Читать онлайн Выбираю любовь, автора - Картленд Барбара, Раздел - ГЛАВА ВТОРАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Выбираю любовь - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Выбираю любовь - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Выбираю любовь - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Выбираю любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВТОРАЯ

Леди Брэндон вошла в библиотеку, неся в руках огромную коробку с листовками с очередными воззваниями. Со стуком опустив ее на стол, она сурово посмотрела на Виолу, сидевшую в дальнем углу комнаты.
Библиотека в доме сэра Ричарда была особым святилищем, где хранились любовно собранные им книги, которые никто не открывал после его смерти, кроме дочери.
Там же стояли массивные кожаные кресла, перевезенные из их прежнего дома на Онслоу-сквер. Они, так же как и другая мебель в этой комнате, напоминали Виоле то время, когда она была ребенком.
Обычно она заходила в библиотеку, чтобы побыть одной. Вот почему неожиданное вторжение мачехи в этот уютный уединенный уголок дома не доставило Виоле никакой радости.
— Я не понимаю, что происходит, — без предисловий начала леди Брэндон. — Кристабель Панкхерст была у дома Рейберна Лайла и не обнаружила никаких повреждений!
Виола промолчала, однако ее глаза с тревогой следили за мачехой.
— Единственное, что приходит мне в голову, — продолжала леди Брэндон, — так это то, что бомба была обнаружена еще до взрыва. Очевидно, ты плохо ее спрятала.
Виола снова ничего не сказала. Не дождавшись ответа, леди Брэндон негодующе воскликнула:
— Именно этого я и ожидала! Тебе ничего нельзя доверить — все испортишь… Более безмозглой девчонки я в своей жизни не встречала!
Она похлопала по стоявшей на столе коробке и деловито заявила:
— Вместо того, чтобы сидеть тут без толку и читать всякую ерунду, разложи-ка лучше эти воззвания в пачки по сто штук. И смотри, хоть здесь ничего не напутай!
Виола послушно подошла к столу.
— Нас обеих пригласили сегодня на домашний прием к маркизе Роухэмптонской, — продолжала леди Брэндон. — Я, разумеется, рассчитывала поехать одна… Но так даже лучше — если, по счастливому стечению обстоятельств, тебя арестуют прямо у нее в доме, это, безусловно, вызовет сенсацию!
— А по-моему, это вызовет только… неловкость, — несмело попыталась возразить Виола.
— Это я испытываю неловкость, видя, как ты допускаешь такие нелепые ошибки и не способна справиться с наипростейшим заданием, — отрезала леди Брэндон. — Уверена, что и у миссис Панкхерст твой энтузиазм вызывает большие сомнения!
— Тогда, может быть, мне лучше в дальнейшем не браться ни за что серьезное? — предложила Виола. — Я могла бы, например, помогать вам раскладывать воззвания или что-нибудь записывать…
Она даже не договорила — такое зловещее выражение появилось на лице мачехи.
— Я уже объясняла тебе, какой неоценимый вклад ты можешь внести в наше движение! Твой отец был известным человеком, и ты, его дочь, — это настоящая находка для нас!
— Мне кажется, нехорошо использовать папино имя в таких целях… тем более сейчас, когда его уже нет в живых… — рискнула возразить Виола.
Но мачеха ее даже не дослушала. Она уже выплыла из библиотеки, с шумом захлопнув за собой дверь.
Виола облегченно вздохнула.
Как ни странно, все обернулось даже лучше, чем она могла предположить.
Мачеха, судя по всему, и не подозревала, что девушка имеет какое-то отношение к тому, что бомба не взорвалась. Конечно, она, по обыкновению, разговаривала с ней грубо и откровенно презрительно, но, по мнению Виолы, вынести эти грубости было гораздо легче, чем ужас тюремного заключения.
Закончив работу, девушка начала мечтать о том, какой восхитительный вечер предстоит ей у маркизы Роухэмптонской.
Эта пожилая леди была другом ее отца и, наверное, единственной особой в Лондоне, на приемах у которой можно было встретить людей самого разного сорта, что придавало им особое очарование.
В просторных залах особняка маркизы художники, писатели, музыканты и даже театральные актеры мирно соседствовали со сливками лондонского общества.
Всю свою жизнь маркиза была, что называется, женщиной с характером, а высокое положение, которое она занимала, позволяло ей в большинстве случаев поступать так, как она сама того желала.
В кругу ее друзей числились даже король и королева.
Известно, что король Эдуард находил вечера, устраиваемые маркизой, весьма занимательными и с удовольствием общался на них с самыми разными людьми, чего никогда не позволял себе на других приемах, куда бывал приглашен.
Окончив сортировку воззваний, Виола вместе с мачехой наскоро поели, и девушка поднялась к себе в комнату, чтобы переодеться, незадолго до начала сезона ей было куплено несколько совершенно очаровательных платьев.
Почти все они были белыми. Считалось, что молодые девицы должны одеваться именно так: ведь белый цвет — это символ невинности. Лишь после замужества дамам разрешалось носить яркие наряды и драгоценности.
Платье, в которое с помощью горничной облачилась сейчас Виола, было украшено английской вышивкой — точно такой же, какая красовалась и на ее широкополой шляпке.
Поднимаясь вслед за мачехой по широкой мраморной лестнице особняка маркизы Роухэмптонской, Виола выглядела весьма привлекательно — свежая, цветущая юная девушка.
Из просторных залов, где собрались гости, доносился приглушенный шум голосов. Тонкий запах оранжерейных цветов, украшавших гостиные, смешивался с пряным экзотическим ароматом французских духов, которыми — по моде того времени — были щедро надушены присутствующие дамы.
— Рада видеть вас, леди Брэндон! — вежливо, но довольно холодно произнесла маркиза.
