Читать онлайн Темный поток, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Темный поток - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.06 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Темный поток - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Темный поток - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Темный поток

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава III

«И какая муха его укусила? – думала она. – Что же это с ним творится – никогда прежде ничего подобного не случалось…»
Пронизывающий насквозь внезапный водяной шквал обрушился на свертки, которые Фенеле пришлось тащить прямо в руках, и на ее тоненькое пальтишко, немедленно промокшее насквозь. Она пробиралась сквозь ливень, полуослепнув от безжалостных струй и проклиная все на свете, а в особенности – предстоящую ей долгую дорогу вверх по холму, когда рядом с ней неожиданно притормозил автомобиль.
Она обернулась с радостной улыбкой, в надежде, что это Рекс, но, к ее удивлению, в машине сидел сэр Николас Коулби. Прежде чем заговорить с девушкой, ему пришлось опустить оконное стекло, и у Фенелы было достаточно времени, чтобы опомниться от изумления после столь неожиданного поступка со стороны сэра Николаса.
– Вас подвезти? – предложил он. Фенела, немного поколебавшись, согласилась:
– Огромное вам спасибо, я промокла вся, до последней ниточки.
Он распахнул перед ней дверцу, впустил внутрь. Фенела разложила влажные свертки на полу салона: рыбу, запах которой уже начинал просачиваться сквозь газетную обертку, помидоры, выпиравшие из бумажного, на глазах расползающегося кулька, и прочие продуктовые богатства, небрежно рассованные по пакетикам и кое-как завернутые в бумагу.
– Как глупо с моей стороны, даже корзину утром не захватила, – пояснила Фенела. – Так устала, прямо руки отнимаются…
– Рад наняться к вам носильщиком, – ответил сэр Николас.
Фенела улыбнулась в ответ, толком так и не разобрав, шутит он или говорит серьезно.
Сэр Николас тронулся с места и некоторое время вел машину молча, после чего заговорил в своей обычной смущенной, запинающейся манере:
– Ваш отец был так любезен, что пригласил меня зайти как-нибудь в гости. Могу я воспользоваться его приглашением сегодня вечером? Мне нужно повидать майора Рэнсома, а застать его в лагере очень сложно.
– Ну разумеется! – ответила Фенела.
Она почувствовала, что пожелание увидеть Рекса Рэнсома было высказано всего лишь как благовидный предлог для визита, и терялась в догадках, что же могло послужить истинной причиной?
«Он явно не решается зайти просто так, по-дружески, – рассуждала она. – Не решается открыто идти поперек матушкиной воли».
– Как новая картина? – осведомился сэр Николас. Было заметно, что он изо всех сил старается казаться разговорчивым и непринужденным, но Фенела почувствовала, с каким усилием дается ему каждый вопрос, и мысленно упрекнула себя за необщительность.
На самом же деле ее просто угнетали усталость и беспокойство, трудно объяснимые для постороннего.
– Картина окончена, – ответила Фенела, – и до деревни я добралась как раз на том самом такси, на котором ее отвозили на станцию. Иначе поехала бы на своем велосипеде…
Ну разве можно объяснить сэру Николасу все обстоятельства, предшествовавшие короткой поездке на станцию с плодом последних живописных усилий Саймона на заднем сиденье?
Не объяснить ему, как она полночи не могла сомкнуть глаз и как в течение долгих часов портрет стоял в темноте, в их с сестрой спальне, отчего и она, и My ощущали себя часовыми, собственной головой отвечающими за его сохранность, так что даже и уснуть не смели: как бы какой беды ни приключилось с драгоценным для них полотном.
Но какими же смешными и надуманными казались теперь, при ясном свете дня, все их страхи… Однако вчера вечером, когда Саймон наконец полностью завершил работу, которую собирался назвать «Завтра», Фенела была твердо уверена, что Илейн ни перед чем не остановится, лишь бы не выпустить картину на суд публики.
Честно говоря, девушка даже сочувствовала Илейн, однако она не менее твердо знала, что, несмотря на в общем-то непростительную дерзость, допущенную Саймоном, портрет этот должен быть продан во что бы то ни стало – ради детей.
А просить Саймона переделать картину – дело абсолютно бесполезное: раз уж он задумывал что-нибудь, то никакая в мире сила не могла заставить его свернуть с намеченного пути.
И уж тем более для Саймона и речи быть не могло об исправлении уже законченной работы – уж скорее он смоет всю живопись до основания! В последнем же случае, как хорошо знала Фенела, пришлось бы ждать еще долгие месяцы, прежде чем отец вновь возьмется за кисть.
