Читать онлайн Волшебные чары, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Волшебные чары - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.52 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Волшебные чары - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Волшебные чары - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Волшебные чары

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 7



Гермия не смогла уснуть в эту ночь.
Она крутилась и поворачивалась, все время думая о маркизе и о том, что, если она выйдет за кого-нибудь другого или возвратится в свой отчий дом, она никогда его больше не увидит.
Кроме того, она боялась за него, и хотя он смеялся над озабоченностью и тревогами Хиксона, Гермия продолжала думать, что каждый час каждого дня он находится в опасности, исходящей от его кузена.
И вчера, на балу, не оставляя этих мыслей, она спросила пожилого человека, присутствовавшего там:
— Вы не знаете, нет ли здесь случайно Рошфора де Виля?
Прежде чем ответить, он взглянул на нее с удивлением:
— Я не могу представить себе, чтобы наша хозяйка потерпела в качестве гостя такую сомнительную личность!
Гермия промолчала, и, спустят минуту, он засмеялся и сказал:
— Да и сам де Виль не чувствовал бы себя хорошо в такой компаний.
Она вопросительно посмотрела на него, и он объяснил:
— Де Виль проводит свою жизнь в ночных клубах дурного пошиба, либо с цыганами на Пустоши Хэмпстед, либо — как я слышал недавно — с цирковыми артистами, акробатами на трапециях, выступающими на Воксхол Гарденс.
— Почему он любит таких людей? — удивилась Гермия.
Ее компаньон пустился в длинные объяснения сомнительной репутации кузена маркиза и о том, как его сторонятся в обществе.
Гермия при этом вспомнила, что маркиз говорил ее отцу о двух из нападавших на него, которые были смуглы и казались иностранцами или цыганами.
Она думала, что должна предупредить маркиза, чтобы он не приближался к Пустоши Хэмпстед, но сомневалась, что он послушает ее.
Она была уверена, что он просто рассмеется и скажет, что о себе может позаботиться сам.
«Если Рошфор де Виль намеревается убить его, он сделает это», — решила она.
От этой мысли она чуть не заплакала, ощутив себя столь беспомощной.
Ей стало жарко. Она отбросила покрывала и, выскользнув из постели, вновь подошла к открытому окну.
Гермии казалось, что ей нужен свежий воздух, на самом же деле она хотела еще раз взглянуть на луну и помечтать о маркизе.
Ей приходилось заставлять себя примириться с фактом его недостижимости.
Высунувшись из окна, она посмотрела вдоль задней стены дома на дальний его конец, где, она знала, спал маркиз. Унаследовав дом, он не изменял его фасада, выходившего на Пиккадилли и выглядевшего очень внушительно.
Задняя же стена была довольно скучной, но он добавил к ней балконы из кованого железа, которые только что входили в моду.
Гермии говорили, что все дома, построенные в Брайтоне, куда потянулся весь высший свет вслед за принцем-регентом, были украшены такими коваными балконами.
Те, которые распорядился пристроить маркиз" были прекрасной работы, и окна парадных залов на втором этаже были обрамлены теперь большими балконами искусного и сложного дизайна, которые возвышались на метр, окружая подоконники.
Те же, которые украшали третий этаж — где находились спальные комнаты, — были вдвое ниже, но не менее изящны.
Этажом выше каждое окно было, окружено лишь имитацией кованого балкона.
Из сада, куда выходили окна, задней стены, вид был очень впечатляющим.
Высунувшись из окна и оглядывая балконы, Гермия пришла к выводу, что маркиз великолепно обновил вид своего лондонского дома.
Глядя в сторону его спальни, которая была на одном уровне с ее комнатой, она подняла глаза и ей показалось, что у края крыши, удерживаема" лишь балюстрадой, лежит дымоходная труба, очевидно, каким-то образом свалившаяся туда.
Она подумала, что, должно быть, никто не знает об этом, и собралась утром сказать слугам.
Но вдруг то, что показалось ей сначала кучей камней на крыше, задвигалось, и она поняла, что это человек, перегнувшийся с крыши, чтобы разглядеть что-то внизу.
На какой-то миг она подумала, что это, должно быть, рабочий, но уж очень странное время выбрал он для работы на крыше.
И тут она увидела в лунном свете, что там был не один человек, а двое.
«Должно быть, что-то случилось», — решила она.
И вдруг она внезапно вспомнила, что сказал ее партнер на балу прошлым вечером.
«Акробаты на трапециях в Воксхол Гарденс!»
Она оцепенела и почувствовала, как молния страха пробежала по ней, ибо поняла, что маркизу грозит опасность, Гермия как будто снова услышала Хиксона, говорившего ей, что его господин считает, что никто не сможет войти в его спальню, если не превратится в паука или в муху, способную влететь через окно.
«Это как раз и хочет сделать его кузен!» — в ужасе сказала себе девушка.
Она бросила еще один, последний взгляд вдоль стены и увидела, что один человек был уже на самом краю балюстрады, и ей показалось, что через его плечи перекинуты веревки.
Было очевидно, что другой начал медленно опускать его вниз, к окну в спальне маркиза.
С криком, застрявшим в ее горле, она повернулась и, толкнув настежь дверь спальни, подобрала свою ночную рубашку и бросилась бежать по коридору, ведущему к другому концу дома.
Коридор был длинным, и на бегу Гермия с отчаянием думала, что, если она опоздает, Рошфор де Виль или тот, кого он нанял убить маркиза, исполнит свою зловещую задачу, прежде чем она сможет спасти его.
Убийца скорее всего войдет в спальню и ударит маркиза ножом, поскольку это не произведет шума.
И все же она не была уверена в этом. Им быстрее и, быть может, проще застрелить его с балкона.
Тогда преступник будет сразу поднят обратно наг крышу, прежде чем кто-либо увидит его в таком необычном месте.
Все это пронеслось в ее голове, пока она бежала по мягкому ковру мимо комнаты леди Лэнгдон, мимо пустых резервных комнат, за которыми располагались спальные апартаменты маркиза.
Сердце яростно колотилось в ее груди.
Она знала это, поскольку леди Лэнгдон провела ее однажды по дому и показала спальню маркиза, сказав:
— А это помещение традиционно считалось апартаментами хозяина дома, где спали мой отец, мой дедушка и мой прадед. Это единственное место в доме, которое Фавиан не переделывал, оставив его точно таким, каким оно было. Мне нравится это, потому что навевает столько воспоминаний моего детства!
