Читать онлайн Сокровище любви, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сокровище любви - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сокровище любви - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сокровище любви - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Сокровище любви

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 7



Звездный свет и бледная луна, уже поднявшаяся над горизонтом, освещали им дорогу, и всадники быстро добрались до монастыря.
Ничто не нарушало царившего вокруг покоя и тишины; медный колокольчик на дверях лесной обители блестел в призрачном лунном свете.
Андре спешился и, отдав поводья Тома, уже протянул было руку к колокольчику, но вдруг передумал.
Он представил себе, как этот резкий звон разорвет тишину, привлекая излишнее внимание, весьма нежелательное в данных обстоятельствах. Вместо этого Андре сильно постучал в дверь, затем, немного выждав, постучал еще раз.
Дверь открылась неожиданно быстро, и на пороге появилась очень старая монахиня.
— Кто там? — спросила она дребезжащим голосом, высунувшись в темноту.
— Мне нужно немедленно видеть сестру Девотэ и мать-игуменью! — ответил Андре. — Только не бойтесь, ничего страшного не произошло.
— Сестру Девотэ? — переспросила старушка, словно не расслышав.
— И мать-игуменью, — повторил Андре немного громче.
Монахиня отступила, будто собираясь захлопнуть за собой дверь, но, прежде чем она успела это сделать, Андре уже вошел внутрь.
Она взглянула на нею как-то испуганно и неуверенно, и Андре поспешил ее успокоить, говоря мягко, но в то же время властно и повелительно:
— Пожалуйста, предупредите матушку-настоятельницу сейчас же и как можно скорее разбудите сестру Девотэ.
Монахиня зашаркала прочь, волоча ноги по выложенному каменными плитами полу.
Андре остался дожидаться, еле сдерживая нетерпение, ощущая в то же время какую-то удивительную атмосферу чистоты и святости, царившую в обители.
Он прекрасно понимал, как дорога сейчас каждая секунда, и думал только, как им повезло, что барабаны воду вовремя предупредили их о надвигающейся опасности, давая ему и Соне возможность скрыться.
В дальнем конце коридора послышался звук шагов, и, вглядываясь в темноту, Андре с облегчением увидел, что мать-игуменья уже спешит к нему.
Она была полностью одета; Андре решил, что монахиня, вероятно, не ложилась, выстаивая всенощную, так что не было необходимости будить ее.
Она шла удивительно быстро для ее преклонных лег и, подойдя к Андре, не ожидая, что он ей скажет, тут же спросила:
— Опасность?
Андре кивнул головой:
— Мой слуга слышал барабаны воду; они говорят, что солдаты идут по моему следу.
— Тогда вам нужно уходить! Быстро, немедленно! — воскликнула мать-игуменья.
— Я возьму с собой Сону, я хочу увезти ее в Англию, — сказал Андре. — Там она будет в безопасности.
— Да, она уже говорила мне, я знаю. — Мать-игуменья секунду поколебалась, потом добавила:
— Она сказала мне также, что вы любите друг друга.
— Она станет моей женой, как только представится такая возможность.
Лицо старой женщины засветилось радостью, Андре добавил:
— Благодарю вас за все: за то, что вы оберегали и воспитывали ее. Без вас она не смогла бы выжить, вы спасли ее!
— Ваш дядя был мужественным человеком, он погиб, не запятнав своей чести, как и вся его семья, — ответила мать-игуменья.
— Так Сона сказала вам, кто я? — удивился Андре.
— Да, и я очень рада, что вы заберете ее с собой. Это не жизнь для нее, она была бы несчастна, живя тут, в заточении, и рано или поздно ее все равно нашли бы.
— Вы очень мудрая женщина, вы все понимаете, — восхитился Андре.
В этот момент послышался топот ножек, бегущих по каменному полу, и мгновение спустя Сона была уже рядом с ними.
Андре с жадным нетерпением устремил взгляд в ее сторону и тут же застыл, ошеломленный увиденным, не в силах произнести ни слова.
Точно понимая, что происходит сейчас в его душе, мать-настоятельница мягко заговорила:
— Это только разумная предосторожность. Было бы опасно, слишком опасно какой-либо белой женщине появиться сейчас в Ле-Капе.
Андре прекрасно понимал, почему Соне необходимо было тоже изменить внешность, и в то же время это был ужасный удар.
Кожа ее, прежде такая нежная, почти прозрачная, придававшая всему ее облику неотразимую прелесть, приобрела теперь смуглый, коричневатый оттенок, такой же темный, как и у него.
К тому же на ней была теперь накидка, а на голове — черный платок, как у самой матери-игуменьи.
В первый момент Андре был просто в ужасе, что существо, столь прекрасное, как Сона, должно было так неузнаваемо измениться. Потом он увидел ее умоляющие глаза, поднятые к нему, словно прося понять и не казнить ее за это превращение, и Андре, заставив себя улыбнуться, постарался успокоить девушку:
— Ты все так же прекрасна, любовь моя, однако мне следует поостеречься: не могу же я произносить свои признания, когда на тебе этот наряд!
Андре почувствовал, что слова его и весь его легкий, веселый тон немного рассеяли тревогу Соны. Тут заговорила мать-игуменья.
— Вам нельзя терять ни минуты. Вот письмо — вы отнесете его к моему брату. Он священник, служит в соборе Пресвятой Богородицы в Ле-Капе. Идите прямо к нему и попросите помочь вам, только не открывайте ему всей правды — не признавайтесь, что вы не те, за кого себя выдаете. — Матушка-настоятельница тихонько вздохнула, потом добавила:
— Конечно, я совершенно уверена, что он не выдаст вас, но лучше все-таки не вовлекать его во все это.
— Вы очень мудры, — заметил Андре. — Прощайте и благодарю вас за все, что вы сделали для моей будущей жены.
Произнеся это, он взял сухую, сморщенную руку старой монахини и поднес ее к своим губам. Затем Сона опустилась перед настоятельницей на колени.
— Андре уже поблагодарил вас от своего имени, но мое сердце слишком полно благодарностью, и я не могу выразить ее словами. Я прошу только вашего благословения; благословите меня, матушка, перед тем как я покину вас и уйду в этот странный, неведомый и пугающий мир, где вас уже не будет рядом и некому будет направить меня.
Андре заметил, что на глаза матери-игуменьи навернулись слезы.
— Господь благословит вас, дитя мое, — сказала она, — как благословит Он и человека, которого вы любите и который любит вас; где бы вы ни были, что бы ни случилось с вами, он всегда защитит и сохранит вас в любых трудностях и невзгодах.
Голос ее на последних словах прервался; поднявшись на ноги, девушка нежно расцеловала старушку в обе щеки.
Потом она повернулась к Андре. Взяв ее за руку, он повел ее к выходу из обители, туда, где их ждал Тома.
Он приподнял ее и усадил на седло. Не произнеся ни слова, не оглядываясь назад, они пустились в путь; негр ехал впереди, указывая дорогу.
Они не останавливались до тех пор, пока солнце не поднялось совсем высоко и жара не сделалась невыносимой.
Тогда они решили отдохнуть, так как к этому времени все трое уже сильно проголодались и их мучила жажда; лошадям тоже нужно было дать передышку. Они уселись в тени высокого раскидистого дерева, росшего у склона горы, с которой струился, сверкая на солнце и падая вниз с высоты, прозрачный серебристый поток.
— Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до Ле-Капа? — спросила Сона, когда Тома достал из дорожных мешков еду и бутылку с фруктовым напитком, который он умел так чудесно смешивать.
— Понятия не имею, — ответил Андре. — Все зависит от того, с какой скоростью мы будем двигаться.
— По-моему, мы отъехали уже довольно далеко.
— Ты очень устала, родная? — спросил Андре. — С непривычки должно быть довольно трудно проехать верхом такое расстояние.
— Я каталась верхом каждый день, когда еще жила с дядей, но с тех пор прошло уже несколько лет, и за все эти годы я ни разу не садилась на лошадь. Наверное, я немного устану, но это не важно.
