Читать онлайн Смех, свет и леди, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Смех, свет и леди - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Смех, свет и леди - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Смех, свет и леди - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Смех, свет и леди

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

1898 год
— Вы заплатили все долги, мистер Мерсер? — спросила достопочтенная
type="note" l:href="#FbAutId_2">2
Минелла Клинтон-Вуд.
Пожилой мужчина, сидящий напротив нее, поколебавшись, ответил:
— Денег, полученных от продажи дома, мебели, лошадей, и, разумеется, имения, которое разошлось по частям, как раз хватило, мисс Минелла.
— А сколько осталось?
— Приблизительно, — сказал мистер Мерсер из «Мерсер, Конвей и Мерсер», — сто пятьдесят фунтов.
У Минеллы на миг перехватило дыхание. Видя, что она молчит, мистер Мерсер продолжал;
— Я взял на себя смелость отложить сто фунтов для вас.
— В этом нет необходимости, мистер Мерсер.
— Я настаиваю, — сказал мистер Мерсер. — В конце концов, нельзя питаться святым духом, и я знаю, что вы еще не решили, к кому из ваших родственников вы предпочли бы поехать.
Выражение лица Минеллы было весьма красноречивым, когда она ответила:
— Как вы понимаете, мистер Мерсер, все не так-то просто. У отца родственников было немного, а родные мамы живут в Ирландии, и я ни с кем из них не знакома.
— Я думал, — невозмутимо сказал мистер Мерсер, — что вы поедете в Бат к своей тетушке, леди Бантон.
Минелла глубоко вздохнула.
— Вероятно, если я не смогу найти никакой работы, именно так мне и придется сделать.
Мистер Мерсер посмотрел на нее с сочувствием.
Он был знаком с овдовевшей сестрой лорда Хейвуда, которая была намного старше, чем ее брат, и знал, что она отличается слабым здоровьем, а, кроме того, принадлежит к тому сорту людей, которые вечно всем недовольны и ко всем придираются.
После последней встречи с нею он сказал своей жене:
— Не думаю, что леди Бантон хотя бы раз в жизни сказала о ком-нибудь что-то хорошее.
— Да, бедняжка, — кивнула его жена. — Она считает, что жизнь обошлась с ней ужасно, но, конечно, все несчастья ее оттого, что она вела такое скучное существование.
Мистер Мерсер рассмеялся.
Мо сейчас, глядя на девушку напротив, он подумал, что даже ее хрупкость и красота не заставят леди Бантон отнестись к ней сердечнее.
Он наклонился через стол, который тоже был уже продан, чтобы оплатить долги его последнего владельца, и произнес:
— Но ведь есть и другие родственники? Например, та ваша очаровательная кузина, которая приезжала сюда несколько лет назад и каталась верхом вместе с вашим отцом, а потом, после смерти вашей матери, помогла ему однажды в устройстве приема с охотой?
— Вы имеете в виду кузину Элизабет, — сказала Минеппа.
— Она замужем и живет с мужем в Индии. Она не писала мне, так что, я думаю, она не знает о смерти отца.
— Не могли бы вы поселиться вместе с ней? — спросил мистер Мерсер.
— Я уверена, что она не обрадовалась бы моему появлению в Индии, и мы с вами хорошо знаем, что подобные дорожные расходы мне не по карману.
Поскольку сотня фунтов, которую он отложил для нее, не была вечной, мистер Мерсер был вынужден признать ее правоту.
И все же он был глубоко обеспокоен судьбой Минеллы, которую знал еще с тех пор, как она была маленькой девочкой. С каждым годом она становилась все красивее, но в тихом, неблестящем графстве Хантингдоншир некому было восхищаться ее красотой.
Лорд Хейвуд частенько жаловался:
— И почему мои предки обосновались в этой захудалой дыре? Одному Богу известно! Могу лишь предположить, что их привлек сам дом, потому что больше здесь нет ничего хорошего.
И в самом деле, это была очень симпатичная усадьба, построенная в семнадцатом веке, и, как любила говорить леди Хейвуд, поместьем было сравнительно легко управлять.
Но в Хантингдоншире не было ничего, что могло бы заинтересовать утонченных друзей лорда Хейвуда, которыми он любил себя окружать.
Ни у кого не возникало ни тени сомнений, что Рой Хейвуд был рожден для того, чтобы быть центром внимания восхищенной толпы. Не было человека, который мог бы устоять перед его жизнелюбием и обаянием.
