Читать онлайн Выбираю любовь, автора - Картленд Барбара, Раздел - ГЛАВА ТРЕТЬЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Выбираю любовь - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Выбираю любовь - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Выбираю любовь - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Выбираю любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Взглянув на часы, Рейберн Лайл понял, что уже опаздывает в палату общин на заседание комитета.
Он гордился своей всегдашней пунктуальностью, но сегодня в его тщательно выстроенный распорядок дня вторглось незапланированное обстоятельство — молодому человеку пришлось побывать в полицейском участке Вестминстера.
Предыстория этого визита было такова — примерно десять дней назад, когда Лайл, выйдя из здания парламента, направился к воротам Сент-Стивенс, он вдруг очутился в окружении возбужденных людей, которые намеревались проникнуть в палату общин, утверждая, что хотели бы передать парламентариям свою петицию.
При появлении Рейберна Лайла полицейские, с трудом сдерживавшие толпу, попытались расчистить ему дорогу, чтобы он мог подойти к своему экипажу.
Попытки эти были почти безуспешными. Пока Лайл с усилием продирался сквозь плотное кольцо мужчин и женщин, большинство из которых не только толкали друг друга, но и немилосердно драли глотки, он вдруг почувствовал, что кто-то залез к нему в карман.
Утрата бумажника не особенно расстроила молодого человека — денег там было совсем немного, — но, к сожалению, вор прихватил еще и золотой портсигар, которым Лайл очень дорожил.
Это был подарок отца Рейберна Лайла, лорда Уолмсли. Золотой портсигар переходил в их семействе от отца к сыну уже не одно поколение.
Лорд Уолмсли был чрезвычайно сентиментален по отношению к фамильным реликвиям, особенно к тем, появление которых в семье уходило корнями в историю.
Этот портсигар был подарен второму барону Уолмсли, тогда совсем молодому человеку, знаменитым герцогом Веллингтоном.
Всю жизнь он чрезвычайно дорожил этим подарком и завещал его своему сыну, теперешнему лорду Уолмсли, который, по правде говоря, вовсе не курил сигар, а потому передал драгоценную реликвию Рейберну.
— Я надеюсь, мой мальчик, что он тебе пригодится, — сказал Лайлу отец. — Только смотри, не потеряй его! Когда-нибудь ты передашь его своему сыну…
Рейберн Лайл тоже не был заядлым курильщиком, однако иногда позволял себе сигару после ленча или обеда, а чтобы доставить удовольствие отцу, всегда носил их в золотом портсигаре.
И вот теперь эту дорогую его сердцу вещицу украли! Лайл был чрезвычайно раздосадован. А ведь придется рассказать об этой неприятности отцу… Лорд Уолмсли наверняка очень расстроится.
Рейберн Лайл имел все основания быть благодарным своему отцу.
Пять лет назад лорд Уолмсли неожиданно объявил, что собирается удалиться в Шотландию и посвятить остаток своих лет тихой сельской жизни.
Ему принадлежало обширное поместье с величественным замком, расположенное на берегах реки Спей, и хотя когда-то лорд Уолмсли был заядлым политиком-либералом, отныне он намеревался уступить свои политические позиции сыну, считая, что молодой человек принесет гораздо больше пользы.
С этой целью он передал Рейберну семейные владения, расположенные в графстве Хэмпшир, вместе с внушительной суммой денег.
Лайл, чрезвычайно привязанный к отцу, дал себе слово, что никогда в жизни не обманет его доверия.
Поместьями он управлял превосходно. Когда же молодого человека назначили заместителем министра иностранных дел, он получил теплое письмо от отца, в котором тот от души поздравлял сына с такой блестящей карьерой.
В то же время, с огорчением подумал Лайл, ничто не способно так вывести отца из себя, как известие об утрате портсигара, который — подумать только! — был подарен его деду самим Железным Герцогом.
Молодой человек сообщил о происшествии в полицию, впрочем, совершенно не рассчитывая на успех.
Полицейские, в свою очередь, довели эту информацию до сведения всех лондонских скупщиков краденого, особо упирая на то обстоятельство, что за возвращение драгоценной реликвии Рейберн Лайл пообещал солидное вознаграждение.
Каково же было его удивление, когда однажды утром в дверь его дома на Куин-Эннс-гейт постучал полицейский и сообщил, что портсигар, отвечающий оставленному Лайлом описанию, найден и теперь находится в полицейском участке Вестминстера, куда молодого человека просят прибыть для того, чтобы подтвердить, его ли это вещь.
Поблагодарив констебля, Рейберн закончил завтрак и, сев в экипаж, крикнул шоферу, чтобы тот поторопился.
Движение на улицах в этот час было очень оживленным, и поэтому поездка отняла у Лайла больше времени, чем он рассчитывал. Вот почему, когда экипаж остановился у сурового на вид здания — в нем как раз и размещался полицейский участок, — молодой человек поспешно прошел внутрь и сообщил сержанту о цели своего визита.
Лайла провели в комнату, где его уже ждал офицер, держа в руках не только портсигар, но и бумажник.
Разумеется, денег в нем не было, а вот сам дорогой сафьяновый бумажник с золотым тиснением и украшенный монограммой Лайла, воришке, очевидно, было нелегко сбыть с рук, и он решил его вернуть.
За золотой портсигар, как сообщили Рейберну, вор получил всего-навсего три фунта, причем «покупатель» — скупщик краденого из Ист-Энда — рассудил, что продать такую вещь будет чрезвычайно трудно, а потому счел за благо сдать ее в полицию.
Рейберн Лайл, щедро вознаградив полицейских за усердие, опустил портсигар в карман.
— С такой дорогой вещью надо обращаться осторожно, сэр, — деликатно заметил офицер. — В это время года Лондон кишмя кишит карманными воришками, а рядом с палатой общин, да еще в скоплении людей, когда там проходят демонстрации, им и вовсе вольготно!
— Постараюсь в будущем вести себя осмотрительнее, — с улыбкой пообещал Лайл. — Примите мою сердечную благодарность, офицер!
— На этот раз нам просто повезло, но так бывает не всегда! — наставительно добавил полицейский и попросил: — Распишитесь здесь, пожалуйста!
Рейберн выполнил его просьбу и, протягивая руку, сказал:
— Надеюсь, что мне больше никогда не придется вас беспокоить. Еще раз благодарю вас!
— Я провожу вас, сэр, — предложил полицейский.