— Для меня важно все, что касается тебя, — ответил Андре.
Заметив, что он смотрит на нее, Сона отвернулась.
— Я… не хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда я… в таком виде, — смущенно прошептала она.
— Для меня ты всегда прекрасна, — возразил Андре, — единственное, что меня немного пугает, так это темное покрывало на твоей головке.
— Но ты же знаешь, что я обманщица, — улыбнулась девушка. — Главное, чтобы никто другой не проведал об этом.
— Мать-игуменья поступила очень разумно, — заметил Андре. — Ты слишком красива, так что тебе опасно появляться в любом месте, где другие мужчины могли бы тебя увидеть.
— Я рада, что кажусь тебе такой привлекательной, я хочу быть красивой для тебя, — сказала Сона, — только знаешь… я ведь очень невежественна; я совсем ничего не понимаю в жизни, ведь я десять лет прожила в обители, с монахинями, вдали от мира. — Сона застенчиво, искоса взглянула на него, потом продолжала:
— Может быть, когда ты узнаешь меня получше, тебе станет скучно со мной. Я могу наделать много ошибок.
— Ты всегда будешь для меня самой восхитительной и самой интересной женщиной, какую я когда-либо знал в своей жизни, — возразил Андре. — Для меня, любовь моя, интересно не только все, что ты говоришь или думаешь; мне нужна ты сама, вся ты, меня волнует это удивительное сияние, которое окружает тебя волшебной, магической аурой.
— Я так счастлива! — прошептала девушка. — Сегодня, пока я готовилась к отъезду, к тому, чтобы покинуть монастырь, я спрашивала себя, хорошо ли это для тебя — быть связанным с женщиной, которая словно пришла из другого мира.
— Теперь ты будешь жить в моем мире, — ответил Андре, — в том мире, любовь моя, где важно только одно — то, что мы всегда будем вместе.
Только он протянул руку, желая коснуться ее руки, как Тома уже был рядом, собирая остатки еды и складывая их в дорожную сумку, убирая плетеную бутыль с соком.
— Пора ехать, мосье! — твердо произнес негр.
— Ты самый жестокий из надсмотрщиков, Тома! — жалобно сказал Андре; негр только усмехнулся.
Улыбка не могла скрыть его тревоги, видно было, что ему не терпится сняться с места, и Андре понимал, что он прав.
Они ехали до позднего вечера и чувствовали себя бесконечно усталыми, когда Тома наконец выбрал подходящее место для ночлега.
Теперь уже и речи быть не могло о том, чтобы подыскать пустое кайе или просить приюта у местных жителей.
Андре и без объяснений понимал, что чем меньше людей будет их видеть и знать о них, тем лучше.
Когда солдаты не обнаружат его в имении де Вийяре, они, без сомнения, догадаются, что он бежал в Ле-Кап.
Андре надеялся только, что никому и в голову не придет, что с ним едет женщина.
В то же время он уже не раз убеждался, что на Гаити невозможно что-либо скрыть, ничто не удается держать в тайне слишком долго.
Они должны были провести ночь у подножия горы, под деревьями.
Андре подумал, что это очень похоже на Тома — держаться подальше от леса, который внушал ему почему-то необъяснимый ужас. Однако место, которое выбрал негр, было хорошо укрыто от чужих глаз; земля здесь была мягкая, поросшая толстым слоем мха, но не слишком заросшая кустарником.
Тома достал из узлов одеяла, затем, когда они поужинали и улеглись, он незаметно исчез в темноте.
Привязанные лошади паслись неподалеку; они остались совсем одни — Мне хочется поцеловать тебя, любимая, — прошептал Андре, пытаясь найти в темноте ее руку.
— Нет, не надо.
— Не надо? Почему? — удивился он.
— Я не хочу, чтобы ты целовал меня, когда я… в таком виде. Это может… все испортить.
Он улыбнулся, так жалобно, по-детски прозвучал ее голосок, потом постарался разуверить ее.
— Прикосновение к твоим губам — всегда чудо, я не могу найти слов, чтобы объяснить тебе, как это прекрасно; однако, если ты считаешь, что надо немного подождать, я сделаю все, что ты хочешь. — Пальцы его крепче сжали ее руку. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. И я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя безгранично, вся моя душа, мое сердце принадлежат тебе, и я никогда не посмею сделать ничего, что могло бы огорчить или обидеть тебя.
— Ты… такой… прекрасный! — произнесла Сона прерывающимся от волнения голосом. — Когда-нибудь, возможно, я сумею сказать тебе, как сильно я… люблю тебя!
С минуту Андре молчал, не в силах ничего ответить. Чувства переполняли его, готовые излиться словами, сердце трепетало от любви, и он хотел бы сказать об этом Соне, но ощущал в то же время, что ему совсем не нужно ничего говорить ей, они понимали друг друга без слов, и все, что могло быть сказано, шло от сердца к сердцу.
Они были созданы друг для друга, души их принадлежали друг другу, и что бы ни случилось, каким бы ни было их внешнее обличье, это ничего не меняло. Андре подумал, что даже когда они поженятся, им трудно будет стать духовно еще ближе, чем они были сейчас.
Он почувствовал, как ее пальчики, сжимавшие его руку, ослабли, и понял, что Сона заснула.
Андре тоже сильно устал, но некоторое время он лежал без сна, чутко прислушиваясь, вглядываясь во тьму, охраняя покой своей дамы, точно рыцарь старых времен, бодрствующий всю ночь в часовне, перед тем как отправиться странствовать, защищая свою рыцарскую честь и достоинство. Затем сон сморил его.
Андре и Сона все еще крепко спали, когда Тома разбудил их.
Они быстро поднялись и отправились, снова проведя в пути все утро, пока воздух был еще прохладным и свежим, а лошади полны сил; только когда солнце поднялось выше и стало припекать, лошади перешли на шаг, и путники стали высматривать место для привала.
Андре так устал, что временами почти засыпал в седле.
Путь в Ле-Кап пролегал по пологой местности, гор почти не встречалось, и ехать было гораздо легче, чем от Порт-о-Пренса до плантации.
Они проехали уже не одну милю и мчались с такой скоростью, что Тома, как чувствовал Андре, был доволен, надеясь, что они доберутся до порта даже быстрее, чем он рассчитывал.
Следующая ночь застала их на равнине; вокруг тянулись вспаханные поля, и трудно было представить, где тут можно найти спокойное и безопасное место для ночлега.
В конце концов Тома все-таки нашел такое место, и хотя деревья здесь были не слишком высокими и не слишком густыми, а местные жители были где-то совсем близко, Андре все же счел это место достаточно безопасным и подходящим для отдыха.
Еще в полдень, когда они останавливались, чтобы передохнуть, Тома заехал в соседнюю деревушку, чтобы пополнить запасы провизии.
Еда оказалась не слишком вкусной и аппетитной, однако в сочетании с фруктами, которые можно было срывать прямо с деревьев, этого было вполне достаточно, чтобы утолить голод.
В эту ночь, как и в предыдущую, Андре и Сона заснули почти тотчас же, как только улеглись на свои одеяла.
К концу этого дня, особенно в последние несколько часов пути, Андре начал беспокоиться о девушке, хотя она и не жаловалась, стойко перенося все тяготы.
Иногда он замечал, как она клонится в седле, и подумывал, не предложить ли ей пересесть на его лошадь, так, чтобы он мог поддерживать ее, не давая упасть.
Однако он сознавал, что это слишком большой риск, и они не могут позволить его себе.
Монахиня, сидящая с мужчиной на его лошади, в то время как он нежно прижимает ее к своему сердцу — что может быть неожиданнее и удивительнее такого зрелища?
«Еще только одна ночь, — успокаивал себя Андре, — и мы будем в Ле-Капе».
Измученный дорогой и всеми этими беспокойными мыслями, Андре погрузился наконец в тяжелый сон; проспав, как ему показалось, совсем недолго, он неожиданно пробудился, с удивлением обнаружив, что Тома в темноте стоит около него на коленях.