Минелла не была удивлена, когда после смерти ее матери отца начали забрасывать приглашениями на приемы из всех частей Англии — за исключением той, в которой они жили.
Среди аристократов графства не было принято устраивать приемы.
Поскольку Минелла была еще слишком мала, чтобы сопровождать отца, даже если бы ее пригласили, она должна была оставаться дома и ждать его возвращения.
Порой это ожидание растягивалось надолго, зато Минелла научилась самостоятельности, и пока у нее были лошади для верховой езды, она была вполне счастлива.
А прошлый год у нее был весь занят учебой.
— Ради Бога, — сказал ей отец, — озаботься вложить себе в голову хотя бы крупицу знаний! ТЫ будешь очень красивой, моя дорогая, но этого недостаточно.
— Недостаточно для чего? — спросила Минелла.
— Для того, чтобы мужчина был поражен и очарован тобой, для того, чтобы он полюбил тебя навсегда, — ответил ее отец.
— Так, как вы полюбили маму? — спросила Минелла.
— Именно! — воскликнул лорд Хейвуд. — Твоя мать не переставала меня удивлять, и мне никогда не бывало с ней скучно. Пока мы были вместе, мне ничто и никто не был нужен.
Это была не совсем правда, ибо Минелла хорошо помнила, что бывали минуты, когда он был раздосадован и возмущен отсутствием денег.
Его раздражало, что он не в состоянии поехать с женой в Лондон, ходить в театры и на балы, вращаться среди людей, столь же беззаботных, как он сам.
Но даже при этом усадьба всегда казалась полной света и радости. Так было до тех пор, пока не умерла мать Минеллы.
В тот год зима выдалась на редкость холодной и, хотя огонь в камине горел круглые сутки, в доме все равно стояла промозглая сырость.
Алиса Хейвуд простыла и начала кашлять. Кашель ее становился все сильнее и сильнее, а потом простуда внезапно перешла в воспаление легких. Она угасла за какие-нибудь две недели.
Минелле казалось, что рухнул весь мир, и она знала, что отец чувствует то же самое.
После похорон он воскликнул с такой яростью, какой Минелла никогда не слышала в его голосе:
— Л не выдержу этого! Я не могу оставаться здесь! Мне все время кажется, что твоя мать вот-вот войдет в комнату!
В тот же вечер он покинул поместье, и Минелла знала, что отец отправился в Лондон, чтобы попытаться избавиться от тягостных воспоминаний о жене и о том счастье, которое они знали в прошлом — счастье, в лучах которого грелась Минелла.
С этого дня ее отец изменился.
Он не стал угрюмым, мрачным и углубленным в себя, как другой мужчина на его месте — наоборот, он вновь превратился в того беспутного гуляку, которому ни до чего нет дела, каким был до свадьбы.
И, поскольку он не желал думать о жене, которую потерял, в его жизни — и это было неизбежно — появились другие женщины.
Он не рассказывал о них, но Минелла догадывалась, что они есть, а кроме того, были письма: одни — надушенные, в изящных конвертах, другие — написанные цветисто, экстравагантно и со множеством орфографических ошибок.
Иные лорд Хейвуд выбрасывал сразу, будто они не представляли для него интереса, иные прочитывал очень внимательно.
Некоторое время спустя он с нарочитой небрежностью, словно боясь, что Минелла начнет задавать вопросы, говорил:
— Есть кое-какие дела, которые требуют моего присутствия в Лондоне. Надеюсь, я успею на утренний поезд. Это всего на несколько дней.
— Мне будет скучно без вас, папенька!
— Я тоже буду скучать по тебе, пупсик, но к концу недели я непременно вернусь.
Но в конце недели от отца не было ни слуху ни духу, а когда он наконец все же приезжал домой, у Минеллы возникало подозрение, что он вернулся не потому, что соскучился по ней, а потому, что побоялся истратить чересчур много денег.
К сожалению, тогда она еще не понимала — и узнала об этом лишь после его смерти, — что на самом деле он тратил безумные деньги и вдобавок наделал огромных долгов.
Рой Хейвуд, о котором его друзья часто говорили, что он здоров как бык, умер по нелепой и необъяснимой прихоти судьбы.
Однажды он вернулся поздно вечером и Минелла, едва увидев его, сразу поняла, что его времяпрепровождение в Лондоне было не только веселым, но и несло оттенок чего-то порочного.
От отца пахло вином, под глазами у него были мешки, и Минелла подумала, что он, судя по всему, переезжал с приема на прием и почти совсем не спал.
