Читать онлайн Я люблю другого, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Я люблю другого - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.21 (Голосов: 75)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Я люблю другого - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Я люблю другого - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Я люблю другого

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава первая

Из коридора донесся оглушительный трезвон старомодного дверного колокольчика.
«Одна чашка муки… одна унция масла…» — твердила про себя Фенела.
Колокольчик затрезвонил опять.
— О господи!
Девушка шагнула к выходу из кухни и, по пути обтерев руки висящим возле косяка полотенцем, отправилась открывать входную дверь. Не успела Фенела пересечь холл, как на самом верху лестницы появилась Нэнни.
— Ах, это ты, дорогая! — воскликнула та. — А я-то уж думала, никто не слышит.
— Нет-нет, Нэнни, не волнуйся, — ответила Фенела. — Не спускайся, я сама.
— Доброе утро! Могу я поговорить с хозяином дома?
Солнце ударило в глаза Фенеле и на мгновение ослепило, поэтому ей не сразу удалось разглядеть стоящего за порогом. Голос гостя был низким, довольно приятным, и в нем проскальзывали холодноватые, властные нотки.
Девушка прищурилась и рассмотрела высокого мужчину в военной форме; позади него на дорожке выжидающе застыл автомобиль, весь покрытый камуфляжем. Водитель, тоже в форме, копошился у колеса.
— Входите, пожалуйста, — пригласила Фенела после минутного колебания.
— Благодарю.
Офицер прошел мимо нее внутрь и замер в сумраке холла, несколько нетерпеливо (как подметила Фенела) выжидая, когда она проводит его к хозяевам. Девушка улыбнулась и по выражению лица вошедшего поняла, что тот по ошибке принимает ее за служанку.
«И неудивительно!» — промелькнуло в голове у Фенелы: все утро напролет она готовит на кухне, закатав рукава до локтей и облачившись в большой белый закрытый фартук, сейчас уже слегка испачканный и помятый.
— Вот сюда, — сдержанно пригласила она.
Фенела провела офицера в небольшую гостиную, где только что растопленный камин еще не успел разгореться в полную силу и наполнить комнату светом и уютом.
— Я сообщу мисс Прентис о вашем приходе, — заявила Фенела голосом, каким, по ее представлениям, должны говорить благовоспитанные слуги.
С этими словами она захлопнула дверь комнаты, оставив гостя внутри.
«Интересно, что это ему понадобилось? — гадала Фенела. — Все равно, пусть немного потомится в ожидании, охладится, пока я приведу себя в порядок».
В спальне Фенела припудрила носик, пригладила на висках темные кудри, расправила рукава своей желтой блузки и натянула салатовый джемпер в тон клетчатой юбке.
«Вот теперь я больше похожа на хозяйку», — думала она, медленно и не без достоинства шествуя по лестнице вниз, к гостиной.
Фенела отворила дверь и увидела, что гость, повернувшись к ней спиной, оперся ладонями о каминную полку и смотрит на огонь. Китель и фуражка незнакомца были аккуратно пристроены на стуле возле окна. Девушка мимоходом заметила, что офицер в чине майора.
«А фигура статная… — оценила про себя Фенела и, когда гость обернулся, закончила: — И выглядит неплохо, — впрочем, тут же добавила: — Но какое жесткое выражение лица, жесткое и непреклонное!»
— Как поживаете? — громко произнесла она. — Я — Фенела Прентис. Кажется, вы хотели меня видеть.
Он с минуту разглядывал ее, прежде чем улыбнуться — медленной, пленительной улыбкой, преобразившей все его лицо.
— О, приношу свои извинения! — произнес он, подходя с вытянутой для пожатия рукой. — Меня совершенно сбил с толку этот ваш фартук.
— Вполне понятно, — подхватила Фенела, — что вы приняли меня за служанку, и, кстати, были правы: в этом доме я занимаюсь хозяйством.
— Надеюсь, вы простите меня? — спросил он, выпуская пальцы девушки из своей ладони. — А теперь позвольте представиться: меня зовут Рекс Рэнсом, и я хотел узнать, нельзя ли разместить у вас в доме несколько моих офицеров.
Фенела в отчаянии взглянула на гостя.
— Но это невозможно! — воскликнула она. — За ними некому присмотреть, обслужить!
— Вот я и собирался попросить вас взять на себя эти обязанности, — отвечал Рэнсом. — Тем более что я очень надеюсь, долго они тут не задержатся. Ведь вы, наверное, уже слышали, что по ту сторону деревни строится военный лагерь? Мы думали, что все будет готово уже к нашему приезду, но, к сожалению, обманулись в своих ожиданиях. Большинство людей можно разместить в деревне, в крестьянских амбарах, но для всех офицеров вряд ли найдется подходящее жилье.
— Да, домов там немного, это правда, — кивнула Фенела. — Ну а Уэтерби-Корт?
Дом сэра Николаса Коулби? — уточнил майор Рэнсом. — Боюсь, он расположен слишком далеко отсюда. Понимаете, нам всегда надо быть наготове, под рукой; а в данный момент, как назло, еще и бензина не хватает…
— Но я совершенно не представляю, как можно поселить здесь кого-нибудь, — сказала Фенела. — Видите ли, дом просто крохотный, да и папа довольно часто наведывается сюда в отпуск или на увольнительные, поэтому я не могу предложить его комнату.
— Ваш отец сейчас в армии? — переспросил майор Рэнсом.