— Что случилось? — воскликнул Андре.
— Надо ехать, мосье!
— Сейчас? — не поверил своим ушам Андре, обнаружив, что время еще не перевалило за полночь.
— Барабаны говорят об опасности!
— Барабаны? — переспросил Андре. Едва он произнес эти слова, как услышал тихую, тревожную барабанную дробь; она доносилась издалека, совсем глухо, и была еле различима; он мог бы даже принять ее за биение собственного сердца, и все же он слышал их предупреждение.
— О чем они говорят? — спросил Андре.
— Опасность близко, мосье, она угрожает вам.
— Мне?! Не хочешь ли ты сказать, что твои братья по воду здесь, в этом отдаленном уголке острова, затерянного в океане, знают, кто я такой?
— Дамбаллах охраняет мосье.
В голосе Тома прозвучало что-то вроде упрека, и Андре, не теряя больше времени, вскочил на ноги.
— Я уже и так в долгу у Дамбаллаха, — сказал он. — Я верю, что он знает, что делать, и если он говорит, что мы должны двигаться в путь, значит, так оно и есть. Мы будем выполнять все его распоряжения.
Андре склонился над Соной.
— Просыпайся, любимая, — ласково позвал он, — нам надо ехать.
Она с трудом открыла глаза, но тут же снова закрыла их.
— Я так… устала…
— Я знаю, родная моя, но барабаны предупреждают нас об опасности, они говорят, что нам надо бежать.
Глаза девушки широко открылись.
— Оп-п-асность? — переспросила она, мгновенно очнувшись от сна.
— Так говорит Тома, а он понимает их язык. Ты слышишь их?
Сона села, напряженно прислушиваясь.
— Да… теперь слышу.
— Мы должны делать то, что они нам приказывают, так будет лучше для нас, — сказал Андре.
Он помог девушке подняться на ноги; Тома свернул одеяла, привязал их к седлу одной из лошадей, и все трое снова тронулись в путь.
Они ехали уже почти два часа, когда звезды начали постепенно бледнеть, луна потускнела, и первые золотистые лучи рассвета окрасили небо, даря надежду и обещая удачу.
Они выехали так рано, что Андре нисколько не удивился, когда на привале Тома сказал:
— Вечером будем в Ле-Капе. Андре с тревогой взглянул на Сону.
— У тебя хватит сил, родная? Конечно, было бы гораздо лучше приехать в город вечером, когда стемнеет.
— Не беспокойся за меня, я… выдержу, — ответила она коротко.
Но по глазам ее Андре видел, как она устала.
— Думаю, нам вряд ли удастся раздобыть тут где-нибудь немного бренди или вина? — спросил он у негра.
— Я найду, мосье, — ответил тот.
Они проехали еще несколько миль, когда Тома попросил их подождать его у дороги, а сам направился в ближайшую деревню.
Он вернулся с черной бутылочкой, и, еще прежде чем они открыли ее, Андре догадался, что там «Клапен».
Он ясно вспомнил, где видел точно такую же бутылочку — на церемонии воду, когда папалои и мамалои сначала отпили из нее, а затем выдули белые облачка на собравшихся.
Андре сделал глоток и почувствовал, что ром очень крепкий. В то же время внутри у него словно зажгли огонь — стало тепло и приятно, и он знал, что это именно то, что нужно, чтобы снять ощущение крайнего напряжения и переутомления.
Он попросил Тома достать чашку из седельной сумки. Сорвав с дерева апельсин, Андре выжал из него сок, до половины наполнив чашку, затем капнул в нее немного рома.
— Выпей это, жизнь моя, — протянул он напиток Соне.
— А со мной ничего не будет? — засомневалась девушка. — Вдруг я упаду с лошади?
— Не бойся, ничего такого не случится, — успокоил ее Андре, — наоборот, ты почувствуешь себя гораздо лучше, и у тебя сразу прибавится сил.
Она послушалась, потому что он просил ее об этом, затем он и сам отпил немного и дал выпить Тома.
Через три часа они сделали еще одну остановку, чтобы подкрепить свои силы ромом; Андре видел, что теперь это единственное средство, которое поддерживает Сону, дает ей возможность продолжать путь.
Она так устала, что даже не могла говорить, и в сумерках, когда солнце уже опустилось за горизонт, Андре решился подъехать ближе и взял у нее из рук поводья, сам направляя ее лошадь.
— Держись обеими руками, бесценная моя, — сказал он. — Потерпи, осталось совсем немного.
Он сказал это просто, чтобы подбодрить ее, но полчаса спустя впереди действительно показались огни Ле-Капа, а дальше, в большой бухте за городом, где стояли суда, тоже светились огоньки.
Отсюда невозможно было разобрать, какой стране они принадлежат. Андре мог только молиться, чтобы один из этих кораблей оказался американским, и он с жаром, всей душой и всем сердцем взывал к Богу, моля его об этом.
У Андре было ощущение, что Тома гораздо лучше понимает смысл посланий барабанов и они говорят ему гораздо больше, чем он это показывает.
Не раз за этот день Андре замечал, как негр оборачивался на полном скаку — они мчались так быстро, как только могли, пришпоривая лошадей, — точно ожидал, что вот-вот за их спиной покажется погоня.
Но теперь перед ними лежал Ле-Кап, огни его окон приветливо светились в темноте, словно радуясь приезду долгожданных гостей.
Они промчались по узеньким улочкам города, которые даже сейчас, ночью, казались очень оживленными.
Солдаты, получившие увольнение, сидели у дверей домиков, обнимая молоденьких негритянок.
Уличные торговцы пытались всучить прохожим свой товар, расхваливая его во весь голос и хватая за полы каждого, кто задерживался у их прилавков.
Попадались и пьяные, большей частью солдаты, едва державшиеся на ногах, Андре подумал, что такое поведение весьма характерно для людей, набранных в армию с бору по сосенке, плохо обученных и, как он слышал, не обращавших внимания на приказы своих командиров, не желающих подчиняться никакой дисциплине.
Тома хорошо знал дорогу, и они быстро ехали по улицам города, почти не привлекая к себе внимания; только некоторые зеваки удивленно смотрели вслед монахине, скачущей верхом на лошади.
Вскоре Андре увидел силуэт церкви, увенчанной высоким шпилем, ясно вырисовывавшемся на звездном ночном небе; Тома придержал свою лошадь, и Андре понял, что они приехали.
Он спешился и снял с лошади Сону; пытаясь опустить ее на землю, Андре обнаружил, что она так устала, что не может стоять на ногах.
Тогда он снова подхватил ее на руки. Тома подошел к дверям маленького деревянного домика, притулившегося около церкви, и постучал.
Андре ждал, держа на руках девушку; она прижалась к нему, голова ее лежала у него на плече. Стоя так, в ожидании, пока Тома переговорит со священником, Андре думал, что первое, что он должен сделать, — это отвязать мешки с золотом и бриллиантами и перенести их в дом.
Тома, словно прочитав его мысли, обернулся:
— Сейчас все сделаю, мосье.
— Хорошо, — ответил Андре и подошел поближе к двери.
Она открылась, и на пороге появился человек, одетый в сутану.
Он выглянул наружу, всматриваясь в лицо Андре. Это был негр, и Андре решил, что, должно быть, перед ним брат матери-игуменьи.
— Кто вы и по какому делу пожаловали? — спросил священник.
— У меня к вам письмо от вашей сестры, топ Реге
type="note" l:href="#FbAutId_12">12
, — ответил Андре. — Она надеялась, что вы будете так любезны и найдете для нас какое-нибудь местечко, где мы могли бы немного отдохнуть. Мы проделали немалый путь.
— От сестры? — удивленно и радостно воскликнул священник. Потом быстро добавил:
— Входите же, сын мой! А кто это с вами — одна из монахинь ее обители?
— Она очень устала, — вместо ответа сказал Андре.
Священник провел их в дом; комнатка внутри оказалась маленькая и очень скудно обставленная.