Рой Хейвуд не одобрял неумеренных возлияний, и Минелла не сомневалась, что по сравнению со своими друзьями он выглядит едва ли не трезвенником.
Но из его рассказов о званых вечерах, на которые его приглашали до свадьбы, она узнала, что шампанское там текло рекою, и кларет, который ом пил с приятелями по клубу, был исключительно хорош.
Сочетание этих напитков не могло не отразиться на его здоровье, и только чистый воздух, постоянное движение и, конечно, простая, здоровая пища, которую они ели в поместье, возвращали ему прежнюю жизненную энергию.
Но когда он вернулся домой в последний раз, Минелла подумала, что вид у него бесшабашный, но в то же время и нездоровый. Он протянул ей руку, и она увидела, что кисть перевязана запачканным кровью носовым платком.
— Что случилось, папенька?
— Я укололся о какую-то проволоку или что-то вроде этого в дверях вагона. Сделай что-нибудь, потому что болит ужасно.
— Сейчас, папенька!
Развязав платок, Минелла увидела глубокую рану с рваными краями.
Промывая ее, она не переставала удивляться тому, что отец так нетвердо стоял на ногах, когда садился в поезд.
Вероятно, он пошатнулся или даже упал — а раньше с ним такого никогда бы не случилось.
Ее отец всегда был очень ловким, а все царапины и ушибы — следствие поездок верхом, заживали у него быстрее, чем у любого другого.
Поэтому наутро Минелла очень встревожилась, увидев, что, несмотря на все ее усилия накануне, рука у отца опухла, а рана начала гноиться.
Отец сказал, что это все пустяки, но Минелла не стала его слушать и послала за доктором.
Доктор тоже не считал, что это опасно, он дал ей обеззараживающую мазь, и Минелла применяла ее в точности согласно его указаниям.
Однако рука лорда Хейвуда не заживала, и к концу недели боль стала невыносимой. К нему пригласили хирурга, но было уже слишком поздно.
Заражение распространилось по всему телу, и только морфий помогал ему хоть как-то превозмогать ужасную боль.
Все произошло так быстро, что Минелла даже не успела этого осознать.
Только после того, как ее отца похоронили на тихом маленьком кладбище рядом с его женой, она поняла, что осталась совсем одна.
В первые дни, не подозревая о том финансовом беспорядке, который ее отец оставил после себя, она не собиралась никуда уезжать и рассчитывала, что сможет сдать под обработку те земли поместья, которые еще не были в аренде.
Однако мистер Мерсер разрушил ее иллюзии и заставил Минеллу понять, что эти планы были лишь напрасными мечтами.
Сама усадьба давно уже была заложена, так же, как и по крайней мере половина угодий.
После того, как закладные были оплачены, и она узнала, какие огромные суммы ее отец задолжал в Лондоне. Минелла была вынуждена признать горькую истину.
Она осталась не только одна, но и без гроша.
Сейчас, глядя через стол на мистера Мерсера, поверенного ее отца, она сказала:
— Даже не знаю, как благодарить вас, мистер Мерсер, за вашу доброту. Я доставила вам столько хлопот и могу лишь надеяться, что вы достаточно вознаградили за труды и себя, и ваших помощников.
— Не волнуйтесь об этом, мисс Минелла, — ответил мистер Мерсер. — И ваш отец, и ваша матушка были со мной очень любезны с самого первого дня их жизни здесь, и именно покойный лорд Хейвуд помог мне приобрести много новых клиентов для моей маленькой и не очень известной семейной фирмы. Минелла улыбнулась.
— Отец всегда любил помогать людям.
— Это правда, — согласился мистер Мерсер, — и я думаю, что еще и по этой причине его кредиторы не нажимали на него так сильно, как могли бы. И каждый из них был глубоко и искренне огорчен его смертью.
От этого трогательного признания заслуг ее отца у Минеллы на глаза навернулись невольные слезы. Справившись с собой, она произнесла:
— Папенька всегда говорил мне, что, когда он сможет взять меня в Лондон, вероятно, на будущий год, его друзья будут заботиться обо мне и всячески развлекать.
— Быть может, они позаботятся о вас сейчас, — с надеждой предположил мистер Мерсер. Минелла отрицательно покачала головой.
— Я уверена, что без папеньки, который умел всех рассмешить и которого приглашали на каждый прием, это будет совсем не то же самое.
Мистер Мерсер не мог этого отрицать и просто сказал:
— Но, может быть, какая-нибудь добрая дама, которая была знакома с вашим отцом, согласится стать вашей опекуншей, мисс Минелла, и ввести вас в высшее общество?