Фенела утвердительно кивнула:
— Да, в авиации, хотя и не в строевой службе: заведует маскировочной частью в министерстве.
— Прентис… — задумчиво повторил майор Рэнсом. — Послушайте, а ваш отец — это случайно не Саймон Прентис?
Фенела улыбнулась:
— Он самый.
— Потрясающе! Ведь это весьма знаменитая личность! Кто бы мог подумать, что Саймон Прентис обитает в таком скромном уголке?! Я почему-то был убежден, что у него своя мастерская в Лондоне.
О, он давным-давно забросил ее, уже несколько лет назад, — объяснила Фенела. — Не выносил уличного шума, толпы и тесноты, вот и купил этот домик: вначале всего лишь ферму, а пристройку уже потом приспособил под мастерскую. Снаружи здание может показаться довольно большим, но это обманчивое впечатление, именно из-за пристройки. На самом деле жилая часть дома крайне мала. Если хотите, я вам все покажу.
— Будьте добры, если можно! — сказал майор Рэнсом. — Вы должны понять, мисс Прентис, что больше всего на свете мне претит вторгаться в дома людей против их воли. Но разве это от меня зависит?! Надо же нам где-то спать…
— Разумеется.
Фенела вывела его из гостиной в маленький холл, где дубовые балки тянулись под потолком, и открыла дверь, ведущую направо.
Строение, служившее мастерской Саймону Прентису, оказалось амбаром позапрошлого века, волшебным образом преображенным; где только возможно, обитым дубовыми досками. Окна, расположенные по обеим сторонам помещения, умудрялись пропускать максимум света, оставаясь при этом совершенно незаметными на пространстве стен. Покрытый лаком пол был устлан ковриками нежной расцветки. По соседству с широким сводом камина располагалось множество больших и уютных кресел, а на мягкие диваны так и манило прилечь… Как и следовало ожидать, здесь же находился и подиум
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
для моделей и мольберт, но во всем остальном место мало напоминало мастерскую художника.
— Здесь просто отлично! — невольно вырвалось у майора Рэнсома.
— Мой папа совсем не похож на других художников, — сказала Фенела. — Он любит работать, когда все домашние толпятся рядом.
— Ей-богу, удивительно приятное место! — не переставал восхищаться майор. — Надеюсь, мне посчастливится познакомиться с вашим отцом. Для меня это большая удача — ведь я его давний поклонник и горжусь, что одна из его работ находится у меня.
— Которая? — с любопытством осведомилась Фенела.
— «Смеющаяся девушка». В тридцать шестом считалась лучшей работой года.
— О, помню, помню, — ответила Фенела. — Айниз позировала для этой картины. Сразу после этого папа женился на Айниз.
Фенела говорила спокойно и бесстрастно, но майор Рэнсом искоса смерил девушку быстрым, внимательным взглядом, прежде чем заявить:
— А она действительно очень красива; никогда раньше не случалось видеть волосы такого удивительного цвета.
— Да, папа всегда выбирает рыжеволосых натурщиц. Впрочем, скорее всего, вы и сами знаете.
— Да, это общеизвестно, — отвечал майор Рэнсом. — Но я думал, может, просто слухи?
— О нет-нет, чистая правда! — заверила его Фенела. — Папу всегда восхищают именно рыжеволосые женщины. Я и My в этом смысле оказались для него страшным разочарованием.
— My? — не понял майор.
— Моя сестра. Она сейчас в школе, вернется к чаю.
— Я и понятия не имел, что у Саймона Прентиса есть семья, оттого и любопытствую.
— Да, и в некотором смысле немалая. Ну а теперь вы, наверное, хотите взглянуть на спальни?
Фенела повела его наверх. Как она и говорила, дом оказался маленьким, но при этом просто очаровательным! Все спальни имели скошенные потолки, окошки с частым переплетом открывались наружу под островерхими козырьками мансард, откуда дом и получил свое прозвище Фор-Гейблз, что значит «четыре островерхих козырька».
— Спальня Саймона Прентиса находилась в передней части дома: самая большая и более роскошная по сравнению со всеми остальными комнатами, она вдобавок имела смежную ванную. А в остальных двух спальнях — поменьше, с недорогой мебелью — обитали Фенела и ее сестра. В задней части дома располагались две детские комнаты и небольшая спальня, увешанная фотографиями футбольных и крикетных команд.
Здесь живет мой брат Реймонд, — объявил. Фенела. — Сейчас он в море, так что если уж вы непременно хотите подселить к нам кого-нибудь, то им всем придется спать здесь.
— Интересно, а если я лично займу его комнату, Реймонд сильно обидится?
— Значит, вы сами собираетесь поселиться у нас?
— Ну, только если вы не возражаете…
— Что ж, жизнь у нас не очень-то комфортная. Вы уже, наверное, поняли, что слуг сейчас нет, все хозяйство ведем мы с Нэнни.
— Неужели некого нанять?
Фенела отрицательно покачала головой с самым суровым видом.
— Поблизости — некого. Сказать по правде, нас не очень-то жалуют в Криперсе. И если уж совсем начистоту, — добавила она, — то останавливаться в нашем доме просто небезопасно для вашей репутации.
— Надеюсь, моя репутация такова, что ей ничто не повредит, — заявил в ответ на это майор, и тон его был не менее серьезен, чем тон Фенелы. — Но за заботу о ней — спасибо. Я этого не забуду.
