас. — Это довольно больно бьет по нашему мужскому самолюбию. Но неизмеримо хуже бывает тогда, когда сам мужчина физически не способен работать в такой ситуации.
— Но вы ведь работаете, — успокаивала его Фенела. — Вы же слышали, что мне сегодня сказал Дик, и, кроме того, Николас, я думаю, что это просто замечательно — изобрести такую важную машину, как «Кобра»!
Она говорила взволнованно, немного побаиваясь, что покажется ему слишком сентиментальной, и слегка смущаясь оттого, что должна вслух выражать оценку собственного мужа.
— Благодарю вас, — тихо проговорил Николас, а затем добавил: — Между прочим, не говорите об этом никому, хорошо? Даже моей матери.
— Но она, разумеется, знает?
— Кое-что ей известно, но не так много, как вам. Она знает, что я вожусь здесь кое с чем, но на самом деле ей совершенно ничего не известно о том, что я приложил свою руку к изобретению «Кобры», — да и вообще, она абсолютно ничего не понимает в самолетах.
И тут Фенела внезапно испытала большую радость. Хоть это и казалось ей недостойным, она не могла не обрадоваться тому, что в одном все-таки одержала верх над своей властной свекровью.
— Фенела, — обратился к ней Николас через какое-то время, — вы стали хотя бы чуть-чуть счастливее?
Только большим усилием воли Фенела заставила себя произносить слова, отвечая на его вопрос; хотя сердце ее в этот момент буквально кричало о том, что она говорит неправду.
— Я очень счастлива, Николас.
— Хорошо. И вы рады, что вышли за меня замуж?
В этот раз ответить ему было совершенно невозможно, потому что она никак не могла заставить себя дать ему тот ответ, на который он надеялся.
Вместо ответа Фенела смотрела прямо перед собой — туда, где забранные частым переплетом окна дома блестели в лучах клонившегося к закату солнца.
— Нам обязательно говорить об этом?
— А почему бы и нет? — резким тоном задал вопрос Николас, и Фенеле почудились даже гневные нотки в его голосе. — Разве мы недостаточно современны, чтобы обсуждать все, что угодно? Мне казалось, что искусственные самоограничения вышли из моды уже много лет назад.
Фенела попыталась было беззаботно рассмеяться, но смех ее прозвучал фальшиво; голос у нее надломился, и, к своему ужасу, она почувствовала, что по щекам ее покатились слезы.
Николас остановил автомобиль, выключил двигатель и повернулся к Фенеле.
— Фенела, — проговорил он, — посмотрите мне в лицо.
Она не подчинилась ему, и тогда он протянул руку и взял ее за плечо, потом повернул к себе так, что она была вынуждена взглянуть прямо ему в глаза.
— Скажите, ну почему вам обязательно нужно быть такой отвратительно упрямой? — раздраженно произнес он.
— Упрямой! — словно эхо удивленно повторила Фенела его слова, и в ту же минуту слезы прекратились.
— Да, упрямой, — повторил Николас. — Вам очень хочется полюбить меня, и я вам уже нравлюсь; если бы вы были честны сами с собой, вам пришлось бы согласиться, что в вашем замужестве есть и интересные, и радостные моменты; но вместо того, чтобы оставаться честной и искренней, вы предпочитаете цепляться за собственные нелепые фантазии. Да и что вы знаете о любви — ведь вы еще совсем ребенок!
Фенела почувствовала страх, уловив гнев в его голосе, но затем гордо вскинула голову.
— Моя любовь — это настоящая реальность.
— Неужели? — спросил Николас. — А разве дело не ограничивалось одними поцелуями под луной, после которых ты потеряла голову из-за своей молодости и чертовской невинности?
— Вы заставите меня ненавидеть вас, — горячо проговорила Фенела.
— Ну и хорошо, по крайней мере я пробуждаю в вас хоть какие-то чувства к своей персоне. Да только что толку из этого!
Внезапно Николас отпустил ее плечо, завел машину и, не говоря ни слова, двинул автомобиль вперед. Фенела ощутила, как ее сердце дрогнуло. В это никак не верилось. Чтобы Николас разговаривал с ней в таком тоне, чтобы в его голосе так явно сквозили горячность, гнев и волнение.
Вот открылась и еще одна черта характера человека, за которого она вышла замуж, — он оказался способным напугать и взволновать ее, а она ожидала увидеть мальчика, мягко и легко поддающегося чужому влиянию.
Наконец автомобиль остановился у парадной двери. Фенела придвинулась к своему мужу.
— Николас, — проговорила она умоляюще.
Но он даже не взглянул на нее; у него был рассерженный вид, и Фенела была уверена, что глаза его потемнели.
— Здесь больше нечего сказать, — ответил он сердито, — словами делу не поможешь. Тебе лучше выйти из машины и отправиться домой.
Она смиренно отодвинулась, подчиняясь ему.
На следующий день Фенела приступила к работе. Она приехала на завод, сильно волнуясь, но мастер, добродушный мужчина, сообщивший ей, что сам он начал работать еще мальчишкой, когда ему было всего-то двенадцать лет, показал, что нужно будет делать Фенеле, и уверил девушку, что она легко освоит все операции и потребуется на это всего-то день или два.
Позже, когда Фенела лежала в горячей ванне, млея от наслаждения, она вдруг подумала о тех людях, которые должны были после работы возвращаться в маленькие убогие номера или в свои переполненные дома, в которых им к тому же зачастую приходится делать еще и часть работы по дому.
«Я ни в коем случае не должна подводить Николаса», — подумала она.
Фенела удивлялась тому, что Николас занял все ее мысли; и даже все время, в течение которого она была занята на производстве, Фенела ловила себя на том, что постоянно думает о его истребителе — о «Кобре».
Уже не раз с тех пор, как она поселилась в его доме, некоторые косвенные признаки, говорящие об увечьях Николаса, или наполовину вынужденные сожаления по поводу того, что он не может что-либо сделать, вызывали у Фенелы чувство стыда за то, что ее-то лично война, вплоть до самого последнего дня, коснулась очень незначительно.