В конце концов опять-таки Фенеле пришлось выносить окончательное решение: она позвонила мэтру Боггису и постаралась, особо не впадая в панику, но все же весьма настойчиво, убедить его забрать картину немедленно.
К счастью, мистер Боггис привык иметь дело с художниками, и непостоянство их нрава было ему прекрасно известно, поэтому он сообразил наконец, в чем дело, и пообещал в самое ближайшее время прислать за картиной парочку своих ребят.
– Мисс Фенела, в мирное время я сразу же прислал бы машину, – пояснил он, – но теперь – сами понимаете! – это невозможно. Моим людям придется ехать поездом до Криперса, и я очень надеюсь, что удастся поймать такси до Фор-Гейблз.
– Но вы отправите их первым же поездом? – умоляюще воскликнула Фенела, и мистер Боггис не только пообещал ей сделать это, но и сдержал свое обещание.
И все же не раньше, чем надежно упакованная картина очутилась на заднем сиденье такси, Фенела позволила себе наконец вздохнуть с облегчением.
Однако полного покоя все равно не наступило, пока девушка не проводила свой драгоценный груз на станцию и не услышала, уже по дороге в деревню, прощального свиста лондонского поезда, скрывавшегося за поворотом. Вот только тогда она разрешила себе окончательно расслабиться и подумать об Илейн.
Разговаривала ли Илейн с Саймоном прошедшей ночью или нет – Фенела и понятия не имела. Но вечером к столу гостья так и не вышла, отчего все почувствовали себя неловко и держались за обедом немного стесненно. Рекс еще до того, как ему сообщили о случившемся, ощутил всеобщее замешательство и не предпринимал никаких попыток вернуть былую непринужденную атмосферу, парившую накануне.
Сама Фенела находилась в подавленном состоянии, и, по всей видимости, отец разделял ее чувство. Только для My, самой юной и впечатлительной из всех, ситуация представлялась в крайне волнующем свете.
– Слушай, как ты думаешь, когда мы уснем, она проберется сюда с коварными намерениями, да? – спросила она у Фенелы, когда сестры добрались наконец до своих постелей, втащив предварительно портрет наверх, в спальню, и прислонив его к стене прямо напротив кроватей, лицом к ним.
– Надеюсь, нет, – отвечала Фенела. Она бросила взгляд на картину, маячившую у противоположной стены комнаты, и ощутила в душе почти такую же ненависть к портрету, как и к живому оригиналу.
«Омерзительная картина, – подумала девушка, – написана с жестокой горечью, которая прежде не отмечалась в работах Саймона!»
Зрелище Илейн, отраженной в зеркале, могло привести в уныние – если не испугать! – любого. Мышцы лица зрителя сами собой беспомощно обвисали в предчувствии старческого бессилия, словно подражая героине картины.
– Ох, я бы и сама с удовольствием ее уничтожила! – неожиданно вслух призналась Фенела.
My в изумлении уставилась на сестру.
– А я-то думала, ты недолюбливаешь Илейн!
– Нет, я не из-за нее… – пояснила Фенела.
– А-а, кажется, понимаю… – My уселась на краешек кровати, подперев руками подбородок. – То есть ты считаешь, что папа оскорбил своей картиной всех женщин вообще? Получилось, он лишает нас права обладать внутренней, духовной красотой… Разумеется, нам-то известно, что это всего лишь портрет Илейн и только Илейн, а мы – совсем другое дело, но, по-моему, большинство людей в определенной степени отождествляют себя с изображением, особенно если оно сделано достаточно искусно.
Тут настал черед Фенелы удивляться.
– Боже мой, My, ты говоришь потрясающие вещи! В твоем возрасте – и такая проницательность! И как только тебе удается?!
My, как обычно в ответ на комплимент, засияла, польщенная.
– Удается как-то… сама не знаю как. Просто я в последнее время все старалась продумать хорошенько. Взрослею, наверное?
– Да уж это точно… – согласилась старшая сестра. Она глубоко вздохнула, потому что последнее замечание вернуло ее в привычное состояние тревоги за будущее My.
Это Саймону легко – писать жестокие, почти издевательские портреты Илейн и называть их «Завтра»… А вот что ожидает завтра их – ее саму и бедных My, Сьюзен и Тимоти?
А ведь это «завтра» грозит каждому из них, и самое страшное, что, каково бы ни было будущее, оно зависит исключительно от Саймона!


– Да, картина окончена, – еще раз повторила Фенела сэру Николасу, изо всех сил пытаясь вспомнить, не сказал ли тот что-нибудь в ответ на ее предыдущие слова.