Гермия запомнила эту большую, очень внушительную спальню с двумя окнами: одним, выходящим в сад, и другим, с противоположной стороны дома, откуда можно было видеть кусочек Грин-парка.
Наибольшее впечатление на Гермию произвела огромная кровать с четырьмя столбами, занавешенная малиновым бархатом. Задняя сторона кровати была украшена огромной копией герба маркиза, выполненной цветными красками.
Все это представлялось почти царским и самым подходящим фоном для него, а теперь, думала она, продолжая бежать все быстрее и быстрее, это может оказаться его ложем смерти.
Она открыла дверь.
В спальне было темно, и лишь немного лунного света падало через открытое окно.
Это было окно, выходящее в сад, и когда Гермия еще только двинулась к кровати, чтобы разбудить маркиза она уже увидела, как звезды за окном загородила тень, и поняла, что это были ноги человека, спускавшегося на балкон.
От бешеного бега у нее так сдавило грудь, что она почти не смогла ничего произнести.
— Милорд! — прошептала она, но даже не расслышала себя.
Он не отвечал, и с ужасом, который, казалось, пронзил ее тело как острие кинжала, она заметила, что свет от окна был уже почти полностью закрыт, и прошептала вновь:
— Милорд! Милорд! Проснитесь!
Шепча это, она протянула руку, чтобы потрясти его, поскольку он, очевидно, спал очень глубоко.
Однако вместо того, чтобы нащупать в темноте его плечо, ее рука коснулась чего-то твердого и холодного, лежавшего на низком столике рядом с кроватью.
Ее пальцы сомкнулись на атом предмете почти до того, как разум сказал ей, что это был заряженный пистолет, который, по словам Хиксона, всегда лежал там.
Взяв его в свою руку и взглянув с отчаянием на окно, она увидела, что человек снаружи уже сбросил веревки, на которых спустился.
Она заметила что-то сверкнувшее в его руке я поняла, что это был кинжал.
Все это случилось так молниеносно, что она не имела времени подумать и лишь осознавала опасность, приближавшуюся к спящему маркизу.
Подняв пистолет, девушка направила его на нападавшего, и в тот момент, когда он ступил вперед, чтобы войти в комнату, она нажала на курок.
Раздался оглушительный выстрел, который, казалось, почти разорвал ее барабанные перепонки. Человек в окне издал пронзительный крик, и Гермия зажмурила глаза.
Дрожа, она открыла их и увидела лишь лунный свет, вновь вливавшийся в комнату.
И когда в ее ушах все еще стоял звон от выстрела, она увидела, что дверь с другой стороны открыта и, вырисовываясь силуэтом на фоне золотого света, в дверях стоит маркиз.
Она едва могла поверить, что он был там, а не спал, как она думала.
Затем она бросила пистолет на кровать и подбежала, чтобы прижаться к нему.
— Он хотел… убить вас, — воскликнула она. — Он хотел… убить вас!
Маркиз обнял ее, и, когда она почувствовала силу его рук и поняла, что он в безопасности, Гермия разразилась слезами.
Рыдая, она уткнулась лицом в его плечо:
— Его… спускали вниз на… веревке с к… крыши… Я увидела это и подумала, что никак не успею… добежать сюда вовремя… и он убьет вас… пока вы… спите.
Ее слова как будто падали, спотыкаясь друг через друга, прерываясь рыданиями, от которых все ее тело тряслось под тонкой ночной рубашкой.
— Но вы успели вовремя, — спокойно сказал маркиз, — и снова, Гермия, вы спасли мою жизнь.
Он на Мгновение прижал ее теснее к себе.
Затем сказал:
— Я должен посмотреть, что случилось, но не двигайтесь, пока я не скажу вам.
Он осторожно посадил ее, еще плачущую, на край кровати и отошел, чтобы выглянуть из окна.
Он ничего не говорил, и ей вдруг почудилось, что все это был сон и не было никакого человека, а все это просто вообразилось ей.
Она боялась, что маркиз сочтет ее глупой и истеричной после происшедшего.
Затем она поняла, что это была реальность и что, если она убила человека, последствия могут быть страшными.
Гермия перестала плакать, но на ее щеках все еще оставались слезы, когда маркиз отошел от окна.
Она увидела, что на нем было темное одеяние, доходившее до пола, которое делало его почему-то еще более внушительным, чем обычно.
Она глядела на него умоляюще, и теперь он мог ясно видеть ее лицо в свете, проходившем из его гостиной.
— Вы очень храбрая, Гермия, — сказал он спокойно. — Мой кузен Рошфор мертв. С такой высоты невозможно упасть, не сломав себе шеи.
— Я… я… убила его! — прошептала девушка.
— Нет, — ответил маркиз. — Вы его неожиданно испугали, но ваша пуля вошла в оконную раму и не задела его.
Гермия ошеломленно глядела на маркиза, как будто не могла поверить тому, что слышала.
Поскольку она не могла говорить, он обнял ее за плечи и мягко подвел к окну.
Она увидела веревку, которую Рошфор де Виль сбросил со своих плеч, готовясь войти в комнату.
Затем маркиз указал ей куда-то чуть выше ее головы, и Гермия смогла совершенно ясно рассмотреть в лунном свете, что деревянная перемычка окна была расцеплена там, где вошла пуля от ее выстрела.
Она почувствовала такое облегчение, осознав, что не убила никого — даже если тот человек сам был убийцей, — что вновь прижалась лицом к плечу маркиза.
Он знал, что она думает сейчас о том, что ей не придется стоять перед судом и объяснять, что произошло в эту ночь, и его руки теснее сжались вокруг нее, когда он сказал:
— Я хочу, чтобы вы никоим образом не были вовлечены в это дело.
Он взглянул через окно, прежде чем продолжить:
— Моего кузена найдут утром, а также найдут веревки, свисающие с балкона. Я буду говорить, что он, вероятно, потерял равновесие, спускаясь с крыши.
Гермия подняла лицо, глядя на него.
— Все будут… знать, что о" намеревался… убить вас.
— Официально никто не должен знать об этом, — резко Сказал маркиз". — Магистрату будет сказано, что он любил залезать на крыши и развлекаться тем, что пугал людей по ночам, но на этот раз, выпив слишком много, он поскользнулся и упал.
— И они… поверят этому?
— Я постараюсь, чтобы они поверили.
— Теперь… вы в безопасности… никто не… попытается убить вас?
— Я надеюсь, что нет, — ответил маркиз, — но поскольку я не хочу, чтобы вас расспрашивали, вы должны вернуться обратно в кровать и забыть все случившееся. Мы поговорим об этом утром.