Они вышли в коридор, по которому как раз в это время несколько констеблей вели группу женщин. Все они направлялись к двери, за которой, по сведениям Лайла, размещался зал судебных заседаний.
— Опять эти суфражистки! — пояснил офицер, не дожидаясь вопроса Лайла. — Ну, мистер Кертис-Беннетт — это наш судья — живо с ними разберется! Он их просто на дух не выносит…
— Они и впрямь заслуживают наказания, некоторые их выходки просто возмутительны, — высказал свое мнение Рейберн.
— Да, сэр, вы совершенно правы, — согласился с ним полицейский. — А эти знаете что учудили? Устроили беспорядки на Даунинг-стрит и, наверное, разнесли бы в клочья дом премьер-министра, если бы мои ребята вовремя их не схватили!..
Лайл ничего не ответил — он просто потерял дар речи, ибо в этот самый момент мимо него в сопровождении двух полицейских прошла… Виола!


Как только леди Брэндон вошла в спальню, Виола поняла, что надо готовиться к самому худшему.
И не ошиблась.
Леди Брэндон стремительно пересекла комнату и, подойдя к падчерице, дала ей пощечину.
— Ах ты маленькая лгунья! — злобно прошипела она. — Ты говорила, что спрятала бомбу, а на самом деле и не думала этого делать!
Щека Виолы горела, но девушка из гордости не позволила себе ни уклониться от удара, ни закричать.
Она просто стояла и глядела на мачеху, и, несмотря на охвативший ее страх, взгляд Виолы был тверд.
— Ты опозорила меня перед моими друзьями! — бушевала леди Брэндон. — Ты подвела меня! Как тебе не стыдно?
Не было ни малейших сомнений в том, что она всерьез задета поступком падчерицы, и поскольку Виола отчасти могла понять ее чувства, она виновато прошептала:
— Простите меня, мадре…
— Одного я не могу понять, — резко продолжала леди Брэндон. — Мне удалось привлечь к нашему движению огромное количество женщин, так почему же, когда дело касается тебя, я терплю неудачу за неудачей?..
Она окинула Виолу презрительным взглядом и продолжала:
— Переоденься! Я собираюсь показать тебе, на что способны наши сторонницы в борьбе за свои идеалы. Может быть, хоть тогда ты, наконец, поймешь, что это — настоящие мученицы, для которых превыше всего свобода!
— Вы сказали — переодеться? — переспросила Виола. — А куда мы идем?..
— Увидишь, — лаконично отрезала леди Брэндон. — Надень что-нибудь простенькое. Мы будем лишь зрителями, а не участницами демонстрации!
С этими словами она вышла из комнаты, а Виола, вынужденная подчиниться приказу, сняла бальное платье и надела бледно-лиловое, единственным украшением которого служил скромный кружевной воротничок.
На талии платье было схвачено атласным темно-фиолетовым поясом, а довершала наряд девушки маленькая круглая шляпка без полей с лентами того же оттенка.
Переодеваясь, Виола со страхом думала о том, что ей, очевидно, предстоит увидеть весьма многочисленную демонстрацию. Однако в этот момент она вспомнила, что недавно был принят закон, по которому людные сборища в радиусе одной мили от палаты общин были запрещены.
Правда, суфражистки придумали способ, как, не нарушая установленных правил, все же добиваться своего. Большинство участниц акции останавливались в отдалении, а к зданию парламента посылалась группа из тринадцати человек — именно такое число демонстрантов допускал закон.
Спустившись в нижний холл, Виола обнаружила, что мачеха уже ждет ее.
В руках она держала коробку с воззваниями. Другая такая же была сразу вручена Виоле.
— Бери! — приказала падчерице леди Брэндон. — Надеюсь, хоть с этим ты справишься и не уронишь бумаги в грязь. Бог свидетель, как трудно добиться от тебя чего-нибудь путного!..
Не дожидаясь ответа, она выплыла из холла. Снаружи их уже ждала запряженная карета.
Виола покорно последовала за мачехой. Когда карета свернула с Керзон-стрит, девушка робко спросила:
— А куда мы направляемся?
— Кристабель говорит, что сегодня вечером группа женщин намеревается подать петицию премьер-министру. Как известно, заседание кабинета назначено на шесть тридцать. Таким образом, министрам придется пробираться в дом номер десять под крики наших сторонниц: «Предоставить женщинам избирательные права!»
— Неужели власти допустят беспорядки на Даунинг-стрит?.. — с замиранием сердца спросила Виола.
— Уж если мы захотим учинить беспорядки, то своего добьемся! — без колебаний ответила леди Брэндон. — А теперь о деле. Вокруг жилища премьер-министра всегда людно. Твоя задача, Виола, заключается в том, чтобы раздавать присутствующим наши воззвания. Поняла?
— Да, мадре, — покорно ответила девушка. Она понимала, что впереди ее ждет немало испытаний, однако приятно было сознавать, что в ближайшее время ей предстоит всего-навсего раздавать прохожим листки бумаги.
Правда, кинув взгляд на содержимое коробки, Виола, к своему ужасу, увидела, что большинство воззваний были составлены в весьма воинственном духе — они призывали женщин к открытому неповиновению правительству, а также к борьбе за предоставление им избирательных прав.
Экипаж катил все дальше, и вскоре они достигли Уайтхолла. Незадолго до поворота на Даунинг-стрит леди Брэндон приказала остановить карету.
— Ждите нас здесь! — приказала она кучеру.
Услышав эти слова, Виола вздохнула с облегчением. Итак, мачеха намеревается все-таки вернуться домой, а значит, не рассчитывает, что их арестуют, как того опасалась Виола.
Возле дома под номером десять — резиденции премьер-министра, — по обыкновению, виднелась горстка зевак. Однако пока никаких признаков беспорядков не наблюдалось.
Леди Брэндон решительным шагом направилась по левой стороне улицы, и вскоре они с Виолой оказались прямо напротив знаменитой двери, сверкавшей начищенной медной табличкой с номером дома и новехоньким дверным молотком.
По обе стороны двери стояли полицейские. Еще несколько стражей закона, выстроившись вдоль ограды, наблюдали за толпой.
«Кажется, они опасаются беспорядков, — подумала Виола, — иначе здесь бы не было столько полицейских».
В это время на Даунинг-стрит въехал экипаж на электрической тяге, явно принадлежавший какому-то министру, и в мгновение ока все изменилось.
Невесть откуда появилось множество женщин. Они срывали с себя тонкие жакеты, надетые поверх платьев, на которых был вышит лозунг «Предоставить женщинам избирательные права!».