— Я всего лишь хотела заранее предупредить. Ведь вы, по-моему, здесь чужой и с местными нравами не знакомы.
Близко — нет, но подозреваю, что они не сильно отличаются от нравов во всех остальных сельских местностях Англии: предрассудков хоть отбавляй.
Фенела засмеялась.
— О да! Не мешало бы убавить хоть самую малость. Саймону Прентису с семейством пришлось от них порядочно натерпеться…
— А я-то думал, что художникам позволено больше, чем остальным смертным…
— О, только не в деревушке Криперс!
Они пожали друг другу руки, и Рекс Рэнсом пообещал вернуться попозже.


— Бесполезно, Нэнни, — устало заметила Фенела, — если военным заблагорассудится, они все равно смогут распоряжаться всем в доме, а майор Рэнсом хотя бы производит впечатление порядочного человека. Он будет здесь только завтракать и обедать и сказал, что пришлет своего денщика убирать его комнату.
— Когда-то мы жили в свободной стране… — буркнула Нэнни.
— Во время войны свободных стран не бывает, — в ответ на это резонно заметила Фенела.
— Что верно, то верно! — фыркнула Нэнни, снимая с плитки горячие тарелки и направляясь с ними в столовую!
Фенела вернулась к печи и, вытаскивая оттуда наконец-то подрумянившуюся картофельную запеканку с мясом, улыбалась сама себе слегка горестной улыбкой.
Мало кто знал, что детей у Саймона Прентиса насчитывалось целых шестеро. По правде сказать, только Кей — его старшая дочь, единственный ребенок от первого брака с некой Флавией — действительно пошла в отца: она посвятила себя ремеслу театральной, а позже — киноактрисы.
Брак с Эрлайн — Саймон женился на ней в 1920 году — был менее импозантен, что, впрочем, и неудивительно: Эрлайн ненавидела самодовольных людей, из суетного тщеславия собирающих вырезки из газет и фоторепортажи из журналов, посвященные их выдающимся персонам.
Дочь уважаемого и зажиточного шотландского семейства, она тем не менее в возрасте всего лишь девятнадцати лет открыто пренебрегла запретом родителей на брак с человеком, уже успевшим прославиться своим богемным, вызывающим образом жизни.
И как это ни странно, но супруги прожили на удивление счастливо! Эрлайн, несмотря на молодость и неискушенность в жизни, на деле оказалась чрезвычайно здравомыслящей и самостоятельной женщиной.
Она сумела принять Саймона таким, каков он есть, не пытаясь ни перевоспитать его, ни заставить вести общепринятый образ жизни. И если он когда и был ей неверен за двенадцать лет супружества, то она ни разу ни словом, ни жестом не дала понять, что догадывается об его изменах.
Эрлайн мало с кем дружила, а уж не откровенничала вообще ни с кем, однако самые проницательные из знакомых порой с изумлением догадывались, что львиной долей своего успеха Саймон обязан собственной жене.
После смерти Эрлайн бесконечно много женщин в той или иной роли появлялись в жизни Прентиса и уходили; так что одной больше, одной меньше — какая разница? Пускай даже отцу и вздумалось надеть на ее безымянный палец золотое колечко…
Разумеется, в округе ходили слегка скандальные слухи о Саймоне Прентисе, но человеку с его именем заранее прощалось все: ведь он имел репутацию гения.
Однако трогательному дружелюбию жителей графства пришел конец, стоило самому Саймону Прентису поселиться в Фор-Гейблз. Сразу же по его прибытии возникла масса сплетен, одна невероятнее, фантастичнее и злее другой.
На самом деле большинство из них не имело под собой ни малейших оснований, но некоторые, к сожалению, были правдой.
Одна из таких историй, от которой у каждого нового слушателя неизменно захватывало дух, произошла с местной видной церковной деятельницей, леди Коулби. Эта престарелая дама, владелица ближайшего поместья и одна из влиятельнейших персон в округе, однажды решила навестить соседа.
Ее встретила служанка и по неопытности провела прямо в мастерскую, где в это время работал Саймон.
Он писал, как обычно, в окружении большинства своих домочадцев. В углу просторного помещения Реймонд и Фенела играли в настольный теннис. My укачивала кукол и, как могла, аккомпанировала себе на игрушечном пианино.
В момент появления гостьи Саймон как раз только что оторвался от мольберта и немного отступил назад. Служанка что-то пробурчала, стоя в дверях, да так, что толком никто ничего и не понял.
Прентис вполоборота взглянул на посетительницу, и, без сомнения, при виде такого красавца мужчины та не могла сдержать возгласа восхищения. Может быть, полузабытое кокетство даже заставило чаще вздыматься ее увядшую грудь.
Тем не менее, когда она шагнула для приветствия вперед, на ее тонких губах играла более сладкая, чем обычно, улыбка. Но не успела дама протянуть руку и поздороваться, как случилось нечто непредсказуемое.
Саймон устремился навстречу гостье, крепко схватил ее за руку и оттащил на несколько шагов вправо.
— Скажите мне, — заорал он, — скажите, как по-вашему?! Вон та тень, под левой грудью, зеленая или малиновая?! Я сделал ее зеленой, но если я не прав — так прямо и скажите!
Ошеломленная дама, с трудом осознавая, что ее поспешно увлекают куда-то вбок по скользкому полу, пришла в смятение — впрочем, отчетливо при этом ощущая восхитительную близость, почти объятия этого гигантского Адониса.
