Читать онлайн Вальс сердец, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вальс сердец - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вальс сердец - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вальс сердец - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Вальс сердец

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

— Наверное, мне пора возвращаться. Гизеле было нелегко произнести эти слова, но вечер пролетел словно на крыльях, было уже очень поздно, и она с ужасом представляла себе, как отец заходит к ней в комнату и обнаруживает, что дочери нет.
Чувство вины усиливалось с каждой минутой, несмотря на то что вечер, проведенный в обществе Миклоша, был наполнен восторгом и счастьем.
— Вы правы, — ответил Миклош. — Но мне трудно, невероятно трудно с вами расстаться.
Пауза затянулась. Гизела ожидала, пока Миклош скажет, что они должны снова увидеться, но он молчал. Наконец Миклош тихо произнес:
— Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Но я должен уехать отсюда, и на этот раз не возвращаться.
— Но… почему? — спросила Гизела.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и во взгляде его читалось страдание.
Вечер был волшебным. Гизелу не покидало ощущение нереальности происходящего, что все, что было сегодня: романтика, восторг и очарование, — это сон.
— Мне нужно многое вам сказать, — произнес наконец Миклош. — С тех пор, как я впервые увидел вас в Венском лесу стоящую в закатных лучах среди цветов и густой листвы, я постоянно думаю о том, что вам судьбой предназначено стать частью моей жизни. Своим появлением вы внесли в нее то, чего мне всегда не хватало.
— С чего… вы… это взяли? — спросила Гизела.
— Мне кажется, вы не станете отрицать, что нас что-то объединяет. И это касается только нас двоих. Я почувствовал это сразу, едва увидел вас, и окончательно убедился, когда коснулся губами ваших губ. Я осознал, что наконец-то встретил свою мечту, ту женщину, чей образ я хранил в тайниках своего сердца.
Гизеле вдруг стало трудно дышать, а Миклош внезапно резко поднялся и изменившимся, почти грубым голосом, который сразу нарушил очарование вечера, произнес:
— Пойдемте! Пора уезжать. Я отвезу вас обратно.
Гизела изумленно уставилась на него широко раскрытыми глазами. Его тон сильно задел ее, и она залилась краской.
Миклош, швырнув на стол пачку ассигнаций, схватил Гизелу за руку и повел к выходу, но в это время оркестр заиграл мелодию, которую оба так хорошо помнили.
Это была та самая песенка, благодаря которой они встретились. Миклош остановился и повернулся к Гизеле, а с террасы до них донеслись чистые и мягкие звуки сопрано. Певица исполняла первоначальный текст песни, а не одну из многочисленных переделок:
Ищу любимого и зажигаю свечи. Ищу любимого, кружится голова.
Стиснув руку Гизелы, Миклош повел девушку через садик обратно к террасе, и они вновь закружились в танце.
Ищу любимого и зажигаю свечи. Ищу любимого, кружится голова. Высоко в небе радуга мне шепчет Моей надежды тайные слова: «Он рядом — оглянись и ты увидишь». Но где же он? Быть может, за тобой, Там, в вышине? Я плачу от обиды, А оглянулась — он передо мной.
Услышав последние слова, Гизела посмотрела Миклошу прямо в глаза.
— Дорогая, я думаю, что вы, так же как и я, не станете отрицать, что встретили свою любовь, — мягко произнес Миклош, нежно сжимая Гизелу в объятиях.
Она ничего не ответила, да это и не было нужно.
Песня закончилась, и они в молчании двинулись к воротам, где ждала их карета.
Миклош заранее распорядился, чтобы у сидений откинули спинки. Миклош придвинулся ближе к Гизеле и взял ее за руку, а форейтор, перед тем как закрыть дверцу, укрыл им ноги теплым пледом и зажег светильник.
Освещаемая звездами, карета покатила в сторону Вены.
Ехали молча. И только когда карета въехала в город, Гизела тихо спросила:
— Вы… правда… уедете?
— Я обязан уехать.
— Почему? Почему? Мне было так… хорошо с вами!
— В этом-то все и дело, — ответил Миклош. — Именно поэтому я не прав.
— Не правы в чем? — изумленно спросила Гизела и, поколебавшись, добавила: — Вы… женаты?
— Нет, — ответил Миклош.
— Тогда что же может быть плохого в том, что мы с вами встречались?
— Я обязательно расскажу вам об этом, но не сейчас. Я не хочу причинять вам боль. Клянусь вам, этот вечер был самым прекрасным в моей жизни.