— Боюсь, высшее общество мало меня интересует, — задумчиво произнесла Минелла, словно говоря сама с собой. — Мама часто беседовала со мной об этих вещах, но я знаю только, что не хочу жить с тетушкой Эстер. Она такая унылая!
Ее голос прозвучал так, словно она вот-вот разрыдается, и мистер Мерсер мягко сказал:
— Вам совсем не обязательно принимать решение прямо сегодня, мисс Минелла, тем более что нам пришлось говорить о таких грустных вещах. Бы можете остаться здесь по крайней мере до конца месяца. У вас есть время подумать о том, к кому вы можете поехать.
Минелла хотела ответить, что она уже думала об этом.
Всю ночь она пролежала без сна, перебирая в уме всех Клинтон-Вудов, которые еще были живы, и повторяя про себя имена родственников матери, которых она никогда не видела.
— Должен же быть кто-то, — сказала она, как уже сотню раз говорила прежде.
— Я уверен, что есть, — ободряюще сказал мистер Мерсер.
Он поднялся на ноги, собрал бумаги, которые лежали перед ним на столе, и убрал их в кожаный портфель, с которым никогда не расставался.
Портфель был старый, потертый: он верой и правдой служил мистеру Мерсеру с самого первого дня, как он стал поверенным в фирме своего отца.
Хотя его партнеры и клерки посмеивались над ним, он не допускал и мысли о том, чтобы расстаться со ставшим родным портфелем.
Минелла тоже встала, и по истертому ковру они вместе вышли из кабинета в маленький, облицованный дубовыми панелями холл.
У парадного входа мистера Мерсера дожидалась старая двуколка, запряженная молодой лошадью, которая быстро домчала хозяина до маленького торгового городка Хантингтон, где помещалась его контора.
Мистер Мерсер забрался в двуколку, и кучер щелкнул кнутом.
Разбрасывая колесами гравий, двуколка покатила по въездной дорожке, которая явно нуждалась в прополке. . Минелла помахала на прощание мистеру Мерсеру и вернулась в дом.
Закрывая за собой парадную дверь, она подумала, что до сих пор не может смириться с мыслью, что это больше не ее дом, и понятия не имеет, куда ей направиться, когда настанет время покинуть его навсегда.
Кроме, конечно, тетушки Эстер. Мысль об этом маячила в ее сознании, подобно черному облаку.
Минелла помнила каждое слово из письма, которое тетушка написала ей после того, как о смерти отца Минеллы было объявлено в газетах. От каждой фразы письма так и веяло холодом, а в постскриптуме говорилось: +++
Р.S. Полагаю, что поскольку немногие представители нашей фамилии здравствуют и поныне, вам придется переехать ко мне. Это, конечно, для меня дополнительная обуза, но мне, как всегда, придется смириться. +++
» Обуза?«
Это слово неотступно преследовало Минеллу. С гордостью, которой она раньше не подозревала в себе, Минелла отчаянно твердила, что никогда никому не будет обузой.
— Почему я должна быть кому-то обузой? — спорила она сама с собой. — Я молода, образованна и, как предполагается, умна. Должно же быть какое-то занятие, которым я могу сама заработать себе на жизнь?
Вернувшись в кабинет, Минелла вспомнила, что во время разговора с мистером Мерсером она подумала, что, когда он уедет, нужно будет вынуть из отцовского стола все личные письма и уничтожить их.
Ей совсем не хотелось, чтобы новый хозяин поместья, который купил его по весьма сходной цене да еще вдобавок и с мебелью, совал нос в дела последнего лорда Хейвуда.
Минелле было отлично известно, что в деревне, на фермах и в дворянских домах немногочисленных соседей Хейвудов об ее отце говорят либо с восхищением, завидуя его обаянию, либо с осуждением, порицая его развлечения в Лондоне.
Слухи о его связях со светскими знаменитостями рано или поздно достигали графства.
» Это их не касается!«— всегда думала Минелла.
Но сейчас она понимала, что нельзя допустить, чтобы сомнительные письма или огромные счета попали бы в чужие руки.
Любая мелочь, будь то программа бала, женский локон, лента, перчатка или надушенный носовой платочек, послужит пищей для сплетен — а сплетен о лорде Хейвуде и так ходило немало.
Когда Минелла входила в местные магазины, люди провожали ее взглядами, и она отлично знала, о чем они думают.
Когда викарий служил панихиду, в его голосе невольно проскальзывали нотки неодобрения, и от Минеллы, разумеется, это не укрылось.