Было трудно смотреть на то, как Николас с огромным трудом пытается встать с сиденья автомобиля или неуклюже поднимается из-за стола, не желая, чтобы ему кто-нибудь помогал.
В некоторые дни он мог ходить лучше, в другие — хуже, а иногда казалось, что он почти полностью терял контроль над своими ногами, в результате чего они скользили и разъезжались в разные стороны, и Николас вынужден был хвататься за мебель для того, чтобы обрести устойчивость.
Фенеле, кроме того, было известно, что он часто проводит долгие ночи без сна, когда боль от полученных на войне ран не позволяет ему расслабиться; к тому же она узнала от леди Коулби, что появилась возможность в будущем сделать дополнительную операцию.
— То есть будет целых пять операций, — сказала Фенеле мать Николаса, а затем добавила: — Бедный мальчик, он очень храбро согласился на них.
Еще с тех пор, как она была ребенком, Фенела трепетала при одной мысли о физической боли; и теперь, когда она думала о Николасе, видела его мучения, у нее возникало чувство, что его боль, словно эхо, отзывается и в ней самой.
Особенно остро она испытывала это чувство, когда леди Коулби упоминала об увечьях собственного сына таким спокойным, таким бесстрастным голосом, словно рассказывала о чем-то, что случилось с каким-нибудь посторонним человеком; а однажды Фенела пришла просто в ужас, когда неожиданно вошла в комнату и услышала, как My спрашивала у Николаса, не могла бы она посмотреть на его раны.
— Да как ты можешь просить о таких вещах! — горячо укоряла она свою младшую сестру.
Она говорила все это более взволнованно и более гневно, потому что подсознательно упрекала себя за то, что она, жена Николаса, не смогла бы отважиться взглянуть на них.
— Но мне это интересно, — удивленно возразила ей My. — Николас как раз перед этим рассказывал мне о различных происшествиях, случившихся с ним; а кроме того, если война продлится еще достаточно долго, я обязательно стану медицинской сестрой. Работа на заводе — это не для меня.
— Ты возненавидишь эту работу, — презрительно сказала Фенела. — Кроме того, из тебя не получится хорошей медсестры.
Внутри у Фенелы возникла какая-то странная потребность, которая заставляла ее быть жесткой, чуть ли не жестокой по отношению к My.
— Откуда ты это можешь знать? — парировала My ее колкость. — У меня пока еще не было возможности проявить себя хоть в чем-нибудь.
— Вот это действительно правда, — вмешался в их спор Николас. — И если ты хочешь испытать себя, то обязательно получишь такой шанс, My, в этом я ручаюсь тебе.
— Благодарю тебя, Ник, ты очень мил.
My взяла под руку Николаса и тесно прижалась к нему. Фенела почувствовала, как внутри у нее поднимается волна гнева.
— My, не будешь ли ты так добра, чтобы подняться наверх и передать, что я хочу видеть детей? Попроси Нэнни привести их вниз.
My медленно встала со стула.
— Могу побиться об заклад, что это только повод для того, чтобы избавиться от меня.
— Будь добра делать то, о чем тебя просят, — скомандовала Фенела.
My вышла из комнаты и притворила за собой дверь. После ее ухода Фенела повернулась к Николасу.
— Я не считаю, что это принесет пользу My, если ей обещать все, о чем бы она ни попросила, — проговорила она. — Или это твой способ повышения своей дешевой популярности?
Когда она произносила эти слова, в голосе ее ощущалась резкость; Николас медленно встал.
— В чем дело, Фенела?
— Ни в чем, — быстро ответила Фенела, потому что, даже если бы захотела, она все равно не решилась бы раскрыть ему истинную причину своего поведения.
Просто на какое-то мгновение она почувствовала себя здесь страшно одинокой, когда увидела, что My держит под руку Николаса, да еще и тесно прижимается к нему.
При этом они смотрелись так уютно, казались такими счастливыми вместе, что Фенела почувствовала себя лишней рядом с ними, чужой им обоим и оттого совершенно одинокой вместе со всеми своими напастями и неутоленными желаниями.
Теперь же, устыдившись самой себя и в первую очередь того, что не смогла удержать себя в руках, Фенела отвернулась от Николаса и направилась к двери.
— Вернись, Фенела, — окликнул ее Николас, но она продолжала поспешно удаляться от него, прекрасно сознавая, что он просто физически не сможет догнать ее и остановить.
Та маленькая сценка снова и снова вставала перед мысленным взором Фенелы и волновала ее. Она непрестанно воспроизводила этот эпизод в своем уме, когда была на работе. Тот и другие незначительные происшествия продолжали тревожить и будоражить ее.
«Почему я такая жестокая, такая ужасная?» — спрашивала она себя и никак не могла найти ответа, который мог бы послужить для нее смягчающим обстоятельством, объясняющим ее собственное поведение.
Было невозможно оправдывать себя целиком на том основании, что она все еще продолжает оставаться в состоянии тревоги и возбуждения; были более сильные чувства, которые залегали под спудом ее беспокойства о состоянии Илейн и о вполне естественных трудностях и неприятностях жизни в Уэтерби-Корт.
Был Рекс и был Николас, которые вели непримиримую войну друг с другом в мыслях Фенелы, пугающих ее; иногда ей казалось, что единственным желанием у нее было обрести внутри себя покой, когда ни один из них больше не терзал бы ее уставшее сердце.
Как-то раз ночью, когда она отработала на заводе уже неделю, Фенела бродила в одиночестве по своей спальне и спрашивала себя: а насколько же она дорожит своей теперешней жизнью?
И ей показалось, что какой-то внутренний голос, который ей не принадлежал и в то же время был ее частью, ответил: «Ты одинока, совершенно одинока — но кто же виноват в этом?»