— И… в моей… тоже.
— О, Гизела, почему мы не можем заглянуть в будущее, где нас ждали бы тысячи волшебных вечеров, еще более счастливых и полных очарования! Почему человеку нельзя быть уверенным в счастье?
В его голосе было такое глубокое отчаяние, что Гизела умоляюще сложила на груди руки, в надежде услышать объяснение. Но в это время карета остановилась, и она поняла, что путешествие подошло к концу. Они вернулись в отель «Захер».
Форейтор открыл дверцу и уже собрался помочь Гизеле выйти из кареты, как Миклош распорядился:
— Ступай к главному входу и попроси, чтобы открыли заднюю дверь.
Форейтор помчался исполнять приказание, а Гизела в отчаянии воскликнула:
— Как вы можете бросить меня здесь одну в полной растерянности? В чем вы не правы? Я не понимаю… Вы мне так и не ответили… Нам нужно… увидеться!
— Но как? — спросил Миклош.
— Я не могу заранее знать… когда останусь одна… без папы.
Миклош задумался.
— Вы будете завтра на репетиции?
— Да, как обычно… в ложе.
— Я присоединюсь к вам.
— Только, пожалуйста, будьте осторожны и постарайтесь, чтобы вас никто не увидел. Боюсь, я не смогу объяснить отцу наше знакомство.
— Я буду осторожен. Я знаю, что вы, как и я, питаете отвращение ко всякой лжи и обману. Я прошу вас мне верить. Я люблю вас!
Миклош подал ей руку и помог выйти из кареты.
— Спи спокойно, моя несравненная, очаровательная нимфа. Не думай ни о чем, просто представь себе, что мы с тобой по-прежнему кружимся в вальсе, — нежно сказал он на прощание, целуя ей руку.
Гизела пошла к гостинице, но сердце ее рвалось к нему.
Поднявшись в свой номер, она подошла к зеркалу. Оттуда на нее смотрела сияющими глазами девушка неземной красоты. Очарование сегодняшнего вечера отражалось в каждой черточке ее лица, в блеске золотистых локонов, в легкой безмятежной улыбке, в нежном румянце.
— Я люблю его, люблю! — в упоении повторяла Гизела своему отражению.
И вдруг — так грозовая туча внезапно заслоняет солнце — в ее сознании всплыли слова Миклоша: «я не прав…»
В чем не прав? Почему? Что он скрывает?
Тряхнув головой, Гизела постаралась прогнать эти неприятные мысли. Ведь Миклош сказал ей, что танец продолжается!
Наутро Пол Феррарис пребывал в мрачном состоянии духа.
Гизела отнеслась к этому спокойно, потому что знала, что это последствия вчерашнего визита к Штраусу. Отец вернулся очень поздно и к тому же, как она предполагала, выпил лишнего.
Пол Феррарис был очень чувствительным человеком, и даже небольшое количество алкоголя могло послужить для него причиной головной боли и плохого настроения. Он становился крайне раздражительным и по любому поводу выражал недовольство.
— Нет ничего более бессмысленного, чем генеральная репетиция! — хмуро бурчал он. — Если она проходит хорошо, то вечером обязательно что-нибудь будет не так. А если, наоборот, идет из рук вон плохо, то у всех опускаются руки, и тогда провал неизбежен.
— Папа, подумайте, этого не может быть! В представлении занято столько талантливых исполнителей, а вы, я уверена, сыграете великолепно.
— Сомневаюсь, — мрачно произнес отец. — Им всем подавай Брамса, а я по сравнению с ним мелкая сошка.
Гизела знала, что это неправда и отец хочет, чтобы она его в этом разубедила. И она приложила к этому все усилия, пока он не успокоился и не начал рассказывать о вчерашнем вечере. К удивлению Гизелы, оказалось, что отец провел его не у Штрауса, как предполагалось, а у не менее знаменитого Брамса.
В то время его имя не сходило со страниц газет. Особенно старалась популярная «Вена фрайе прессе».
Брамс пользовался колоссальной известностью и уже при жизни был провозглашен гением. Все музыкальные премии в то время по праву принадлежали ему. Гизела знала, что пресса окрестила его «музыкальным лауреатом», и он неколебимо стоит на вершине пьедестала, куда мечтают взойти все венские музыканты.