Старый викарий был человек простой, но хотя он неизменно благодарил лорда Хейвуда за великодушие и готовность откликнуться на любую просьбу, все же он не одобрял образа жизни, который вел его милость после того, как потерял обожаемую супругу.
Отец Минеллы лишь рассмеялся, когда она сказала ему, что в деревне только и знают, что обсуждать городские увеселения, которые притягивают лорда Хейвуда к Лондону.
— Я рад, что дал им пищу для разговоров! — воскликнул он. — По крайней мере это лучше, чем без конца говорить о репе, брюссельской капусте, о погоде, и о том, что шпиль грозит рухнуть.
— О, неужели опять, папенька! — вскричала Минелла, зная, как много ее отец уже сделал для церкви. Любой ремонт производился исключительно на его деньги.
— Единственный способ положить этому конец, — сказал лорд Хейвуд, — это дать ему упасть. А поскольку все считают, что я тоже давно уже пал, здесь будет гармония.
Минелла улыбнулась.
— Они обожают говорить о вас, папенька, и я не представляю себе, какую тему они нашли бы вместо этого, если бы вы вдруг исчезли из их поля зрения.
Но вот он исчез, и Минелла чувствовала, что разговоры в деревне вновь вернутся к репе и брюссельской капусте.
Она села за отцовский стол и выдвинула незапертый верхний ящик.
Внутри оказалась обычная коллекция неточенных карандашей, сломанных перьев, корешков чековых книжек, погнутых монеток и даже два трехпенсовика, в которых ее отец просверлил дырочки после того, как нашел их в пудинге — на счастье, как говорила мать Минеллы.
— Я повешу их на цепочку для часов, — сказал он тогда.
Но, конечно, потом забыл это сделать.
Теперь они были тусклыми, как и пуговицы, украшающие ливреи слуг.
Предыдущий лорд Хейвуд, дядя отца Минеллы, держал трех слуг и дворецкого.
Когда отец Минеллы только приехал в поместье, у него был прекрасный управляющий, няня для дочери, камердинер и человек для случайных работ и поручений.
Этот человек уволился первым, потом — камердинер, за ним, состарившись, — управляющий, и осталась лишь няня Минеллы.
Она заботилась о своей леди Хейвуд, пока Минелла не выросла, и на ней держался весь дом. Нянюшка умерла в возрасте семидесяти девяти лет, незадолго до смерти матери Минеллы.
Минелла часто думала, что, если бы нянюшка была жива, мама не разболелась бы так сильно, потому что старушка обогрела бы дом куда лучше, чем трое ее хозяев, вместе взятые.
После смерти няни отец нанимал приходящую прислугу.
Иногда из деревни приходили и две, и три женщины, но они, хотя добросовестно относились к своим обязанностям, всегда спешили вернуться к собственному хозяйству.
Теперь прислуги в усадьбе не было вообще.
После того как умер отец, Минелла нарочно не вытирала пыль, скапливающуюся в комнатах, которые они не использовали.
Она сразу решила, что нет смысла расходовать деньги на прислугу. Можно прекрасно справиться и самой, помощь ей не нужна.
Минелла вынула из ящика все содержимое и сложила в аккуратную кучку, чтобы потом убрать в какую-нибудь коробку.
Она еще не решила, что будет со всем этим делать, но, например, серебряные пуговицы с фамильным гербом она хотела бы сохранить, а если у нее совсем не останется денег, ей бы пригодились и трехпенсовые монетки.
Наконец, убедившись, что ничего интересного для любителей всюду совать нос не осталось, она закрыла верхний ящик и выдвинула один из боковых.
Он был набит письмами.
Отец Минеллы редко отвечал на письма, но заботливо хранил их — не в качестве сувениров, а потому, что надеялся рано или поздно все же написать ответ.
Минелла принялась методично, одно за другим, просматривать письма. Очень старые и явно уже ни для кого не представляющие интереса она выбрасывала.
Открыв одно из писем, Минелла прочла: +++
Дорогой Рой!
Мы надеемся, что ты остановишься у нас, когда приедешь на охотничий бап. Сам знаешь, что только ты можешь сделать его незабываемым. Мы ждем гостей, начиная со Дня св. Панкратия, и хотим, чтобы ты тоже приехал. +++
Минелла даже не стала дочитывать до конца, а просто разорвала письмо пополам и бросила половинки в корзину для бумаг.