Когда же хозяйка дома протянула руку Виоле, в ее голосе зазвучала неподдельная теплота:
— Дитя мое, как мило, что ты пришла! Жаль только, что твоего отца нет с нами…
— Мне тоже жаль, — с грустью откликнулась Виола.
— Мне надо поговорить с тобой — потом, — быстро произнесла маркиза и обернулась к следующему гостю, имя и титул которого громогласно объявил дворецкий.
Многие из присутствующих на этом приеме были Виоле незнакомы. В большинстве своем это были люди гораздо старше нее.
Правда, на вечере присутствовало и несколько молодых девиц, но все они выглядели весьма бесцветно на фоне своих матерей, одетых в изысканные облегающие платья и украшенных сверкающими драгоценностями.
Среди них Виола увидела леди Джульетту Лоутер, единственную дочь графини де Грей.
Девушка эта, такая же высокая, как ее мать, признанная красавица, была в отличие от нее застенчивой и болезненно робкой. Как правило, в обществе на Джульетту никто не обращал никакого внимания.
О самой же Виоле в обществе обычно говорили с сочувствием — все жалели девочку, так рано оставшуюся сиротой.
Она сама всегда остро ощущала свое сиротство, но это чувство особенно обострилось в прошлом году, когда Виола начала выезжать в свет.
Только тут девушка с болью поняла, как ей не хватает матери — умной, чуткой, которая никогда бы не поставила ее в неловкое положение и ни за что бы не стремилась выдать замуж только для того, чтобы повыгоднее сбыть с рук.
Ей припомнилось, как однажды мать с осуждением рассказывала о том, как герцогиня Манчестерская принудила трех своих дочерей к замужеству со старшими сыновьями знатных семейств.
— Она — жестокая мать, — вынесла свой приговор мать Виолы. — Ее дочери стали бездушными кокетками, пока она добивалась для них успеха в обществе.
— …а для себя — маркиза Хартингтона, — добавил сэр Ричард.
— Ш-ш-ш! Только не в присутствии Виолы, — остановила его мать.
Герцогиня действительно вышла замуж за маркиза после тридцати лет связи, став таким образом герцогиней Девонширской.
С возрастом Виола начала понимать, что, как ни странно, супружеская неверность приносит иногда совершенно поразительные плоды.
Пока она пила чай, к ней обратились две или три пожилые дамы, ее знакомые, а затем она была представлена той самой робкой юной дебютантке, которая от смущения не могла ответить ни на один заданный ей вопрос.
Устав от разговоров, Виола принялась с интересом рассматривать коллекцию старинных табакерок, выставленных в стеклянной витрине у окна, как вдруг услышала голос маркизы Роухэмптонской:
— Вот ты где, дитя мое! А я тебя ищу… Граф Кроксдейл очень хотел с тобой познакомиться.
Виола поспешно обернулась — ей показалось невежливым уделять внимание неодушевленным предметам, в то время как на это внимание претендуют гости радушной хозяйки.
Рядом с маркизой, бриллианты которой ослепительно сверкали, а голубые глаза были с улыбкой и любовью устремлены на девушку, стоял мужчина средних лет — так, по крайней мере, показалось Виоле. Он был безукоризненно одет и держался с таким достоинством, что она сразу поняла — перед ней важная персона.
— Лорд Кроксдейл хорошо знал твоего отца, — продолжала маркиза, — и мать.
— Она была настоящей красавицей! — вставил граф.
Его замечание доставило Виоле истинное удовольствие. Она всегда была рада познакомиться с людьми, знавшими ее мать, но со временем такая возможность, увы, представлялась ей все реже и реже.
Тем временем внимания маркизы потребовали другие гости, и хозяйка дома оставила их вдвоем. Граф, обращаясь к Виоле, предложил:
— Может быть, мы где-нибудь сядем? По-моему, в такой суматохе трудно разговаривать.
— Согласна с вами, — сказала Виола. — Еще труднее расслышать то, что тебе говорят…
— Тогда давайте поищем какое-нибудь местечко потише, — предложил граф.
Из главной гостиной, и впрямь полной народу, они через открытую дверь перешли в соседний зал, поменьше, где всего несколько человек стояли небольшими группками и негромко беседовали.
За этой комнатой оказалась еще одна, совсем небольшая по размерам, но обставленная изысканно и довольно интимно, из чего Виола заключила, что они, по всей вероятности, попали в будуар маркизы.
Комната эта была пуста. Войдя туда, граф с удовлетворением произнес:
— Ну вот, здесь гораздо лучше!
Он закрыл дверь, а когда Виола уселась на голубой, обитый атласом диванчик, опустился рядом с нею.
— Так вы знали мою мать? — нетерпеливо спросила девушка. — Пожалуйста, расскажите мне о ней…
— Она была, как я уже сказал, исключительно красивой женщиной, — ответил граф, — и вы удивительно похожи на нее.
Виола вспыхнула от радости и смущения.
— Хотелось бы мне так думать!.. — прошептала она.
Уверяю вас — я говорю искренне! А поскольку ваш отец был моим хорошим другом, мы с вами тоже должны подружиться.
Странные нотки, прозвучавшие в голосе графа, заставили Виолу поднять на него удивленный взгляд.
По ее мнению, граф Кроксдейл был слишком стар, чтобы стать ей другом, но поскольку он с такой теплотой отозвался о ее матери, она не задумываясь ответила:
— Да, конечно, я буду рада. А сейчас расскажите мне еще что-нибудь о маме!
— Давайте лучше поговорим о вас…
И снова Виола посмотрела на графа с удивлением.
Очевидно, в молодости он был весьма привлекателен, теперь же на его лице пролегали глубокие морщины, придававшие графу какой-то потасканный вид.
Неожиданно Виоле захотелось куда-нибудь убежать и спрятаться. Ей вдруг начало казаться, что граф посягает на нее, хотя он даже не пытался к ней приблизиться.
— А где вы познакомились с моим отцом? — быстро спросила она.
— В Букингемском дворце, разумеется! А потом он и ваша мать иногда гостили в моем доме в Оксфордшире.
— Это было, должно быть, очень давно…
— С тех пор как ваш отец овдовел, мы с ним начали встречаться чаще.
Наступила пауза, а затем граф неожиданно предложил:
— А теперь вы расскажите о себе, Виола!
То, что он обратился к ней по имени буквально с первых минут знакомства, показалось девушке весьма невежливым.
Но потом она вспомнила, что граф знал ее еще ребенком. Должно быть, он до сих пор так к ней и относится. И потом, ведь он — старинный друг ее отца и матери…
— Да мне нечего рассказывать, — уклончиво ответила Виола. — В моей жизни не происходит ничего интересного.
— Вам хорошо живется с вашей мачехой? — неожиданно спросил граф Кроксдейл.
— Мне очень недостает папы…
Произнося эти слова, девушка даже не подозревала, сколь выразительными были в тот момент ее глаза.
— Ну конечно, я понимаю! — сочувственно откликнулся граф. — Вот почему я решил позаботиться о вас…
Виола недоуменно взглянула на него. Граф взял ее за руку.
— Вот что я предлагаю, — начал он. — Почему бы вам не приехать на уик-энд в Кроксдейл-Парк? Я устраиваю прием, который, мне кажется, вам понравится. Я приглашаю и вашу мачеху, разумеется.
— Это очень мило с вашей стороны, — нерешительно произнесла Виола.
Неизвестно почему, но ей вдруг стало неловко от того, что граф по-прежнему держит ее за руку, а его пальцы украдкой гладят ее ладонь.
— Мне кажется… — начала Виола.
— Еще я предлагаю вам, — невозмутимо продолжал граф, — пообедать со мной завтра. А после обеда мы отправимся в театр. Уверен, что вы будете в восторге от «Веселой вдовы».
— Да… думаю, что мне понравится, — высказала робкое предположение Виола.
Все это время она безуспешно пыталась вырвать у графа свою руку.
— Значит, решено, — удовлетворенно заметил граф. — Я надеюсь, крошка Виола, что вы будете со мной доброй и милой — именно такой, какой я хотел бы вас видеть…
Что нужно на это ответить, Виола не знала.
Ей становилось все больше не по себе от интимного тона графского голоса, а также от того, что теперь он сидел совсем близко от нее и их лица почти соприкасались.
Бросив на нее внимательный, долгий взгляд, граф вдруг поднес руку Виолы к губам и поцеловал.
Его губы были мягкими, влажными — и требовательными, и в этот момент Виола пожалела, что сняла перчатки. Она сделала это, когда пила чай — так удобнее было брать сандвичи и миниатюрные глазированные пирожные, предложенные гостям.
— А теперь я отведу вас к мачехе, — вкрадчиво произнес граф. — Но знайте — будь моя воля, я сидел бы здесь всю жизнь, нашептывая всякие милые пустяки в ваше маленькое очаровательное ушко!..
Его лицо было совсем близко, дыхание щекотало кожу, а глаза словно гипнотизировали Виолу. Взволнованная, она поспешно поднялась с дивана.
— Я уверена, что мачеха уже разыскивает меня…
— Но она знает, что вы со мной — и в полной безопасности, — успокоил девушку граф. — Я ведь уже говорил вам, Виола, — я о вас позабочусь!
Меньше всего Виоле хотелось именно этого, но поскольку облечь свои чувства в подобающую словесную форму не представлялось возможным, она просто торопливо направилась к выходу.
Ей удалось опередить графа и первой открыть дверь.
— Так не забудьте — мы встречаемся завтра вечером! — напомнил граф, выходя вместе с Виолой в соседнюю комнату. — С вашей мачехой я договорюсь. Если же она, паче чаяния, будет в этот вечер занята — например, прикует себя к чьей-нибудь ограде или нападет на несчастного члена парламента, — я найду вам другую дуэнью!
По его издевательскому тону Виола поняла, что он не просто добродушно посмеивается над ее мачехой — нет, он презирает ее.
Хотя она сама не одобряла действий суфражисток, ей показалось, что со стороны графа недостойно высказываться столь категорично.
Вздернув подбородок, девушка направилась сквозь толпу гостей туда, где стояла леди Брэндон, в данный момент погруженная в беседу с каким-то пожилым господином.
Внешне он напоминал богатого финансиста. Виола была уверена, что в данном случае не ошиблась в своем предположении. Значит, ее мачеха задалась целью выкачать из него деньги на нужды своего движения.
Дело в том, что миссис Панкхерст и возглавляемый ею комитет всегда остро нуждались в средствах.
Одной из причин того, что леди Брэндон поддерживала свои светские знакомства, была как раз надежда встретить на очередном приеме или вечере состоятельных людей вроде барона Хирша или сэра Эрнеста Касселя, готовых пожертвовать деньги на любое дело, легко уступающим настойчивому натиску, которым леди Брэндон владела в совершенстве. Иногда ей удавалось выудить у них чек на определенную сумму. Деньги, разумеется, предназначались для поддержки женского суфражистского движения, хотя, надо сказать, сами вышеназванные богачи его не одобряли.
Зная, что мачеха не любит, когда ей мешают заниматься тем, что она высокопарно именовала «деловым общением», Виола решила не подходить к ней.
Она поглядела по сторонам, надеясь увидеть знакомое лицо, и с удивлением обнаружила, что с хозяйкой дома раскланивается только что прибывший гость — не кто иной, как… Рейберн Лайл!
Рядом с ним стояла женщина, прекраснее которой Виола никого в своей жизни не видела. По мнению девушки, в этом зале с ней уж точно никто не мог сравниться ни красотой, ни шиком.
Собственно говоря, леди Давенпорт заставила Лайла сопровождать ее на прием к маркизе помимо его воли.
Молодой человек ненавидел шумные сборища подобного сорта и редко посещал их, в то время как Элоизе Давенпорт нравилось появляться на таких приемах в сопровождении красивого мужчины. Ну а кто же подходил на эту роль лучше, чем Рейберн Лайл?
Отправляясь к маркизе Роухэмптонской, леди Давенпорт решила затмить собой всех присутствующих и с этой целью выбрала свой наряд особенно тщательно.
На ней было новое платье, специально доставленное по такому случаю из Парижа. Сшитое из нежно-розового шелка, оно было изысканно украшено многочисленными рюшами по всему подолу, а уж от шляпки Элоизы — настоящего произведения искусства, обрамленного розами и страусовыми перьями, — ни одна из присутствовавших на вечере женщин не могла отвести восхищенных и завистливых глаз.
Взгляды мужчин тоже были устремлены на Элоизу Давенпорт, но их привлекало, разумеется, не ее платье, а изумительно красивое лицо, сверкающие зеленые глаза и чувственный, соблазнительный рот. «Этому счастливчику Лайлу, как всегда, везет!» — с завистью вздыхали многие.
Виола, как завороженная, не спускала глаз с красивой пары.
От ее внимания не ускользнул интимный взгляд из-под ресниц, брошенный леди Давенпорт на Рейберна Лайла, а также то, каким хозяйским жестом она взяла его под руку.
Горделивой осанкой и грациозностью похожая на прекрасного лебедя, плывущего по серебристой глади озера, Элоиза величаво вступила в гостиную. Перья ее изысканной шляпки и розовые рюши платья колыхались, усиливая схожесть с красивой птицей и привлекая внимание присутствующих к неправдоподобно тонкой талии Элоизы и к соблазнительной выпуклости ее груди, украшенной шестью рядами крупных жемчужин.
«Какая она красивая! — подумала Виола. — И он, конечно, в нее влюблен…»
При всей своей наивности она не могла не знать, что почти каждая красивая светская дама, будучи замужем, не только не считает для себя зазорным флиртовать с мужчинами, но и гордится одержанными ею победами, подобно тому как индейцы гордятся количеством скальпов, свисающих у них с пояса.
— Должно быть, я очень старомодна, мой дорогой, — вспомнились девушке слова матери, когда-то обращенные к отцу, — но мне не хочется танцевать ни с кем, кроме тебя. А вздумай я начать флиртовать, у меня, скорее всего, ничего бы не получилось!
Сэр Ричард рассмеялся и, обвив рукой талию жены, нежно привлек ее к себе.
— А ты думаешь, я замечаю других женщин, когда ты рядом? — спросил он.
— Вообще-то иногда мне кажется, что их просто невозможно не заметить, — серьезным тоном ответила мать Виолы. — Многие из них так красивы, словно райские птицы! По сравнению с ними я, должно быть, кажусь маленьким серым воробышком…
— Да как вас можно сравнивать? — удивился сэр Ричард. — Для меня ты — самая желанная и любимая женщина на свете! А все эти райские птицы мне вовсе ни к чему…
В его голосе прозвучала такая искренность и любовь, что Виола, хотя была тогда еще совсем мала, не могла не растрогаться.
Этот разговор матери и отца девушка запомнила на всю жизнь. Она часто говорила себе: «Вот что означает настоящая любовь! Когда-нибудь я сама точно так же полюблю какого-нибудь мужчину, а он — меня…»
В течение этого вечера Виола продолжала наблюдать за своим новым знакомым.
Время от времени кто-нибудь из гостей обращался к Рейберну Лайлу, и тогда на лице молодого человека вспыхивала приятная улыбка, от которой у Виолы теплело на душе.
«Какой он милый!» — подумала девушка и вспомнила, как великодушен он был с нею.
Ей ужасно захотелось подойти к Лайду и рассказать о том, что разговор с мачехой оказался совсем не таким ужасным, как она того боялась. Но тут ей пришло в голову, что вряд ли это его заинтересует — ведь наверняка ему гораздо приятнее беседовать со своей экзотической райской птицей…
Это сравнение как нельзя лучше подходило леди Давенпорт. «Жаль, что отца уже нет», — с грустью подумала Виола. Будь он жив, она могла бы расспросить его о тех красавицах, которых он встречал в Букингемском дворце и снимки которых частенько попадались ей в газетах.
Впрочем, сэра Ричарда вряд ли можно было считать знатоком в этом деле. Кроме своей жены, он весьма высоко ценил лишь одну женщину — королеву, датчанку по происхождению, которая до этого была принцессой Уэльской.
— Это была красавица, каких мало, — рассказывал он дочери, — при ее появлении на балу на остальных женщин уже и смотреть не хотелось! Затем он с улыбкой упомянул о поразительной рассеянности королевы — качестве, которое приводило короля в ярость, — а также о ее живом, общительном характере. Даже когда она почти совсем оглохла, ее веселость и жизнерадостность весьма оживляли скучные дворцовые приемы.
— Интересно, что бы сказал папа о леди Давенпорт, — неожиданно произнесла вслух Виола, когда они с мачехой возвращались после приема к себе домой на Керзон-стрит.
Прекрасные изумрудные глаза этой дамы не шли у нее из головы, и она робко спросила:
— А вы знакомы с леди Давенпорт, мадре?
— Немного, — сухо ответила леди Брэндон. — Вздорная, взбалмошная дамочка, ничего из себя не представляющая дурочка с куриными мозгами, которую, однако, большинство мужчин находит обворожительной только благодаря смазливой мордашке и осиной талии!
— Похоже, вы ее не очень любите, — предположила Виола.
— Я не люблю все, что она олицетворяет, — высокопарно пояснила леди Брэндон, — и уверяю тебя, Виола, — от этой женщины нашему движению не будет никакой пользы!
В справедливости этого утверждения Виола ничуть не сомневалась.
Представить себе леди Давенпорт, выкрикивающую на улице пламенные лозунги в пользу эмансипации или отправляющуюся в тюрьму, чтобы пострадать за свои убеждения, было совершенно невозможно.
Точно так же Виола ни минуты не сомневалась в том, что и Рейберн Лайл глубоко равнодушен к суфражистскому движению или даже осуждает его.
Вряд ли он будет голосовать в парламенте за проект закона о предоставлении женщинам избирательных прав. На этот законопроект, который вскоре должен быть представлен на слушание в палате общин, леди Брэндон и ее сподвижницы возлагали большие надежды.
И вообще, убеждала себя Виола, Лайл наверняка забыл о ней в ту же минуту, как только отправил домой в своем экипаже. А если он и вспоминает, то не иначе как с раздражением — ведь бомба повредила его красивый ковер, и вся эта некрасивая история с неудавшимся взрывом наверняка вызвала в нем справедливое негодование.
«И все же я бы с удовольствием опять встретилась с ним», — призналась себе Виола и снова пожалела о том, что у нее не хватило смелости подойти к Лайлу на вечере у маркизы Роухэмптонской.
А между тем Рейберн Лайл смертельно скучал на этом приеме.
Приехать туда его уговорила Элоиза Давенпорт, а сам молодой человек слишком поздно сообразил, что, согласившись сопровождать ее, он не только поступил помимо своей воли, но и, возможно, нанес ущерб собственным интересам.
Лайл с готовностью флиртовал и охотно заводил роман с любой понравившейся ему замужней женщиной. В то же время давать повод для открытого скандала вовсе не входило в его планы.
Это объяснялось несколькими причинами — во-первых, Лайл не любил быть предметом пересудов, а во-вторых, он не собирался ради женщины рисковать своей карьерой и высокой репутацией.
Молодой человек с наслаждением занимался политикой, прекрасно отдавая себе отчет в том, что политик, подобно жене Цезаря, должен быть вне подозрений. К сожалению, Элоиза Давенпорт была слишком заметной фигурой высшего света и слишком несдержанна, чтобы их связь долго оставалась тайной.
И сегодня, появившись вместе на многолюдном приеме у маркизы Роухэмптонской, они, по мнению Рейберна Лайла, совершили ошибку, и ее следствием мог стать целый шлейф сплетен, еще долгое время сопровождающий их имена, а молодой политик всегда стремился избегать этого.
Чтобы хоть как-то исправить положение, он оставил Элоизу в компании какой-то супружеской пары, с которой она познакомилась в прошлом году на курорте, и, подойдя к группе пожилых мужчин, вступил в общую беседу, пустив в ход все свое красноречие.
Разговор в основном вели двое — маркиз Лондондерри и граф Кроксдейл, и оба обрадовались при виде Лайла.
— Мне хотелось бы потолковать с вами об Ирландии, — сказал маркиз, — Приходите ко мне обедать как-нибудь на той неделе, Лайл, сразу после заседания палаты. У меня появились интересные идеи.
— С удовольствием, — вежливо ответил Лайл.
— Я тоже вас приглашаю, — вступил в разговор граф Кроксдейл. — В ближайший уик-энд я устраиваю домашний прием в своем загородном поместье и буду весьма разочарован, если вы откажетесь стать моим гостем.
— Позвольте ответить вам завтра утром, — попросил Рейберн. — Я должен свериться со своим расписанием, чтобы проверить, свободен ли у меня конец недели.
Когда после вечера он провожал Элоизу Давенпорт в ее дом на Белгрейв-сквер, она неожиданно спросила:
— Что ты делаешь в ближайший уик-энд? Джордж по-прежнему будет в отъезде, и я подумала, что мы могли бы съездить за город — вдвоем.
Считая, что после сегодняшнего вечера, когда их появление на приеме привлекло слишком большое внимание, афишировать лишний раз их отношения не стоит, Лайл тут же решил, что ему лучше принять приглашение графа Кроксдейла.
— Извини, Элоиза, — произнес он, — но тебе следовало заранее дать мне знать об этом. А сейчас, к сожалению, уже ничего нельзя сделать — полагая, что твой муж вернется на уик-энд, я принял другое приглашение.
— Я тоже думала, что он вернется, — пояснила Элоиза Давенпорт, — но сегодня утром получила письмо, в котором он сообщает, что вряд ли будет в Лондоне раньше двадцатого.
Она издала короткий смешок.
— Джордж не теряет зря время и прекрасно развлекается в Париже. Мне он пишет, что проводит целые дни на скачках или встречается с деловыми людьми, но я подозреваю, что это тот случай, который французы называют «шерше ля фам»!
Рейберн Лайл ничего не ответил, и через минуту она многозначительно сжала его руку.
— Это такая прекрасная возможность для нас побыть вместе, — вкрадчиво начала Элоиза, — и я уверена, что многие из моих друзей были бы просто счастливы пригласить нас к себе! Вот, например, герцог и герцогиня Мальборо в ближайшее время устраивают прием в своем загородном доме…
— Еще раз прошу прощения, Элоиза, — повторил Лайл, — но этот уик-энд у меня занят.
Ему было слишком хорошо известно, что означает пресловутое желание хозяев пойти навстречу предполагаемым любовникам, которых они приглашают к себе.
В первую очередь хозяйке дома предстояло бы решить главный вопрос — какие спальни отвести гостям, чтобы это было одновременно и удобно, и не привлекало к себе излишнего внимания посторонних.
Если они оба примут приглашение на уикэнд, как того хочет Элоиза, то их, разумеется, поместят в одном крыле дома, но при этом не в соседних покоях, чтобы не делать слишком очевидной их связь.