— Расскажите мне о господине Брамсе, папа, — попросила Гизела, пытаясь отвлечь отца от тревожных мыслей. — Я смогу познакомиться с ним?
— Возможно, — ответил Феррарис. — Но его окружение состоит в основном из богатых или высокопоставленных особ и еще из знаменитостей. Сомневаюсь, что он заинтересуется молоденькой девушкой. Я оказался у него в гостях совершенно случайно из-за того, что к Штраусу неожиданно приехал старый приятель.
— А о чем вы с ним беседовали? — спросила Гизела.
— О нем и о музыке, — ответил Пол Феррарис. Гизела с радостью отметила, что в глазах у отца появился блеск.
— И что же он говорил?
— Он хвастался, что во всем городе только два человека — он и император Франц Иосиф — встают на рассвете. Другими словами, Брамс, вскакивая в пять часов утра, уподобляет себя императору.
Гизела рассмеялась.
— Потом он подробно рассказывал мне, как пьет свой утренний кофе, сваренный по особому рецепту, — продолжал Пол Феррарис. — А кофейные зерна ему присылает один адмирал из Марселя. Потом он совершает утреннюю прогулку, после чего садится за работу.
— Он все еще сочиняет музыку? — спросила Гизела.
— Конечно! Он сказал, что основная часть его работы была сделана этим летом.
— Звучит так, будто он обычный человек, который каждый день ходит на службу.
— Именно так оно и есть! Кстати, он до сих пор разговаривает на северогерманском диалекте, и притом необычайно пискляво.
Оба весело рассмеялись. Гизелу радовало, что отец не делает себе кумира из знаменитости, а относится к нему как к обычному, равному себе человеку.
Из отеля они вышли в одиннадцать часов утра. Поскольку перерыв между репетициями длился ровно час, им не было смысла возвращаться на обед, и Гизела взяла с собой корзинку с ленчем, чтобы перекусить с отцом прямо в театре.
Она догадывалась, что остальные артисты обедают вместе в какой-нибудь большой гримерной, где за чашечкой послеобеденного кофе болтают о репетиции или еще о чем-нибудь.
Но отец был по-прежнему против того, чтобы Гизела заводила какие бы то ни было знакомства в театральной среде, и она понимала, что сегодня им опять придется обедать отдельно.
— Папа, а вам не кажется, что эти люди могут подумать, что ты необщительный и замкнутый человек или даже сноб? — спросила Гизела.
— Мне все равно, что они подумают! — отец был неумолим. — Я не допущу, чтобы моя дочь общалась с людьми, которые не имеют никакого понятия о хороших манерах.
Вздохнув, он добавил:
— Как только позволят средства, я найму компаньонку, которая будет тебя сопровождать. А до тех пор сам присмотрю за тобой.
Гизела промолчала, зная, что спорить бесполезно. Кроме того, сегодня у нее не было желания вообще выходить из театра.
За ленчем Пол Феррарис ел очень мало, а пил только воду, специально предупредив Гизелу, чтобы она не брала с собой вина.
Они как раз заканчивали есть, когда дверь открылась и в ложу вошел управляющий, неся на подносе две чашки с дымящимся кофе. Кофе предназначался Полу и его дочери и был сварен самим управляющим в его кабинете.
— Вы очень любезны, mein Herr! — горячо поблагодарил его Феррарис.
— Я счастлив, что вы играете в нашем театре, — сказал управляющий. — Сам Иоганн Штраус попросил для себя ложу, хотя из-за того, что все билеты уже проданы, это было нелегко устроить.
— А вы не забыли, что обещали отдельную ложу моей дочери? — поинтересовался Пол Феррарис.
— Ну что вы! Разумеется, нет. Я как раз собирался спросить фрейлейн Гизелу, не окажет ли она мне любезность разделить ее на сегодняшний вечер с одной английской леди. Она очень хочет услышать вашу игру и говорит, что будет очень расстроена, если не попадет на представление.
— Английская леди? — заинтересовалась Гизела.
— Да, — кивнул управляющий. — Она сказала, что вы с ней знакомы, господин Феррарис. Много лет назад она носила фамилию Хиллингтон.
Пол Феррарис нахмурился, вспоминая. Гизела с любопытством наблюдала за ним. Наконец морщины на его лбу разгладились и он воскликнул:
— Ну конечно! Алиса Хиллингтон, подруга моей жены.
— Вы ее помните? В таком случае позвольте мне представить вам леди Милфорд, — сказал управляющий и с этими словами исчез за дверью.