Дело в том, что мысли ее все это время витали слишком далеко и она вряд ли была в состоянии расслышать его слова.
– А с вас отец писал когда-нибудь портреты? – поинтересовался сэр Николас.
– В детстве – великое множество, – ответила Фенела, – но с тех пор – никогда. Если вам доведется побывать в галерее Тейт, то вы увидите там сделанный с меня набросок. Я ужасно его стесняюсь: девчушка лежит голышом и размахивает в воздухе игрушками.
– Но взрослые фотографии-то, наверное, у вас есть? – сказал сэр Николас. – Будет очень жаль, если вдруг в вашей жизни произойдет какое-нибудь знаменательное событие – богатое наследство получите или замуж выйдете, – и вдруг картина из галереи Тейт окажется единственной, которую смогут напечатать газеты?
Фенела рассмеялась. Она не ожидала найти в лице сэра Николаса Коулби человека с чувством юмора.
– Слушайте, вы меня не на шутку перепугали! Я сейчас же пойду и сфотографируюсь.
Они подъехали к повороту на Фор-Гейблз.
– Если торопитесь, не сворачивайте, – предложила Фенела, – здесь недалеко, я и пешком спокойно дойду.
– Нет, я довезу вас до самых дверей. Не забывайте, что я подрядился доставить вам продукты!
– Спасибо, – поблагодарила Фенела и вдруг неожиданно для самой себя добавила: – Приходите к нам обедать.
Не успела она выговорить слова приглашения, как уже пожалела о сказанном. Она увидела выражение лица сэра Николаса и со свойственной ей болезненной чувствительностью немедленно истолковала его как осуждение своей напористости.
– Но, конечно, вам не захочется… – начала она виноватым тоном.
Но тут сэр Николас подъехал к входной двери и, выжимая тормоз, оглянулся на девушку.
– Очень рад, мисс Прентис, – сказал он. – С удовольствием приму ваше предложение, если вы не передумаете.
Фенеле ничего иного не оставалось, как назначить точное время, после чего она поблагодарила его за помощь и быстренько выбралась из машины.
– Пожалуйста, не беспокойтесь, я сама справлюсь. Она распахнула входную дверь и занесла покупки внутрь.
Обернувшись, чтобы закрыть за собой дверь, девушка вдруг заметила, что сэр Николас все еще смотрит ей вслед, вовсе не собираясь уходить.
В первый момент Фенела подумала, не ожидает ли он приглашения войти, но тут же оборвала себя: пустая фантазия, не более!
«Да, возможно, он и одинок, – подумала девушка, – но ведь не больше, чем все остальные».
Она несколько смущенно помахала ему рукой на прощание и захлопнула дверь.
Как это ни странно, но все время, пока Фенела готовила обед, мысли ее целиком занимал сэр Николас Коулби. Он вызывал какое-то странное сострадание, хотя, как казалось Фенеле, кроме полученных на войне ран, не было особых причин для жалости ни к нему, ни к кому другому в его положении.
«У меня и так забот по горло, лучше саму себя пожалей! – решила в конце концов Фенела. – Хоть бы эта Илейн поскорее убиралась отсюда, и кончено».
Когда обед был готов, Фенела поднялась наверх и постучалась в дверь к Илейн. Никакого ответа. Девушка постучалась опять.
– Это я, Фенела! – позвала она. – Вы спуститесь к ленчу?
Дверь рывком распахнулась – на пороге стояла Илейн. Фенела с облегчением отметила более-менее нормальную гримасу на ее лице.
Вне всякого сомнения, Илейн все еще злилась: глаза сверкали под набрякшими веками, а плотно поджатые губы придавали ей какой-то монгольский вид. Она рванулась мимо Фенелы, не вымолвив ни слова, и стала спускаться по ступенькам. Только очутившись в холле, Илейн соизволила наконец заговорить, пренебрежительно роняя слова через плечо, словно обращалась к служанке.
– Саймон где?
– Понятия не имею. Но мы не будем ждать его к обеду, ведь дети должны питаться вовремя.
Но Саймон в конце концов появился. Когда он входил, Илейн метнула на него быстрый взгляд и поспешно отвела глаза, тем не менее Фенела успела заметить выражение ее лица.
«Она действительно его любит», – подумала девушка.
– А я гулял, – объявил Саймон.
Он словно привнес вместе с собой в небольшую столовую шумное дуновение ветра. Подойдя к раздаточному столику, Саймон изучающе обвел глазами расставленные там блюда.
– Поедем в Лондон! – просительно произнесла Илейн.