Андре осторожно опустил Сону на один из стульев. Глаза ее были закрыты, и она выглядела крайне утомленной.
— Я как раз собирался поужинать, надеюсь, вы составите мне компанию, — предложил священник. — Кофе уже готов, он совсем горячий.
— Мы бы с удовольствием выпили по чашечке кофе, это сейчас лучше всего, — с благодарностью принял Андре его предложение. — Хотя мы не откажемся и от ужина, так как очень проголодались после дальней дороги.
— Все, что у меня есть, к вашим услугам, — ответил священник.
В эту минуту вошел Тома, неся тюки, которые он отвязал от седел. Он внес их в комнату и поставил у двери.
— За домом есть место, где можно поставить лошадей, — обратился к нему священник.
— Я помогу, — поднялся Андре и вслед за Тома вышел в ночную темень.
— Поставь лошадей в конюшню, а потом сбегай в гавань и попытайся узнать, нет ли там американского судна, готового к отплытию, — тихо сказал Андре негру.
Тома ничего не ответил, но Андре был уверен, что он сделает все, что нужно.
Не желая оставлять Сону надолго одну, Андре быстро вернулся в дом, прикрыв за собой дверь.
Священник как раз подавал ей чашку кофе; видно было, каких усилий ей стоило поднести ее к губам.
Другую чашку святой отец протянул Андре, и тот принял ее из его рук.
Кофе был черный и очень густой, но Андре, который устал и хотел пить, он показался самым вкусным напитком, какой ему когда-либо доводилось пробовать.
Он чувствовал, как улетучивается усталость, как силы вновь возвращаются к нему, и знал, что то же самое ощущает и Сона.
— Вам лучше переночевать здесь, — заметил священник, — а завтра утром мы поговорим, и вы мне скажете, чем я могу вам помочь.
— Думаю, в своем письме матушка-настоятельница, в основном, все объяснила, — сказал Андре, доставая его из внутреннего кармана своей куртки.
— Когда вы уезжали, она была здорова и… ей ничего не угрожало?
Последние слова священник произнес после некоторой паузы, и Андре понял, как он беспокоится о сестре.
— С ней все в порядке, и она в полной безопасности, — поспешил он ответить. — Она-то и помогла нам уехать, спастись от преследования.
— От преследования? — переспросил священник.
— Ей было известно, что из Порт-о-Пренса послан отряд солдат и что они ищут меня. Святой отец сжал губы, потом сказал:
— Император направляется сюда. Он должен прибыть завтра!
— А что случилось? — удивился Андре.
— Его экспедиция против испанцев провалилась, он потерпел поражение.
— Ну что ж, — усмехнулся Андре, — вряд ли это улучшит его настроение, а вам, наверное, известно, отец мой, как он ненавидит мулатов!
— В таком случае самое разумное для вас было бы уехать как можно скорее, — заявил священник.
— Мы постараемся это сделать, — согласился с ним Андре, — но прежде у меня есть к вам одна очень большая просьба.
— Какая? — поинтересовался тот.
— Дама, которая путешествует со мной, не монахиня, — сообщил Андре. — Это молодая девушка, которую ваша сестра скрывала у себя в обители и о которой заботилась в течение десяти лет. Я прошу вас обвенчать нас.
Священник изумленно посмотрел на него, потом сказал:
— Если вы собираетесь покинуть Ле-Кап до прибытия императора, то лучше мне обвенчать вас сегодня вечером.
— На это я и надеялся, благодарю вас, — обрадовался Андре.
Сона сидела молча, удивленно глядя на него. Андре подошел к ней, взял у нее из рук пустую чашку и, поставив ее на блюдце, спросил тихо и очень ласково:
— Для чего нам ждать, любимая, если мы можем сегодня же стать мужем и женой?
Он заглянул ей в глаза и увидел там выражение такой безграничной любви и доверия к нему, такой преданности и самоотверженности, что сердце у него сладко заныло, и стало трудно дышать.
— Я сделаю все… что ты захочешь, — прошептала она.
Он взял ее руку и благодарно поцеловал ее.
— Думаю, вам захочется немного освежиться, привести себя в порядок, — предположил священник. — Когда будете готовы, пройдите через эту дверь, и вы попадете прямо в церковь. Я буду ждать вас там.
— Благодарю вас, отец мой, — ответил Андре.
— Сегодня ночью невозможно будет отслужить мессу по случаю бракосочетания, — продолжал священник, — но вы сможете присутствовать на утренней службе. Она начинается в семь утра, а минут за пятнадцать до этого вы можете исповедоваться.
Не дожидаясь ответа, он прошел через дверь, которая вела в церковь.
Андре помог Соне подняться.
— Я понимаю, что у тебя есть масса вопросов, любовь моя, — сказал он, — возможно, ты думаешь, что мне не следовало бы так торопиться. Но я не могу отделаться от предчувствия, что мы не должны терять такую возможность и что завтра, так или иначе, нам нужно обязательно выбраться из Ле-Капа.
— Я… все понимаю, — тихо ответила девушка. — Я счастлива… и мне хочется выполнять все твои желания.
Андре еще раз поцеловал ее руку.
— Так как этот домик не слишком велик, — улыбнулась Сона, — надеюсь, мне не придется долго искать место, где я могла бы хотя бы умыться и смыть с себя дорожную пыль.
Андре заметил дверь, которая, по-видимому, вела в спальню священника.
Там в углу стоял тазик с водой, и Андре быстро принес из гостиной одну из ламп, чтобы Сона не умывалась в темноте.
Андре имел некоторое представление о том, как обычно были устроены такие деревянные домики, поэтому он без труда нашел заднюю дверь, и, как он и предполагал, она вывела его в маленький дворик.
Он надеялся найти там колодец и не ошибся; достав немного воды, Андре полил себе на голову, умылся и вымыл руки. Он сразу почувствовал себя чистым и посвежевшим.
Он бы с удовольствием скинул с себя свою грязную, запыленную одежду, переоделся бы во все чистое для такого великого события, как собственная свадьба, и он знал, что Сона, будучи женщиной, мечтает венчаться в традиционном белом свадебном платье с кружевной фатой и венком из флердоранжа.
«Ладно, все это пустяки, — подумал Андре. — Главное — она станет моей женой».
Он прошел обратно в гостиную и распаковал узлы, которые Тома оставил у двери.
Внезапно ему пришла в голову мысль, что слишком опасно, пожалуй, хранить все бриллианты в одной сумке; не может же он всюду носить ее с собой!
Быстро, стараясь управиться до того, как вернется Сона, он открыл сумку и наполнил карманы драгоценными камнями.
Затем, поскольку сумка опорожнилась только наполовину, Андре надорвал подкладку своей куртки и высыпал туда остатки содержимого мешка.
При этом он подумал, что теперь придется быть очень осторожным: если он забудется и снимет куртку или, что еще хуже, нечаянно перевернет ее, из нее посыплется дождь бриллиантов, а это, мягко говоря, может удивить окружающих.
Поставив на место пустую сумку, Андре набил ее своей одеждой и взялся за другую — с золотыми монетами.
Без сомнения, это золото пришлось ему очень кстати, так как деньги, с которыми он приехал на Гаити, уже подходили к концу.
Часть луидоров Андре отложил в сторону, чтобы было чем отблагодарить Тома за все его услуги, а затем завернул сумку в свою одежду и крепко перевязал ее, точно так, как было раньше.
Третий сверток был приторочен к седлу лошади Соны, там были ее вещи, и они, конечно же, ей понадобятся, когда священник отведет им место для ночлега и она захочет переодеться на ночь.
Узенькая, шаткая лесенка вела наверх, на второй этаж, и Андре полагал, что именно там находятся комнаты, где они смогут переночевать.
Он как раз успел повязать свежий галстук, когда вернулась Сона.
На ней были все те же плат и покрывало, но ему показалось, что личико ее посвежело, а глаза сияли от радостного возбуждения.
Девушка подбежала к нему и положила руки ему на грудь.