— Папа, кто эта дама? Ты действительно ее помнишь?
— Когда мы жили в Париже, она часто заходила к твоей матери. Это было давно, тебе было пять или шесть лет, не больше.
Дверь вновь распахнулась, и в ложу вошла элегантно одетая дама. Гизеле она показалась очень красивой.
Дама смотрела прямо на Пола Феррариса. Тот поднялся с кресла и с улыбкой, которую все женщины находили очаровательной, протянул ей навстречу руку:
— Вы совсем не изменились, Алиса.
Леди Милфорд залилась мелодичным смехом:
— Хотелось бы, чтобы это было так. Я рада снова встретиться с вами, Пол. Я была очень взволнована, увидев ваше имя в театральной афише.
Пол Феррарис склонился к ее руке. Выпрямляясь, он поймал удивленный взгляд леди Милфорд, брошенный на Гизелу, и пояснил:
— Я думаю, вы уже заметили, как выросла Гизела с тех пор, как вы видели ее в последний раз.
— Прошло двенадцать лет, так что ничего удивительного, — сказала леди Милфорд и, повернувшись к Гизеле, добавила: — Вы так похожи на мать, моя дорогая! Она тоже приехала с вами?
Воцарилось гробовое молчание. Затем, набравшись мужества, Гизела сказала:
— Мама… умерла два года назад.
— О, простите! — воскликнула леди Милфорд. — Простите мою бестактность, но я никак не могла подумать…
— Нам так ее не хватает, — произнес Пол. — Вы, наверное, понимаете…
— О да, это вполне понятно. Она умела любить и была любимой. Не могу представить, чтобы кто-то относился к ней плохо.
В голосе леди Милфорд звучала неподдельная искренность, а у Пола и Гизелы на глаза навернулись слезы.
Положение спас управляющий.
— Позвольте предложить прекрасным дамам кофе, — сказал он, как будто кофе мог послужить лекарством для скорбящих сердец.
Леди Милфорд немного поговорила с Феррари-сом, а потом обратилась к Гизеле:
— Я буду вам очень признательна, если вы согласитесь сегодня вечером разделить со мной ложу. Со слов управляющего я поняла, что она предоставлена только вам?
— С удовольствием, — ответила Гизела. Больше всего в эту минуту ее беспокоило то, что леди Милфорд останется посмотреть репетицию, и тогда встреча с Миклошем, которая была так необходима Гизеле, не состоится.
Но ее опасения не оправдались. Когда Полу пора было идти на сцену, леди Милфорд тоже встала и произнесла:
— У меня есть кое-какие дела, которые я должна сделать до концерта, а потом я с радостью присоединюсь к вам.
— Где вы остановились? — поинтересовался Пол Феррарис.
— В отеле «Захер». Я приехала сегодня утром.
— Какое совпадение! — воскликнул он. — Мы с дочерью тоже живем в этом отеле.
— О, это замечательно! После представления мы можем поехать вместе.
— Конечно, — ответил Пол Феррарис. — Но прошу вас, не портите себе впечатление, оставаясь смотреть репетицию.
— Послушаюсь вашего совета, — сказала леди Милфорд. Выходя из ложи, она улыбнулась Гизеле: — Уверена, Гизела, нам предстоит замечательный вечер. Очень рада была снова увидеться с вами. Вы стали настоящей красавицей.
Она вышла, а Гизела подумала, что эта милая женщина сможет отвлечь отца от мрачных мыслей, которые после смерти жены не покидали его.
В прошлом отцу часто приходилось общаться с красивыми женщинами, и Гизела знала, что мать нисколько не ревновала. Наоборот, она со смехом говорила:
— Я стала бы ревновать, если бы полагала, что твой отец интересуется ими больше, чем мной. Как все знаменитости, он любит внимание, но эти женщины в отличие от меня не способны дать ему ничего, кроме банальных комплиментов.
— А ты? — спросила Гизела.
— А я даю ему безопасность, уют домашнего очага и, конечно же, любовь, которая не зависит от того, насколько человек известен или богат.
Голос матери дрогнул, и Гизела поняла, что эти слова исходят из самого сердца.
— Когда ты полюбишь, Гизела, то увидишь сама, что такие понятия, как деньги, слава, положение в обществе, не имеют никакого значения. Важно будет лишь то, что любимый человек станет частью тебя, твоей второй половиной.
Гизела гордилась матерью. Своим невероятным успехом в Париже Пол Феррарис был целиком и полностью обязан ее неустанным заботам о нем.
А когда она умерла, заботиться о нем стало некому, и Пол Феррарис, как шхуна, покинутая экипажем, бесцельно поплыл по волнам океана жизни, неуверенный в себе и полностью опустошенный. Иногда Гизеле становилось за него по-настоящему страшно.
Они переезжали с места на место, из одной страны в другую, но нигде Пол Феррарис не мог отыскать утраченное счастье.
Гизела надеялась, что Вена, этот удивительный Город Музыки, поможет отцу вновь обрести себя. Встречи с великими композиторами, Брамсом и Штраусом, безусловно, настроят его на нужный лад, а с помощью таких очаровательных дам, как Алиса Милфорд, он заново ощутит полноту жизни.
Репетиция началась. Гизела услышала звук открывающейся двери, и ее сердце замерло.
Миклош вошел и сел рядом с ней так, чтобы его нельзя было увидеть ни со сцены, ни из партера.
— Вы скучали по мне? — спросил он.
Этот вопрос был неожиданностью для Гизелы. Она смущенно проговорила:
— Я… думала о вас.
— Я тоже не мог думать ни о чем, кроме вас. Его глубокий голос отозвался в Гизеле теплой волной.
— Сегодня вечером нам обязательно нужно встретиться, — продолжал он. — Утром я сделал еще одну — и опять безуспешную — попытку покинуть город. Безуспешную потому, что я не смог уехать, так и не объяснив вам причину моего отъезда.
— Это было бы ужасно: уехать, ничего мне не объяснив. Я понимаю, почему вы не могли думать ни о чем другом.
— Вы действительно понимаете? — спросил Миклош.
— Да… понимаю.
Он пристально посмотрел ей прямо в глаза. Гизела не поняла, почему его так поразили ее слова.
Со сцены доносились волшебные звуки скрипки. Миклош настойчиво повторил:
— Я должен вас видеть. Как нам сегодня встретиться?
— Я думаю, папа отвезет меня в отель, как вчера, а сам отправится на одну из многочисленных вечеринок. Правда, он ничего об этом не говорил, а спросить его у меня не было возможности.
Про себя Гизела подумала, что ей следовало бы выяснить все заранее, но отец не любил, когда у него что-то выспрашивают. Тем более что все утро он пребывал в плохом настроении.
— У меня не будет возможности что-то узнать, до тех пор пока отец не закончит репетировать и не поднимется сюда.
— Как вы думаете, он скоро придет?
— Я думаю, да. Его партия уже подходит к концу.
— Он не должен застать меня здесь, — сказал Миклош. — Но как я узнаю о ваших планах?
— Я… оставлю вам записку… у портье, — подумав, сказала Гизела.
— Отлично! — радостно воскликнул Миклош. — Мне будет очень приятно получить от вас записку, дорогая Гизела. От вас! Я буду хранить ее, как драгоценность, как память о вас.
Гизела почувствовала, что теряет присутствие духа. Зачем он так говорит?
От его слов радость, которая переполняла ее сердце, растаяла в мгновение ока, а Гизеле так хотелось удержать ее навсегда, не дать исчезнуть бесследно этому новому чувству, которое было таким светлым и неповторимым.
— Оставьте мне записку, — сказал Миклош, — а я пришлю вам ответ.
Гизела кивнула:
— Только, прошу вас, будьте осторожны. Если папа… о чем-нибудь догадается… он очень рассердится… и очень расстроится… а у него сегодня выступление.
— Не волнуйтесь, — успокоил ее Миклош. — Прошу вас, дайте мне вашу руку.
Гизела положила руку на подлокотник. Миклош осторожно поднес ее к губам и нежно поцеловал.
— Я люблю вас, Гизела! Мысль о том, что я не увижу вас целую вечность, для меня страшнее смерти. О дорогая, ведь вы не забудете меня? Мы должны, обязательно должны встретиться!
В голосе Миклоша звучало такое отчаяние, что Гизела невольно стиснула его руку.
— Я… не понимаю, — произнесла она.
— Я знаю, — ответил он. — И проклинаю себя за то, что заставляю вас страдать. Но помните, милая Гизела, для вас я готов на все. Если понадобится, я достану для вас звезды с неба, солнце и луну и положу их к вашим ногам.