– И не подумаю, – неторопливо откликнулся Саймон. Фенела увидела, как кровь бросилась в лицо Илейн. «Ну, что-то теперь будет?» – гадала девушка. Однако Илейн смолчала, хотя само молчание ее было более зловещим, чем бурный протест.
Радуясь, что обед наконец-то завершился, Фенела убрала со стола и помыла посуду, а потом поднялась наверх заканчивать дела по дому, брошенные на середине из-за утренней поездки на станцию.
А напоследок она решила помочь Нэнни и занялась с детьми.
Она как раз ползала на четвереньках по комнате – игра была в самом разгаре, – когда дверь внезапно распахнулась и перед ней предстал Рекс Рэнсом.
– Что-то случилось? – спросила она, чувствуя, что безнадежно краснеет и волосы ее до неприличия растрепанны.
– Нет, – ответил Рекс, качая головой. – Я вернулся, чтобы захватить кое-какие бумаги, оставил их по ошибке. Ну и слышу вдруг – здесь у вас царит веселье, вот и решил присоединиться. Хочешь, прокачу на спине? – предложил он Тимоти.
Но ребятишки застеснялись, смущенно попятились, и веселые их голоса замерли.
– Я тут собираю детей на улицу, – пояснила Фенела, поднимаясь и ощущая на себе очень странный взгляд Рэнсома.
– Ох, я в таком виде… – пролепетала она растерянно.
– Вы прекрасно выглядите, – сказал Рекс. Неожиданно девушка почувствовала, как краснеют ее щеки, и отвернулась в смятении, делая вид, что ищет пальто Сьюзен.
– Что вы делаете сегодня вечером? – спросил Рэнсом.
– А вечера-то, собственно, для меня и не остается – вожусь с детьми и еле успеваю все сделать по дому.
– А не хотите ли со мной проехаться?
– Куда?
– Собираюсь наведаться к себе домой.
– К вам домой? – удивленно повторила Фенела.
– Всего лишь около тридцати миль отсюда. Там у меня мебель кое-какая да игры – пригодится здесь, раз уж мы поселились в сарае у сэра Николаса: казарму оборудуем. Вот я и собрался сегодня съездить и привезти все вещи. У меня своя машина, вы же знаете, так что я вполне могу захватить с собой гражданское лицо.
Фенела никак не решалась. Конечно, было бы весьма заманчиво немного отвлечься от Илейн и прочих домашних проблем.
– А мы вернемся не очень поздно?
– Даю слово – нет, – пообещал Рэнсом, и она явственно различила мольбу в его голосе.
– Что ж, было бы неплохо проветриться, – согласилась Фенела и побежала в свою комнату за шляпкой и пальто.
Когда несколько мгновений спустя они выруливали на шоссе, девушка издала короткий счастливый смешок.
– У меня такое ощущение, как будто я прогуливаю уроки…
– Совсем напротив, вы, можно сказать, заняты благородным делом, – возразил Рекс. – Ведь я не хотел ехать один, более того, у меня была веская причина пригласить вас поехать вместе.
– Какая же?
– Хотел поговорить с вами. Вряд ли это удалось бы сделать в доме. Скажите, вы всегда так сдержанны и деловиты?
– Нам всем приходится сдерживаться: когда Саймон дома, ничего другого не остается, – Фенела усмехнулась. – Он кого хочешь подавит.
– О, только не вас! Думаю, что вас никому подавить не удастся. Но я соскучился по звукам вашего голоса. Вы знаете, Фенела, у вас удивительно красивый голос.
Фенела испугалась той радостной дрожи, которая неожиданно охватила ее при этих словах. Она замерла, а потом с почти детской неловкостью сменила тему разговора.
– Ах, мне так нравится ваша машина! Рекс расхохотался.
– Да вы сущее дитя! – нежно сказал он. – Вы всегда так пугливы? Ничего, через несколько лет будете смело рушить преграды, которые вы же сами себе и расставили. Со временем поймете, что они не так уж страшны, как вам казалось.
– Не понимаю, о чем вы! – в отчаянии воскликнула девушка.
– О вас.
– Не очень-то интересная тема для беседы. Мне немного не по себе. Видите ли, я нигде не бывала, ничего не видела, просто просидела всю жизнь дома, занимаясь хозяйством и детьми. Порой я думала, что могла бы в восемнадцать поступить куда-нибудь, но жизнь распорядилась иначе. Нэнни стареет, и я не могу взвалить на нее одну все заботы о малышах и My.
– По-моему, вы делаете великое дело, и делаете его прекрасно! – сказал Рекс.