С громкими криками они устремились на проезжую часть улицы.
Похоже, полицейские были захвачены врасплох. Лишь когда одна из демонстранток разбила зонтиком стекло кареты министра, констебли поспешно двинулись ей навстречу.
Двое из них схватили смутьянку, однако толпа зрителей, с жадностью подавшаяся вперед, чтобы получше рассмотреть, что происходит, дала возможность другой суфражистке взбежать по ступенькам дома номер десять и разбросать пачку воззваний.
Испуганный министр поспешил скрыться в доме, однако с него успели сбить шляпу, а сам он получил несколько чувствительных ударов по спине.
По улице к жилищу премьер-министра уже спешили на подкрепление другие полицейские, и вскоре каждую демонстрантку — а все они по-прежнему выкрикивали свои воинственные лозунги — крепко держали по двое констеблей, не давая женщинам возможности вырваться и учинить еще какие-нибудь беспорядки.
Несколько полицейских были заняты тем, что пытались оттеснить толпу назад, и через некоторое время ситуация вернулась в нормальное русло.
Как раз в этот момент Виола, которая молча стояла и наблюдала за происходящим, держа в руках коробку с воззваниями, получила сильный удар в спину.
Он был таким резким и неожиданным, что девушка как перышко полетела вперед, туда, где люди стояли не очень плотно, и не упала лишь потому, что наткнулась на полицейского.
Пытаясь удержать равновесие, она инстинктивно схватилась за него. При этом злополучная коробка выпала у нее из рук, а листовки разлетелись во все стороны.
Оправившись от неожиданности, констебль ухватил Виолу за руку, и вскоре она уже шагала по улице вместе с остальными женщинами, которых сопровождали полицейские.
— Произошло недоразумение… Нет, нет, я не с ними!.. — бессвязно начала лепетать Виола, но в тот же момент поняла, что рассыпавшиеся, воззвания свидетельствуют против нее, а значит, отпираться глупо.
Слова замерли у нее на устах. Только тут до Виолы дошло, кто толкнул ее и таким образом послужил причиной ее ареста.
Обернувшись, она увидела леди Брэндон. Лицо этой достойной дамы выражало полный триумф.
Полицейская машина, известная под названием «черная Мария», уже ждала суфражисток в конце Даунинг-стрит. Забираясь в нее, женщины совсем не выказывали страха, пересмеивались и поздравляли друг друга с успехом.
— Я даже не предполагала, что нам удастся подойти так близко к дому премьера, — заметила молодая дама, сидевшая рядом с Виолой.
Голос ее звучал приятно, да и сама она была очень хорошенькая. На ней было дорогое платье, так же как на другой леди, которая сидела неподалеку на скамье. Когда она вступила в разговор с первой, сразу стало ясно, что эта дама тоже принадлежит к образованным слоям общества.
— Еще месяц назад на званом обеде я сказала премьер-министру, что мы не дадим ему покоя, пока не добьемся своего.
Остальные женщины, услышав эти слова, рассмеялись.
— Жаль, что нам не удалось разбить окно его кареты!
— Ничего, никуда он от нас не денется! Обидно, что не Герберт Асквит приехал первым… Уж этот тип заслуживает самых суровых мер!
— Да их всех надо расстрелять! — страстно воскликнула дама, сидевшая неподалеку от Виолы. — Рано или поздно им все равно придется нас выслушать, даже если это придется им не по нутру…
Да уж, конечно, им все это не нравится! — со смехом согласилась с говорившей другая дама. — Разве мужчина захочет выслушать от женщины что-нибудь, кроме лести в свой адрес?..
— А вот этого я поклялась никогда больше не делать! — энергично воскликнула симпатичная блондинка. — По-моему, все мужчины — настоящие животные, и чем раньше им это сообщить, тем лучше!
В голосе говорившей женщины чувствовалась неприкрытая злоба. В этот момент дама, сидевшая напротив Виолы, обратилась к ней с вопросом:
— А вот вас я раньше не видела. Как ваше имя?
— Виола Брэндон.
— Ах, ну да, конечно! Падчерица Мейвис… Она говорила мне о вас. Ну что ж, мы очень рады приветствовать в своих рядах еще одну страдалицу за правое дело!
Виолу так и подмывало сказать, что у нее нет ни малейшего желания становиться страдалицей, но, судя по настроению аудитории, ее вряд ли поняли бы. Кроме того, такое заявление бросило бы тень на леди Брэндон, а этого Виоле вовсе не хотелось.
Все сидевшие в «черной Марии» дамы были, казалось, весьма довольны собой и развитием событий.
Виола не могла отделаться от ощущения, что они ведут себя, словно непослушные ребятишки, забравшиеся в чужой сад и затем под покровом ночи втихомолку уплетающие свою добычу, причем больше всего их радует то, что они поступили наперекор учителю.
Путь до полицейского участка Вестминстера был недолог, и когда задержанные суфражистки начали подниматься по ступенькам, подгоняемые стражами порядка, дабы не вызвать ненужного ажиотажа со стороны прохожих, Виола почувствовала, что ей вот-вот станет дурно.
Она понимала, что в ней говорит страх, и в ту же секунду устыдилась — ведь, судя по настроению ее товарок, они вовсе не опасались того, что их ждало впереди.
Только сейчас, в полицейском участке, Виола поняла, что арестованных гораздо больше тринадцати — точнее сказать, по меньшей мере два десятка, — а значит, это была вовсе не депутация с целью подать петицию и налицо нарушение закона.
— Неужели нас только двадцать? — с негодованием воскликнула одна из суфражисток. — Жаль! На прошлой неделе было арестовано пятьдесят семь. Правда, тогда этим делом руководила Кристабель Панкхерст…
Виола промолчала. В глубине души она надеялась, что, раз их так мало, судья не будет слишком суров.
Впрочем, все могло обернуться и по-другому…
Поскольку был уже поздний вечер, задержанным объявили, что они проведут ночь в камерах и будут допрошены на следующее утро.
Камеры трудно было назвать комфортабельными. Правда, они оказались достаточно просторными, а потому в каждую заперли по десятку арестанток.
Впрочем, просторными они были лишь в представлении тюремщиков. На самом деле женщинам пришлось изрядно потесниться, но места хватало лишь на то, чтобы сидеть впритирку. О том, чтобы лечь или хотя бы устроиться удобно, не могло быть и речи.
По стенам камер стояли грубые лавки, но дамы-арестантки расположились на них с таким достоинством, словно это были мягчайшие диваны или кресла в их роскошных гостиных.