Вообще развлечениям на уик-энде, как правило, предшествовала длительная, порой утомительная подготовка.
Иногда эти сборища напоминали Рейберну Лайлу военные экспедиции — так тщательно и заранее они готовились.
Гостей ждала нескончаемая череда блюд и напитков, которые начинали подавать в восемь утра и заканчивали поздно вечером, а предлагаемые им развлечения были разнообразны и оригинальны настолько, насколько это позволяли содержимое кошелька и выдумка хозяев.
Зимой это была охота на зверей и птиц, летом новая спортивная игра под названием «гольф», а по вечерам — грандиозные обеды, на которые порой собирались до пятидесяти человек и которые, как правило, заканчивались танцевальными балами.
Летом гостям предлагалось поиграть в крокет, теннис или крикет, покататься на лодке и принять участие в восхитительных пикниках на свежем воздухе, где все присутствующие дамы выглядели как розы, только что раскрывшие свои лепестки.
«В общем, все это весьма напоминает водевиль, — с иронией подвел итог своим размышлениям Рейберн Лайл. — А для довершения сходства обязательно будет играть музыка».
— Ты поднимешься ко мне? — услышал он голос Элоизы, прервавший ход его мыслей.
— Прости, но мне надо присутствовать на одной важной деловой встрече.
— И долго ты собираешься там пробыть?
— Боюсь, что да.
— Ну а завтра ты приедешь к чаю? — настойчиво спросила Элоиза.
— Надеюсь, что мне ничто не помешает.
— До завтра еще так долго ждать!.. — проворковала она, сжав рукой, обтянутой тонкой перчаткой, его пальцы.
Лайл взглянул в ее глаза и в очередной раз подумал, что более красивой женщины он в своей жизни не встречал.
Заметил он и кое-что еще — дремлющий огонь желания, прятавшийся в самой глубине бездонных глаз Элоизы.
Ее страсть была поистине ненасытной, и теперь Лайл уже начинал жалеть, что отказался провести с ней уик-энд, хотя еще недавно давал себе слово быть более осмотрительным.
«Впрочем, я ведь всегда могу переменить решение», — успокоил он себя.
— Я хочу быть с тобой! — прошептала Элоиза, словно угадав его мысли.
Она подставила ему для поцелуя свои соблазнительные губы. Ее изумительные глаза покрылись томной поволокой.
Не в силах устоять против такого искушения, Лайл страстно обнял ее.


— Граф Кроксдейл пригласил нас обеих к себе на уик-энд, — сообщила леди Брэндон падчерице, когда карета доставила их к дому на Керзон-стрит.
Прогрессивная и ультрасовременная дама во всех остальных случаях, леди Брэндон предпочитала передвигаться по Лондону по старинке — в карете, запряженной парой ухоженных лошадей с блестящей сбруей.
Виола была этому только рада. Модный автомобиль, пусть даже очень красивый и элегантный, нравился ей гораздо меньше, чем старинная карета.
Мать девушки в свое время была превосходной наездницей, и Виола тоже обожала верховую езду.
Лошади значили для нее гораздо больше, чем просто красивые резвые животные. Теперь, когда не стало отца, девушка лишилась и одного из своих немногочисленных удовольствий — ежедневной верховой прогулки с ним вместе, которую они предпринимали невзирая на погоду и время года.
Если дело происходило за городом, то они позволяли себе долгие утренние поездки по окрестностям, после чего возвращались домой, сияя румянцем, и с аппетитом принимались за приготовленный для них завтрак.
В Лондоне Виола и сэр Ричард не могли пускать на прогулках лошадей галопом, однако, оказавшись в безлюдной части парка, они обычно давали лошадям возможность размять ноги.
После смерти отца Виоле приходилось выезжать на прогулки верхом с грумом, а это уже было совсем не то. Леди Брэндон же. как правило, была слишком занята своими важными делами и не могла составить ей компанию. Честно говоря, это совсем не огорчало Виолу.
— Могу я взять с собой костюм для верховой езды, когда мы поедем в Кроксдейл-Парк? — поинтересовалась девушка.
Она считала, что граф наверняка держит скаковых лошадей, и она, будучи его гостьей, сможет вдоволь покататься.
— Вообще-то я считаю, что прохлаждаться за городом — это недопустимая трата времени, — тоном, не допускающим возражений, произнесла леди Брэндон, — но лорд Кроксдейл так усиленно приглашал нас… А поскольку он сказочно богат, я рассчитываю убедить его пожертвовать значительную сумму на нужды нашего движения.
— Наверное, это не совсем удобно — ведь мы и так будем у него в гостях? — робко возразила Виола.
Ей претила мысль клянчить деньги у малознакомого человека, пусть даже на благое дело, каким ее мачеха считала суфражистское движение.
Однако леди Брэндон такая щепетильность была чужда.
— Наоборот, ему будет труднее отказаться, раз я уже буду его гостьей, — отрезала она. — А кроме того, там наверняка будут и другие богачи. Обычно они собираются в стаи, как птицы!
— Я бы с большим удовольствием отклонила это приглашение, — нерешительно сказала Виола.
Ей припомнилось, с каким видом граф только что держал ее за руку. Снова почувствовать его прикосновение у Виолы не было ни малейшего желания.
А вообще-то хорошо поехать в деревню, покинуть на какой-то срок Лондон и позабыть этот жуткий страх когда-нибудь попасть в полицию! Но в то же время…
Она вздрогнула от неприятной мысли, которая преследовала ее весь вечер и которую девушка страшилась облечь в слова.
А может быть, она все же ошибается? Наверняка ей просто показалось, что граф испытывает к ней нечто большее, чем позволительно пожилому человеку испытывать к молодой девушке.
«По возрасту он мог бы быть моим отцом, так что мне показалось, что он проявляет ко мне излишний интерес», — уговаривала себя Виола.