Округлившимися глазами гостья смотрела в дальний угол комнаты, где на подиуме раскинулась Айниз.
Леди Коулби не могла знать, что натурщица приходится Саймону законной супругой, хотя, если бы и знала, вряд ли это что-нибудь изменило…
Короче, единственное, что почтенная дама успела сообразить в этот ужасающий, убийственный момент: ее глазам предстало лежащее абсолютно обнаженное молодое женское тело, расслабленно откинувшееся на спинку малинового плюшевого дивана.
Впоследствии знатокам искусства оставалось лишь изумляться дерзости художника: немыслимому буйству красок, на которое не отважился бы ни один другой живописец, рискнувший взять рыжеволосую натурщицу.
Да, в будущем картине суждено было навлечь массу критических замечаний, однако отнюдь не с той точки зрения, какую имела в виду местная деревенская общественность, а с совершенно иной! Ибо вопросы морали сводят на нет остальные проблемы и уже становится неважно, допустимо ли сочетание малинового плюша и алых цветочных узоров с красноватыми переливами рыжих женских волос.
Само собой разумеется, что вышеописанный эпизод отбил охоту у большинства деревенских жителей навещать обитателей Фор-Гейблз, а те немногие, что время от времени все же решались наведываться туда из чистого любопытства, вскоре обнаружили, что Саймону глубоко наплевать на великодушную самоотверженность их поступка и что с этим смириться гораздо труднее, чем даже с самим фактом оскорбления общественной морали.
Но если в конечном счете население могло худо-бедно притерпеться к Саймону, то этого никогда, ни за что (как заметил однажды Реймонд, «ни в жизнь!») не произошло бы по отношению к Айниз.
Конечно, Айниз была восхитительна, и никто этого не отрицал, но стоило этой красавице открыть рот, как акцент сразу же выдавал ее происхождение, а пустая банальность суждений разочаровывала даже тех, кто действительно ожидал услышать нечто пустое и забавное.
Причина официальной женитьбы Саймона на подобной женщине оставалась загадкой, пока спустя пять месяцев после свадебной церемонии не родился Тимоти, в результате чего многие деревенские начали жалеть Саймона, поскольку он «поступил по совести».
Брак этот с самого начала был обречен на провал; в сущности, после рождения Тимоти супруги жили врозь, и только война и возникшая следом угроза воздушных налетов заставили Айниз покинуть Лондон и вернуться на жительство в Фор-Гейблз.
Желание Саймона попасть в армию и внести свой посильный вклад в общее дело сблизило их и привело к мимолетному, довольно непрочному воссоединению.
Сьюзен родилась в 1940 году, и сразу же после ее появления на свет Айниз объявила, что получила приглашение сниматься в Голливуде.
Год спустя она письмом известила Саймона о разводе, который оформила в Рено, и о своем горячем желании за кого-то выйти замуж. Конечно, такой развод в Англии признают недействительным, но вряд ли она когда-нибудь вернется в Великобританию…
Айниз желала ему удачи и передавала самые горячие приветы детям.
Впрочем, Фенела вовсе не думала о Саймоне, когда несла горячую картофельную запеканку из кухни в столовую.
Дети ждали, и у всех вокруг шеи были подвязаны салфетки. Сьюзен восседала на своем высоком детском стульчике рядом с Нэнни, которая расположилась на одном конце стола, в то время как Фенеле предназначался стул напротив.
Девушка опустила блюдо с запеканкой на стол и собралась уже занять свое место, когда раздался звон колокольчика у входной двери.
Колокольчик дребезжал громко и настойчиво, как будто кто-то с необыкновенной силой дергал за длинную цепочку, свисавшую с дверного косяка вдоль теплой старой красной кирпичной стены.
— Кто бы это мог быть? — заметила Фенела и взглянула на Нэнни.
— Я открою, дорогая, — откликнулась Нэнни, привстав со стула.
Вот тут-то Фенела и услышала голос Саймона, выкрикивающего ее имя так, что оно эхом катилось по коридору, заполняя столовую с ее низким потолком.
— Фенела! Фенела!! Да где же ты?!!
Все в маленьком холле, от пола до невысокого дубового потолка, казалось карликовым по сравнению с личностью Саймона Прентиса.
В голубом мундире Военно-воздушных сил он выглядел настоящим великаном, а яркие краски лица еще больше разгорелись от возбуждения, так что вся его фигура выступала с чисто плакатной живостью на фоне скромной домашней обстановки.
Фенела поспешно бросилась целовать отца, но, заметив, что он не один, с упавшим сердцем приняла у Саймона вещи незнакомки.
«Все как обычно! — подумала про себя девушка, оглядывая его спутницу. — Немного постарше, чем обычно».
— Как поживаешь, моя милая? — осведомился Саймон.
Свой приветственный поцелуй дочери он сопроводил смачным шлепком чуть пониже спины, после чего стащил с головы фуражку и снял тяжелый китель. Бросив все на первый же попавшийся стул, громогласно вопросил:
— Ну, а как насчет ленча?!
— Но папа! — в отчаянии воскликнула Фенела. — Ты же никогда не предупреждаешь заранее о своем приезде!
— Не предупреждаю заранее! Как это — не предупреждаю?! — возразил Саймон. — Я же телеграмму послал… Во всяком случае, оставил на этот счет указания секретарше. И не говори, что она этого не сделала!
— Папа, ты как ей эти указания оставил, а? — поинтересовалась Фенела. — Может, просто подумал это сделать…
Саймон взъерошил свои волосы.