У одной леди оказались с собой мятные леденцы, и она пустила их по кругу. Другая, надушив носовой платочек духами из крошечного изящного флакончика, предложила своим подругам сделать то же самое.
— Не выношу тюремного запаха! — воскликнула она.
Виола от души с ней согласилась.
Действительно, в камере стояла невыносимая удушливая вонь — смесь запаха немытых тел и протухшей воды, сочившейся по скользким камням.
Пол, как ни странно, был чист, а вот забранное решеткой окно, расположенное под самым потолком, похоже, никогда не мыли, и света оно почти не пропускало.
Виола, впервые оказавшаяся в такой обстановке и не знавшая, чего ожидать в будущем, рискнула спросить свою соседку:
— Мы что, останемся здесь на всю ночь?..
— Ну разумеется! — энергично откликнулась та. — Надеюсь, вы как следует поели перед выходом из дому? А то ведь его величество относится к арестантам весьма негостеприимно — не дает ни есть, ни пить!
Виола вспомнила один-единственный сандвич и крошечные глазированные пирожные, которые она съела на приеме у маркизы Роухэмптонской, и подумала, что вряд ли это можно назвать сытным обедом.
Правда, есть ей пока не хотелось, зато вконец замучила жажда, вызванная отчасти страхом, а отчасти — духотой и вонью, царившими в камере, где на ограниченном пространстве было собрано довольно много людей.
И все же, как вынуждена была признать Виола, ей еще повезло — она оказалась рядом с женщинами, принадлежавшими к ее классу, а не с какими-нибудь пьянчужками, воровками или проститутками.
— Раз уж нас здесь заперли, то давайте хотя бы что-нибудь учиним, — предложила одна из узниц. — Мы можем, к примеру, начать выкрикивать наши лозунги. Надо же, в конце концов, дать им понять, чего мы хотим! Пусть видят, что нас не так легко сломить.
Ответом на это дерзкое предложение был дружный смех, тут же сменившийся громкими возгласами: «Предоставить женщинам избирательные права!», «Долой правительство!» — и тому подобными, скандируемыми так дружно, что от крика, казалось, сотрясались стены.
Виола понимала, что ей тоже нужно присоединиться к общему хору, но язык прилип к гортани, а губы совершенно не слушались.
Она смотрела на этих воодушевленных женщин и никак не могла взять в толк, действительно ли они хотят добиться избирательных прав или борьба за эти пресловутые права уже стала для них самоцелью?
По мере того как текли мучительные часы этой ужасной ночи. Виола все больше склонялась к тому, что второе ее предположение ближе к истине. Складывалось впечатление, что этих женщин не занимают никакие другие жизненные ценности. Они ни разу не заговорили о семье или о детях, а ведь, судя по всему, многие из них были замужними дамами.
Если ее товарки на какое-то время смолкали, устав выкрикивать лозунги, то развлекались тем, что хихикали или сплетничали, критиковали своих лидеров, а также избранные ими методы борьбы и проведения собраний. Иногда они хвастались своими планами, которые, по их мнению, должны были поднять суфражистское движение на небывалую высоту.
— Я так и заявила Сильвии Панкхерст — чем скорее мы подложим бомбу в палату общин, тем лучше! — непререкаемым тоном заявила одна.
— Но как ее туда пронести? — озабоченно спросила другая. — Стражи порядка уже начали с подозрением посматривать на большие муфты, а иногда даже просят дам открыть сумочки!
— Но это просто безобразие! — с возмущением вмешалась в разговор третья. — Мужчины ведь не носят сумочек, а для нас это — неотъемлемая принадлежность туалета… Опять налицо дискриминация!..
— Миссис Панкхерст просила нас выдвигать свежие идеи, — напомнила хорошенькая бойкая брюнетка. — Так вот, у меня их полно, и я намерена огласить их на ближайшем собрании комитета.
— Нам надо заручиться поддержкой леди Генри Сомерсет, — заявила дама, сидевшая неподалеку от Виолы. — Она и миссис Альфред Литтлтон придадут нашему движению необходимую ему популярность!
— Ну а я бы предпочла увидеть на первых полосах газет имя леди Фрэнсис Бальфур, — возразила бойкая брюнетка. — Только подумайте, какой фурор это вызовет в обществе — знатная дама во главе суфражисток!
Все больше людей начинают понимать, что наше дело правое, — наставительно заметила соседка Виолы, — а значит, недалек тот день, когда нас признает весь мир!
Виоле это мнение показалось слишком оптимистичным, однако аудитория встретила его единодушным одобрительным гулом. Значит, она вновь осталась в меньшинстве…
Чтобы скоротать время, суфражистки принялись с одинаковым рвением распевать псалмы и фривольные песенки из водевилей.
Это напомнило Виоле о том, что вскоре ей предстоит пойти вместе с лордом Кроксдейлом на премьеру «Веселой вдовы».
Об этой постановке много говорили, и девушка предвкушала занимательное зрелище, однако мысль, что придется смотреть пьесу в обществе графа, портила ей настроение.
«Зря я согласилась на его предложение, — мысленно укоряла себя Виола. — Впрочем, теперь это уже не имеет значения — после того как мое имя появится в газетах, я буду опозорена, и граф наверняка знать меня не захочет».
Дело в том, что граф был другом самого, короля, а отрицательное отношение его величества к суфражисткам было хорошо известно.
А вот интересно, подумала вдруг Виола, что сказал бы сэр Ричард, если бы увидел ее сейчас здесь, в душной камере, в окружении воинствующих суфражисток, ожидающей вынесения приговора?..
Ее невеселые мысли потекли дальше. Виола не представляла, каков может быть срок тюремного заключения, но подозревала, что немалый — во всяком случае, достаточный для того, чтобы лишить ее возможности не только пойти с графом в театр, но и посетить его загородный дом во время уик-энда.
Интересно, поедет ли мачеха в Кроксдейл без нее? Почему-то Виола была уверена, что в этом случае граф будет весьма разочарован.
«Ну и прекрасно! — философски подытожила девушка свои рассуждения. — Я могу извлечь хоть какую-то выгоду из этого моего плачевного положения».
Ей припомнилось то чувство гадливости, которое появлялось у нее всякий раз, когда лорд Кроксдейл брал ее за руку или садился слишком близко.
«Наверное, я просто все это выдумала», — решила Виола, однако ничего не могла с собой поделать — чувство отвращения к графу не покидало ее.