— Но… вы будете… в безопасности? — спросила Гермия, едва дыша.
— Я буду в безопасности, — ответил маркиз, — потому что вы спасли меня.
Он смотрел на нее сверху. И тут, когда она глядела вверх на неге в лунном свете, его губы слились с ее губами., На какой-то момент она едва смогла поверить тому, что случилось.
Теперь, когда маркиз поцеловал ее во второй раз, она ощутила совсем иное, чем при том, первом поцелуе;
— .
Поскольку она любила его, ее губы были очень нежными и теплыми, и когда она почувствовала, как его рот овладевает ими, то поняла, что хотела этого более всего иного в целом мире.
Это было то, чего она жаждала, о чем молилась, и теперь, когда он целовал ее, она ощущала-" что отдавала ему себя полностью, вручая не только свое сердце, но и свою душу.
Это было настолько совершенно, так точно совпадало с тем, как она представляла поцелуй, и в то же время было в миллион раз более поразительным, чем она когда-либо воображала.
Гермия чувствовала, будто лунный свет пронизывал ее тело серебряным потоком, а звезды слетали с неба, чтобы сиять в ее груди и соединять ее губы с губами маркиза.
Это было таким совершенством, таким исступленным восторгом, полно таким восхищением, и ей казалось, что если бы она умерла в тот момент, она была бы на Небесах и никогда не захотела бы вернуться на землю.
Она все теснее и теснее прижималась к маркизу, пока он не поднял голову и не сказал голосом, который показался странно знакомым ей:
— Идите к себе! Ложитесь спать и забудьте о том, что произошло, никто не должен знать, что вы были в моей комнате этой ночью.
Чувства, нахлынувшие на нее, когда он ее целовал, сделали Гермию неспособной произнести ни слова, и, ошеломленная, она ничего не смогла ответить ему.
Она только поняла, что он провел ее через комнату, открыл дверь и очень нежно вывел наружу.
— Делайте, как я говорю вам, — скомандовал он.
Затем, не успела она осознать, что происходит, его дверь закрылась, и девушка осталась одна в коридоре.
Ей было трудно думать что-либо, трудно что-либо осознавать, не оставалось ничего, кроме чувств, пульсирующих в ней, и ощущения, как будто ее губы все еще в плену у овладевшего ими маркиза.
Она каким-то образом прошла обратно вдоль коридора в свете свечей, сильно оплывших в серебряных канделябрах, которых она даже не заметила, когда бежала спасать маркиза.
Гермия дошла до своей спальни, и только открытое окно и лунный свет, вливающийся него, говорили ей, что все увиденное ею было реальностью.
Даже несмотря на то что маркиз не был в своей постели в тот момент, кузен мог ударить его, безоружного, ножом в другой комнате.
Гермия быстро забралась в кровать и как только закрыла глаза уже не смогла думать ни о чем, кроме того, что маркиз целовал ее, а все другое не имело никакого значения.


Гермия, как обычно, была разбужена своей служанкой.
Она вошла и поставила на столик рядом с кроватью горячий шоколад, который всегда приносила Гермии, прежде чем та встанет.
Хлопоча с шоколадом, она говорила так, как будто не могла удержаться, чтобы не сообщить об этом:
— О, мисс, внизу такие дела! Все переполошились!
— Что случилось? — спросила Гермия, сумев сохранить естественность голоса.
— Кузен его светлости, мисс. Его нашли мертвым в саду после падения с крыши!
— Какой ужас! — воскликнула Гермия. — Но как он оказался на крыше?
— Мистер Хиксон говорит, что это все трюки, которым научили его эти люди на трапециях.
Те, которые выступают в Воксхол Гарденс.
Гермия улыбнулась болтовне служанки, уверенная, что Хиксон — единственный, кто может догадаться об истине, даже если он не будет знать, что она была участницей событий.
Леди Лэнгдон всегда настаивала на том; чтобы после ночного возвращения с бала никто не завтракал до позднего утра.
И теперь, пока Гермия ожидала, когда будет готова ее ванна, служанка сказала ей:
— О, я чуть не забыла передать вам, мисс: его светлость просил, чтобы ни ее светлость, ни вы не спускались вниз до ленча. Тело мистера де Виля будет увезено, как только прибудет похоронная служба. До тех пор он хочет, чтобы вы оставались наверху.
Сказав все это, служанка направилась к двери, говоря:
— Я принесу ваш завтрак, мисс, как только он будет готов, но я думаю, ее светлость еще спит.
Гермия легла на спину среди подушек с легким вздохом облегчения.
Несмотря на то что сказал ей маркиз ночью, она боялась, что Рошфор де Виль мог остаться жив и попытается вновь убить маркиза.
" Теперь же маркиз был в безопасности, и у нее неожиданно возникла мысль, что никто не будет теперь настаивать на его женитьбе, и он сможет продолжать наслаждаться своей свободой, как и ранее.
Она подумала, что это может оказаться разочарованием для Мэрилин, но знала, что если маркизу нет теперь необходимости жениться на Мэрилин, он не подумает жениться и на ней.
Он поцеловал ее, но это был поцелуй благодарности, и она была совершенно уверена, что если бы он любил ее, он бы сказал об этом.
Вместо этого он послал ее спать и велел никогда не думать и не говорить о том, что случилось.
«Я никогда не буду говорить об этом, — сказала себе Гермия, — но я никогда… не забуду, что он… поцеловал меня… и как могу я когда-либо почувствовать то же самое к… другому мужчине?»
И тут, с некоторым чувством тревоги, она вспомнила, что сегодня должен приехать лорд Уилчестер, чтобы сделать ей предложение.
Она подумала, что в этих обстоятельствах разумно будет сказать, что никакие визитеры не принимаются в их доме.
Затем ей пришла в голову другая пугающая мысль.
Какой бы дурной репутацией ни пользовался Рошфор де Виль, он был членом семьи маркиза, и теперь он и его сестра будут в трауре.
Это означает, что для леди Лэнгдон невозможно будет сопровождать ее на какие-либо балы или званые вечера, по крайней мере до похорон.
«Мне придется поехать домой!» — подумала Гермия и сразу упала духом.
Как будто солнечное затмение лишило ее света и вокруг осталась одна темнота.
Она должна будет распрощаться с маркизом и отправиться домой, и на этом все кончится.
«Я не вынесу этого! Как смогу я… оставить его?» — спрашивала онасебя, но знала, что другого выбора нет.
Когда она спустилась к ленчу, оказалось, что — как она и ожидала — леди Лэнгдон отменила приглашения, назначенные на этот день, и они с Гермией находились в; столовой одни.
Маркиза нигде не было видно, и, сидя за ленчем вместе с леди Лэнгдон в большой столовой, в которой впервые со времени ее приезда не было никого, кроме них, Гермия чувствовала себя так, как будто она уже уезжает обратно, в дом викария.
Леди Лэнгдон не могла в тот день говорить ни о чем, кроме странного, поведения Рошфора де Виля, которое привело его к прогулкам ночью по крыше.
Ей, кажется, и в голову не приходило, что он мог иметь для этого злодейские мотивы.
— Он всегда был непредсказуем, — болтала она в своей обычной манере. — Ну кто, кроме Рошфора, пожелал бы связываться с акробатами на трапециях и с цыганами, которых все боятся?
— Это действительно кажется странным, — бормотала Гермия.
— Это расстраивает наши планы на сегодня, — сказала леди Лэнгдон. — Но мы должны узнать, что Фавиан считает возможным предпринять вечером. У меня нет намерения отменять вечеров больше, чем необходимо ради соблюдения приличий. Никто не будет сожалеть о Рошфоре, и менее всех — его родственники.
Говоря это, леди Лэнгдон поднялась, чтобы выйти из столовой, и, когда они проходили по вестибюлю, велела дворецкому:
— Когда его светлость возвратится, скажите ему, что мы с мисс Брук будем в библиотеке.
— Хорошо, миледи, — поклонился дворецкий.
Они пошли в библиотеку, и Гермия была счастлива вновь наконец порыться в книгах и найти новую для чтения.
Но девушка могла лишь гадать, что скажет маркиз, когда вернется, надеясь, что это будет скоро.
Она безумно хотела видеть его, но в то же время чувствовала смущение.
Вновь и вновь говорила она себе, что, когда он целовал ее, вознося на небеса, приводя ее в соприкосновение с божественным, для него это было просто выражением благодарности.
«Я не должна вести себя с ним так, чтобы он ощущал неловкость», — думала она.
Так рассуждала она сама с собой.
«Если я буду льнуть к нему, если я покажу, что люблю его, я уподоблюсь всем этим женщинам, которые лебезят перед ним и потому быстро ему надоедают».
Но она знала, что это будет очень трудно.
Леди Лэнгдон опустила журнал, который читала.
— Поскольку мне нечем сейчас заняться, — сказала она, — и я устала оттого, что мы легли вчера так поздно, я, пожалуй, пойду прилягу.
Скажи Фавиану, когда он придет, что если у него есть что-то важное, пусть разбудит меня.
Если же нет, я спущусь к чаю вовремя.
— Я передам ему, — ответила Гермия.
Она открыла дверь для своей хозяйки, и леди Лэнгдон добавила:
— Ты не забыла, что лорд Уилчестер заедет к тебе? Я не думаю, что он будет ранее трех часов, как полагается для таких визитов.
Она вышла, прежде чем Гермия успела попросить леди Лэнгдон сказать слугам, что ее нет дома.
Внезапно девушка почувствовала страх.
«Я не могу видеться с ним, — думала она. — Если он будет просить меня выйти за него и я откажу ему, это будет очень неловко. Гораздо лучше будет заранее избавить его от этого смущения».
Она подождала, пока, по ее предположению? леди Лэнгдон дойдет до своей спальни, и позвонила в колокольчик.
Пришел дворецкий, и она сказала ему:
— Я ожидаю приезда лорда Уилчестера около трех часов. Если он приедет, передайте ему, пожалуйста, что по домашним обстоятельствам меня нет дома для всех визитеров.
— Да, я скажу ему, мисс, — ответил дворецкий.
Пока он говорил это, через открытую за ним дверь вошел маркиз.
Он выглядел очень элегантным и показался Гермии одетым более изысканно, чем всегда.
Но это могло казаться ей потому, что один взгляд на него заставлял ее сердце кувыркаться в груди и она чувствовала, как будто комната внезапно осветилась тысячью огней.
— Что это? — спросил он. — Кого вы отказываетесь видеть?
Гермия почему-то была не в силах ответить ему, и за нее ответил дворецкий:
— Мисс Брук думает, что лорд Уилчестер заедет, милорд, но я скажу его светлости, что она не принимает.
— Да, сделайте так, — согласился маркиз.
Дворецкий закрыл дверь, и маркиз подошел к Гермии. Она глядела на него такими широко открытыми глазами, что они, казалось, заполняли все ее лицо.
Подойдя к ней, он сказал:
— С вами все в порядке?
— Д-да… конечно.
— Но вы не хотите видеть Уилчестера! Почему?
Его взгляд испытующе пронзал ее, что всегда смущало девушку, и она отвела глаза в сторону.
Затем, осознав, что маркиз ждет ответа на свой вопрос, Гермия сказала:
— Я… я не… хотела… видеться с ним наедине.
— Почему нет?
Ей трудно было найти ответ. Тогда, поскольку она молчала, маркиз сказал:
— Прошлой ночью, когда я возвратился после того, как вы отправились спать, моя сестра оставила мне записку, из которой я узнал, что Уилчестер просил у вас встречи наедине сегодня, и она была уверена, что он намеревается сделать предложение. Вы это предвидели?
— Да.
Этот односложный ответ, казалось, протиснулся сквозь ее дрожащие губы, но. Гермия все еще не смела взглянуть на маркиза.
— Он очень влиятелен в обществе и является человеком, которым восхищаются другие мужчины. Я сомневаюсь, что можно найти лучшее предложение.
То, как маркиз говорил это, заставляло Гермию чувствовать, что каждое его слово было ударом, невыносимо ранящим ее.
Она также ощутила, что он растягивает слова и говорит в такой же сухой циничной манере, в которой он разговаривал с ней при первой встрече.
Видя, что она не отвечает, маркиз спросил:
— Так как же? Вы примете его предложение? Мне интересно знать.
— В-ваша сестра считает, что я должна это сделать, — ответила Гермия, — ..но это… невозможно.
— Почему невозможно?
Гермия сделала глубокий вдох.
— Потому что… я не… люблю его.
— И вы считаете, что это более важно, чем все, что он может дать вам? Уверенность, деньги, положение, за которое яростно сражалось бы большинство женщин?
Гермия сжала руки с такой силой, что ее суставы врезались в ладони рук.