Почти все письма были написаны в том же духе на дорогой бумаге с оттиснутыми вверху адресами. Не имея желания копаться в личных делах отца, она начала рвать письма, не вынимая из конвертов и не читая.
Она как раз собиралась порвать последнее письмо, лежащее на самом дне ящика, как вдруг ее внимание привлекла подпись:
» Конни «.
Минелла присмотрелась внимательнее, потому что ей показалось, что она узнает почерк. Со второго взгляда она поняла, что он действительно ей знаком.
Констанция Лэнгфорд была дочерью викария из соседней деревушки.
Отец Констанции был умным, образованным человеком, достойным того, чтобы преподавать в колледже, а не хоронить себя в глуши.
Мать Минеллы попросила его позаниматься с дочерью некоторыми предметами, которые выходили за пределы компетенции бывшей гувернантки Хейвудов.
У Минеллы уходило четверть часа на дорогу до дома викария, а преподобный Адольфус Пэнгфорд требовал усердия и прилежания в занятиях.
В то время ей было четырнадцать лет, и викарий обучал ее вместе со своей дочерью, которая была старше Минеллы на три года.
Учиться вдвоем было гораздо веселее, и Минелла очень гордилась тем, что она усваивает знания быстрее Констанции.
Когда уроки кончались, Констанция, оставшись вдвоем с Минеллой, не скрывала того, что эти занятия нагоняют на нее скуку.
— Как тебе повезло, что у тебя такой умный отец, — как-то раз сказала Минелла.
— Как тебе повезло, что у тебя отец такой красивый и обаятельный! — ответила Констанция.
— Я передам папеньке твои слова, — рассмеялась Минелла. — Я уверена, он будет очень польщен.
Она пригласила Констанцию на чашку чаю. Отец Минеллы был с ней очень мил, как с любым гостем, и Констанция была от него в восторге.
— Он такой замечательный, такой очаровательный! — повторяла она. — О, Минелла, когда мне можно будет еще раз приехать к вам? Когда я гляжу на твоего отца, у меня сердце так и замирает!
Минелла подумала, что столь пылкое выражение чувств не совсем справедливо по отношению к отцу Констанции.
Викарий ей нравился, она считала, что он хороший учитель, и его уроки усиливали ее влечение к знаниям. Но вскоре она начала подозревать, что Констанция так обходительна с ней в расчете на то, что Минелла снова пригласит ее в поместье.
Минелла, у которой было совсем мало подруг, стремилась ей угодить.
Когда отцу Констанции не нужна была лошадь, он разрешал дочери ездить верхом. В такие дни они с Минеллой вместе скакали через поля в поместье Хейвудов. А когда приезжали, Минелла, чтобы доставить Констанции удовольствие, бежала искать отца.
Обычно он был в конюшнях или в саду, и поскольку было очевидно, что Констанция смотрит на него с наивным восхищением и ловит каждое его слово, леди Хейвуд порой со смехом говорила ему:
— Ты определенно завладел сердцем деревенской девы. Рой, но не слишком ли они с Минеллой тебе докучают?
— О нет, ничуть, — благодушно отвечал ей муж. — Девочки в этом возрасте имеют обыкновение влюбляться в первого встречного мужчину.
— Но не все так навязчивы, — заметила леди Хейвуд.
— Если она будет чересчур навязчива, я позову на помощь тебя, — ответил лорд Хейвуд.
Он обнял жену, и они пошли в сад, счастливые тем, что они вместе.
Год спустя Констанция, или Конни, как она теперь себя называла, утверждая, что» Констанция» звучит слишком респектабельно и скучно, уехала в Лондон.
Оттуда она написала, что нашла какую-то весьма интересную работу, но Минелле казалось, что ее родители так точно и не узнали, в чем она заключается.
Минелла помнила, что только однажды Конни приезжала домой, точнее, в поместье, и это было уже после того, как умерла леди Хейвуд.
Отец как раз вернулся из Лондона и был в подавленном настроении.
Конни так изменилась, что Минелла не сразу ее узнала.
Она стала стройной, высокой, очень изящной девушкой и была так шикарно одета, что Минелла уставилась на нее в изумлении.
Она вообще подумала, что юная леди, появившаяся на пороге их дома — это одна из светских дам, живущих поблизости, которая приехала выразить соболезнования ее отцу в связи с кончиной супруги.
Но Конни сказала:
— Неужели ты не узнаешь меня, Минелла?
Минелла на мгновение опешила, а потом с радостным криком бросилась на шею подруге.
— Как я рада тебя видеть! — воскликнула она. — