Читать онлайн Вальс сердец, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вальс сердец - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.33 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вальс сердец - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вальс сердец - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Вальс сердец

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

1873 год
— Я что-то устал, Гизела.
— Тогда вам лучше лечь спать, отец.
— Как раз это я и собирался сделать.
— Здесь, на свежем воздухе, вы замечательно выспитесь.
В комнату вплыла пышнотелая хозяйка пансиона с дымящимся кофе в руках. Услышав слова Гизелы, она кивнула:
— Вас никто не потревожит, герр Феррарис. Я отвела вам дальнюю комнату, там очень тихо. Даже если мои молодые гости станут шуметь, вы ничего не услышите.
— Вы неизменно очень добры, фрау Бубин, — сказал Пол Феррарис.
Хозяйка поставила кофе на стол и приветливо улыбнулась:
— Никогда не забуду, как впервые увидела вас, стройного юношу, новоиспеченного студента университета. Казалось, вы немного испуганы предстоящими переменами. Но когда я услышала, как вы играете, — она всплеснула руками, — я сразу поняла: вы настоящий гений!
— Да, в те времена вы были моей единственной поклонницей.
— Я никогда не ошибаюсь, никогда! — Фрау Бубин шутливо погрозила ему пальцем. — А уж насчет вас ошибиться было просто невозможно.
Гизела хлопнула в ладоши. Она знала, как счастлив отец услышать эти слова здесь, в его любимой Австрии, где он когда-то учился.
Хотя Пол никогда не говорил об этом, но в душе он надеялся, что люди, которые были так добры к нему во времена его молодости, еще живы.
Сегодня утром после долгого, утомительного, казавшегося бесконечным путешествия поездом он и его дочь Гизела наконец-то прибыли в Вену и сразу отправились в тот самый пансион в Венском лесу, где Полу говорили когда-то, что здесь он будет желанным гостем хоть через сто лет.
Гизела опасалась, что пансион закрылся или сменился его хозяин: она знала, как сильно будет расстроен отец. Но все обошлось. Фрау Бубин, услышав имя Феррарис, замешкалась буквально на долю секунды, а потом заключила Пола в объятия, воскликнув:
— Это же мой худенький мальчик Пол, англичанин, который боялся Вены, но играл на скрипке, как ангел! Добро пожаловать! Добро пожаловать!
Затем пошли тосты, новости и воспоминания. Людей, о которых говорили отец и фрау Бубин, Гизела совсем не знала. Для нее это были лишь имена. Но она все равно радовалась, слушая эти разговоры, ведь с тех пор как умерла ее мама, Гизела ни разу не видела своего отца таким веселым и бодрым.
Больше двух лет скитались они по свету, переезжая с места на место и нигде не задерживаясь подолгу. И только когда их небольшие сбережения почти подошли к концу, отец принял решение:
— Мы едем в Вену. Я всегда хотел вернуться туда, но твоя мать предпочитала Францию.
Мать Гизелы в прежние годы распоряжалась всем. Отец был способен очаровать своей игрой ангелов, но не имел ни малейшего представления, как заботиться о хлебе насущном.
Скрипка в его руках всегда звучала безукоризненно, играл ли он на сцене переполненного зрителями зала или дома, где его единственными слушателями были жена и дочь.
В Париже он произвел настоящий фурор, и выступления, организацией которых тоже занималась его жена, позволили ему собрать немалые сбережения. Но потом началась франко-прусская война, многие бежали из страны, а вскоре супруга Пола Феррариса внезапно заболела и трагически скончалась. Вдвоем с дочерью он еще некоторое время жил на юге Франции, но в тех местах было трудно заработать на жизнь, и они отправились сначала в Италию, оттуда в Грецию, а в конце концов Пол затосковал по Австрии, особенно по Вене.
Гизела, в надежде заменить мать, пыталась узнать у отца, к кому нужно обращаться, чтобы получить ангажемент в известном театре или организовать концерт. На все ее вопросы он неизменно отвечал:
— Публике мое имя известно, в этом нет никаких сомнений. Все, что от нас требуется, — это связаться с моими друзьями.
Впрочем, если Гизела просила назвать их имена, отец уходил от ответа. Это ее тревожило, но она верила отцу. Ей казалось, что сам Иоганн Штраус, чья музыка звучала тогда повсюду, пригласит его в свой оркестр.
Пока же, видя, что фрау Бубин не забыла его, Гизела решила, как только представится такая возможность, поговорить с ней с глазу на глаз.
— Дела у вас, я вижу, идут в гору, — говорил тем временем Феррарис. — Гостиница, по-моему, стала больше, чем раньше.
— Больше, mein Herr? Да она выросла вдвое! — воскликнула фрау Бубин. — Мы теперь в моде. Каждый рано или поздно приходит ко мне выпить моего вина и отведать моих шницелей.
— Если они так же великолепны, как те, что вы подавали сегодня вечером, это меня нисколечко не удивляет.
— А завтра я собираюсь испечь palatchinken. Феррарис улыбнулся:
— Лучше вас, meine Frau, никто не сможет его приготовить, а я всегда говорил моей дочери, что во всем мире нет блюда более изысканного.
Гизела уже знала, что palatchinken — это множество тончайших коржей, прослоенных медом, фруктами и другими ужасно вкусными штучками. За время путешествия отец не раз рассказывал ей о своих излюбленных блюдах, которые готовила фрау Бубин, и Гизела не могла не признать, что шницель не обманул ее ожиданий, не говоря уже о яблочном пироге. Она засмеялась:
— Я растолстею, если мы будем жить здесь!
— Ты хочешь сказать — станешь такой же толстухой, как я? — возмутилась фрау Бубин. — И не надейся! Твой отец ни чуточки не располнел, пока жил у меня, хотя я никогда в жизни не встречала студента с таким отменным аппетитом.
Гизела подумала, что ее отец до сих пор сохранил свою стройность и благодаря этому на сцене выглядит очень изысканно, особенно когда подносит к плечу скрипку работы знаменитого Страдивари. У нее всегда было подозрение, что дамы в зрительном зале очарованы внешностью отца не меньше, чем музыкой, которую он исполняет. Гизела часто ловила их взгляды, прикованные к его одухотворенному лицу, обрамленному длинными прядями слегка тронутых сединой волос, а ее мать однажды сказала мужу:
— Я ревную к этим ослепительным дамам, которые дарят тебя таким вниманием.
На что Пол ответил ей так:
— И совершенно напрасно, моя дорогая. Кроме тебя, в моей жизни нет ослепительных дам!
В отличие от многих артистов Пол Феррарис ценил счастье, которое дарит человеку дом и семейный круг. К. великому разочарованию поклонников и поклонниц, он крайне редко принимал участие в банкетах, устраиваемых после выступления, и торопился домой, чтобы поужинать вдвоем с супругой. Когда подросла Гизела, они стали проводить эти вечера втроем.
Смерть жены оказалась для Пола страшным ударом; он был сражен горем, и Гизела, которая очень любила отца, понимала, что должна помочь ему справиться с отчаянием. Но единственным средством была музыка, а после смерти жены Пол Феррарис перестал выступать.
Сейчас, глядя на отца, увлеченного беседой с фрау Бубин, Гизела думала о том, что здесь, в Вене, все должно измениться к лучшему. В то же время, видя круги у него под глазами, она понимала, что он очень устал.
Допив кофе с огромной шапкой взбитых сливок, Гизела сказала:
— Ложитесь спать, папенька. Завтра вам не нужно никуда спешить, и не будет этих ужасных поездов, на которые всегда боишься опоздать. Вы сможете спать, сколько захотите!
— Это очень благоразумно, — заметила фрау Бубин. — Да и вам тоже, Fraulein, следует хорошенько выспаться. Gute Nacht, и да хранит вас Господь!
С этими словами она вышла из комнаты, а Гизела, улыбнувшись отцу, воскликнула:
— Она замечательная! Теперь я понимаю, почему вы так хотели ее увидеть.
— Сейчас ей, должно быть, уже за шестьдесят, а она по-прежнему способна болтать с нами, словно юная девушка, и порхала вокруг, как пташка. — Оба засмеялись, а потом Феррарис добавил: — Завтра, когда мы с тобой как следует отдохнем, я покажу тебе Вену. Здесь я чувствую себя так, будто наконец-то вернулся домой.
Гизела подумала, что на самом деле так оно и есть, но вслух ничего не сказала, зная, как неприятно отцу любое напоминание о том, что он англичанин всего лишь наполовину.
Его отец, дед Гизелы, был ужасным педантом, и к тому же он был женат второй раз, а мачеха обращалась с пасынком очень жестоко.
Дедушка и бабушка Пола по материнской линии были австрийцами, и на каникулы он всегда уезжал к ним, а узнав, как тяжело живется мальчику с родителями, они вообще оставили внука у себя, и Пол стал жить в Вене.
Когда стало ясно, что он обладает блестящими музыкальными способностями, они отправили его в консерваторию и дали ему свою фамилию, которую он не менял.
— Нечего ждать, что тебя как музыканта воспримут всерьез, если ты носишь английскую фамилию, — с некоторым презрением заметила как-то бабушка. — Зато к человеку по фамилии Феррарис станут относиться по меньшей мере с уважением, а это — первый шаг на пути к известности.
Пол был разумным юношей и сразу понял, что ее слова не лишены здравого смысла, тем более что Англия была ему ненавистна и он не имел ни малейшего желания вспоминать об этой стране, где ему пришлось так много страдать после смерти его матери. Он всегда считал себя австрийцем, но Гизела частенько подмечала в нем типично английские черты характера, о существовании которых сам Пол Феррарис даже не подозревал.
Мать Гизелы настаивала, чтобы дочь практиковалась в английском, независимо от того, в какой стране они в то время жили.
— Ты на три четверти англичанка, моя дорогая, — говорила она ей. — Корни человека там, где он родился, и в один прекрасный день, вернувшись в Англию, ты поймешь, что эта страна влечет тебя гораздо сильнее, чем все остальные.
— Мне кажется, это маловероятно, мама, но если вы любите Англию, я тоже постараюсь ее полюбить. Но папа всегда говорит об Австрии так романтично и так увлекательно!
— При этом он забывает о том, что в его жилах течет еще и венгерская кровь, ведь его прабабушка родом из Венгрии. Если говорить начистоту, моя дорогая, он самая настоящая дворняжка, хотя сам ни за что в этом не признается.
Они с матерью весело хохотали, и Гизела была несказанно довольна, что она причастна к истории сразу трех стран. Даже четырех, ведь они столько лет прожили во Франции. Для нее не составляло никакого труда свободно говорить на всех четырех языках.
Слушая, как фрау Бубин отдает распоряжения многочисленным служанкам, Гизела радовалась тому, что понимает все моментально и ей не нужно переводить в уме каждое предложение. «А завтра, — с замиранием сердца думала Гизела, — я услышу подлинный венский диалект, услышу, как люди разговаривают на улицах, в магазинах и в ресторанах. И конечно, в театре! Я услышу их песни!»
Внезапно она поняла, чего же еще не хватает ей здесь, кроме верховых прогулок, к которым она привыкла. Песен! Отец много раз рассказывал дочери, как они запевали все вместе — студенты, офицеры, как постепенно к ним присоединялись другие люди, и звуки песен волнами расходились по Венскому лесу, наполняя его волшебным эхом, переливались среди ветвей и возвращались назад, услаждая слух.
Словно прочитав ее мысли, отец неожиданно сказал:
— Я иду спать, Гизела. Ты тоже ложись. Фрау Бубин права, тебе надо как следует отдохнуть.
— Но ведь еще слишком рано!
— Сегодня спокойный вечер, — заметил он, — на редкость спокойный, но фрау Бубин некогда будет приглядеть за тобой, ей предстоит много хлопот, когда гости соберутся на ужин.
Интонация, с которой отец произнес эти слова, показалась ей странной. Гизела с удивлением на него посмотрела:
— Вы думаете, они станут буянить? Отец смутился.
— Разумеется, нет, — сказал он. — Они просто хорошо повеселятся. Но ты такая красивая. Ты взрослеешь и с каждым днем все больше и больше становишься похожей на свою мать. Не сомневаюсь, что к восемнадцати годам тебя придется сопровождать повсюду. Во всяком случае, тебе нельзя уже бегать где вздумается, как маленькой девочке.
Гизела была поражена:
— Это что-то новое, папа! Вы раньше никогда так не говорили.
— Просто мы вели очень скромный образ жизни и не бывали в таких городах, где красивая женщина, словно магнит, притягивает мужские взоры.
— Не стоит тревожиться, папа, — сказала Гизела. — Я сама могу о себе позаботиться. И в любом случае, не лучше ли обсудить это завтра, а не сейчас?
Взгляд отца вдруг как-то потух. Гизела знала, что ему, как и многим артистическим натурам, свойственны резкие перемены настроения. Только что он был полон энергии и жизненных сил, а в следующую минуту силы внезапно покидали его. Порой у нее возникало желание в буквальном смысле его поддержать, настолько слабым и беспомощным он тогда становился.
Словно признав правоту дочери, Пол Феррарис поднялся и направился к двери.
— Спокойной ночи, моя дорогая, — сказал он, зевая. — Ты такая же впечатлительная, как твоя мать. Но, как ты верно сказала, мы поговорим об этом завтра. Сейчас уже поздно.
С этими словами он вышел из маленькой комнаты в задней части дома, где фрау Бубин накрыла им стол.
Напротив гостиницы был ресторан, и во время ужина Гизела украдкой наблюдала за посетителями, расположившимися за столиками под тенью деревьев.
Фрау Бубин уговорила Феррариса и его дочь поужинать пораньше, потому что хотела обслужить их сама. Они с радостью согласились, тем более что оба очень проголодались.
Гизела прихватила с собой шаль на случай, если ей захочется прогуляться. Шаль великолепно шла к платью Гизелы, но пока она не стала ее надевать, а просто сложила шаль на коленях. Посмотрев за окно, Гизела подумала, что ложиться спать еще рано, что бы там ни говорил отец. Ей не терпелось поближе познакомиться с Венским лесом, о котором она столько слышала и так много читала. В ее представлении это было самое романтичное место в мире, и в том, что это действительно так, Гизела окончательно убедилась по дороге в гостиницу: стройные тополя, плакучие ивы, серебристые стволы берез на склонах холмов, поросших ракитой, привели ее в восхищение. Воздух был напоен дивным ароматом сирени, которая не успела еще отцвести.
Гизела вышла из комнаты, но вместо того, чтобы подняться по деревянной винтовой лестнице на второй этаж, она, почти не задумываясь, вышла через открытую дверь в сад. Впрочем, при ближайшем рассмотрении сад оказался всего лишь небольшой лужайкой, усыпанной благоухающими цветами. Лужайка была частью леса, и деревья, подступающие почти вплотную к дому, казались молчаливыми стражами-великанами, охраняющими гостиницу.
Какая вокруг красота! Отсюда, с холмов, видны были огни Вены, которые то появлялись, то исчезали в просветах между деревьями. Быстро темнело, и очертания домов становились расплывчатыми. Только величественный шпиль Святого Штефана серебрился в сумерках — прелюдии к наступающей ночи. Огни города были похожи на падающие звезды, и Гизела представила себе скрытое за густыми кронами небо, усыпанное настоящими звездами, сверкающими, как бриллианты на фоне мягчайшего бархата.
Это было настолько волнующе, что Гизеле казалось, будто у нее выросли крылья и она летит, едва касаясь земли.
Она готова была закружиться под тихую музыку, звучащую, словно звуки целесты, в шелесте ветвей и аромате невидимых цветов.
Слева между деревьями открылся просвет, и глазам девушки предстала долина Дуная. Она подумала, что где-то там находится остров Гансехауфел и знаменитый замок Корнебург. Завтра она их увидит. А еще отец обещал показать ей дворец Шенбрунн, построенный в стиле барокко, и купол Карлкирхе.
Как много интересного нужно увидеть, сколько услышать! Даже мысль о том, чтобы пойти и лечь спать, казалась Гизеле преступлением.
Один за другим в городе загорались огни, наполняя долину мерцающим светом. Гизелу вдруг охватило предчувствие, что здесь ее ждет что-то удивительное и волнующее. Неожиданно ей показалось, что в Вене она найдет что-то такое, чему она не смогла бы придумать названия, но это было именно то, чего ей не хватало всю жизнь. Отец так часто рассказывал про Вену, что этот город приобрел для Гизелы почти мистическое значение, которое невозможно описать словами. Выразить его могла бы лишь музыка.
Размышляя об этом, она вдруг заметила, что действительно слышит музыку. Но это была не та музыка, которую играл отец, это была песня, которую пели мужские голоса.
Гизела без труда узнала мелодию. С того момента как они пересекли границу, она слышала ее повсюду: ее насвистывали и напевали в поездах, на станциях, в гостиницах и ресторанах. Это был очень известный вальс, и Гизела скоро заметила, что каждый придумывал на его мотив собственные стихи или изменял их по своему усмотрению.
Голоса звучали все ближе, и Гизела смогла разобрать слова:
Ищу любовь, играю с нею в прятки.Ищу любовь. Где спрятаться могла?Ни быстрый конь, ни пьянство без оглядкиЕй не позволят скрыться от меня.
Она подумала, что эти слова наверняка сочинили студенты.
Вновь повторилась строка: «…ей не позволят скрыться от меня», после чего поющие разразились такими буйными выкриками, что с деревьев посыпалась листва. Компания явно шла по той самой тропинке, где в нерешительности остановилась Гизела, и внезапно она осознала опасность своего положения. Нет сомнения, студентов позабавит встреча с хорошенькой девушкой, в одиночестве гуляющей по лесу. Она была уверена, что они не причинят ей вреда, но боялась, что им взбредет в голову поцеловать ее или начать уговаривать пойти с ними.
В панике Гизела уже хотела со всех ног броситься назад в пансион, но испугалась, что в такой темноте непременно упадет и расшибется.
Кроме того, она понимала, что ее светлая шаль обязательно привлечет внимание незнакомцев.
Оглянувшись вокруг, она обнаружила неподалеку, среди деревьев, небольшую беседку. Вероятно, ее поставили здесь специально для парочек. Густой плющ, обвивавший беседку, надежно защищал их от непогоды и любопытных взоров.