Не успела Гизела опомниться, как он вышел из ложи, а взглянув на сцену, увидела, что отец уже идет за кулисы — она даже не заметила, как он закончил играть.
В отель они ехали вместе. По дороге отец жаловался, что за кулисами негде развернуться, что известным музыкантам приходится ютиться в крошечных гримерках, не рассчитанных на такое количество артистов.
— Пора уже строить новый театр, — ворчал он. — Правда, строительство — дело долгое, и к тому времени, как оно завершится, я уже состарюсь и умру.
— Что вы такое говорите, папа! — воскликнула Гизела. — Вы еще очень молоды.
— Хотелось бы в это верить, — улыбнулся отец. — Надо спросить Алису Милфорд, сильно ли я постарел за эти годы.
Гизела подумала, что отец, судя по всему, не против еще раз встретиться с этой леди.
— Что вы собираетесь делать после концерта? — спросила она.
— Я получил множество приглашений, но мне кажется, что лучше нам вместе поужинать где-нибудь в тихом местечке, где нас никто не потревожит.
— О нет, папа! Вы должны куда-нибудь пойти, непременно должны! Если вы не станете вместе со всеми праздновать успех представления, на вас косо посмотрят.
— Ты права, — согласился он. — Мы с твоей мамой всегда ходили на вечеринки, и нам было там весело.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания, а потом произнес:
— Но она была мне женой, а ты — моя дочь. Я не хочу, чтобы ты общалась с неподходящими людьми, особенно с мужчинами.
— Папа, но ведь с вами мне ничто не грозит!
— Это еще неизвестно, — ответил Пол Феррарис. — Не считай меня старым занудой, дорогая, но до тех пор, пока я не решу, с кем в этом городе можно заводить знакомства, я не собираюсь позволять тебе общаться с кем попало.
— Я понимаю, папа.
— Вот и хорошо, Гизела. Сегодня вечером я отвезу тебя в отель, а сам воспользуюсь каким-нибудь из приглашений, если не слишком устану. Не стоит забывать о том, что завтра мне снова играть.
— Конечно, папа, — согласилась с ним Гизела. Ее сердце пело: теперь она сообщит Миклошу,
что они могут увидеться!
Пол Феррарис уединился в своем номере, чтобы немного отдохнуть перед концертом. Оставшись одна, Гизела сразу кинулась к секретеру и быстро написала Миклошу записку, в которой говорилось о том, что у них есть возможность встретиться после концерта.
Она впервые писала мужчине такую записку и потому, немного стесняясь, не обратилась к нему по имени и не поставила подписи под письмом.
Сбежав вниз, она вручила портье конверт, адресованный господину Миклошу Толди. Портье, почтительно поклонившись, выразил сомнение в том, что в отеле проживает человек с таким именем. Не растерявшись, Гизела ответила:
— Он пришлет за письмом.
И, повернувшись, умчалась наверх.
Вернувшись в свой номер, она попыталась уснуть, но не могла. Воображение рисовало ей Миклоша, она слышала его голос, говорящий о любви, чувствовала прикосновение его губ и трепетала. «Только бы он поцеловал меня еще!» — загадывала она, и краска приливала к ее нежным щечкам при мысли о том, что это произойдет совсем скоро.
Гизела мечтала о том, как их губы снова соединятся и они, слившись воедино, вновь воспарят на небеса блаженства. В упоении она повторяла:
— Я люблю его! Люблю!
И сама удивлялась, что всем сердцем полюбила человека, о котором знала только, что он — венгр, что зовут его Миклош Толди и что он должен уехать, оставив ее одну. Причина его отъезда была ей неизвестна.
— О Господи! Сделай так, чтобы он остался! — отчаянно молилась она.
Этого хотелось ей больше всего на свете, но она никому не призналась бы в этом.
Конечно, Гизела мечтала, чтобы Миклош на ней женился. Она любила его и не сомневалась, что будет с ним счастлива.
В то же время она понимала, что не сможет оставить отца одного. Это невозможно. Они должны жить все вместе, только надо придумать, как это устроить. Но Миклош недвусмысленно дал ей понять, что будущего у них нет. Он должен уехать, покинуть ее по неизвестной причине.
Когда Гизела вспомнила об этом, ей показалось, что кто-то сжал ее сердце ледяной рукой. В отчаянии она воскликнула:
— О, почему! Ведь я его люблю, почему мы должны разлучаться?
Она готова была разрыдаться от бессилия что-либо изменить, но тут раздался стук в дверь.