Вместе с тем она была уверена, что природный инстинкт ее не обманывает. Значит, она лишь ищет предлог для оправдания того, что наверняка дурно и безнравственно…
— Мы должны ехать независимо от того, хочется тебе это или нет, — отрезала леди Брэндон. — Я уверена, что мне удастся выудить у лорда Кроксдейла чек по крайней мере на сто фунтов. А почему бы и нет? Для него такая сумма ничего не значит!
— Должно быть, он и так помогает тем, кто… испытывает более острую нужду, — неосмотрительно заметила Виола.
— Глупости! Разве есть на свете дело более насущное, чем освобождение женщин из политических оков? — воскликнула леди Брэндон. — Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь — терпеть нынешнее положение дел, когда нас унижают на каждом шагу, больше нельзя?..
Она сделала короткую паузу, чтобы перевести дыхание, и с жаром продолжала, словно находилась на очередном собрании, а не наедине с падчерицей:
— Вот что я тебе скажу, Виола, — нельзя быть такой эгоисткой! Ты должна прекратить думать о себе — тем более что тут и думать-то не о чем — и обратиться мыслями к униженному положению женщин из всех слоев общества, которых мы представляем. Именно к нам обращают свои взоры эти несчастные, надеясь, что мы вырвем их из бездны прозябания и приведем к свету эмансипации!
В голосе леди Брэндон зазвучали прямо-таки фанатичные нотки, и Виоле снова пришло в голову, что мачеха репетирует перед ней речь, которую собирается произнести на очередной встрече суфражисток.
Карета остановилась у дома на Керзон-стрит, и обе дамы вышли.
Дворецкий, открывший им двери, доложил:
— Мисс Кристабель Панкхерст ожидает вас в гостиной, миледи.
На лице леди Брэндон появилось выражение удовольствия, и она заторопилась наверх. За ней нехотя следовала Виола, понимая, что этой встречи ей не избежать.
Вообще-то Кристабель Панкхерст нравилась Виоле. Именно мать этой девушки, несокрушимая поборница женских прав, стояла во главе суфражистского движения.
Кристабель, в подражание матери, тоже с головой окунулась в эту борьбу и уже несколько раз побывала в тюрьме по обвинению в недостаточном уважении к властям и даже нападении на полицейских.
Глядя на ее милую кругленькую мордашку и вечно смеющиеся глаза, трудно было поверить, что эта девушка обладает железной волей и стальным характером и является первой заводилой любого суфражистского выступления.
— Как я рада тебя видеть, Кристабель! — воскликнула леди Брэндон, протягивая гостье обе руки и целуя ее в щеку.
— Мама надавала мне кучу всяких поручений, и я… Привет, Виола!
— Привет! — тихо отозвалась Виола.
— По-моему, нам удалось установить, что случилось с твоей бомбой, — радостно объявила Кристабель.
Виола затаила дыхание.
— И что же вы узнали?.. — с замиранием сердца спросила она.
— Одна из наших активисток дружит с кухаркой Рейберна Лайла, — сообщила Кристабель. — Она нам все и рассказала…
Виолу терзали недобрые предчувствия. Она молча ждала, что последует дальше, боясь, что вскоре на ее голову обрушатся громы и молнии.
— Так что же все-таки произошло? — нетерпеливо спросила леди Брэндон.
— Кухарка утверждает, что примерно в восемь часов Рейберн Лайл позвонил и приказал слугам убрать бомбу, которая, правда, не взорвалась, но испачкала каминный коврик в его кабинете.
— При чем здесь каминный коврик? — строго спросила леди Брэндон.
Обернувшись к Виоле, она обрушилась на падчерицу с упреками:
— Я ведь говорила, чтобы ты как следует спрятала бомбу, идиотка! Ты что, намеренно меня не послушалась?
В ее тоне звучала такая ярость, что слова оправдания замерли у Виолы на губах. От волнения и страха она не смогла произнести ни слова.
— Ты, должно быть, совсем потеряла голову, — продолжала леди Брэндон, — раз просто бросила бомбу на пол и пустилась бежать, как испуганный кролик!..
— Однако, где бы бомба ни находилась, она все равно должна была взорваться, — резонно заметила Кристабель. — А между тем, как сообщила кухарка, мистер Лайл, когда вернулся домой, обнаружил ее в целости и сохранности!
Она в отчаянии всплеснула руками.
— Это уже третья неудача! Я ведь говорила матери — нам надо найти более надежного изготовителя…
— Согласна, что взрыву помешала какая-то неисправность, — кивнула леди Брэндон. — И все же это не оправдывает Виолу!
— Ну, ничего страшного, — добродушно заметила Кристабель. — В следующий раз мы поручим ей что-нибудь более интересное!
Виола была больше не в силах это слушать.
Выйдя из гостиной, она поднялась к себе в спальню и, сняв шляпку, села на пуфик у туалетного столика.
Ну почему ей всегда так не везет?! Надо же было этим Панкхерстам дознаться, где именно она оставила бомбу!..
Виола видела, в какую ярость это сообщение повергло ее мачеху. Она понимала, что теперь в наказание та даст ей другое задание, а оно, возможно, будет грозить еще большими неприятностями.
Она посмотрела на себя в зеркало — широко открытые, испуганные глаза резко выделялись на бледном лице.
В действительности Виола выглядела очень мило, но самой девушке казалось, что она — всего лишь никчемная дурочка, которая неспособна ни противостоять злой мачехе, ни довести до конца порученное ей дело.
При мысли о том, какие ужасы, возможно, ожидают ее в ближайшем будущем, на глаза девушки навернулись слезы.
Она была совершенно уверена, что оставшиеся в гостиной леди Брэндон и Кристабель сейчас обсуждают, какое дело ей поручить, чтобы добиться громкого публичного скандала.