— Черт возьми, а ведь верно! Это я забыл…
— Ты безнадежен, — заключила Фенела с видом человека, который вовсе не обвиняет, а скорее просто констатирует общеизвестный факт. И обернулась к незнакомке:
— Боюсь, мы не очень-то любезно вас встретили.
— Илейн, это моя дочь Фенела, — без особых церемоний представил Саймон.
Фенела, пожимая мягкую, слегка безвольную ладонь гостьи, подумала: «Она мне совсем не нравится — интересно, с чего бы это?»
Кем бы ни была Илейн, одно бросалось в глаза сразу же — ее внешняя привлекательность. Цвет густых рыжих волос, стриженных а-ля паж, резко выделялся на фоне изящного черного бархатного беретика.
Худая по нынешней моде, она еще больше подчеркивала стройную фигуру при помощи туго обтягивающих жакета и юбки. Помимо этого лицо ее, как не преминула заметить Фенела, относилось к тому типу, какими обычно восхищаются большинство художников, — резко выраженные черты с выразительными глазами и слегка припухлым ртом.
— Лучше приготовь-ка пока коктейль, папа, — предложила Фенела, — а я пойду посмотрю, что там еще осталось для ленча. Дети едят запеканку, но тебе, я думаю, она не понравится.
— Упаси бог! — с благочестивой гримасой изрек Саймон.
— Что ж, тогда я пойду в кладовую, но ничего особенного не обещаю — учти! Даже и не надейтесь.
— А я бы хотела сначала помыться, — сказала Илейн.
— Пойдемте, я покажу вам ванную, — предложила Фенела. — Наверх, пожалуйста.
Девушка пошла впереди, Илейн следовала за ней в гнетущей, как показалось Фенеле, тишине.
«Интересно, кто она? — гадала девушка. — Надеюсь, Саймон будет ее писать, а то денег уже совсем нет!»
— Боюсь, ночевать вам придется в моей комнате, — произнесла она вслух при приближении к двери в спальню. — Сразу после ленча я вынесу свои вещи. Мы живем здесь довольно тесно, и хотя снаружи дом кажется большим, на самом деле он страшно мал.
Илейн с пренебрежительной гримаской шагнула к зеркалу на простом дубовом туалетном столике.
— Вы что же, здесь все время живете? — осведомилась она. — Наверное, тоска ужасная, да?
— Я привыкла, — ответила Фенела. — А вот вам, пожалуй, здесь действительно покажется слишком уж спокойно.
Девушка вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.
«Она — одна из худших, — молча решила Фенела, спускаясь по лестнице. — Надеюсь, на этот раз папа в отпуск ненадолго. Такие вещи очень плохо влияют на My».
Фенела поспешила в кухню к буфету и достала с верхней полки заветную баночку дорогих мясных консервов из языка, припрятанную на такой случай. Приготовление салата заняло у нее не более пяти минут.
К счастью, Нэнни уже начистила немного моркови детям, и Фенела воспользовалась ею, добавив свекловицы и шинкованной капусты, пока блюдо не приобрело весьма аппетитный вид.
Весьма кстати под рукой оказались три яйца, собранные ею сегодня рано утром из-под несушек, — получился прелестный омлет, к которому оставалось добавить немного сыра и зелени, причем именно так, как больше всего — уж она-то знала! — любил ее отец.
Фенела пробежала через коридор к мастерской. Саймон и Илейн потягивали коктейль перед только что разожженным камином.
— Ленч готов, вот, пожалуйста, — весело объявила Фенела, — и поспешите, потому что омлет испортится, если его держать слишком долго…
«Саймон в хорошем настроении», — подумала Фенела, наблюдая, как отец направляется к столовой, мурлыча себе под нос какую-то мелодию, и в походке его чувствуется особенный, свойственный ему одному жизнерадостный ритм.
Пока вновь прибывшие ели, девушка поставила вариться кофе и убрала наверх чемоданы, оставленные в холле. Она обратила внимание на саквояж Илейн — из дорогой кожи, с золотыми тиснеными инициалами.
Когда кофе сварился, она отнесла его в мастерскую и сервировала на маленьком подносе возле камина. Как она и ожидала, после первой же выпитой чашечки ее отец объявил, что пойдет наверх переодеться.
Фенела выждала минут пять, а потом поднялась следом и постучала в дверь спальни.
— Войдите! — раздалось изнутри.
При появлении дочери Саймон проронил: «Ах это ты…» — с легким разочарованием в голосе, как будто ожидал увидеть кого-то другого.
— Ты способен хоть минутку посвятить делам? — поинтересовалась Фенела.
— Нет, не способен, — категорически отрезал Саймон. — И если ты собираешься просить денег, моя девочка, то лучше не старайся понапрасну.
— Но папа, мне же нужно!
Саймон наморщил брови и смерил ее взглядом.
— Ну что ты все заладила: «папа» да «папа»? — ни с того ни с сего заявил он. — Это заставляет меня чувствовать себя стовосьмидесятилетним стариком. Нельзя ли как-нибудь посовременнее, что ли, — «Саймон», например? Это и к My относится.
— Но это так неестественно! — возразила Фенела. — Мы же всегда звали тебя папой…
— Да знаю я, знаю! Но при этом чувствую себя чертовски старым. Неприятно, понимаешь?