— Я знаю, что вы… сочтете меня… очень глупой, — сказала она, — но… я не могу выйти за кого-либо… пока… не полюблю его.
— Что вы знаете о любви? — воскликнул маркиз. — Когда я был в деревне, я был уверен, что вы очень несведущи в этом. Точно так же я уверен, что был единственным мужчиной, когда-либо поцеловавшим вас!
Его слова заставили залиться краской щеки Гермии, и она хотела убежать, прежде чем подвергнется следующим вопросам.
И в то же время ей хотелось остаться просто потому, что он был рядом.
— Это странно, — продолжал маркиз. — Вы знаете… что не любите одного из самых очаровательных молодых людей во всем высшем свете! Но как вы можете быть уверены в этом?
На это есть очень простой ответ, подумала Гермия, но произнести его она не могла и только чувствовала, что дрожит, надеясь, что маркиз не замечает этого.
И тут голосом, которого она никогда не слышала от него, он сказал:
— Прошлой ночью, Гермия, когда я целовал вас, я подумал, что это произошло совсем по-иному, чем в первый раз, хотя для меня и тот поцелуй принес неожиданное волшебное обаяние, которого я не смог позабыть.
Гермия была так удивлена этим словам, что впервые подняла на него глаза.
Встретившись с ним взглядом" ей уже невозможно было отвести глаз, и она почувствовала, что он как будто глядит в самую глубину ее души и знает, как сильно она его любит, — После прошедшей ночи, — продолжал маркиз, — я был уверен, что вы любите кого-то, хотя и боитесь признать это.
Она могла лишь смотреть на него, не отрываясь, со слегка раскрытыми губами и сердцем, колотящимся с такой силой, что у нее не было возможности говорить и даже дышать.
Маркиз подошел ближе к ней и сказал:
— Тогда нас обоих подхватила драма происшедшего с нами, теперь же, как мне кажется, мы ощущаем новые чувства, более поразительные.
Он обнял ее и прижался губами к ее губам.
Он прижал ее к себе и целовал уже не осторожно и нежно, но требовательно, как будто хотел увериться в ней, как будто желал завоевать ее и владеть ею безраздельно.
Чувствуя себя перенесенной от отчаяния дум, что она должна оставить его, к невероятным чудесным небесам, Гермия смогла лишь отдать ему свое сердце и душу, как отдавала она их ему прошедшей ночью.
Он целовал ее, пока они оба не задохнулись от счастья, пока Гермия не почувствовала, что не является больше собой, но составляет часть его, и они оба являются одним целым.
Маркиз поднял голову и сказал голосом, звучавшим необычно и несколько нетвердо:
— Ты моя! Как смела ты позволить другому мужчине подумать, что можешь выйти за него, когда ты принадлежишь мне и принадлежала мне с самого первого момента нашей встречи?
— Я… я люблю тебя! — прошептала Гермия. — Я люблю тебя… так, что в мире не существует больше других мужчин, кроме тебя!
Маркиз целовал ее вновь.
Теперь она знала, что он хотел завоевать ее и владеть ею, сделать ее лишь своею, так, чтобы — как она сама сказала — не было другого мужчины в мире, кроме него.
Чувства, которые он возбудил в ней, были столь ошеломляющими, столь фантастическими, что, когда его губы оставили ее, она спрятала свое лицо на его груди и он смог ощутить ее дрожь.
Но это было счастье, а не страх.
— Что ты совершила со мной, моя дорогая? — спросил он.
И засмеялся.
— Я знаю, что. Ты заколдовала меня, и я нахожусь под твоими чарами, от которых мне никогда не освободиться. Я верю теперь во всю магию, которой ты окутала меня с того момента, когда сняла подкову с копыта моей лошади, потому что я не смог сделать этого сам.
Гермия тихо рассмеялась смехом, чуть похожим на всхлипывания.
— Это не магия виновата… просто тебе, будучи таким богатым, никогда не приходилось решать таких низких задач самому.
— Нет, это была магия! — настаивал маркиз. — А когда я взглянул на тебя, я подумал, что ты появилась из сновидения.
— Ты подумал, что я была молочницей!
— Я просто пытался убедить себя в этом, — ответил он, — но мне следовало бы понять тогда, что ты околдовала меня волшебными чарами, и мне никуда от них не деться.
Гермия положила голову ему на плечо.
— Если я и колдунья, я становлюсь ею только тогда, когда ты целуешь меня, и я хочу, чтобы ты целовал меня вновь и вновь, вечно.
Маркиз не отвечал.
Он лишь целовал ее, и она думала, что не может быть ничего более захватывающего, более восхитительного, чем чувства, которые он пробуждал в ней, или которые — она ощущала — Она вызывает в нем.
Лишь когда голос вернулся к ней, она сказала:
— Я не верю, что это… правда. Я никогда не думала, что ты сможешь… даже на мгновение полюбить меня, как я… люблю тебя.
— Когда ты приехала в лес, чтобы очень плохо разыграть передо мной роль, — сказал маркиз, — я уже знал, что ты и есть та, которую я искал всю мою жизнь, и что я никогда не потеряю тебя.
Гермия покраснела.
— Ты догадался, что я тогда… лгала?
— В этом у меня не было сомнения, — ответил маркиз, — даже если бы я не знал уже тогда, что твоя кузина не может сидеть рядом с умирающей деревенской бабушкой, уж не говоря о том, чтобы вынести раненого человека из леса, принадлежащего Дьяволу!
— Она… она очень стремится… выйти за тебя замуж.
— Я никогда не женился бы на ней! — ответил маркиз. — Я, по сути дела, решил никогда не жениться!
— Твоя сестра рассказала мне об этом.
— Но против магических чар у меня, конечно, нет защиты.
— Не говори так, — быстро сказала Гермия. — Я не хочу, чтоб ты думал, что я пыталась завлечь тебя или заставить сделать что-то, чего ты на самом деле не хочешь.
Маркиз снова притянул ее к себе.
— Я женюсь на тебе потому, что жажду тебя, — ответил он, — и я убью любого мужчину, который попытается отобрать тебя.
Гермия мгновение подумала и затем сказала:
— Но… ты привез меня в Лондон, чтобы я… могла встречаться с другими мужчинами.
Руки маркиза крепче сжались вокруг нее.
— Я знал, что люблю тебя, — сказал он, — я знал, что ты принадлежишь мне, но я давал тебе справедливый шанс, если ты предпочтешь кого-нибудь другого. Я делал это не ради тебя, но ради себя.
Он видел, что Гермия затрудняется понять его.