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Я люблю другого - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Я люблю другого - Картленд Барбара



Другое название романа- "Темный поток". Не верю в любовь героини, скорее в жалость, сострадание, необходимость смириться со сложившимися обстоятельствами. А герой очень понравился, не типичен для этого автора (не красавец, не плейбой, не прожигатель жизни, не циник). Разве что титулован и богат, но Картленд бедных героев не признает. В целом роман неплох: 7/10.
Я люблю другого - Картленд БарбараЯзвочка
5.04.2011, 19.08





Замечательный роман-умный,с богатством характеров,как всегда у автора,очень историчный.Прочитала с удовольствием за несколько месяцев всё,что у Вас есть этой замечательной писательницы.В интернете есть видео с прижизненными интервью и выступлениями Барбары.Её романы очень занимательны и не менее энциклопедичны.С П А С И Б О !
Я люблю другого - Картленд Барбарагалина
3.09.2011, 23.52





так все сложно, роман не раскрыт, сжат, героиня вообще бесит
Я люблю другого - Картленд БарбараМарго
14.06.2012, 20.19





Любила одного вышла замуж за другова,хотя могла быть с любимым.Жаль потраченого времени!!!!!!!!!!!!!!!!!
Я люблю другого - Картленд БарбараНика
14.06.2012, 20.44





ну что тут скажешь? бабушка картленд рассказывает сказки со счастливым концом, потому развитие сюжета затягивает. А по ом можно дочитать текст по диагонали.
Я люблю другого - Картленд БарбараЛюбовь
2.03.2015, 14.20





Ггероиня бесит. 5/10
Я люблю другого - Картленд БарбараЛюбовь
7.10.2015, 11.59





11
Я люблю другого - Картленд БарбараBetty
14.11.2015, 19.33





Не очень.
Я люблю другого - Картленд БарбараКэт
2.02.2016, 17.57





Нормальный роман, нормальные жизненные герои.
Я люблю другого - Картленд БарбараЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
5.10.2016, 12.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100