— Нет, я этого не вынесу! — простонала несчастная Виола. — А вдруг мне в следующий раз повезет? Ведь тогда меня посадят в тюрьму…
Не в силах сдержать волнение, она вскочила и бросилась к комоду, где в одном из ящиков у нее хранились вырезки из газетных статей, посвященных суфражистскому движению.
В свое время они так напугали Виолу, что она решила оставить эти заметки у себя, чтобы знать, что ей предстоит, если она, упаси боже, попадет в тюрьму.
Вынув из ящика одну из статей — ее автором была миссис Панкхерст, и говорилось в ней о том, что произошло с этой дамой в прошлом году, — Виола прочла следующее:
«Меня признали виновной и предложили заплатить штраф, равный одному фунту, или подвергнуться двухнедельному тюремному заключению в третьем, то есть низшем, классе. Разумеется, я выбрала второе, и меня посадили туда, где уже содержались мои сподвижницы. Итак, представьте себе, что вы — узница тюрьмы третьего класса…
Каждое утро, когда на дворе еще темно, вас будит тяжелый топот ног и пронзительные звонки. Затем зажигается свет.
Вы умываетесь водой из маленького тазика и торопливо одеваетесь. Вскоре до вас доносится громыханье ключей и скрежет открываемых железных дверей. Надзирательница распахивает вашу и грубо приказывает: «Опорожнить параши!»
Вы поспешно выполняете приказ и по команде возвращаетесь обратно. Теперь вам предстоит убрать постель и вымыть жестянки, служащие вам посудой. Для этой цели имеются три разных тряпки, с помощью которых, а также ведра воды, вы тщательно моете не только посуду, но и свое «ложе», стол, полки, стульчак и пол.
Не успели вы закончить эту неприятную работу, как вновь раздается лязганье ключей, и дверь снова открывается. Следует окрик: «Давайте кружки!»
Вы протягиваете свою и получаете порцию так называемой «каши» — ничем не приправленную, сильно разведенную водой овсянку, — а также шесть унций хлеба, ломоть которого грубо швыряют вам на тарелку.
Поспешно проглотив этот скудный завтрак, вы принимаетесь за шитье — к примеру, простыней. Минимум, который вам предстоит выработать за неделю — и это задание вы должны выполнять неукоснительно, — составляет пятнадцать штук.
Неужели все эти несчастные грустные создания, которые вас сейчас окружают, — преступницы?! Среди них почти нет молодых. На всех лицах — выражение беспокойства и тревоги. Эти женщины раздавлены бедностью, горем, нуждой и непосильной работой. Кажется, что время здесь совсем не движется. Как только им удается выносить это унизительное для человеческого достоинства существование иногда долгие годы, на которое их обрекло английское правосудие?..»
Виола внимательно прочла заметку.
Она и раньше неоднократно читала ее, но с каждым разом смысл изложенного становился все более зловещим и пугаюшим, тем более что, как она подозревала, вскоре ей предстояло почувствовать все эти ужасы тюремной жизни на собственной шкуре.
Отложив эту статью, девушка дрожащими руками достала из ящика другую. Ее автором была некая миссис Мэри Ли.
В наказание за то, что она пыталась разбить окно своей камеры, ее связали, а руки в. наручниках скрутили за спиной. Так она провела не один день. Только на время еды ей разрешалось переместить руки вперед.
Несчастная объявила голодовку и из-за этого подверглась унизительной процедуре, при мысли о которой Виолу пробирала дрожь.
«Меня схватили и грубо бросили на стул, спинка которого была слегка запрокинута. Всего вокруг меня суетилось около десятка человек. Затем доктор насильно открыл мне рот, так что получилось небольшое отверстие, куда одна из надзирательниц с помощью ложки начала вливать какую-то жидкость. В субботу днем уже несколько надзирательниц насильно уложили меня на кровать. С ними пришли и два доктора.
Надзирательницы не давали мне двинуться, а тем временем доктора ввели в нос трубку. Она была двух ярдов длиной, имела на конце воронку, а в середине — стекло, позволявшее следить за тем, как течет по ней содержимое. В этот день трубку поместили в правую ноздрю, на следующий день — в левую.
Во время этой процедуры я испытывала огромные страдания, как физические, так и душевные. Казалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Сильно саднило в горле и болела грудь.
Когда трубку наконец извлекли из носа, я чувствовала себя ужасно. Меня охватила страшная слабость, так что начало казаться, что сейчас я упаду в обморок, а боль в носу и в ушах еще долго преследовала меня».
На этом статья не кончалась, но читать дальше Виола была не в силах, а потому сунула вырезки обратно в ящик комода.
Подойдя к окну, девушка устремила невидящий взор наружу, туда, где на крышах соседних домов ярко сверкало солнце.
— Нет, я этого не вынесу! Не вынесу… — прошептала она.
Услышав, что дверь ее спальни открылась, Виола обернулась.
В комнату вошла леди Брэндон, мрачная и решительная. При виде мачехи Виоле показалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Выбираю любовь - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Выбираю любовь - Картленд Барбара



Бредятина!!! Кое как дочитала, как-то вяло все, занудно, полная чушь, героиня дура и вечно ревущая размазня, короче жалко потерянного времени!
Выбираю любовь - Картленд БарбараАнара
28.03.2012, 12.11





милая сказкаrnно вечно ноющая гг ужасно бесит
Выбираю любовь - Картленд БарбараАля
20.03.2013, 15.43





интересная книга.Что касается героини, то никакая это не дура и размазня.А робкая девушка,которую все затюкали.
Выбираю любовь - Картленд Барбаранонна
8.01.2014, 16.14





видимо, у автора не было вдохновения
Выбираю любовь - Картленд БарбараЛюбовь
6.03.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100