— Видишь ли, моя дорогая, будучи настолько разочарованным, я считал всех женщин одинаковыми: готовыми продать себя по самой дорогой цене, стремясь лишь к положению в жизни, которое я мог дать им, а не ко мне как к человеку.
— Мне нужен только ты! — торопливо сказала Гермия. — Я желала бы, чтобы ты был не маркизом, а просто обычным человеком… тогда я смогла бы показать тебе, как я заботилась бы о тебе и любила бы тебя.
Она подвинулась чуть ближе к нему и добавила:
— Ты бы понял тогда, что моя любовь такая же, как любовь моей мамы к папе, а все остальное не имеет значения.
Маркиз улыбнулся.
— Я понял это, когда был в доме викария, — сказал он. — Я никогда не видел людей, настолько счастливых, как твои отец и мать, и когда я понял, как вы бедны и как радуетесь даже малым подаркам жизни, я был почти уверен, что и ты такова же, но все же должен был в этом убедиться.
— Но предположи… просто предположи, что я пообещала бы выйти замуж за лорда Уилчестера… или кого-либо… подобного ему?
— Тогда я потерял бы тебя, — ответил маркиз, — потому что я знал бы, что ты, считая, что я не женюсь на тебе, предпочла любви деньги и положение.
— И ты… знал уже, что я… люблю тебя? — прошептала Гермия.
— Моя радость, твои глаза настолько выразительны, — сказал маркиз, — и я видел, когда входил в комнату, как они загорались и ты смотрела на меня не так, как на всех, а совершенно по-иному.
— Я… я не знала, сначала, что… люблю тебя, — честно призналась Гермия, — но затем я поняла, что это… любовь помогла мне найти тебя в хижине колдуньи, и… любовь сделала возможным для меня привести тебя к спасению.
— И вновь любовь позволила тебе спасти меня этой ночью, — добавил маркиз.
— Я так ужасно боялась, что он… убьет тебя.
— Я жив, — сказал маркиз, — и теперь нет больше опасностей, которые угрожали бы нам, и только эльфы, феи и водяные нимфы, в которых ты веришь, дадут нам свое благословение и откроют нам, как жить счастливо всю жизнь.
То, как он говорил, показывало Гермии, что он не смеялся над нею, и она приблизила свои губы к его губам с предчувствием наслаждения, которое зажгло огонь в глазах маркиза.
Он посмотрел на нее сверху долгим взглядом, прежде чем сказать:
— Я обожаю тебя! Я люблю в тебе все: твое доброе сострадательное сердечко, то, что ты думаешь обо всех, кроме себя, и более всего то, что ты любишь меня! Ты ведь любишь меня?
— Я люблю тебя так, что ты наполняешь собой для меня весь мир… небеса, луну и звезды, и нет ничего, кроме тебя… и тебя… и тебя…
В голосе Гермии слышалась страсть, которой не было до этого, и его губы вновь устремились к ее губам.
Он целовал ее, и она чувствовала, что место лунного света заняли маленькие язычки пламени, трепещущие в ее груди, а он притягивал их к ее губам, где они пылали на огне его страсти.


Минуту спустя Гермия обнаружила себя сидящей на софе, положив голову на плечо маркиза, обнимавшего ее.
— Теперь мы должны решить, мое сокровище, — сказал он, — как быстро можем мы пожениться без излишней суеты.
У Гермии вырвался небольшой вздох облегчения, прежде чем она сказала:
— Ты… действительно желаешь этого?
— Я думаю, что ты хотела бы грандиозной свадьбы, — улыбнулся он. — Со всеми ее атрибутами, подружками невесты и неисчислимым количеством так называемых друзей.
— Я была бы в ужасе от всего этого! — оборвала Гермия. — Я бы хотела спокойной свадьбы, где никого бы не было, кроме папы, мамы и Питера; и потому, что мы действительно любим друг друга, я не хочу, чтобы кто-либо смеялся над нами или завидовал нам.
Маркиз приложился щекой к ее щеке.
— Почему ты во всем так совершенна? Я знаю, что никто другой не сказал бы мне этого.
— Но это действительно так, — воскликнула Гермия. — Было бы невыносимо, если бы кто-то возненавидел меня или негодовал оттого, что ты женишься на такой незначительной особе.
Она имела в виду Мэрилин.
— Тогда вот что мы сделаем, — сказал маркиз. — Мы поженимся тайно, и никто, кроме твоей семьи, не будет знать об этом, пока мы не отправимся далеко в наше свадебное путешествие.
— Это правда?
— Конечно, — ответил он.
— Это было бы самым… поразительным из того, что может случиться! — вздохнула Гермия. — И… пожалуйста… пусть это случится поскорее.
Маркиз рассмеялся:
— Сегодня, завтра или по крайней мере через два дня.
И когда Гермия попыталась сказать ему, что уверена в невозможности этого, он не дал ей произнести ни слова.
Он целовал ее вновь, и его поцелуи унесли ее вверх, на Небеса счастья, где были лишь любовь и он.


Церковь была украшена ее матушкой всеми белыми цветами, которые только росли в их саду.
Когда Гермия вошла через дверь под руку с Питером, вводившим ее в церковь, она знала, что, хотя скамьи были пусты, все помещение внутри было заполнено теми, кто когда-то молился здесь, а теперь желал ей счастья.
Она не виделась с маркизом с тех пор, как покинула Лондон двумя днями раньше, оправдавшись тем, что поскольку в доме маркиза был траур, ей следовало вернуться домой… — Я так огорчена, дорогое дитя, — сказала леди Лэнгдон, — но я уверена, что смогу убедить брата пригласить тебя вновь, как только кончится лето и все возвратятся в Лондон.
Вздохнув, она продолжила:
— Конечно, тогда не будет так весело, как теперь, но балы и ассамблеи будут продолжаться, и я с радостью буду сопровождать тебя вновь.
— Вы были очень, очень добры ко мне, — пробормотала Гермия, ощущая неловкость оттого, что леди Лэнгдон не догадывается об их решении.
Но она знала, что маркиз был прав, говоря, что, если бы он пригласил одного из родственников на свадьбу, остальные обиделись бы на всю жизнь, так что лучше не приглашать никого.
— То же самое и со мной, — сказала Гермия. — Я абсолютно уверена, что дядя Джон и тетя Эдит были бы в страшном гневе, и не только потому, что их не пригласили на свадьбу.
— Забудь об их переживаниях, — ответил маркиз. — Я нисколько не сомневаюсь, что твоя кузина рано или поздно найдет подходящего жениха, будучи очень упорной молодой женщиной.