– Не знаю, чего уж здесь особо прекрасного, но вот везет мне – это верно. Просто я удачливее других.
– Но счастливы ли вы? Фенела на мгновение задумалась.
– Думаю, люди особо не задаются подобными вопросами, – выговорила она наконец, – ну разве что с ними случится что-нибудь из ряда вон выходящее… А когда жизнь течет как обычно, трудно быть особо счастливым или несчастным.
– Это вы верно заметили. И, возможно, вопрос этот задают только если любят кого-нибудь… или кто-нибудь любит тебя.
Слова Рекса словно дрожали в воздухе, в тесном пространстве между ним и Фенелой. Оба они внезапно умолкли, и каждый напряженно уставился прямо перед собой, с мучительной остротой ощущая присутствие другого.
«А сейчас я счастлива!» – внезапно подумала Фенела.
И она знала, что это чистая правда: сердце ее буквально пело от радости и все существо, казалось, только что заново возродилось к жизни.


В библиотеке было сумрачно и прохладно, витал аромат кедрового дерева, пчелиного воска и лаванды.
Фенела замешкалась на пороге, пока Рекс почти ощупью пробирался к окну. Он отдернул шторы, и солнце хлынуло в комнату, высветив стены, которые все сплошь оказались уставленными книгами, и мебель, закутанную в чехлы от пыли.
– Всегда есть что-то глубоко печальное в атмосфере нежилой комнаты, – оглядываясь по сторонам, заметила Фенела. – Хочется представить, как же она выглядела прежде – с цветами на столе и с жарким огнем, потрескивающим вон в том большом камине.
Рекс нежно улыбнулся в ответ на слова Фенелы: видимо, фантазии девушки тронули его до глубины души.
– Эту комнату я всегда любил сильнее всего, – признался он, – ведь она больше напоминает мне о матери, чем, скажем, гостиная. Мать моя была страстной читательницей, кроме того, я подозреваю, что библиотека вызывала у мамы воспоминания об отце, почти священные для нее.
Рэнсом пересек комнату и, взяв Фенелу за руку, подвел ее к камину.
– Вот портрет моей матери, написанный Сарже. Фенела, следуя жесту его руки, послушно подняла глаза на висящую на стене над камином картину с изображением женщины редкой красоты.
С первого же взгляда бросалось в глаза разительное сходство с сыном, кроме того, портрет был настоящим произведением искусства, поскольку кисти мастера удалось отобразить и личность, и характер.
У Фенелы захватило дух. Она инстинктивно почувствовала, что смогла бы искренне полюбить мать Рекса Рэнсома.
В лице этой женщины читались сострадание и нежность – свойства, по которым она так стосковалась за время общения с теми женщинами, которые время от времени появлялись в ее доме.
Помимо этого миссис Рэнсом, несомненно, обладала характером сдержанным и решительным одновременно, и все эти свойства лишь сильнее оттеняли друг друга, подобно пурпурным складкам ее платья, на фоне которых драгоценности еще ярче сияли и переливались чудесным блеском.
– Она очень хороша собой, – сказала Фенела, чувствуя, что Рекс жаждет услышать ее мнение. – Как жаль, что я не могу с ней познакомиться.
– И мне очень жаль, – откликнулся Рэнсом; и тут, как только Фенела отвела взгляд от портрета, он неожиданно взял ее руку в свою. – Как бы я хотел вновь наполнить этот дом жизнью!
Фенела смотрела на него, смущенная и озадаченная прикосновением его ладони, а потом, когда глаза их встретились, ее взгляд замер, и, казалось, какой-то странный, словно бы электрический ток пробежал между ними.
Она заметила, что дрожит, но взгляд отвести была не в силах… и знала, что во что бы то ни стало должна стоять вот так, словно зачарованная, прислушиваясь к нарастающему властному гулу неведомого прежде чувства, волной поднимающегося в ней. И вдруг она оказалась в объятиях Рэнсома.
– Фенела! Фенела! – смятенно бормотал он. – Все так быстро, так неожиданно… я знаю… но – ох, моя дорогая! – я ничего не могу с собой поделать… я слишком люблю тебя!
Всего лишь одно, едва заметное движение девушки – слабая попытка к бегству, и голова ее упала на плечо майору, а губы оказались во власти его губ.
Она была беспомощной, покорной пленницей их неистового, всепоглощающего натиска; сумасшедшее волнение, по силе граничившее со страданием, застало ее врасплох.