Затем ее мысли обратились к Рейберну Лайлу.
Пожалеет ли он ее, когда узнает, что она все-таки попала в тюрьму? Ведь ему известно, как она этого боялась…
А какой он добрый! Ведь он не вызвал полицию, когда обнаружил у себя в кабинете бомбу.
Неожиданно Виоле стало страшно при мысли о том, что было бы, если бы злополучный снаряд все-таки взорвался. Ведь наверняка пострадал бы не только дом Лайла, а и сам молодой человек был бы изувечен, а возможно, и убит…
Рейберн Лайл понимал это, но как храбро себя вел! Ничуточки не испугался…
Другой бы на его месте наверняка просто закрыл двери и оставил ее, Виолу, на произвол судьбы — в конце концов, она сама во всем виновата. А Лайл в первую очередь подумал о ней, спрятал ее за диваном и прикрыл своим телом…
«Мне следовало бы поблагодарить его за это», — с запоздалым сожалением подумала Виола.
Ей припомнилось ощущение тяжести мужского тела на ее собственном. Но именно сила и хладнокровие Лайла внушили ей, что она в безопасности, хотя Виола была так напугана, что плохо соображала.
Тогда, рядом с Лайлом, она не ощущала ни гадливости, ни отвращения, а вот стоило графу только коснуться ее руки, и ей тут же инстинктивно захотелось отдернуть руку и самой отпрянуть от него.
Интересно, почему эти двое мужчин вызывают у нее такие разные чувства?..
Перед Виолой снова встало красивое лицо Рейберна Лайла и выразительный взгляд, которым одарила его леди Давенпорт, замеченный Виолой на приеме у маркизы Роухэмптонской.
«Какая она красивая! — подумала Виола. — И он, наверное, очень ее любит…»
Эта ночь, казалось, никогда не кончится. Пару раз Виола уже начинала дремать, но в ту же минуту ее будил чей-нибудь пронзительный возглас «Предоставить женщинам избирательные права!» или громкая песня, которую принимались петь узницы. Виола с удивлением смотрела на суфражисток, которые словно бы не знали усталости.
Наконец утро все-таки наступило. Через грязное оконце в камеру проник тусклый серый свет.
Женщины, как могли, постарались привести себя в порядок. У одной нашелся гребешок, у другой — зеркальце. Все это было пущено по кругу.
Но пришлось ждать еще несколько часов, прежде чем лязгнул засов и в камере появились полицейские. Женщин одну за другой начали выводить в коридор.
— Если нашим делом в суде занимается мистер Кертис-Беннетт, то ничего хорошего не жди! — заметила одна из арестанток.
— До встречи в тюрьме! — задорно кричали узницы, прощаясь друг с другом.
Они выходили из камеры с высоко поднятой головой и выражением решимости на лице.
«Какие они храбрые! И как отважно держатся…» — подумала Виола.
Она тоже постаралась придать своей походке и осанке больше твердости, но на душе у нее по-прежнему было тяжело, а пальцы, холодные как лед, предательски дрожали.
Когда арестованные суфражистки скрылись за дверями суда, Рейберн Лайл обратился к своему спутнику-офицеру:
— Могу я поговорить с дамой, которая только что прошла мимо? Она была последней в этой процессии.
Офицер покачал головой.
— Боюсь, что нет, сэр. Но вы можете передать ей ваше сообщение через меня.
— Это очень любезно с вашей стороны, — вежливо заметил Лайл.
Он отвел офицера в сторонку и что-то зашептал ему на ухо. Затем Лайл торопливым шагом покинул здание полицейского участка и направился к ожидавшему его экипажу.
Офицер же вошел в помещение зала судебных заседаний.
Как обычно в таких случаях, там уже толпились жадные до сенсаций репортеры. Они даже начали что-то писать в своих блокнотах, хотя судебное заседание еще не открылось.
Места для публики тоже не пустовали. В основном они были заполнены праздными зеваками, которые заранее предвкушали удовольствие от того, как знатные дамы будут «валять дурака».
Присутствовали здесь и женщины победнее. Им хотелось понять смысл нового движения, в котором с таким пылом участвуют эти богатые дамы.
Судья, мистер Кертис-Беннетт, был весьма суров и деловит.
Во главе арестанток шла некая миссис Деспард, которая, как стало известно Виоле, была признанным лидером суфражистского движения.
По всей видимости, эту ночь в камере она провела, репетируя свою будущую речь, и теперь принялась с жаром объяснять судьям, что вчерашнее выступление суфражисток было лишь началом большой кампании, которая будет продолжаться до тех пор, пока правительство не удовлетворит их главное требование и не предоставит женщинам равные с мужчинами избирательные права.
— Пути назад у нас нет, — объяснила миссис Деспард, — и чем скорее мы добьемся своего, тем лучше для вас!
В ответ мистер Кертис-Беннетт сурово отчитал ее, напомнив, что беспорядки на улицах являются преступлением и должны быть, безусловно, прекращены.
— Двадцать шиллингов штрафа или две недели тюрьмы! — вынес он свой приговор, на что миссис Деспард с достоинством отвечала:
— Я выбираю тюрьму. Да здравствует наше дело!
Тот же выбор был предоставлен следующей подсудимой, и она ответила так же.
Именно в этот момент к Виоле, стоявшей в конце ряда, подошел полицейский офицер.
Наклонившись, он зашептал ей на ухо:
— Когда судья обратится к вам с этим вопросом, мисс, сделайте вид, что вам стало дурно. Штраф за вас обещал заплатить некий джентльмен, который ожидает вас у входа в карете…
Виола удивленно посмотрела на говорившего, но не успела сказать ни слова, как он уже отошел от нее.
В это время следующая арестантка громко объявила:
— Я выбираю тюрьму, и да будет проклято наше жестокое правительство!
Постепенно арестованных женщин становилось все меньше и меньше. Тех, кому приговор был уже вынесен, увели обратно в тюрьму. Наконец дошла очередь и до Виолы.
Она предстала перед судьями, чувствуя, как отчаянно колотится сердце, и в то же время пытаясь сообразить, как ей действовать дальше.
Девушка понимала, чего ожидает от нее мачеха, — ведь та намеренно спровоцировала арест падчерицы.
Виола убеждала себя, что нельзя быть такой трусихой. Надо пройти через выпавшие на ее долю испытания подобно тому, как поступили все эти женщины. И в то же время в глубине души она была твердо убеждена, что это не ее стезя.