Голоса звучали уже совсем близко, и Гизела, проворно скользнув под своды беседки, забилась в самый дальний угол, где стояла деревянная скамейка. Те, от кого пряталась Гизела, весело распевали и, судя по всему, выпили немало пива или скорее всего местного вина, которое было необычайно вкусным. Гизела вспомнила, как отец рассказывал ей, что вечером после занятий любой, даже самый бедный студент не мог отказать себе в удовольствии опрокинуть стаканчик-другой этого вина с гринзингских виноградников.
Гизела дрожала от страха. Голоса неумолимо приближались, и ей уже стало казаться, будто слова песни адресованы лично ей:
Ни быстрый конь, ни пьянство без оглядки Ей не позволят скрыться от меня.
«Глупости! — убеждала она себя. — Они просто поют и совсем не имеют в виду меня».
Если бы было возможно вернуться на несколько часов назад! Теперь Гизела отчаянно желала оказаться в пансионе. Ну почему она не отправилась спать, как велел ей отец!
Конечно, это безумие — разгуливать одной по лесу, тем более в столь поздний час. Но вечер был так прекрасен…
Голоса звучали уже совсем рядом, и Гизела, хотя и не могла видеть студентов, понимала, что в этот момент они поравнялись с ее укрытием. Если кто-нибудь из них заглянет внутрь, светлая шаль выдаст ее! Внезапно в проеме появился мужской силуэт.
Сердце у Гизелы в груди замерло от страха. Она не сразу сообразила, что мужчина стоит к ней спиной и пока не заметил ее присутствия.
Высокий и широкий в плечах, он закрывал собой весь вход в беседку, и Гизела подумала, что, если он простоит так хотя бы несколько минут, те, кто идет по тропинке, не увидят, что делается внутри.
Страх, охвативший ее при появлении незнакомца, постепенно стал проходить. Его сменило чувство благодарности. Студенты оглушительно орали слова песни, сопровождая их диким хохотом, восклицаниями и тостами. «Ей не позволят скрыться от меня!» — повторяли они снова и снова.
Вдруг кто-то из них крикнул мужчине, стоящему у входа в беседку:
— Пошли с нами! Отличный вечерок, а вино у старухи Бубин просто великолепное.
— Я приду позже, — ответил мужчина. Постепенно голоса певцов начали удаляться и скоро затихли.
Гизела внезапно осознала, что все это время просидела, боясь вздохнуть, и осторожно перевела дыхание. Пошевелиться она по-прежнему не осмеливалась.
Мужчина не уходил. Гизела удивилась, почему он не спешит их догнать, ведь они же звали его с собой.
Она чувствовала, что еще дрожит, хотя ей уже не было так страшно, как вначале. Внезапно мужчина спросил:
— Вы уже не боитесь?
Гизела никак не ожидала, что он знает о ее присутствии. Едва слышно она ответила:
— Спасибо вам… что вы… были здесь. Я… боялась… что они… заметят меня.
— Я так и подумал, что вы прячетесь от них. Это было очень разумно. Но вот то, что вы отправились сюда одна, да еще ночью, разумным не назовешь.
— Я знаю… но лес так красив… я думала, что глупо… спать, — отвечала Гизела.
Ей показалось, что он улыбнулся, хотя в темноте она не могла этого видеть. Уже совсем стемнело, и его силуэт едва выделялся на фоне листвы.
— Кто вы? — спросил мужчина. — И что привело вас сюда?
— Я живу вместе с отцом в гостинице. Мы приехали только сегодня.
— И наверное, в Вене впервые.
— Почему вы так думаете?
— Потому что никому, кто знаком с этим городом и характером его жителей, не пришло бы в голову разгуливать здесь одному, тем более ночью.
Гизела вздохнула:
— Это было… очень глупо с моей стороны.
— Очень! И больше вам не следует этого делать!
В его голосе чувствовалось участие, и это заставило Гизелу с изумлением посмотреть на незнакомца.
Догадавшись, что она удивлена, незнакомец сказал:
— Устраивайтесь поудобнее. Подождем, пока эти ретивые молодые люди не уберутся подальше, а потом я отведу вас назад.
Гизела долго молчала, прежде чем ответить:
— Вы очень… добры.
Она не знала, как ей быть. Конечно, не следует разговаривать с незнакомыми мужчинами, но что ей еще остается? Разве что отправиться в гостиницу одной. Но об этом не может быть и речи, она и так уж слишком напугана.
Поколебавшись, Гизела выбралась из своего угла и присела на скамью. Незнакомец опустился рядом.
По его глубокому голосу Гизела решила, что он уже не юнец. В его движениях угадывалась гибкость и сила. Больше о нем ничего нельзя было сказать, было слишком темно.
Молчание затянулось, и Гизела начала волноваться:
— Мне надо вернуться… скорее… как только вы… решите, что это вполне безопасно.
— Со мной вам ничто не грозит.
Гизела бросила на него быстрый взгляд. Но тут же отвернулась и стала смотреть на огни города, мерцающие далеко внизу. В темноте беседки все равно невозможно было ничего разглядеть. Помолчав еще немного, мужчина сказал:
— Быть может, мы представимся друг другу? Как вас зовут?
— Гизела.
— Очень красивое имя, и я думаю, что его обладательница красива не меньше.
Гизела не удержалась от улыбки:
— Даже будь я ужасно уродливой, я бы не призналась вам в этом.
— Я абсолютно уверен, что вы красавица.
Гизела засмеялась:
— На чем же основана ваша уверенность?
— У вас мелодичный голос и безупречная фигура.
Гизела вспыхнула и была рада, что в темноте этого не заметно.
— Это просто… предположение… вы не можете знать… наверняка.
— Наоборот. Я увидел вас на фоне неба, когда проходил по лесу, и мне показалось, что я вижу нимфу, одну из тех, что, по легендам, живут здесь с незапамятных времен.
— О, как бы я хотела их увидеть! — невольно воскликнула Гизела.
Незнакомец засмеялся:
— А мне уже посчастливилось. Помолчав, Гизела сказала:
— Я назвала вам свое имя. А как зовут вас?
— Вы назвали мне лишь половину своего имени.
— Гизела Феррарис. Мужчина резко повернулся к ней:
— Вы приходитесь родственницей известному скрипачу?
— Вы знаете папу?
— Вы хотите сказать, что Пол Феррарис — ваш отец?
— Да.
— Последний раз я был на его концерте в Париже лет пять назад, но мне никогда не забыть волшебные звуки его скрипки.
Гизела хлопнула в ладоши и воскликнула:
— О, как я рада! Но вы должны обязательно повторить это папе, он будет счастлив!
— Я всегда мечтал снова услышать его игру.
— А теперь вы скажете мне, как вас зовут? — немного застенчиво спросила Гизела.
— Миклош Толди.
— Это не австрийское имя, — сказала Гизела, немного подумав.
— Нет. Я венгр.
— Как это замечательно!
— Почему?
— Потому что мне всегда хотелось встретить настоящего венгра. Моя прабабушка была родом из Венгрии, и во мне тоже есть частичка венгерской крови. Венгрия всегда казалась мне такой романтичной, даже больше, чем Австрия, хотя папа считает австрийцев самыми большими романтиками на свете.
— Может быть, он и прав. Ведь все приезжают в Вену, чтобы мечтать, говорить и петь о любви.
— Как студенты, — с улыбкой произнесла Гизела.
— Студенты — шумные и весьма утомительные молодые люди. Их поведение порой бывает непредсказуемым. Вы поступили весьма благоразумно, спрятавшись от них.
При мысли о том, что студенты могли увидеть ее в беседке, Гизела вздрогнула.
— Благодарю вас… Вы меня спасли.
— Постарайтесь в будущем быть осмотрительнее. Когда я увижу вашего отца, я непременно скажу ему, чтобы он построже смотрел за вами.
— Даже не думайте этого делать! — протестующе воскликнула Гизела. — Он очень расстроится и будет долго переживать. Он велел мне ложиться спать, а я не послушалась и… оказалась здесь.
— Могу ли я сказать вам, что я счастлив, оттого что так получилось? Ведь мы с вами встретились. Я не проговорюсь вашему отцу, не беспокойтесь. Напротив, я скажу ему, что у его дочери самый мелодичный в мире голос. Даже ему не удастся извлечь из скрипки более чарующих звуков.
Гизела засмеялась:
— Он вряд ли решит, что это комплимент. Для него, как и для всех музыкантов, музыка — нечто святое.
— Ваш отец — гениальный скрипач. Пока я в Вене, я обязательно воспользуюсь возможностью снова услышать его. Где он выступает?
Гизела сделала рукой неопределенный жест и, немного замявшись, ответила:
— Мы только что приехали… Вероятно, папа будет давать концерты в театре… или где-то еще… только… я пока не знаю… как мне это устроить.
— Вы хотите сказать, что занимаетесь организацией концертов своего отца? — недоверчиво воскликнул Миклош Толди.
— С тех пор как умерла мама. В делах такого рода он абсолютно беспомощен, а мы так часто переезжали, что невозможно было нанять агента или еще кого-то, кто занимался бы этим, как было в те времена, когда мы жили в Париже.
— Понимаю, — задумчиво сказал Миклош. — Лучше всего вам обратиться к управляющему Придворного театра, и он с удовольствием вам поможет.