Она уступила и ответила на его поцелуй, понимая, что охвачена чем-то удивительным, о чем ни думать, ни мечтать не смела…
– Фенела! О, моя радость… ты прекрасна… я не смел надеяться…
Рекс лепетал, запинаясь, а потом вновь и вновь покрывал поцелуями ее лицо; губы его скользили от ее рта к векам, а оттуда перебирались на нежную шею.
– Рекс, пожалуйста… ну пожалуйста!
Ее ладони протестующе уперлись Рэнсому в грудь, с трепетной неловкостью пытаясь оттолкнуть его, дыхание стало частым и прерывистым, а глаза молили о милосердии!
– О, моя милая, прости меня! Просто я не смел и мечтать о взаимности…
– Я тоже… до последней минуты…
Нежность, прозвучавшая в голосе девушки, привела его в восторг, теплая волна захлестнула его от шеи до самых корней волос: он покраснел как ребенок.
Фенела взглянула на него, и лицо ее было по-детски открытым и доверчивым.
– А ты точно уверен, что любишь меня?
– Да я с первого же взгляда тебя полюбил!


Рекс оставил ключи сторожу, который одновременно выполнял обязанности управляющего, и повел машину по направлению к дому.
В пути оба хранили молчание, только однажды Рекс наклонился и накрыл ладонью руку девушки.
– Ты счастлива? – спросил он и довольствовался ее улыбкой и мягким ответным пожатием.
Они прильнули друг к другу, и ничто в мире, как показалось Фенеле, не могло сравниться с этим счастливым мгновением. Словно рухнули последние защитные укрепления, возведенные ею, последние сомнения улетучились. Господи, ну при чем здесь Илейн, разве что-нибудь имеет теперь значение, кроме их с Рексом любви – настоящей любви?!
«И почему только все так получилось?» – спрашивала себя Фенела, подходя к окну.
Постояла, невидящими глазами уставившись в сад и вспоминая сцену в библиотеке, когда она, захваченная властной силой притяжения мужских глаз, впервые испытала этот дикий, непреодолимый порыв страсти.
«Я люблю его! – сказала она себе. – Я не в силах его бросить… не в силах!»
Фенела судорожно сцепила пальцы и твердо знала, что отныне власть Рекса над ней безгранична. Ничего она не жаждала теперь так страстно, как прикосновения его губ и сильных рук, сжимающих ее в своих объятиях; она томилась по звукам его голоса – низкого и срывающегося, когда он зовет ее по имени…
Девушка легонько вздохнула, и тут только до нее дошло, что чайник закипает.
Пока Фенела готовила чай, она не раз ловила себя на том, что губы ее невольно шепчут вслух:
Рекс! Рекс!
Только вчера еще она хлопотала по дому, беспокоилась о разных разностях и вряд ли сознавала, что в душе у нее подспудно творятся вещи чрезвычайной важности. Но теперь-то стало ясно, что любовь крепла и зрела в сердце все время, даже когда Фенела и не подозревала о ней.
А ведь вовсе не трудно было догадаться об истинном положении вещей: хотя бы по постоянным взглядам, которые она бросала на часы, когда дело шло к вечеру, то есть близился час возвращения Рекса Рэнсома из лагеря. И разве сложно было понять, отчего мгновенно и судорожно замирает сердце, когда из холла доносится его голос?
И, наконец, самая верная примета – она теперь частенько убегала наверх, чтобы получше привести себя в порядок, чего раньше за ней никогда не замечалось.
– О, Рекс!


До девушки донесся скрип закрывающейся двери – это Илейн вышла из своей комнаты; раздались шаги вниз по лестнице, и только тут до Фенелы дошло, что она должна возвращаться ко всем в мастерскую, и поскорее.
Она припудрила носик и стала медленно спускаться вниз. В мастерской Фенела застала Илейн, восседавшую на подлокотнике кресла, которое занимал Саймон: рука женщины обвивала его шею.
Илейн каким-то странным голосом проговаривала слова, и в первую минуту Фенеле показалось, что та пьяна. Но стоило взглянуть на неестественно расширенные глаза женщины, как немедленно стала ясна истинная причина: Илейн принимает какие-то наркотики. Ошибиться Фенела никак не могла, она и раньше уже достаточно насмотрелась на дамочек, подогревающих себя разными милыми средствами, и прекрасно знала симптомы: побелевшее лицо, бездонные расширенные зрачки и слегка витиеватая речь.
«Как же глупо с моей стороны, что я раньше не догадалась!» – подумала Фенела.
Девушке припомнилась пара случаев, когда Илейн мрачнела или вела себя странно; теперь-то понятно, что причина перемен в ее поведении и настроении была скорее физиологического, чем психического характера.