Гермия ничего не сказала на это, не желая оказаться недоброй.
Она подумала, что Мэрилин не сможет найти кого-либо столь же поразительного, как маркиз, и она знала, какой несчастной должна была чувствовать себя кузина, потеряв его.
Но все ее размышления вытесняло ощущение счастья от осознания того, что она станет его женой и они будут вместе вечно и навсегда.
— Ты вполне уверен, что, женившись на мне, не станешь вновь… пресыщенным и… циничным? — спросила она.
— Если, как колдунья, ты не сможешь избавить меня от чувства скуки, — отвечал он, — я потеряю веру в твою магию.
— Ты пугаешь меня.
— Я люблю тебя, — отвечал он. — Я люблю тебя так, что уверен: то, что мы знаем друг о друге в настоящий момент, является лишь вершиной айсберга, и для нас остается еще столько открывать и исследовать друг в друге, что на это понадобится по крайней мере столетие.
Гермия рассмеялась, но она знала, что это правда.
— Более того, — продолжал маркиз, — я должен еще столькому научить тебя, мое сокровище, а любовь — очень обширный предмет.
То, как он говорил, смутило Гермию, но это не было смущение, которое она испытывала когда-либо ранее.
Как будто что-то теплое и волнующее пробегало волнами по ней, и ей хотелось, чтобы он вновь целовал и целовал ее, и они сближались бы все теснее и теснее друг с другом.
— Я люблю тебя… я люблю… — шептала она, не в силах сказать что-либо еще.


Когда она возвратилась домой и рассказала отцу и матушке, что она выходит замуж за маркиза, они сначала были просто поражены.
Но затем, когда родители поняли, как сильно она любит его, они наполнились таким счастьем, что викарий буквально излучал радость.
— Это то, о чем я всегда молилась, моя дорогая! — говорила миссис Брук. — Как глупо было с моей стороны не осознавать, что Бог ответит на мои молитвы. Мне не следовало и на мгновение сомневаться, что ты найдешь такую же любовь, которую мы нашли с твоим папой.
Ее матушка понимала, как никто другой, насколько важно было постараться не испортить ее замужества и поэтому хранить его пока в тайне.
На следующий день после ее возвращения домой из Лондона прибыло свадебное платье, и она убедилась, что только маркиз мог выбрать наряд, столь изысканно прекрасный и точно такой, какой пожелала бы она для своего венчания с ним.
Платье было белым и обшитым кругом крошечными бриллиантами, выглядевшими как цветы с капельками росы на них.
Был еще бриллиантовый венок для ее волос, б форме диких цветов, такой прекрасный, что Гермии казалось, будто он сплетен руками фей.
Когда няня накинула на ее голову белую вуаль, скрывающую лицо, в глазах старой женщины блеснули слезы.
— Ты выглядишь неземной, — сказала она, — это правда! Как будто ты вышла из сада или из леса, как одна из этих волшебных фей, о которых ты всегда говорила, когда была маленькой.
— На них я и надеюсь походить, — призналась Гермия.
Странно, но она знала, что этого хотел и маркиз, желая видеть ее сказочным существом, в чем он не походил ни на одного из других мужчин.
Питер, одетый в подаренный маркизом костюм, был очень доволен своим новым видом, и Гермия подумала, что он вряд ли заметил ее наряд, — Ты представляешь? — сказал он ей, когда прибыл из Лондона. — Твой маркиз послал фаэтон с четверкой лошадей, чтобы доставить меня сюда, и вот, прислал мне еще письмо!
Он затаил дыхание, как бы с трудом веря в то, что читает.
— Здесь написано, что в следующий семестр у меня будут свои две лошади в Оксфорде и еще большой кредит у портных моего зятя, что позволит мне одеваться почти так же великолепно, как и он сам — Он так великолепен! — прошептала Гермия.
— Я думаю, что ты великолепна тоже, — сказал Питер, — и заслуживаешь все, что имеешь, и даже много большего!
Гермия улыбнулась его словам, и идя теперь по проходу церкви под руку с братом и видя своего отца, стоящего перед алтарем, и матушку, сидящую на передней скамье, она подумала, что никто на свете не может быть благословлен более чудесной семьей И когда она увидела маркиза, ждущего ее, ей показалось, что он окутан ослепительным звездным светом.
Над их головами пели ангелы, и вся церковь была наполнена музыкой любви.


После того как разрезали кекс, испеченный для них няней, и выпили превосходного шампанского, привезенного маркизом из Лондона, отец Гермии произнес очень маленькую речь.
Он пожелал, чтобы счастье, которое они испытывали в этот момент, росло и углублялось каждый год, проведенный ими вместе.
Затем Гермия надела свое платье, назначенное в дорогу, соответствующее цвету ее глаз, накинула сверху легкий плащ, надела шляпку, украшенную лентами и цветами того же цвета, что и платье.
В деревне, по которой лежал их путь, еще почти никто не проснулся. Прибытия маркиза в церковь не заметил вообще никто.
Лишь когда они проезжали мимо домика миссис Барлес, Гермия увидела Бэна, выглядывавшего через одно из окошек, и она поняла, что он, как всегда, будет первым, кто разнесет по деревне весть о том, что случилось нечто необычное.
Но теперь это уже не имело значения.
Она была замужем, она уезжала с человеком, которого любила, и маркиз уже запланировал длинное свадебное путешествие. Оно должно было начаться с нескольких дней, проведенных в его загородном доме, которого Гермия еще не видела.
Маркиз уже сказал, что хотел показать ей не только свои сокровища в доме, но также и те места в округе, которые так полюбились ему с детства.
— Леса для меня тоже кое-что значат, — признался он. — о чем я не могу говорить ни с кем, кроме тебя, поскольку обычные люди не поймут меня.
— Поймут лишь колдуньи, фен и эльфы! — улыбнулась Гермия.
— И Дьяволы? — спросил он.
— Ты не должен так называть себя теперь, — ответила она. — Теперь ты снова Архангел, которым был прежде, чем лишился милости, и я буду очень зла, если кто-нибудь опять назовет тебя Дьяволом.
— Кроме как, может быть, на ипподроме, — улыбнулся он, — и, мое сокровище, никто в мире не сможет иметь такого везения, чтобы получить тебя!
Гермия не могла найти слов, чтобы выразить, насколько счастлива она, и поэтому лишь прижала губы к его губам.