Во-первых, она сомневалась в том, что суфражистки борются за правое дело, а во-вторых, не одобряла избранных ими методов, которые шли вразрез с ее характером и воспитанием.
«И все-таки как же мне поступить?» — в отчаянии подумала Виола.
Погруженная в раздумья о том, надо ли ей последовать примеру своих подруг и отправиться обратно в тюрьму, девушка услышала свое имя, а затем бесстрастные слова судьи:
— Виола Брэндон, вы обвиняетесь в том же преступлении. Выбирайте — штраф двадцать шиллингов или две недели тюрьмы?
Возможно, именно его равнодушный тон и то, что судья при этом даже не взглянул на нее, заставили Виолу принять решение.
Глупо бросать вызов человеку, который, даже не вникая в существо дела, видит в этом судебном разбирательстве лишь обычную бюрократическую процедуру.
Виола закрыла глаза. Она вдруг почувствовала такую слабость и усталость, что неожиданно для себя вполне правдоподобно рухнула на пол.
Два констебля довольно грубо подхватили ее под руки.
До Виолы донеслись слова какого-то мужчины:
— Ваша честь, я вношу штраф за эту даму. Полицейские бесцеремонно потащили ее к выходу из зала суда.
— Следующий! — отрывисто распорядился судья Кертис-Беннетт, и не успела Виола покинуть это негостеприимное здание, как в зал ввели очередного подсудимого.
Почувствовав на щеке дуновение свежего ветpa, девушка поняла, что ее вынесли на улицу, а через несколько мгновений она уже сидела в каком-то экипаже.
Откинувшись на подушки, Виола услышала голос Рейберна Лайла:
— Благодарю вас, констебль.
Дверца закрылась, и экипаж тронулся в путь. Виола открыла глаза и увидела рядом с собой улыбающееся лицо Рейберна Лайла.
— А вы, оказывается, прекрасная актриса! Вот уж не думал, — насмешливо сказал он.
Девушка выпрямилась и поправила шляпку.
— Я так и думала, что это вы…
— А кто же еще стал бы вас спасать? — спросил он. — Неужели существует много кандидатов на эту роль?
— Кроме вас — никого, — честно ответила Виола. — Но как вы узнали, что я здесь? Это просто какое-то чудо!
— По счастливой случайности, я сам в это время находился в полицейском участке, — объяснил Лайл.
Увидев в глазах Виолы немой вопрос, он рассмеялся.
— Нет, не в качестве арестанта. Просто некоторое время назад у меня украли бумажник и портсигар, а полиция, как ни странно, их нашла. Вот я и пришел забрать свои вещи.
— И там увидели меня? — тихо спросила Виола.
Да. И очень удивился, что вы опять взялись за старое, — признался Лайл. — Неужели вы успели подложить другую бомбу?
— Нет-нет, что вы, ничего подобного! — запротестовала Виола. — Мы с мачехой пошли на Даунинг-стрит посмотреть на демонстрацию у дома премьер-министра, а потом…
Она запнулась.
Ей показалось неудобным рассказывать постороннему человеку о том, как низко поступила с ней мачеха.
— Так что же случилось потом? — спросил Лайл.
— Кто-то… наверное, кто-то из толпы, — торопливо продолжала Виола, — толкнул меня в спину прямо на констебля, и листовки, которые я держала в руках, рассыпались у его ног.
— Я ведь просил вас быть осторожнее, — с упреком произнес молодой человек.
— Я и старалась… — робко ответила Виола. Вздохнув, она продолжала:
— Теперь, когда я вспоминаю все это, сама мысль об избирательном праве кажется мне ненавистной… Мне, например, вовсе не хочется голосовать!
— Понимаю, — серьезным тоном произнес Лайл. — Я считаю, что в вашем возрасте нужно интересоваться не политикой или избирательным правом, а просто наслаждаться жизнью. Я уверен, что и ваш отец, будь он жив, посоветовал бы то же самое!
— И все же одними развлечениями жить нельзя, — робко возразила Виола. — Мне бы хотелось заниматься благотворительностью, например помогать бедным жительницам Ист-Энда. Я читала парламентские отчеты, в которых говорилось о том, в каком ужасающем состоянии порой находятся эти люди — у них нет жилья, еды, а уж об образовании и речь не идет! Так неужели избирательное право поможет решить хотя бы одну из этих проблем?!
— Я абсолютно уверен, что нет! — поддержал ее Рейберн Лайл. — Вы совершенно правы, Виола, — женщинам больше пристало помогать бедным и обездоленным, чем своим поведением выставлять себя на посмешище перед мужчинами!
Он взглянул на нее и добавил уже другим тоном:
— Но я вижу, вы устали — наверное, в тюрьме вам не удалось уснуть. Да и есть наверняка хотите… Сейчас я отвезу вас домой. Советую сразу же лечь в постель и забыть, как дурной сон, все, что с вами произошло. Это был жестокий урок, и пусть такое больше не повторится. Постарайтесь, чтобы в будущем с вами не случалось ничего подобного!
— Постараюсь… — тихо отозвалась Виола. Она с тоской подумала о том, что дома ее ждет мачеха.
Как только девушка вспоминала о мачехе, она сразу же чувствовала, как горит ее лицо от пощечин, которыми накануне наградила ее леди Брэндон. И все же от этой жестокой женщины можно было ожидать и худшего. Вот почему Виола считала, что в тот раз еще дешево отделалась.
А вот что ожидает ее сегодня?..
Она непроизвольно вздрогнула, и Рейберн ласково взял ее за руку.
— Рано или поздно, — сказал он, словно угадав ее мысли, — вам придется найти в себе мужество отказаться идти на очередную демонстрацию. Они ведь всегда кончаются одинаково!
Стоило Лайлу коснуться ее руки, и Виола мгновенно почувствовала, как по всему ее телу разливается приятная теплота. Никогда прежде она не испытывала такого чувства. Казалось, им полно не только ее тело, но и душа…
— Когда я с вами, — робко начала она, — я чувствую себя смелой… А вот с остальными людьми я ужасная трусиха! И ничего не могу с этим поделать…
— Я уверен, что вы гораздо храбрее, чем сами думаете, — возразил Лайл. — Когда вы оправитесь от сегодняшнего потрясения, мы с вами непременно встретимся и поговорим. Я думаю, что можно найти решение всех ваших проблем!
— Неужели это возможно? — с замиранием сердца спросила Виола.
— А почему же нет? — удивился Лайл. — Многие часы своей жизни я посвящаю тому, что пытаюсь уладить проблемы своих избирателей, а уж вашими займусь с особым удовольствием!