Через пару минут, не более, Саймона начала раздражать рука Илейн, обвивающая его назойливым кольцом; он резко поднялся с кресла, отчего его подруга навзничь повалилась на сиденье, а игривые взвизги ее призваны были, по всей видимости, изображать испуг. Женщина распростерлась в кресле с развязностью, вызвавшей у Фенелы глубокое чувство гадливости.
– Саймон, дорогой, – с вкрадчивой настойчивостью заворковала она, – ты так неласков со мной вообще, уже давно так неласков! Ты, надеюсь, не забыл свое сегодняшнее обещание переделать портрет, а? Может, прямо сейчас и займешься?
Фенела так и застыла на месте… Девушке показалось, что отец метнул в ее сторону быстрый, умоляющий взгляд.
– Переделать портрет! – этом откликнулся он. – Ручаюсь, ничего подобного я не говорил!
– Да нет же, ты сам обещал мне, – настаивала Илейн. Душечка, Саймон, займись этим прямо сейчас!
Саймон просительно взглянул на свою старшую дочь, и Фенеле пришлось отвечать за него.
– Боюсь, теперь уже слишком поздно менять что-нибудь, – сказала она. – Эта картина уже покинула дом.
Голос Илейн почти сорвался на пронзительный вопль.
– Значит, ее уже отправили в Лондон – торговцам?!
– Сегодня рано утром, – подтвердила Фенела.
– Но ведь она еще не совсем высохла… ты говорил… ты обещал…
Илейн злобно шипела и брызгала в гневе слюной, ее тело с необычайной силой била дрожь, которую даже просто видеть было невыносимо тяжело.
– А теперь слушай, ты, женщина! – рявкнул Саймон. – Уймись-ка, поняла? Портрет закончен, а готовые работы я никогда не правлю. Если я наговорил тебе с три короба всяких обещаний, так это чтоб ты попусту не возникала, ясно? Я и сейчас, если хочешь, могу наплести что угодно, но факт остается фактом: картина завершена и изменена не будет, что бы ты там ни говорила или ни делала.
Илейн разинула рот, и Фенела уже приготовилась услышать пронзительный вопль. Девушка затаила дыхание, замерла в ожидании… секунду… другую… но ничего подобного не последовало.
Вместо этого Илейн, словно отчаянным усилием воли, овладела собой и сузившимися от бешенства глазами взглянула на Саймона; безграничная злоба звучала в ее голосе, когда она произнесла:
– Ты еще горько пожалеешь об этом.
И она повернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с Фенелой.
– Что касается тебя, тебя…
Что она там собиралась высказать дальше, было подавлено прежде, чем слова сорвались у нее с языка. Рекс с удивительным проворством преодолел расстояние, отделявшее его от бывшей жены, плотно зажал ей рот широкой ладонью и яростно поволок вон из комнаты.
Все произошло столь быстро, что никто не успел произнести ни слова, даже пошевелиться. Дверь с грохотом захлопнулась за супругами, донесся голос Илейн, выкрикивавшей нечто невразумительное, после чего наступила полнейшая тишина.


Ночь стояла просто замечательная. Прошедший с утра дождь освежил землю, и та благоухала ароматами, которых ей так не хватало в течение нескольких последних недель, когда солнце иссушило все вокруг.
Народился молодой месяц, а звезды таинственно мерцали сквозь ветви деревьев, окаймлявших дорогу.
Фенела почувствовала, как пальцы Рэнсома сильнее стиснули ее собственные, и тут же – она сама толком не поняла, как это получилось, – Николас и My брели уже где-то далеко впереди, а спустя еще несколько мгновений они с Рексом оказались наедине.
– Иди сюда, – позвал он. – Я так хочу.
Он потянул ее прочь с дорожки прямо на траву, и там, скрытая в тени огромного дуба, она очутилась в его объятиях.
– Это безумие! – запротестовала девушка. – Они хватятся, а нас нет…
– Какая разница? – удивился он. – И вообще, какое нам дело до всех остальных?
Он целовал Фенелу, и она чувствовала, как постепенно ее охватывает ответное пламя. Она задрожала, потому что была не в силах противиться мужчине, сжимающему ее в своих объятиях, и лишь теснее прижималась к нему.
Он обвивал се своими руками, стискивал все крепче и крепче, пока она не почувствовала, что последнее дыхание покидает ее тело, оставляя его безвольным, послушным безумию чувств, полуобмороком охвативших ее.
– О, любовь моя! – шептал он. – Я сгораю от желания прикоснуться к тебе! Кажется, уже столетия прошли с тех пор, как мы были вместе и я целовал тебя в последний раз, в последний раз чувствовал тебя вот здесь, близко, рядом с собой! Я хочу прикасаться к тебе, я хочу сказать тебе, что ты моя, ты принадлежишь только мне!