Схватив платок, Гизела соскользнула с дивана и подбежала к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. Смахнув слезы и поправив шелковый халат, она приоткрыла дверь и обомлела.
Весь дверной проем был полностью занят огромным букетом. За ним она не сразу заметила мальчика-посыльного, который тоненьким голоском произнес:
— Это вам, милостивая госпожа.
— Мне? — изумленно выдохнула Гизела. — Вы уверены, что это не ошибка?
— Да, фрейлейн.
Великолепный благоухающий букет был составлен из редких сортов орхидей. Гизела невольно подумала, что со стороны Миклоша неблагоразумно посылать ей такие цветы, а в том, что они присланы им, она не сомневалась.
Как объяснить отцу, откуда взялись эти невероятно дорогие цветы?
«Я их спрячу», — решила Гизела.
Она взяла корзинку, и тут ее пальцы наткнулись на конверт, спрятанный между цветов.
Дрожащими пальцами она разорвала его. На листке дорогой бумаги красивым и уверенным почерком было написано:
С наилучшими пожеланиями гениальному скрипачу, чьей игрой я буду восхищаться сегодня и ждать бурных оваций.
Подписи не было. Гизела еще раз перечитала письмо. В одной фразе было все, что она хотела узнать. Он «будет ждать», а остальное не важно. Счастливая улыбка заиграла на ее губах, но в сознании снова всплыла та самая мысль, удержать которую Гизела не могла никакими силами. «В чем он не прав?» — терзалась она.
Представление подходило к концу. Прозвучали заключительные аккорды скрипичного концерта Шуберта, и воцарившуюся на долю секунды тишину расколол оглушительный гром оваций. Гизела впервые слышала такие бурные аплодисменты и не сомневалась, что отцу хлопают громче, чем остальным музыкантам.
Леди Милфорд встала с кресла и в восхищении аплодировала Полу Феррарису, который уже в пятый раз выходил на поклон под несмолкающие выкрики «браво».
— Это бесподобно! Никто не сравнится с вашим отцом, Гизела, вы можете им гордиться!
— А я и горжусь, — ответила Гизела.
Казалось, публика не желает расставаться с музыкантом, продолжая выражать ему свое восхищение, но дирижер постучал палочкой по пюпитру, и в зале мгновенно стало тихо. Гизела знала, что на бис отец исполнит партию из оперы «Волшебная флейта», которую так любила ее мать.
При воспоминаниях о матери на глаза у нее навернулись слезы. Когда отец закончил играть, Гизела повернулась к леди Милфорд и заметила, что она тоже плачет.
— Невероятно! Я тронута до глубины души, — дрогнувшим голосом произнесла англичанка.
Когда Пол Феррарис уходил со сцены, она добавила:
— Дорогая Гизела, я дала себе клятву сделать все, чтобы помочь вашему отцу избавиться от страданий и вернуть его обществу. Помните, я так неловко упомянула о вашей матери? Сколько скорби было в его глазах!
Гизела ощутила легкое беспокойство за отца, а леди Милфорд продолжала:
— Что вы делаете сегодня вечером? Не сомневаюсь, что ваш отец получил множество приглашений, но я тоже хотела его пригласить. И, конечно же, вас, дорогая.
У Гизелы перехватило дыхание. Почти не задумываясь, она воскликнула:
— Пожалуйста, только не сегодня! Я очень хочу приехать к вам с папой… но только не сегодня!
Внимательно посмотрев на Гизелу, леди Милфорд сказала:
— Вы говорите так, словно у вас есть очень веские и очень личные причины не менять своих планов.
Не глядя ей в глаза, Гизела ответила:
— Это правда… но не спрашивайте меня… ни о чем.
— Я понимаю, — ответила леди Милфорд. — Гизела, дорогая, вот что я хочу вам сказать. Если вам вдруг понадобится моя помощь, вы можете полностью на меня рассчитывать. Мы с вашей матерью были подругами с самого детства, вместе росли в Англии и разлучились только тогда, когда она вышла замуж за Пола Феррариса. Я всегда буду рада помочь ее дочери.
— Если вы хотите мне помочь, то… не говорите ничего папе о… своем приглашении. Пусть лучше… он отвезет меня в отель.
— Не беспокойтесь, я сделаю так, как вы хотите, — кивнула леди Милфорд.
Гизела не могла скрыть радости, и леди Милфорд добавила:
— Только будьте осмотрительны, дорогое дитя. Вена — не тот город, где юная девушка может разгуливать в одиночестве.