— Это правда? Мы действительно… поженимся сегодня вечером?! — воскликнула она. — Я подумала… что, если все это мне только приснилось? Быть может… я спала, когда ты говорил мне об этом?
— Это не сон, любовь моя, — ответил Андре. — Больше всего на свете я хочу, чтобы ты как можно скорее стала моей женой. Потом уже можно будет строить планы на будущее.
— Император… будет здесь завтра.
— Я знаю; но разве ты забыла, что оба мы — под особой защитой и покровительством?
Сона улыбнулась ему, и Андре стоило больших усилий удержаться и не поцеловать ее.
Он страстно желал снова ощутить ее губы на своих губах, почувствовать, как трепещет ее тело в его объятиях, как тогда, когда он целовал ее в саду.
Но для этого еще будет время, если, конечно, Господь милосердный позволит им ускользнуть из ловушки, которая, как Андре подсказывало его внутреннее чутье, вот-вот захлопнется.
— Пойдем, — сказал он. — Мы должны обвенчаться, жизнь моя, и это сейчас важнее всего на свете.
Взяв Сону за руку, Андре повел ее к двери, которая, как объяснил им священник, вела в церковь.
Церковь была очень маленькая; ее построили после того страшного пожара, который уничтожил весь Ле-Кап; она представляла собой простое деревянное строение. Однако здесь были все привычные и необходимые атрибуты: распятия, иконы и скульптуры, изображающие остановки Иисуса Христа на его крестном пути, статуи Божьей Матери и Святого Антония, лампадки, красный свет от которых падал на алтарь, на котором стояли шесть зажженных свечей.
Священник уже ждал их с молитвенником в руках; Андре подвел к нему Сону, и оба опустились перед ним ни колени.
Весь ритуал службы был тот же, что и в соборе Парижской богоматери, и чудные молитвы, которые оба они с детства знали наизусть, звучали теперь по-новому, приобретая какое-то особое значение.
Андре вдруг поразила мысль, как это странно, что он, некогда скептически относившийся к браку, навеки соединится сейчас с девушкой, которую встретил всего лишь несколько дней назад.
Он женится на ней, когда оба они скрываются под обличьем мулатов, а вместо свадебного платья на его невесте — одеяние монахини.
Но когда священник соединил их руки и они вслед за ним начали повторять слова старых как мир брачных обетов, Андре почувствовал, что ни одежда, ни внешний вид не имеют сейчас никакого значения.
Важно было, что их сердца бьются как одно сердце, а души слились, безраздельно принадлежа друг другу и единому Богу, в руках которого их счастье и сама жизнь.
Священник воздел руки, и слова молитвенного благословения полились из его уст, словно ниспосланные ему свыше:
— Dominus Deus Omnipotens benedicat vos, impleat que benedictionem in vobis — Господь всемогущий и всемилостивый да благословит вас!
— Аминь! — произнес Андре от всего сердца и услышал, как Сона рядом с ним очень тихо, почти шепотом, повторила:
— Аминь!
Внезапно тишину разорвал оклик, резко прозвучавший в другом конце церкви и прокатившийся эхом по ее сводам:
— Мосье! Мосье!
Андре обернулся, затем поднялся на ноги. Он увидел Тома, который, стоя на пороге, кричал, задыхаясь:
— Идемте! Идемте быстрее! Корабль ждет! Скорей!
— Ты нашел корабль? — переспросил Андре.
— Американский корабль. Сейчас отплывает. Скорей!
Андре протянул Соне руку, помогая подняться.
— Благодарю вас, отец мой, — быстро проговорил он и побежал, но не к выходу из церкви, а к той двери, которая вела в комнату священника.
Он подхватил тюки и, распахнув дверь, выбежал на улицу; Тома, сообразивший, в чем дело, успел уже обежать вокруг церкви и ждал его снаружи.
Взяв у Андре тюки, негр помчался впереди, указывая дорогу; он бежал так быстро, что Андре и Сона едва поспевали за ним.
К счастью, дорога шла под уклон; Тома вел их по темным, пустынным улочкам, где никто не мог их увидеть и поразиться странному зрелищу, которое они собой представляли.
Сона споткнулась, и Андре, не говоря ни слова, подхватил ее на руки, продолжая бежать вслед за негром.
Наконец впереди показалась набережная. Тома побежал вдоль нее с криком:
— Мосье пришел! Подождите! Мосье здесь! В темноте довольно трудно было разобрать, к кому были обращены эти слова, но, поравнявшись с негром, задыхаясь от быстрого бега, Андре увидел, что тот остановился.
Опустив Сону на землю и вглядываясь в темноту, Андре заметил внизу, у причала, лодку с четырьмя гребцами, сидевшими на веслах.
— Мосье здесь! — снова закричал Тома, и один из гребцов ответил:
— И вовремя! Мы как раз отплываем!
Он произнес это по-креольски, немного в нос, и хотя было темно и Андре не мог разглядеть лица говорившего, он подумал, что это, должно быть, негр.
Подхватив Сону на руки, Андре передал ее гребцу, сидевшему в лодке; тот принял ее и усадил на скамью.
Затем, вытащив из кармана золотые луидоры, заранее приготовленные для Тома, Андре протянул их негру, вложив ему монеты прямо в руку.
— Нет, мосье, не надо! — запротестовал тот.
— Да благословит тебя Бог, Тома! Я никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему, — произнес Андре и прыгнул в лодку, прежде чем негр успел еще что-либо сказать.
Гребцы налегли на весла, и лодка отчалила; обернувшись, Андре увидел Тома, который все так же стоял на набережной, глядя им вслед.
Андре помахал ему рукой на прощанье, с чувством невероятного облегчения осознавая, что удача, сопутствовавшая ему с того момента, как он ступил на гаитянскую землю, и тут не изменила ему.
Вершины гор, вздымавшихся за городом, ясно вырисовывались на звездном небе, и Андре, вспомнив о барабанах воду, подумал, донесли ли они уже весть об их спасении до тех, кто желал знать об этом.
Он почувствовал, как тонкие пальчики Соны оказались в его ладони, и понял, что и она ощущает то же самое: все это похоже на сон, это слишком прекрасно, для того чтобы быть правдой.
Они поднялись на борт корабля; это оказалась большая четырехмачтовая шхуна, на корме которой развевался американский флаг.
Андре и Сона были уже на борту, когда к ним подошел какой-то человек, по всей видимости, капитан.
— Мне сообщили, сэр, — сказал он, — что вам необходимо попасть в Америку.
В этот момент матрос, державший фонарь, поднял его, осветив лица Андре и капитана.
Андре заметил, как капитан, взглянув при свете на его лицо, вдруг как-то застыл.
Очевидно, ему не слишком понравилось то, что он увидел.
Сообразив, о чем он думает, Андре быстро заговорил по-английски:
— Я — граф де Вийяре, а эта дама — моя жена.
Вы, наверное, понимаете, капитан, что, для того чтобы безопасно добраться до Ле-Капа, нам потребовалось полностью изменить свою внешность, все, вплоть до цвета кожи.
— Вы француз? — спросил капитан.
— Я — белый, — ответил Андре, — но если бы это открылось, моя жизнь не стоила бы и одного цента.
Говоря так, он вспомнил, что именно эти слова сказал ему Жак, когда он только что приехал на Гаити.
Капитан протянул ему руку:
— Добро пожаловать на судно, граф! — произнес он, — Надеюсь, и вам, и молодой леди будет у нас удобно.
— Мы с благодарностью отдаем себя под защиту флага Соединенных Штатов Америки, — учтиво ответил Андре.
— Это мы вам обещаем, — твердо сказал капитан. — Вам, можно сказать, необыкновенно повезло, сэр.
Андре удивленно посмотрел на него, ожидая объяснений, и капитан продолжал:
— Мы только что доставили на Ямайку нашего посла и его жену, и теперь каюта, которую они занимали, свободна. Прямо могу сказать вам: эта каюта — гордость нашего корабля!
— Еще раз благодарю вас, — улыбнулся Андре.
Капитан прищелкнул пальцами.