— Спасибо, это именно то, что я хотела узнать, — поблагодарила его Гизела. — Папа не разбирается в таких вещах. Для него счастье — просто играть на скрипке, и ему все равно, играет ли он в саду фрау Бубин или на сцене театра перед залом, полным нарядной публики.
Немного помолчав, она с улыбкой добавила:
— К сожалению, за это ему не слишком много платят.
— Вы нуждаетесь в деньгах?
— После того как немцы победили в битве при Седане, мы вынуждены были бежать из Франции. С тех пор мы колесили по всей Европе, а путешествия всегда требуют денег.
— Вы очень практичны, фрейлейн, и отец может на вас положиться.
— Я стараюсь, — ответила Гизела. — Хотя он не всегда слушает меня так, как слушал бы маму.
— Это неудивительно. Людям, особенно мужчинам, свойственно требовать от детей повиновения, а не позволять давать указания.
— Да, это правда, — согласилась Гизела. — Но обычно мне удается уговорить папу сделать так, как я хочу.
— У какой женщины нет своего набора дьявольских уловок, чтобы заставить мужчин исполнять их желания! — с легкой насмешкой произнес Миклош.
Гизела покраснела до корней волос, подумав, что он имеет в виду ее.
— Я больше не слышу никакого шума и голосов, — сказала она, — и думаю, что возвращаться уже не опасно.
— Я провожу вас.
— В этом нет необходимости.
— Откуда у вас уверенность, что студенты вдруг не пойдут обратно?
Гизела бросила в сторону гостиницы тревожный взгляд, а Миклош спокойно добавил:
— К тому же вы совсем не знаете дороги. Здесь даже днем легко заблудиться, а сейчас совсем темно. Дайте мне вашу руку, и я провожу вас.
Гизела колебалась не больше секунды. Отказываться от такого в высшей степени разумного предложения было бы просто глупо.
Она вложила свою ладонь в его и почувствовала успокаивающую силу и тепло его руки.
Они пошли по той самой тропинке, по которой Гизела бежала в беседку, и вскоре она вынуждена была признать, что без Миклоша найти дорогу ей было бы нелегко.
Городские огни города скрылись за деревьями, и они оказались в самой настоящей чащобе. Темень была кромешная. За густой листвой не было звезд, а луна еще не взошла.
Но Миклош уверенно вел Гизелу, и внезапно она поймала себя на том, что ей приятно ощущать его присутствие.
Наконец между деревьев показались ярко освещенные окна гостиницы.
— О, теперь я спасена! — воскликнула Гизела.
Миклош остановился в тени деревьев, и, поскольку он держал Гизелу за руку, ей тоже пришлось остановиться.
— Я вернул вас домой невредимой, Гизела, — сказал он.
Она удивилась, что он назвал ее по имени, но ничего не сказала, и Миклош продолжал:
— Боюсь, мы вряд ли увидимся снова. Я только что вспомнил, что завтра мне нужно покинуть Вену.
— Вы уедете, так и не повидав папу? А мне показалось, что вы хотите послушать, как он играет.
— Да, действительно, очень хочу! Но, к сожалению, сейчас это невозможно. У меня есть личные и очень веские причины для отъезда.
— О, простите! А папа был бы так рад поговорить с вами о Париже.
— Как-нибудь в другой раз, — ответил Миклош. — Зато я сделаю вот что. Перед отъездом я поговорю с управляющим театра и предупрежу его, что на следующий день вы зайдете к нему.
— Вы очень добры.
— Я знаком с ним, и он сделает все, чтобы вам помочь.
— О, спасибо! Спасибо! — воскликнула Гизела. — Теперь для нас все значительно проще. Как я рада, что встретила вас!
— И прошу вас, впредь будьте осторожнее. Меня может не оказаться рядом, чтобы спасти вас еще раз.
Он немного помолчал и добавил:
— Дайте слово, что больше не станете так рисковать.
Его тон был серьезным. Гизела подняла голову, чтобы увидеть его лицо, но ее спутник по-прежнему оставался для нее всего лишь голосом в темноте. Свет из гостиничных окон не доходил сюда, и наверняка Гизела могла сказать только то, что он выше ее ростом.
— Обещайте, — настаивал Миклош.
— Даю слово, — сказала Гизела.
— Я буду помнить ваш голос так же, как помню музыку вашего отца.
— Я вам так благодарна! — порывисто воскликнула Гизела. — Как бы мне хотелось отблагодарить вас… по-настоящему!
— Это очень просто, — ответил Миклош. Она взглянула на него в недоумении, не понимая, что он имеет в виду.
И вдруг очень нежно, словно боясь ее испугать, Миклош одной рукой обнял Гизелу, а другой осторожно приподнял ей лицо.
Это было так неожиданно, что она не успела даже пошевелиться. А когда собралась это сделать, было уже поздно.