И в этот момент восторга и несказанного счастья в сознании Фенелы вдруг всплыла тошнотворная мысль: ведь всего лишь несколько минут назад он прикасался к Илейн!
Да, для него эти прикосновения не значили ровным счетом ничего – уж ей ли не знать! – и тем не менее Фенела очень живо представила себе, как эта ладонь – ладонь, обнимающая ее сейчас с такой любовью, с такой жаждой, яростно зажимала разинутый рот Илейн; девушка почти наяву представляла себе, как Рекс силой волочит Илейн к двери, обращаясь с этим тонким, извивающимся телом с грубостью, граничащей с насилием.
«Ох, нет, не думать об этом!» – твердила себе Фенела.
Однако ей все не удавалось стряхнуть навязчивые образы, они роились перед глазами, тянулись костлявыми пальцами к ее новому счастью и мучили, и теребили его, пока оно не начало съеживаться, угасать – беспомощное, дрожащее, беззащитное.
– Рекс, мне страшно.
Девушка выдохнула эти слова почти беззвучно, но он услышал.
– Я знаю, милая, – сказал он. – Но не позволяй страху овладеть тобой. Я заберу тебя прочь от всего этого. Завтра же утром повидаюсь с твоим отцом.
Фенела издала протестующий возглас.
– Нет-нет, я решил, – настаивал он. – Я должен позаботиться о тебе прямо сейчас, ты же сама дала мне на это право, а так больше продолжаться не может. Эта жизнь не для тебя, да и мое терпение уже истощилось!
– О, дай же мне время… не предпринимай ничего, пока… ну ты же обещал!
– Твое благополучие для меня важнее, чем любые обещания, – решительно отрезал Рекс. И он еще плотнее прижал ее к своей груди. – До сих пор некому было о тебе позаботиться. Теперь я собираюсь этим заняться. Просто предоставь все мне, Фенела, нежная моя, и, обещаю: либо я сделаю тебя счастливой, либо погибну в борьбе за твое благополучие!
Он вновь покрыл лицо девушки поцелуями, и у нее недоставало больше сил хоть как-то выразить свой протест. Ее губы, захваченные его губами, попытались было что-то произнести, но он заглушил все попытки поцелуем.
«Ах, отчего не дать Рексу полную волю? – пронеслось в голове у Фенелы. – К чему сопротивляться?»
Течение жизни уносило ее, оно уже вышло из-под контроля. Все, чего сейчас хотелось Фенеле, – это объятий Рекса, его рук, его жадных губ на своем лице!
– Я люблю тебя!
Она услышала свой собственный голос как бы со стороны – горячий, дрожащий от неведомой ей прежде страсти: ведь она сама не знала, что способна на такое безумие!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Темный поток - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автора1943Глава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава vii

Ваши комментарии
к роману Темный поток - Картленд Барбара



Не верю в любовь героини, скорее в жалость, сострадание, необходимость смириться со сложившимися обстоятельствами. А герой очень понравился, не типичен для этого автора (не красавец, не плейбой, не прожигатель жизни, не циник). Разве что титулован и богат, но Картленд бедных героев не признает. В целом роман неплох: 7/10.
Темный поток - Картленд БарбараЯзвочка
4.04.2011, 9.26





Страсть к одному, жалость к другому. Героиня не умеет любить. Нет той искры, того счастья которому отдаешься без остатка. В целом роман не плох. 6/10
Темный поток - Картленд БарбараЛина
26.03.2013, 21.46





Как то быстро всё закончилось.Пол книги Ник страдал из-за неразделённой любви. Хотелось бы немного продолжения, когда ГГероиня окончательно утвердится в своих чувствах.Искры у неё нет потому, что она не принадлежала себе. Это было ОНО, которое отвечало за дом, за детей, за пропитание,за деньги, которые надо урвать у отца, за любовниц отца, которых он привозил домой без зазрения совести.Кто её первым пожалел, того она и полюбила.Никакой страстью к первому здесь и не пахнет. Я рада за неё, что в конце она всё таки оценила Ника.Пусть это и жалость, но это первый шаг к любви.
Темный поток - Картленд БарбараVintik
27.09.2014, 17.18





Впервые в романе Картленд не почувствовала радости хеппиенда. До последнего надеялась что она вернется к Рэнсому. 5/10
Темный поток - Картленд БарбараМайя
5.09.2015, 1.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100