— Я знаю. Но… прошу вас, пусть сегодня… все останется так, как есть.
— Я уже обещала вам, Гизела. Если ваш отец спросит меня о моих планах, что маловероятно, я отвечу ему, что сегодняшний вечер у меня занят.
— О, благодарю вас! Спасибо! — воскликнула девушка.
Леди Милфорд странно посмотрела на Гизелу, но та этого не заметила.
У нее было только одно желание — встретиться с Миклошем. Никто и ничто ее не остановит, даже если эта встреча будет последней.
Отец уже видел орхидеи и несказанно обрадовался, решив, что их прислал ему неизвестный почитатель.
— Это очень дорогие цветы, — сказал он. — Как ты думаешь, Гизела, кто их прислал: мужчина или женщина?
— Конечно, женщина, папа.
— Сначала я подумал, что это Алиса Милфорд. Но она уже подарила мне элегантный шелковый шарф, который я собираюсь надеть сегодня, если будет прохладно.
Разглядывая орхидеи, отец не переставая удивлялся и гадал, кто же эта таинственная незнакомка, приславшая их.
— Мы приехали совсем недавно, и в Вене меня еще никто не знает. Может быть, кто-то из старых друзей?
— Папа, у тебя столько поклонников по всему миру, что нечему удивляться. Разве ты забыл, что за то короткое время, пока мы здесь, ты получил уже несколько предложений дать концерт в Англии, только почему-то отказывался.
— Я отказывался потому, — ответил Пол Феррарис, — что англичане ничего не смыслят в музыке.
— Откуда ты знаешь, если ты никогда не играл для них?
— Сегодня ты услышишь овации венской публики и поймешь, что их признание идет из глубины сердца. Они — настоящие ценители, и мне не нужна другая аудитория.
Потом отец вообще забыл об орхидеях. Его мысли были полностью поглощены предстоящим выступлением, и Гизела смогла вздохнуть с облегчением. Зная, как много значит для отца сегодняшнее представление, она молилась, чтобы оно прошло успешно.
Возвращаясь с отцом после концерта, Гизела вспоминала события дня и радовалась, что все удалось устроить наилучшим образом.
Внезапно она испугалась, что леди Милфорд могла забыть ее просьбу и все-таки пригласить их с отцом на ужин.
Не надо было говорить Алисе, что у нее есть тайна. Но что еще оставалось делать?
Может быть, англичанка все же будет к ней благосклонна и не скажет отцу о подозрительном поведении его дочери?
Но, несмотря на эти мысли, Гизела чувствовала себя счастливой.
Лошади остановились у входа в отель. Пол Феррарис поцеловал Гизелу и пожелал ей спокойной ночи.
— Я надеюсь, что вернусь не слишком поздно, дорогая, — сказал он. — Не скучай. Ты еще станцуешь свой вальс, обещаю тебе. Может быть, даже завтра или послезавтра! В конце концов пусть даже ты не встретишься с самим Штраусом, но все равно будешь танцевать под его волшебную музыку.
— Это так заманчиво! — воскликнула Гизела и расцеловала отца в обе щеки.
Поднимаясь по лестнице, она подумала, что нет на свете ничего более заманчивого, чем Миклош, который ждет ее по другую сторону двери.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Вальс сердец - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Вальс сердец - Картленд Барбара



Очередая сказка. Героиня как буд-то до этого жила в монастыре, а ее отец самовлюбленный нарцис и все ему потокают. Читается легко, но особого наслаждения от чтения не получила
Вальс сердец - Картленд БарбараТатьяна
19.10.2012, 23.44





Сильно разжиженные сопли. Две главы - предел...
Вальс сердец - Картленд БарбараKotyana
6.04.2014, 12.48





Не круто! В двух книгах один и тот же персонаж! В Венгрии на двоих тоже Миклош Эстергази! У него чтоли две истории любви? Или в этой книге это прапрадед того который в Венгрии??!
Вальс сердец - Картленд БарбараЛейла
7.08.2014, 12.01





Не круто! В двух книгах один и тот же персонаж! В Венгрии на двоих тоже Миклош Эстергази! У него чтоли две истории любви? Или в этой книге это прапрадед того который в Венгрии??!
Вальс сердец - Картленд БарбараЛейла
7.08.2014, 12.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100