По-моему, тебе нечего беспокоиться из-за своего возраста, — с улыбкой заметила Фенела. — Тем более что для мужчины он не имеет большого значения.
— А вот и имеет! — упрямился Саймон.
— Ну ладно, пусть будет… Саймон, но если я уступаю тебе, то надеюсь на ответные уступки и с твоей стороны, а именно: прямо сейчас же выпиши мне чек.
— Но я не могу, Фенела! И не надо на меня давить…
— Но послушай, — настаивала Фенела, — мы что, должны одним воздухом питаться? Ты же не посылал денег уже почти целых четыре месяца! Больше того, не ответил ни на одно мое письмо, где я просила об этом!
— Да знаю я, знаю, — раздраженно твердил Саймон, — но денег у меня нет!
Последние слова он просто выкрикнул в лицо дочери.
Фенела прошла через комнату к окну и выглянула наружу. Ее всегда расстраивали крики отца. Причем с ее стороны обижаться было просто глупо, потому что она прекрасно знала, что Саймон не придает своим воплям никакого значения.
Однако она также знала, что обязана во что бы то ни стало стоять на своем, поэтому, когда спустя минуту девушка обернулась к отцу, решение было ясно написано на ее лице.
— Очень жаль, — спокойно произнесла она, — но тебе придется выслушать. Мы по соседству одолжили двести фунтов. Окрестные жители нас не любят, и тебе известно об этом лучше, чем кому-либо. Более того, они никогда не доверяли и не будут доверять художникам; люди считают вас транжирами, и они недалеки от истины. В школе за My не заплачено; что касается Нэнни, то она уж и не помню, когда в последний раз получала жалованье. Детям нужна новая одежда, я не могу ничего заказать в кредит, потому что у нас нет открытых счетов в лондонских магазинах. Вот так обстоят дела, Саймон, и ты обязан взглянуть правде в глаза!
Саймон посмотрел через всю комнату на дочь, уже открыл было рот, готовый разораться, но потом вдруг передумал и промолчал.
Фенела, переполненная радостной благодарностью за его сдержанность, и понятия не имела, чему этим обязана: просто в этот миг она как две капли воды походила на свою мать, и почти невыносимая боль утраты пронзила Саймона.
Ведь в точности так говорила и Эрлайн, если всерьез хотела чего-то добиться, спокойно, доходчиво и с чисто шотландской рассудительностью, помогавшей ей непоколебимо держаться затронутой темы, как бы ее супруг ни старался уклониться или замять разговор.
— Остается одно, — решил Прентис, поднимаясь с места, — я должен немедленно взяться за работу. Богис уже давным-давно пристает ко мне с просьбой написать что-нибудь. Что ж, он получит желаемое, а мы сможем немного поправить наше финансовое положение.
— Ну, раз ты готов начать хоть сейчас, — подхватила Фенела, — я позвоню мистеру Богису и получу у него аванс: он даст, можно не сомневаться.
— Он даст аванс тебе?! — вскипел Саймон. — А писать-то картину кто будет, спрашивается?!
— Ты, — спокойно парировала дочь, — и если ты не поспешишь, то семья Прентиса будет выпрашивать милостыню под дверями соседей. Не думаю, чтобы это пошло на пользу твоей репутации.
— Черт бы тебя побрал, ты хуже надсмотрщика на галере! — разорался-таки Саймон, однако при этом сгреб свою дочь за плечи и сжал в медвежьих объятиях. — Ей-богу, я самый паршивый отец на свете! Нэнни тысячу раз права, когда ругает меня, но я готов немедленно исправиться, хотя, боюсь, мое духовное преображение долго не продлится…
И, посмеявшись над своим же собственным непостоянством, он с бодрым свистом отправился вниз, предоставив Фенеле собирать его одежду, небрежно разбросанную по полу и кровати, и аккуратно развешивать ее в шкафу.
А внизу Илейн капризно надула губки в ответ на заявление Саймона, что тот избрал ее моделью для своей новой картины.
Вместе с тем она втайне была польщена: с самого начала короткого, но страстного романа с красавцем художником она надеялась, что тот предложит написать ее портрет, и была слегка уязвлена, что предложение запоздало.
Слава и популярность, всегда сопутствовавшие моделям Саймона, уже сами по себе были достаточной платой за скуку и тяготы позирования.
— Самое лучшее для этих целей платье у меня наверху в коробке, — заметила Илейн. — Оно из белого шифона. Саймон, почему бы тебе не написать совсем белую картину, всю в белых тонах? Это было бы оригинально!
— Оригинально! — передразнил Саймон. — Вот именно этим так называемые портретисты и занимаются на втором году обучения в художественной школе! Ради бога, женщина, не суди о том, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия, — об искусстве, а рассуждай только на близкие тебе темы! Теперь дай-ка я прикину…
Он принялся ходить взад-вперед по мастерской, потирая руки и ероша пальцами волосы.
— Ты слишком худа для обнаженной натуры, разве что я соберусь дать публике урок анатомии.
— Не говори глупостей, Саймон! — рассвирепела Илейн. — У меня великолепная фигура, все говорят!
— Дорогая, у тебя модная фигура. А это совсем другое дело. По мне, так ты можешь служить аллегорическим изображением жизни в оккупированных странах.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, — недовольно надулась Илейн, — я вообще не стану тебе позировать.
— Конечно, станешь! — отвечал Саймон. — Куда ты денешься? Ведь это лестно, уж мне ли не знать! Говорю же тебе, далеко не каждая подружка Саймона Прентиса удостаивается чести послужить ему натурщицей.
— По-моему, ты невыносим, до омерзения нагл и самонадеян!
— А почему бы и нет? — пожал плечами Саймон. — Кого из художников можно сейчас поставить вровень со мной? Сама знаешь — никого. И никто, моя милая глупышка, не сможет так прославить тебя, как я, ты и это прекрасно знаешь! Так что давай садись вон на тот стул, и посмотрим, что из тебя получится.
Прентис усаживал Илейн то так, то эдак — все никак не находил удовлетворительного ракурса, и в результате окончательно вывел ее из себя.
— Ладно уж, иди надевай свое белое платье! — согласился он под конец. — Чувствую, что оно премерзкое, но будь я проклят, если сумею писать эти юбку и жакет! Всегда терпеть не мог рыжих в черном — уж больно откровенный контраст!
Илейн поднялась наверх, а Саймон начал готовить свои краски и кисти, счастливый, что его наконец-то принудили взяться за работу.
До возвращения Илейн прошло минут двадцать. Она изрядно потрудилась над своей внешностью, словно приготовилась идти к фотографу.
Белое платье (как и было обещано Саймону) оказалось просто восхитительным, шифон окутывал ее тело легкой дымкой, а мастерство кроя свидетельствовало о руке истинно французского модельера!
Темно-рыжие волосы, гладко расчесанные и ровным блеском напоминающие полированную медь, оттеняли белизну обнаженных плеч; на запястьях искрились бриллиантовые браслеты.
— Ага, прямо хоть на королевский бал, — прокомментировал Саймон, отвешивая насмешливый поклон.
— Ну, теперь ты видишь, что я была права? — торжествующе спросила Илейн. — Белый фон лишь подчеркивает цвет моих волос. О, Саймон, выйдет просто божественно!
— Ага, — угрюмо кивнул Саймон. — Авторские права обязательно купят в Вулворте, и на каждом углу станут продаваться шестипенсовые копии под названием «Белоснежка».
— Ну и скотина же ты! Никогда больше не поделюсь с тобой ни одной своей идеей!
Она изящно пересекла комнату, задержалась у маленького зеркала, висящего на стене, и уставилась в него.
— Нашел! — завопил Саймон.
— Что нашел? — не поняла Илейн.
Саймону было не до объяснений: он уже сбрасывал прочь с подиума стулья и остальные предметы, приготовленные для постановки.
Затем подтащил стол и стул, в свое время весьма стильные вещи, и, направляясь к дверям, принялся что было мочи звать дочь:
— Фенела! Фенела!!!
Раскаты его голоса проникали в самые потаенные уголки дома.
Фенела стремглав сбежала с лестницы. Она помогала Нэнни одевать детей на прогулку и по настойчивому призыву, звучавшему в отцовском голосе, пыталась угадать, что же стряслось на этот раз.
— В чем дело, па… я хотела сказать, Саймон?
— Мне нужно трехстворчатое зеркало из твоей комнаты, — заявил он. — Ну ты понимаешь какое?
— Но оно как раз понадобится Илейн, — предупредила Фенела.
Девушка хорошо знала, что если уж отец решил использовать что-нибудь, то эту вещь нельзя будет трогать до окончания работы.
— Ну и какая, к черту, разница? — удивился Прентис. — Иди и неси что сказано.
Она отправилась выполнять его требование, гадая, где же им с My теперь взять зеркало, если их собственные пойдут на нужды Саймона и Илейн.
Фенела спускалась по ступенькам, шатаясь под тяжестью ноши. Трельяж, вставленный в золоченую деревянную раму, был дешевым, но милым, центральная створка увенчивалась резными фигурками двух амурчиков.
— Ага, вот оно-то мне и нужно, — удовлетворенно сказал Саймон.
Он разместил трельяж на заранее приготовленном столе, затем усадил Илейн на стул и приказал ей опереться одним локтем о столешницу и смотреться в зеркало.
— Тебе обязательно понравится, — заметил он. — У тебя будет возможность разглядывать себя в зеркале все это время.
— Вынуждена признаться, что это зрелище, которое раздражает меня меньше всего во всем твоем доме, — отпарировала Илейн.
Саймону потребовалось какое-то время, чтобы усадить ее; наконец он достиг желаемого ракурса и с удовлетворением взялся за мольберт.
— Не уходи, — бросил он Фенеле, наблюдавшей за действиями отца. — Мне требуется твой совет. Поняла, что я задумал?
Девушка взглянула на Илейн с места Саймона и поняла, что тот очень правильно разместил модель.
Илейн виднелась почти анфас в центре зеркала, а в боковых створках возникало ее профильное отражение.
— Не слишком ли она у тебя сутулится? — осведомилась Фенела.
— Я так и хотел, — пояснил отец. — И знаешь что? Спусти-ка у нее с левого плеча бретельку!
Фенела прошла через комнату, но почему-то по мере приближения к Илейн ей становилось все противнее прикасаться к этой женщине. Девушка не отдавала себе отчета, отчего это, но, выполняя распоряжение отца, испытала внезапную дрожь гадливости, когда ощутила под пальцами прохладную белую плоть.
И, покидая мастерскую, она еще подумала, что постановка может показаться несколько небрежной, однако уж кому-кому, а Фенеле-то было прекрасно известно, что у Саймона были свои мотивы скомпоновать картину именно так, а не иначе. Он всегда выбирал для своих картин скорее сюжетную, чем чисто портретную композицию.