— Мистер Маршберг, — обратился он к стоявшему рядом с ними офицеру, — проводите, пожалуйста, графа и графиню в их каюту и проследите, чтобы им были оказаны все необходимые услуги.
Молодой офицер, поглядывая на них с любопытством, провел их в большую, комфортабельную каюту.
У одной ее стены стояла громадная старинная кровать, отделенная от остальной части каюты занавесями, которые можно было задернуть для большего уюта и для того, чтобы прикрыть ее от посторонних глаз.
Здесь стояли удобные кресла, стол, а люстра под потолком освещала все мягким, золотистым светом.
Офицер сказал им, чтобы они позвали его, если им что-нибудь понадобится, а слуга зашел вслед за ними в каюту, неся тюки, которые Тома второпях забросил в лодку.
Оставив их, он вышел, прикрыв за собой дверь.
Андре стоял, с улыбкой глядя на Сону.
Он протянул к ней руки, желая прижать ее к себе, но она испуганно вскрикнула:
— Нет!.. Нет, подожди! Сначала я должна принять мой прежний вид, стать снова самой собой!
— Хорошо, — не стал с ней спорить Андре, — хотя, согласись, это довольно странный брак, когда единственное, чего хочет невеста, так это скрыть от жениха свое лицо!
— Мне хочется… быть красивой… для тебя, — быстро ответила Сона, — а пока я в таком виде, я чувствую себя просто ужасно!
— Так, что это у нас здесь? — говорил Андре, развязывая один из тюков, куда, как он знал, Тома положил кору того чудесного дерева, которое снова должно было вернуть природную белизну их коже.
— Я чувствую себя некрасивой, запыленной, усталой… и все же очень, очень счастливой, — сказала Сона, как бы подбирая нужные слова.
— После таких слов, — откликнулся Андре, — мне хочется поцеловать тебя немедленно, что бы ты там ни думала о своей внешности.
— Я хочу, чтобы наши поцелуи были столь же чудесны, как тогда… в саду, — ответила Сона. — Я никогда не думала, что при этом чувствуешь себя так… так, будто ты уже в раю!
Андре неимоверного труда стоило удержаться и не сжать ее тут же в объятиях; вместо этого он вытащил из свертка с одеждой небольшой пакетик с истолченной в порошок корой.
При этом он нечаянно задел кожаную сумку с золотыми луидорами; она упала, и монеты рассыпались по всему полу.
Андре засмеялся.
— Я принял массу предосторожностей, чтобы как-нибудь случайно, по ошибке, не оставить эти тюки, а сейчас мне надо выгрузить все бриллианты, которые я предусмотрительно спрятал в куртке, и переложить их обратно в сумку.
Сона издала удивленный возглас.
— Я совсем забыла про них! Они целы?
— Абсолютно целы; они у меня, моя радость, и, я надеюсь, они доставят тебе немало удовольствия, когда мы окажемся в Америке.
Оставив рассыпанные луидоры лежать на пол., Андре насыпал немного порошка в мисочку, которую нашел в углу каюты среди других умывальных принадлежностей.
Добавив немного воды — в точности так, как советовал ему Тома, — Андре как следует размешал получившуюся массу.
Через несколько секунд она стала совершенно чистой и прозрачной, такой, какую тогда, в саду, подал им неф, чтобы они вымыли руки после еды.
Усевшись перед зеркалом, Сона сняла с головы темный плат и покрывало. Ее чудесные золотистые волосы рассыпались по плечам.
Андре поставил перед ней мисочку.
— Вот то, что тебе нужно, — сказал он. — Я не буду смотреть на тебя до тех пор, пока ты снова не превратишься в ту маленькую святую, в которую я с первого взгляда влюбился тогда, в лесу.
— Я… не святая, — мягко возразила Сона. — Я., твоя жена… разве ты забыл? — спросила она с улыбкой.
— Я не забыл, — ответил Андре, — так что поторопись, потому что я хочу вести себя с тобой как со своей женой, а вовсе не как с темнокожей монахиней!
Намочив в мисочке свой носовой платок, Сона стала старательно протирать им лицо.
— Немного щиплет, — заметила она, — но матушка-настоятельница дала мне с собой крем, специально приготовленный из меда и лепестков розы; она сказала, что он снимает всякое раздражение.
— Надеюсь, ты не весь порошок истратишь? — улыбнулся Андре. — Не забудь оставить и мне немножко.
В дверь постучали, и Андре подошел, чтобы открыть.
— Капитан приветствует вас, сэр. Он просил узнать, не желаете ли вы заказать ужин и бутылку хорошего вина. Мы снимаемся с якоря.
— Пожалуйста, поблагодарите капитана, — ответил Андре, — и передайте ему, что мы с удовольствием примем его предложение.
Андре закрыл дверь.
— Поспеши! — повернулся он к Соне. — Когда я тоже приведу себя в божеский вид, мы устроим торжественный ужин, и я выпью за здоровье новобрачной — моей любимой, прекрасной жены!
— Я уже почти закончила, — ответила Сона. — Слава Богу, матушка-настоятельница решила, что достаточно будет покрасить мне только лицо и руки.
Андре снял куртку и повесил ее очень осторожно, так чтобы бриллианты не вывалились из-за подкладки.
«Завтра, — подумал он, — надо будет положить их обратно в сумку, где они и хранились вначале».
Сегодня он слишком устал и не хотел этим заниматься.
Но, каким бы усталым он себя ни чувствовал, Андре знал, что должен доставить удовольствие Соне и снять с себя толстый слой красящего порошка, который Жак наложил на него так искусно и который служил ему верой и правдой, защищая от всех опасностей.
Вскочив со стула, Сона повернула к Андре свое личико.
— Смотри! — воскликнула она радостно. — Я снова стала самой собой! Надеюсь, теперь я именно такая жена, на которой мечтал жениться мой муж! Андре взглянул на нее, и их глаза встретились.
— Очень скоро, — сказал Андре, — я расскажу тебе обо всем, что чувствует твой муж, когда смотрит на тебя, но сначала мне нужно тоже вернуть себе нормальный вид, а так как краска покрывает все мое тело, то я предлагаю тебе пока что прилечь, задернуть занавески над кроватью и немного отдохнуть перед ужином.
Сона посмотрела на него широко открытыми глазами, потом взяла свой узелок. Андре начал развязывать галстук.
— Если ты хочешь послушаться моего совета, — сказал он, — ты снимешь с себя все и наденешь только ночную рубашку и пеньюар, если, конечно, он у тебя есть. В конце концов, ты ведь ужинаешь только в обществе своего мужа, а перед ним можно так показаться!
— Я… я думаю… это неудобно. Я буду стесняться, — смущенно прошептала Сона.
— Мне нравится, когда ты стесняешься, — улыбнувшись, ответил Андре. — А теперь предупреждаю — я собираюсь полностью раздеться, снять с себя абсолютно все!
Сона вскрикнула и юркнула в кровать за занавески.
Андре быстро скинул одежду и стал тщательно натирать себя чудодейственной жидкостью, как это только что делала Сона.
Толстый и прочный красочный слой исчезал прямо на глазах.
Сначала побелело его лицо, затем Андре стер краску с одной стороны груди и только было собрался приняться за вторую, как раздался стук в дверь.
Быстро схватив полотенце и обернув его вокруг бедер, он крикнул:
— Войдите!
Стюард, с подносом в руках, вошел в каюту.
Поднос весь был уставлен тарелками с едой; бутылка вина высовывалась из ведерка со льдом. Слуга поставил поднос на стол.
— Может быть, вы желаете, чтобы я остался и прислуживал вам за столом, сэр? — спросил он. Задавая вопрос, он взглянул на Андре, да так и застыл с открытым ртом. Затем, немного придя в себя, воскликнул:
— В жизни не видал еще человека с пестрой грудью! — Сообразив, что его замечание могло показаться несколько дерзким, он тут же поправился:
— Прошу прощения, сэр!
— Ничего, — улыбнулся Андре. — Нам не потребуется ваша помощь, мы поужинаем сами, большое спасибо!