Мне кажется, если бы нам действительно удалось поговорить… я бы почувствовала себя гораздо увереннее!..
— Итак, решено — мы увидимся на следующей неделе. Только вы должны пообещать, что до тех пор снова не угодите в тюрьму!
— Я постараюсь быть осторожной, — пообещала Виола.
Экипаж остановился. Выглянув в окошко, Виола увидела, что это то самое место в начале Керзон-стрит, где шофер останавливался в прошлый раз, когда отвозил ее домой.
— Вы были так добры! — сказала она, обращаясь к Лайлу. — У меня не хватает слов, чтобы выразить свою благодарность…
— Лучше всего вы ее выразите, если постараетесь больше не попадать в подобную ситуацию, — серьезно посоветовал ей Рейберн. — Итак, до следующей недели! А тем временем берегите себя…
— Еще раз спасибо, — тихо проговорила Виола. — Вы так… великодушны!..
Она взглянула ему в глаза, и они оба на мгновение замерли.
Казалось, между ними возникла некая таинственная невидимая связь, крепко соединившая их друг с другом.
Но уже в следующую секунду Рейберн Лайл усмехнулся, словно устыдившись неожиданного порыва сентиментальности, и поднес к губам руку Виолы.
— Будьте хорошей девочкой! — с улыбкой повторил он.
Виола отвела глаза. Шофер открыл дверцу экипажа, и она шагнула на мостовую.
Лайл не последовал за ней, и девушка поняла — он не хочет, чтобы их видели вместе.
Экипаж удалился, а Виола медленным шагом направилась к дому. Теперь, когда Рейберна не было рядом, она чувствовала себя одинокой и несчастной.
«Только рядом с ним я могу быть храброй, — сказала она себе. — Он придает мне ту смелость, которой, увы, мне так не хватает! А без него я всего-навсего глупая трусиха…»
Слуга впустил Виолу в дом. Войдя в холл, она со страхом спросила:
— Ее светлость дома?
— Нет, мисс Виола. Ее светлость уехала еще утром и сказала, что вернется только к чаю.
Вздохнув с облегчением, девушка побежала к себе наверх.
Всю дорогу она со страхом ждала неизбежного объяснения с мачехой — ведь все остальные участницы демонстрации отправились в тюрьму, а ей каким-то чудом удалось этого избежать.
Придется рассказать, что она упала в обморок, а потому не смогла ответить на вопрос судьи.
В этом, кажется, нет ничего необычного, и леди Брэндон, наверное, ей поверит. А что касается штрафа… Ну почему мачеха должна кого-то подозревать? Ведь в судах — и это было хорошо известно Виоле — частенько находились доброхоты из числа любопытных, которые предлагали внести штраф за ту или иную осужденную суфражистку. Впрочем, это великодушное предложение неизбежно отвергалось воинствующими дамами.
Однако такие попытки делались вновь и вновь, ибо нормальный человек не мог себе представить, что благородная дама по своей воле подвергнется ужасному тюремному заключению.
Поднявшись наверх, Виола приняла ванну и легла в постель. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Оказывается, эта ужасная ночь измотала ее гораздо больше, чем ей представлялось. Не успела голова Виолы коснуться подушки, как она мгновенно провалилась в глубокий целительный сон без всяких сновидений.
Проснулась она уже вечером и тут же почувствовала, что ужасно голодна.
Виола позвонила, и ей принесли поднос с едой. Через четверть часа, Когда она уже покончила с омлетом и допивала чай, в спальню вошла леди Брэндон.
Виола замерла. Ее фиалковые глаза потемнели от страха — она ждала, что сейчас разразится настоящая буря.
— Ты что здесь делаешь? — грозно вопросила леди Брэндон.


Сидя в роскошной театральной ложе и ожидая поднятия занавеса, Виола размышляла о том, что должна быть благодарна графу Кроксдейлу.
Именно его приглашение умерило гнев леди Брэндон и спасло Виолу от неминуемой физической расправы.
А в том, что мачеха чрезвычайно разгневана, не было никаких сомнений — она то и дело награждала Виолу бранными словами, доказывая, что та вела себя как трусиха и безвольная дура.
Но, как ни странно, леди Брэндон поверила в то, что Виоле действительно стало дурно в зале суда, и на время прекратила свою брань, чтобы дать падчерице возможность одеться для предстоящего посещения театра.
— Лорд Кроксдейл убедительно просил нас сопровождать его сегодня вечером, — сказала леди Брэндон. — И хотя тебе должно быть стыдно, что ты идешь развлекаться, в то время как эти героические женщины томятся в тюрьме, мы не вправе отказать графу.
Виола обрадовалась. Значит, она все-таки пойдет в театр, и ей не придется сидеть дома и выслушивать мачехины оскорбления и угрозы!
Девушка начала поспешно переодеваться, стараясь выглядеть привлекательно, раз уж ей предоставилась возможность побывать на театральной премьере.
Платье, которое она выбрала на сегодняшний вечер, и впрямь было восхитительным. Хотя леди Брэндон всей душой ненавидела свою падчерицу и на каждом шагу унижала ее, в модных нарядах от лучших лондонских портных она ей никогда не отказывала.
Да, по правде сказать, ладная, хотя и немного худощавая фигурка Виолы делала честь любому наряду. Вот и сейчас в дорогом белом платье и палантине из гагачьего пуха она выглядела изумительно.
Похожая на сказочного эльфа, Виола выделялась даже на фоне изысканной театральной публики, а ведь сегодня здесь собрались на премьеру все сливки лондонского общества, среди которых было немало признанных красавиц.
Сверкая бриллиантами и ослепительной белизной кожи в глубоко декольтированных платьях, эти дамы в разноцветных туалетах рядом со своими одетыми в черное спутниками и впрямь выглядели как райские птицы. Это сравнение, которое когда-то употребила мать Виолы, вспомнилось девушке сейчас, когда она смотрела в партер сверху.
Хотя до этого она неоднократно бывала в театре, ей еще ни разу не доводилось сидеть в такой большой и красиво убранной ложе.
Виола заметила, что кое-кто из публики с любопытством поглядывает в их сторону, пытаясь понять, что за дамы сидят сегодня в ложе графа Кроксдейла.
Театральная премьера — событие всегда волнующее, полное неизъяснимого очарования как для самих актеров, так и для публики…
Зрители в ожидании волнующего зрелища гудели, словно растревоженный улей. Во всем зале ощущалась праздничная, приподнятая атмосфера. Все затаив дыхание ждали чуда.