Фенела все еще тревожно обдумывала свое плачевное финансовое положение, когда в парадную дверь опять позвонили. Она торопливо пошла открывать.
На крыльце стоял симпатичный молодой человек лет двадцати пяти. Фенела сразу же узнала его: сэр Николас Коулби, их ближайший сосед из Уэтер-би-Корт.
— Простите за беспокойство, — сказал сэр Николас, — но майор Рэнсом находится здесь?
В речи его проскальзывало легкое заикание, а в руках его Фенела заметила трость: впервые за два года сэр Николас передвигался без костылей, самостоятельно.
Он был ранен в битве за Британию, и по всей стране заказывались молебны за его выздоровление. Ему вообще удалось поправиться, пожалуй, только благодаря молодости и потрясающим достижениям в области медицины со времен последней войны.
Юноша был очень бледен, под глазами залегли темные круги, но тем не менее он разительно отличался от той жалкой человекоподобной развалины, какую (после шестимесячного лечения в госпитале) доставила домой карета «Скорой помощи».
— К сожалению, сейчас майора Рэнсома нет…
Раньше Фенеле ни разу не доводилось лично беседовать с сэром Николасом Коулби, и сейчас она обратила внимание на его низкий голос и по-мальчишески смущенную манеру говорить, как будто ему очень неловко, что приходится беспокоить людей в чужом доме.
«Должно быть, это далось ему с трудом, — подумала она, — особенно если учесть, какого мнения о нас его матушка…»
— Но мне в лагере сказали, что я смогу застать его у вас, — настаивал сэр Николас.
— Да, он заходил перед ленчем, — ответила Фенела, — и собирался ненадолго вернуться к обеду. Боюсь, больше мне о его планах ничего не известно.
Сэр Николас стоял в нерешительности.
— Но мне крайне важно увидеться с ним, — после минутного замешательства выдавил он из себя. — Скажите, будет удобно, если я загляну на пару минут после обеда? Я бы позвонил, но что-то случилось с нашим телефоном; наверное, из-за вчерашней бури, в общем, он сломался.
— Будет совершенно нормально, если вы зайдете попозже, — пригласила Фенела.
— Большое спасибо.
Юноша приподнял шляпу, развернулся, прихрамывая, спустился по ступенькам к стоящему внизу автомобилю и с трудом забрался в него.
С опасливой осторожностью разместившись в конце концов на сиденье водителя, он поднял глаза, посмотрел на Фенелу, все еще стоящую на пороге, приподнял еще раз шляпу, прежде чем тронуться с места.
«А он очень даже мил, — подумала Фенела, возвращаясь в дом. — Интересно, знает ли об этом визите его мамаша? Вот уж, верно, не обрадуется!»
Ни для кого не секрет, что леди Коулби держала своего сына, впрочем, как и всех без исключения домашних, в ежовых рукавицах.
И раз уж она заклеймила семейство Прентис званием аморального и непорядочного, то теперь мало кто мог отважиться нарушить ее проклятие и знаться с ними.
Даже простые крестьяне старались подражать влиятельной леди. Фенела знала, что когда в лавках Криперса с ней обращались небрежно (если не откровенно грубо), то это лишь из-за резких заявлений леди Коулби, не стеснявшейся открыто выражать свою неприязнь и недоверие к обитателям Фор-Гейблз.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Я люблю другого - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Я люблю другого - Картленд Барбара



Другое название романа- "Темный поток". Не верю в любовь героини, скорее в жалость, сострадание, необходимость смириться со сложившимися обстоятельствами. А герой очень понравился, не типичен для этого автора (не красавец, не плейбой, не прожигатель жизни, не циник). Разве что титулован и богат, но Картленд бедных героев не признает. В целом роман неплох: 7/10.
Я люблю другого - Картленд БарбараЯзвочка
5.04.2011, 19.08





Замечательный роман-умный,с богатством характеров,как всегда у автора,очень историчный.Прочитала с удовольствием за несколько месяцев всё,что у Вас есть этой замечательной писательницы.В интернете есть видео с прижизненными интервью и выступлениями Барбары.Её романы очень занимательны и не менее энциклопедичны.С П А С И Б О !
Я люблю другого - Картленд Барбарагалина
3.09.2011, 23.52





так все сложно, роман не раскрыт, сжат, героиня вообще бесит
Я люблю другого - Картленд БарбараМарго
14.06.2012, 20.19





Любила одного вышла замуж за другова,хотя могла быть с любимым.Жаль потраченого времени!!!!!!!!!!!!!!!!!
Я люблю другого - Картленд БарбараНика
14.06.2012, 20.44





ну что тут скажешь? бабушка картленд рассказывает сказки со счастливым концом, потому развитие сюжета затягивает. А по ом можно дочитать текст по диагонали.
Я люблю другого - Картленд БарбараЛюбовь
2.03.2015, 14.20





Ггероиня бесит. 5/10
Я люблю другого - Картленд БарбараЛюбовь
7.10.2015, 11.59





11
Я люблю другого - Картленд БарбараBetty
14.11.2015, 19.33





Не очень.
Я люблю другого - Картленд БарбараКэт
2.02.2016, 17.57





Нормальный роман, нормальные жизненные герои.
Я люблю другого - Картленд БарбараЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
5.10.2016, 12.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100