Его губы прикоснулись к ее губам, и Гизела получила первый поцелуй в своей жизни.
Она знала, что должна освободиться от его объятий, и где-то далеко на задворках сознания мелькнула мысль, что надо бы рассердиться.
Но Миклош Толди крепко прижимал ее к себе, а ее губы были в плену его губ.
Невозможно было даже думать, не то что двигаться.
В первое мгновение Гизела почувствовала себя пленницей, но потом волшебное ощущение, теплое, словно морская волна, разлилось по всему ее телу, и у нее перехватило дыхание.
Это было так чудесно! Так же чудесно, как та небесная музыка, под звуки которой она танцевала сегодня в лесу. Это было подобно мерцанию далеких огней, необъятности звездного неба, радужному сиянию солнечных лучей, отраженных в струях водопада.
Это был необыкновенный сон, в котором сбывается невыразимая, но давняя мечта, и ее смутные ожидания неожиданно стали явью.
Объятия Миклоша становились все крепче, а поцелуи — настойчивее. Но Гизела уже перестала бояться: он был таким нежным!
Он целовал ее долго. Так долго, что она уже не чувствовала земли под собой. Ей казалось, что они слились воедино и парят в небесах среди звезд, растворяясь в сияющей бездне.
Гизела чувствовала, что еще немного — и она задохнется от восторга, умрет от наслаждения. Наконец Миклош отпустил ее.
— Прощайте, — произнес он изменившимся голосом.
Гизела хотела попросить его не уходить, но не могла вымолвить ни слова, а когда к ней снова вернулся дар речи, было поздно. Миклоша уже не было.
Минуту назад он сжимал ее в объятиях, а теперь растворился в ночной темноте.
Постепенно она вернулась к действительности, и все, что с ней произошло, показалось ей сном.
Неужели она действительно гуляла сегодня в Венском лесу? А те студенты, которые так ее напугали, — были ли они на самом деле? Существует ли тот человек, чье лицо так и осталось ей неизвестным, но который спас ее и которому она столь необдуманно позволила себя поцеловать? Но доказательство того, что это был не сон, все-таки существовало. Этим доказательством были ее предчувствия, связанные с Веной. Теперь Гизела знала это точно.
Внезапно она осознала, что он ушел, сказав ей «прощайте», и что больше она его не увидит. Правда, она так и не видела его по-настоящему. Они узнали друг друга странным, невероятным способом — с помощью легких прикосновений и звучания голосов.
Гизела до сих пор ощущала его объятия, тепло и силу его рук, которые придавали ей уверенности и отваги в этом темном лесу.
А волны наслаждения, разбуженные его поцелуем, все еще захлестывали ее тело. Гизеле казалось, что ей никогда в жизни не испытать такого восторга, который она ощутила, став на несколько долгих минут пленницей Миклоша.
Благодаря этому невыразимому наслаждению, поднявшемуся из самых глубин ее существа, она чувствовала теперь себя частью Миклоша. Но он исчез, растаял во мраке, и в ушах у нее звенящей нотой звучало только его последнее слово: «Прощайте».
Иллюзия, сон, наваждение! Глядя перед собой невидящими глазами, Гизела медленно, словно сомнамбула, пошла по усыпанной цветами лужайке к двери гостиницы.
Поднимаясь по лестнице, Гизела слышала смех и голоса, доносящиеся из ресторана. Опасаясь встретить кого-нибудь, Гизела торопливо взбежала наверх, заперлась в своей спальне и, едва не теряя сознание, опустилась на подушки.
Ищу любовь, играю с нею в прятки. Ищу любовь. Где спрятаться могла?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Вальс сердец - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Вальс сердец - Картленд Барбара



Очередая сказка. Героиня как буд-то до этого жила в монастыре, а ее отец самовлюбленный нарцис и все ему потокают. Читается легко, но особого наслаждения от чтения не получила
Вальс сердец - Картленд БарбараТатьяна
19.10.2012, 23.44





Сильно разжиженные сопли. Две главы - предел...
Вальс сердец - Картленд БарбараKotyana
6.04.2014, 12.48





Не круто! В двух книгах один и тот же персонаж! В Венгрии на двоих тоже Миклош Эстергази! У него чтоли две истории любви? Или в этой книге это прапрадед того который в Венгрии??!
Вальс сердец - Картленд БарбараЛейла
7.08.2014, 12.01





Не круто! В двух книгах один и тот же персонаж! В Венгрии на двоих тоже Миклош Эстергази! У него чтоли две истории любви? Или в этой книге это прапрадед того который в Венгрии??!
Вальс сердец - Картленд БарбараЛейла
7.08.2014, 12.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100