И вот наконец занавес поднялся. Зрители попроще, сидевшие на галерке, вскакивали со своих мест и бешено аплодировали каждой появлявшейся на сцене знаменитости. Ради премьеры в театр явились даже держатели богатых лож, обычно не жаловавшие его своим присутствием.
По мнению Виолы, ничто не могло сравниться с элегантностью этих мужчин, одетых в черные сюртуки, белоснежные крахмальные рубашки с высокими воротниками и ослепительно белые галстуки.
Даже граф Кроксдейл, к которому девушка питала необъяснимое отвращение, в этот вечер произвел на нее весьма благоприятное впечатление своей наружностью.
Он предложил своим гостьям — Виоле и ее мачехе — слегка закусить перед началом спектакля и пригласил отужинать с ним вместе после представления.
Поданный им обед, хотя граф скромно назвал его «легкой закуской», был настолько изыскан, что превзошел все ожидания Виолы.
Начали с икры. За ней последовала дичь — искусно приготовленные крошечные птички-овсянки. В то время они как раз были последним словом гастрономических изысков, так как очень нравились королю, а поскольку водились только на континенте, стоила эта экзотика чрезвычайно дорого.
На десерт подали персики, выращенные в собственной оранжерее графа в его имении Кроксдейл-Парк. Приготовленные особым образом в винном соусе, эти фрукты были поданы к столу весьма эффектно — горящими.
Граф и леди Брэндон пили шампанское, так же как четвертый участник трапезы, пожилой господин, который занимал разговором мачеху Виолы и таким образом дал возможность графу беседовать исключительно с юной гостьей.
Виолу не покидало ощущение, что граф все подстроил специально. А когда в театре она оказалась рядом с ним, в то время как леди Брэндон и ее спутник сели в противоположном углу ложи, подозрения Виолы превратились в уверенность.
Пока она разглядывала публику в зрительном зале, граф не сводил глаз с нее.
Но вот занавес поднялся, и Виола забыла обо всем на свете. Теперь существовали лишь изумительная музыка Легара да яркие краски и волшебные голоса артистов.
За обедом граф рассказал своим гостям, насколько важно, чтобы сегодняшнее представление увенчалось успехом.
Дело в том, что Джордж Эдварде, известный в театральном мире под прозвищем Хозяин, в настоящее время находился в весьма затруднительном финансовом положении.
Казалось, удача отвернулась от него. Он всегда славился особым чутьем и действовал без промаха, а сейчас, похоже, утратил эту способность, и пьесы, выбранные им для постановки, часто оборачивались провалом.
Он по-прежнему каким-то сверхъестественным чутьем угадывал вкус публики, но вот что касается остального… Декорации почему-то стали ему стоить дороже, выручка от билетов теперь намного снизилась, да и пьесы выдерживали всего несколько представлений, не то что раньше.
Старый театральный волк, Эдварде понимал, что его детищу отчаянно нужны перемены. И как раз в это время, словно по мановению волшебной палочки, возникла зажигательная оперетта Ференца Легара.
— Главную партию Эдварде отдал красотке Элси Шандаун, — сказал граф. — Вы, должно быть, слышали об этой артистке. Голоса маловато, зато очень хорошенькая.
— О да, очень! — тоном знатока подтвердил пожилой господин.
Виола никогда прежде не видела Элси Шандаун, но красота и утонченность, а больше всего — блеск, присущий этой артистке, к концу представления завоевали сердце не одной только Виолы, а всего зала.
Пение артистов было вдохновенным, диалоги — искрометными, декорации и костюмы — красочными. Однако сильнее всего на публику подействовала божественная, несравненная музыка нового венского гения, и не успело представление закончиться, а на улицах уже вовсю распевали и насвистывали песенки из «Веселой вдовы», так полюбившиеся зрителям.
— Это было чудесно! Очаровательно! Я никогда не видела ничего подобного!.. — с жаром воскликнула Виола.
Она так долго аплодировала, когда занавес опустился, что у нее даже заболели ладони.
— Вы тоже очаровательны, моя дорогая! — наклонившись к ней, со значением прошептал граф.
И тут же все обаяние этого вечера было разрушено. Из той волшебной страны, куда унеслась Виола на время представления, ей пришлось спуститься на землю. И снова рядом с нею был этот несносный граф! Казалось, он преследует ее, как некий театральный злодей.
Она старалась не думать о нем, не обращать внимания на его многозначительные взгляды и прикосновения, но это было невозможно.
Когда Виола поднялась с места, граф галантно накинул ей на плечи палантин из гагачьего пуха. При этом он слишком долго задержал пальцы на ее обнаженной коже, и девушка едва совладала с собой, чтобы не передернуться от отвращения.
«Как не хочется идти с ним ужинать! — подумала Виола и тут же одернула себя. — Нельзя же быть такой неблагодарной!»
Ведь в этот самый момент, когда она наслаждается прекрасной пьесой и изысканной едой, где-то в лондонской тюрьме, во тьме и духоте, томятся ее недавние подруги по заключению.
А ведь она тоже могла быть сейчас вместе с ними!.. Так разве есть у нее право жаловаться, у нее, которой чудом удалось оказаться на свободе? В конце концов, по сравнению с ужасной тюремной камерой общество лорда Кроксдейла — не такое уж страшное испытание…
Устыдившись своих мыслей, Виола заставила себя улыбнуться графу и вежливо сказала:
— От всего сердца благодарю вас за сегодняшний вечер. Это было поистине незабываемо!..
— Я надеюсь, что вы докажете мне свою благодарность, Виола, — многозначительно произнес граф, не сводя глаз с ее губ.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Выбираю любовь - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Выбираю любовь - Картленд Барбара



Бредятина!!! Кое как дочитала, как-то вяло все, занудно, полная чушь, героиня дура и вечно ревущая размазня, короче жалко потерянного времени!
Выбираю любовь - Картленд БарбараАнара
28.03.2012, 12.11





милая сказкаrnно вечно ноющая гг ужасно бесит
Выбираю любовь - Картленд БарбараАля
20.03.2013, 15.43





интересная книга.Что касается героини, то никакая это не дура и размазня.А робкая девушка,которую все затюкали.
Выбираю любовь - Картленд Барбаранонна
8.01.2014, 16.14





видимо, у автора не было вдохновения
Выбираю любовь - Картленд БарбараЛюбовь
6.03.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100