Слуга поспешил выскочить за дверь, и Андре рассмеялся. Интересно, подумал он, какую историю он расскажет другим матросам, какие небылицы наплетет им?
Наконец, очистившись почти полностью, Андре насухо вытерся и, достав из саквояжа чистую, хотя и несколько помятую рубашку, переоделся.
К счастью, там нашлась еще и пара чистых хороших брюк. Приняв, насколько это было возможно, приличный вид, Андре раздвинул занавески.
— Ужин подан, миледи! — торжественно возвестил он и тут увидел, что Сона крепко и сладко спит.
Как он и просил, она надела на себя только ночную рубашку, а ее белый пеньюар висел на спинке кровати.
Она так устала, что, вероятно, заснула в ту же секунду, как только голова ее коснулась подушки.
Чуть наклонившись, Андре нежно смотрел на свою спящую жену.
Она была невыразимо прекрасна: светлые, золотистые волосы рассыпались по подушке, кожа казалась теперь даже белее, чем, как он помнил, она была раньше, длинные, темные ресницы бросали тень на щеки.
Она выглядела такой юной, такой невинной, от нее словно исходило сияние удивительной, неземной чистоты; он никогда еще не встречал женщин, подобных ей.
Очень осторожно Андре снова закрыл занавески.
Затем присел к столу и немного поел, запивая ужин вином.
Он вдруг почувствовал, что сильно проголодался, и решил, что это, должно быть, оттого, что спало то страшное напряжение, когда он постоянно должен был думать о том, как спастись самому и, что самое главное, — как спасти Сону.
Только теперь Андре до конца осознал, какая страшная угроза висела над ними в течение последних двух дней.
Он понял, как боялся Тома, что их схватят, прежде чем они доберутся до Ле-Капа, но и потом, когда они были уже в городе, в любой момент можно было ожидать, что какой-нибудь не в меру усердный вояка или новоиспеченный бюрократ надумает допросить их.
Опасности подстерегали их на каждом шагу, с ними могли произойти самые ужасные вещи, и все же благодаря покровительству Господа и Дамбаллаха они остались целы и невредимы, ничто больше не угрожало им, и это не было минутной передышкой, нет, теперь они могли жить спокойно и счастливо всю свою жизнь.
С бокалом вина в руке Андре сидел за столом, размышляя о людях, которых встретил с тех пор, как впервые ступил на землю Гаити, — о Жаке и Оркис, Тома и матери-игуменье, но больше всего — о Соне.
Она была той девушкой, о которой он всегда мечтал, по которой томился, желая встретить когда-нибудь и назвать ее своей женой и в то же время боясь, что никогда не сможет ее отыскать.
Она была молода, гораздо моложе, чем он представлял себе свою будущую жену, но он знал, что она обладает удивительным чутьем и большой житейской мудростью человека, прожившего на свете уже много лет.
Она словно воплотила в себе все лучшие принципы и идеалы, которые, скрытые от бесстыдного и циничного мира, всегда хранились там, в самой глубине его души.
Стюард зашел, чтобы взять поднос с посудой, и тут только Андре заметил, что незаметно для самого себя выпил почти всю бутылку вина.
Он чувствовал себя бесконечно усталым, а потому разделся и лег в постель.
С минуту он вглядывался в прекрасное лицо, лежавшее рядом с ним на подушке, и наконец, слегка улыбнувшись, решил, что впереди у них еще целая жизнь, так что с его стороны было бы слишком жестоко будить ее теперь.


Корабль медленно, но неуклонно двигался по глади совершенно спокойного моря.
Ветра почти не было, поэтому качка не ощущалась; судно плавно, еле заметно приподнималось и опускалось на волнах, не причиняя ни малейшего беспокойства тем, кто находился в каюте.
Андре открыл глаза.
Лишь слабый свет проникал через иллюминаторы, и он подумал, что, должно быть, еще очень рано.
Он выглянул в просвет между занавесками, которые раздвинул вчера перед тем, как лечь спать, боясь, что иначе ночью им будет слишком душно, и увидел свою жену, которая, сидя перед зеркалом, расчесывала свои чудесные, золотистые волосы.
На ней была только длинная ночная рубашка, и Андре представил себе, как тихо она, наверное, соскользнула с кровати, стараясь не разбудить его.
Он долго смотрел на нее, на искорки света, вспыхивавшие в ее волосах, любуясь грациозным движением ее руки, всей ее тоненькой, хрупкой фигуркой под грубой ночной рубашкой, видимо, сшитой для нее монахинями.
Она закончила причесываться и поднялась, стараясь двигаться очень осторожно, так как корабль все же немного качало.
Из-под полуприкрытых век Андре наблюдал, как она идет к кровати, ступая на цыпочках, почти неслышно; она, конечно, была уверена, что он все еще спит.
Она подошла и легла очень тихо, даже не коснувшись его.
Только тогда Андре наконец повернулся и, обняв ее, притянул к себе.
— Ты не спишь?! — воскликнула Сона укоризненно.
— Я наблюдал, как кто-то, очень славный, наводил красоту, стараясь стать еще прелестнее для меня.
— О Андре… Мне так жаль… Я так виновата перед тобой! Я нечаянно заснула вчера, и только когда проснулась сегодня утром, поняла, что я проспала… мой свадебный ужин!
— Не расстраивайся, мы восполним эту потерю! — утешил ее Андре. — У нас с тобой будет еще много ужинов. Удивительная это была брачная ночь, любовь моя! Моя молодая жена не обращала никакого внимания на своего мужа!
— Ты же знаешь, что это… не правда! Просто я так устала, так ужасно устала! Но я совсем не собиралась спать!
— Я тоже был совсем без сил, солнышко мое, — ответил Андре, — иначе я мог бы оказаться настолько бессердечным, чтобы разбудить тебя, нарушить твой сладкий сон!
— Лучше бы… ты так и сделал, — прошептала Сона.
Андре взглянул на нее, потом повернул ее к себе так, чтобы видеть ее лицо, которое она пыталась спрятать у него на плече.
— А вот теперь я проснулся вполне отдохнувшим, и ты тоже, моя чудесная, белоснежная невеста!
— И ты… очень красивый… мой чудесный, белоснежный… муж!
Он сильно и резко притянул ее к себе.
— Ты права! — воскликнул Андре. — Мы теперь муж и жена! Жизнь моя, любимая, ты понимаешь, что произошло? Мы обвенчаны!
Он страстно прижался своими губами к ее губам и стал целовать ее сперва сильно и жадно, точно желая найти выход переполнявшим его чувствам, потом более спокойно и нежно. Он ощущал во рту сладость ее языка и губ, обнимал ее, лаская ее хрупкое тело, чувствуя, как оно трепещет под его пальцами.
— Я люблю тебя! — воскликнул Андре. — Боже, как я люблю тебя! И мы спасены! Любовь моя, счастье мое, ты понимаешь? Спасены!
— Я так боялась, — прошептала Сона, — боялась, что солдаты могут схватить нас… или, что когда мы попадем в Ле-Кап, что-нибудь случится… и нас… убьют…
Было в ее голосе что-то такое, что подсказало Андре, что тот ужас, который она пережила в детстве, не забылся, и она боялась, что он может повториться.
Он любил ее очень сильно, и для него самое главное было то, что ощущает и думает она, ее душевное состояние, ее покой, поэтому он сказал очень ласково и нежно:
— Теперь нам ничто не угрожает, жизнь моя. Мы здесь в полной безопасности. Не надо думать о прошлом, тебе больше нечего бояться. Я знаю, такое нелегко забыть, но теперь, когда мы вместе и так счастливы, все плохое, все страшное будет постепенно отступать, пока наконец не исчезнет навсегда!
— Когда ты обнимаешь меня вот так… мне так спокойно и надежно… и я забываю обо всем…
— На это я и надеюсь, — сказал Андре. — Лучше вспоминать обо всем хорошем и о тех людях, которые были добры к нам, — таким, как мать-настоятельница, Тома, этот священник, который дал нам приют и обвенчал вчера ночью.
— Так мы теперь… женаты, — произнесла Сона, — и ты мой муж?
В голосе ее внезапно послышался страх, словно она опасалась, что брак их не был законным или что все это ей только приснилось.
— Мы женаты, и я — твой муж, — твердо ответил Андре, — но так как мне кажется, что это доставит тебе удовольствие, бесценная моя, мы устроим еще одну свадебную церемонию в католическом соборе в Америке или когда вернемся в Лондон.
— Я и так очень счастлива, — прошептала Сона, — но мне хотелось бы… быть красивой, чтобы ты мог любоваться мною в день нашей свадьбы. Мне… так противно было ходить с этой коричневой краской на лице!
— Это была совершенно необходимая предосторожность, — успокоил ее Андре. — Мне ведь тоже пришлось применить эту хитрость, иначе я никогда не добрался бы до имения де Вийяре и не встретил бы тебя!
— Я люблю тебя! — прошептала Сона. — И я люблю то дерево, чья кора помогла тебе превратиться в мулата и избежать опасности, хотя в душе ты остался совсем другим, нисколько не похожим на них.
Андре знал, что ужас перед мулатами не скоро изгладится из ее души, но что касается его самого — он будет вечно признателен Жаку за его неоценимую помощь и в один прекрасный день непременно отблагодарит его за доброту, возможно, при содействии Керка.
Вслух Андре сказал:
— Если мы не хотим оказаться неблагодарными, то есть еще кто-то, о ком мы не должны забывать.
— Кто же это? — спросила Сона.
— Дамбаллах, — улыбнулся Андре. — Он охранял нас и помогал во всем. Если бы барабаны не предупредили Тома, я остался бы на плантации, и солдаты застали бы меня врасплох. Сона испуганно вскрикнула:
— О Андре… Андре! Подумать только… тебя ведь могли бы убить!.. Я никогда бы ухе не смогла полюбить никого другого! Я так и жила бы в этой обители, пока не постарела бы и не умерла… как эти бедные старые монахини!
— К счастью, этого не случилось, — мягко сказал Андре, желая ее успокоить, — но мы всегда должны с благодарностью вспоминать о барабанах воду. — Вздохнув, он добавил:
— Когда я приехал на Гаити, мне даже в голову не могло прийти, что я когда-нибудь поверю в воду. Мне чудилось тогда в барабанах что-то зловещее.
— Для нас их голос был… зовом любви! — ответила Сона. — Этот голос спас тебя, благодаря ему мы обвенчались и плывем теперь на этом прекрасном корабле!
— Да, ты права, голос этих барабанов звучал для нас как зов любви, — согласился Андре. — Всю жизнь теперь мы будем вспоминать о них с нежностью и благодарностью!
Сказав это, Андре поцеловал ее в лоб, ощутив при этом, как вся она потянулась к нему, приоткрыв губы для поцелуя.
— Ты так прекрасна! — восхищенно воскликнул Андре. — Так удивительно совершенна, что я и сейчас еще боюсь — вдруг ты святая и я не смею тебя касаться?!
— Но ведь ты… касаешься меня, — еле слышно прошептала Сона.
— Не так полно, как мне хотелось бы, — возразил Андре. — Я хотел бы целовать тебя всю, обнять так, чтобы чувствовать, что каждая клеточка твоего тела принадлежит мне, что ты вся моя, и только моя! Подожди немножко, любовь моя, и я покрою поцелуями тебя всю — от твоих чудесных, сияющих волос до кончиков пальцев твоих маленьких, нежных ножек!
— Я… тоже этого хочу, — тихонько пробормотала Сона.
— Но пока что, — продолжал Андре, — мне придется довольствоваться тем, что я могу целовать твои губы и ощущать, какая гладкая, шелковистая и нежная у тебя кожа.
Он стал целовать ее глаза, потом нагнулся и начал покрывать поцелуями ее шею; он почувствовал, как Сона вздрогнула.
Затем, очень осторожно и нежно, так, чтобы не напугать ее, Андре спустил с ее плеч грубую ночную рубашку, ласково касаясь губами ее груди.
Он прикасался к ее телу так мягко, так любовно, словно перед ним был полураспустившийся чудесный цветок, белая лилия — символ ее прелести и чистоты.
Андре чувствовал, как трепещет ее юное, нежное тело, как сердце ее отчаянно колотится в такт неистовым биениям его собственного сердца, и поцелуи его становились все более страстными, все более самозабвенными.
Он почувствовал, как по телу ее пробежал огонь, и понял, что в ней горит такое же желание, как и в нем.
— Я… люблю тебя, — пробормотала она чуть слышно.
— А я просто без ума от тебя. Ты счастлива? Я даю тебе хоть немного радости?
— Ты… волнуешь меня…
— Что ты сейчас чувствуешь?
— У меня как будто мурашки бегают по спине…
— Мурашки?
— Ну, такие маленькие… язычки пламени… они словно вспыхивают во мне…
— Я чувствую их на твоих губах.
— Целуй меня… О Андре… Целуй меня еще!
Андре покрыл ее поцелуями, и где-то в самой глубине его сознания промелькнула мысль, что боги, соединившие их друг с другом, радуются и ликуют сейчас, взирая на них с высоты.
Человек не может жить без любви, любовь — это свет небесный, отблеск божественного огня, ниспосланный нам Господом.
В эту минуту Андре казалось, что все боги — христиан и буддистов, мусульман и воду — соединились в единое могучее и доброе божество Любви.
Все они призывали человека оглянуться вокруг себя, искать тех, кому нужны его помощь и дружба, тех, кто жаждет его любви, — искать свою вторую половину. Все они внушали человеку, что жизнь его должна быть наполнена не враждой и не ненавистью, а только любовью, что только любовь дает его жизни смысл, наполняет ее счастьем и благодатью.
Андре знал, что его чувство к Соне — это все лучшее, все самое высокое, что есть в его душе.
Любовь, которую она ему дарила, шла из самой глубины ее сердца, бившегося в едином ритме с его сердцем, из ее светлой, прекрасной души, полной небесной прелести и чистоты.
— Я люблю, люблю тебя! — повторял Андре. — Я восхищаюсь тобой и преклоняюсь перед тобой, моя ненаглядная маленькая святая, моя драгоценная жена!
— Обними меня… крепче… О Андре!.. Я люблю тебя… так сильно, что даже боюсь этого!
— Тебе нечего больше бояться, моя радость!
— Меня пугает моя любовь к тебе… Я думала, что больше любить уже невозможно, но она становится все сильнее!..
— Я сделаю все, чтобы ты полюбила меня еще в тысячу раз сильнее, жизнь моя! Наша жизнь до краев будет наполнена любовью, обещаю тебе!
— Милый… любимый мой… Люблю… люблю тебя!
Губы Соны были полуоткрыты, она дышала прерывисто, и в глазах ее появился первый проблеск зарождающегося желания.
Она была так прекрасна, что Андре не находил слов, он мог только бормотать, точно в забытьи:
— Любимая, прекрасная моя, моя восхитительная маленькая жена!
Волна счастья захлестнула его, потопив все слова; как и тогда, в саду, он почувствовал, точно тело его стало невесомым и оба они, оторвавшись от земли, взлетают все выше и выше, к ослепительному, солнечному небу…
— Я… обожаю тебя! — шептала Сона, касаясь губами его губ. — Люби меня… О Андре, люби, люби меня!
Они больше не существовали отдельно друг от друга, но стали единым целым, частицей вечного, могучего потока жизни.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Сокровище любви - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Сокровище любви - Картленд Барбара



fhdfhdh
Сокровище любви - Картленд Барбараfghfgh
7.10.2012, 21.47





Чудо бывает! Верьте!!!Только не у всех. к нам, простым смертным это не относится.
Сокровище любви - Картленд БарбараСофи
19.11.2013, 23.11





Не понравилось.
Сокровище любви - Картленд БарбараКэт
29.12.2015, 10.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100