Позже этой ночью, когда Гермия лежала в огромной парадной кровати, в которой спали поколения маркизов Девериль, она придвинулась чуть ближе к мужчине, который находился рядом с нею.
— Ты не спишь, мое сокровище? — спросил он.
— Невозможно спать, когда я так счастлива.
Он крепко прижал ее к себе и сказал:
— Ты уверена, что я не сделал тебе больно?
Ты столь драгоценна и столь хрупка, как цветок, что я боюсь испортить нечто, что слишком совершенно, чтобы принадлежать человеку.
— Я обожаю тебя, — ответила Гермия, — и когда ты любил меня, это было самое восхитительное… магическое переживание в моей жизни… Я чувствовала, как будто у нас появились крылья и мы летим по небу, направляясь к… луне.
Она вздохнула, прежде чем произнесла последнее слово.
Чувствуя любопытство маркиза, она объяснила ему:
— Когда я была в Лондоне, я смотрела на луну и чувствовала, что ты далек от меня и недостижим как она, и что я никогда… никогда не буду… что-либо значить для тебя. И лишь кто-то, перед кем ты чувствуешь себя… должником…
Маркиз повернулся так, что мог смотреть на нее сверху.
Она освещалась лишь свечой, стоявшей рядом с кроватью, но он знал, что никто не может выглядеть более прекрасно и воздушно, чем его Гермия.
— Как могу я рассказать тебе, что ты значишь для меня? — спросил он, — или объяснить тебе, что ты вернула мне мечты, стремления и идеалы, которые были у меня в молодости?
— Я хочу, чтобы ты имел все это, — сказала Гермия. — Я бы не вынесла, если бы ты снова стал пресыщенным или циничным. И, дорогой мой, поскольку я люблю тебя, я чувствую, что могу столько дать тебе!
Она знала, что маркиз поймет, что она имела в виду духовные, а не материальные дары, и он ответил:
— Это — то, что я хочу обрести, и то, что мы когда-нибудь передадим нашим детям, — представление об истинных ценностях, противоположных мишурным благам, которые можно оценить лишь наличными.
Гермия легко вздохнула.
— И все-таки, если мы будем правильно тратить деньги, мы сможем сделать счастливыми многих людей. Папа рассказал мне прошлым вечером, что он уже начал постройку лесопилки, дал работу двадцати пяти мужчинам и надеется привлечь еще больше людей.
Она знала, что ее муж улыбается, и продолжила:
— У меня есть также подозрение, что ты и няня заключили какое-то особое соглашение, в результате чего папа и мама стали выглядеть так хорошо. В кладовой появилось множество деликатесов, которых я никогда не видела там раньше!
— Ты не должна совать нос в дела других людей! — сказал маркиз.
— Я никогда не думала, что кто-либо, настолько… влиятельный и важный, как ты, может быть столь человечным… столь понимающим, столь очень, очень… великолепным, — воскликнула Гермия прерывающимся голосом, — и вот почему я говорю, что ты теперь Архангел! И ты заставляешь меня любить тебя все больше и больше с каждым моментом дня и ночи.
Маркиз поцеловал ее глаза и улыбнулся:
— Я нахожу в тебе не только неотразимость, но и очарование, от которого не может спастись ни один мужчина.
— А ты… хочешь спастись?
— Ты знаешь ответ на это, — сказал он, — и, мое сокровище, как мог я даже думать, что счастлив, до того как нашел тебя?
— Ты не выглядел счастливым!
— Я считал, что каждый имеет скрытые мотивы для всего, что делает или говорит. И вот появляешься ты, как звезда, упавшая с неба, и все меняется.
— Я хочу, чтобы ты всегда думал и чувствовал, как теперь, — прошептала Гермия. — Но предположи, что я потеряла бы тебя?
Ужас, который она ощутила, когда нашла его лежащим на полу хижины колдуньи, и воспоминание о его кузене, спускающимся с крыши, чтобы убить его, вновь овладели ею.
Инстинктивно она протянула руки, чтобы прижать его крепче, словно желая защитить от любой опасности, от любого зла.
Как будто читая ее мысли, он сказал:
— Теперь я в безопасности, а с твоей любовью, окружающей меня, мне вообще ничего не грозит. Эта любовь, мое сокровище, является теми волшебными чарами, которые захватили нас обоих навсегда.
— И я люблю тебя, мой поразительный, добрый, великолепный муж, — сказала Гермия, — так, что нет на свете слов, чтобы рассказать тебе, как много ты значишь для меня.
— Мне не нужно слов.
Его губы овладели ее губами, и она, чувствуя, как его рука нежно касается ее тела, а его сердце бьется наперебой с ее сердцем, знала, что в нем разгорается огонь, и ощущала, как это пламя проникает и в нее.
И тогда, когда он вознес ее в небеса, они оба оказались внутри луны, окруженной звездами, и была лишь любовь — любовь, которая будет держать их в своих волшебных чарах вплоть до скончания времен.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Волшебные чары - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Волшебные чары - Картленд Барбара



Как же повезло герою - собственный ангел-хранитель, да еще такой красивый! Сказка для подростков: 6/10.
Волшебные чары - Картленд БарбараЯзвочка
21.03.2011, 15.24





Мне нравятся романы Барбары Картленд ,тем, как она описывает любовь,какой на самом деле она должна быть,чистой и не поддельной! Роман легко читается ,пусть немного наивен,за-то он очень добрый,светлыий и положительный!
Волшебные чары - Картленд БарбараКсения
26.12.2012, 6.51





Начала читать... так скучно. Бросила на 2 главе
Волшебные чары - Картленд Барбарамария
11.03.2014, 9.09





Примиленькая сказка! Понравился и сюжет и главные герои. А еще удивительно то, что БК в этом романе хоть самую малость, но коснулась постели, ведь в большинстве своих книг она категорически избегает этой темы. А тут целый диалог на огромной кровати, да еще: "Милая, я не сделал тебе больно?" - это ж прям нонсенс. За то я теперь точно знаю, что герои романов БК сыты не только платонической любовью :)
Волшебные чары - Картленд БарбараМупсик
20.05.2014, 14.24





"Волшебные чары" просто зачаровали.Очень понравилось .
Волшебные чары - Картленд БарбараОльга М
26.05.2014, 15.37





ничего особенного...опять повторения из предыдущих книг...неужели нельзя писать что то новое,а не повторяться...
Волшебные чары - Картленд БарбараТатьяна М.
1.11.2015, 21.11








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100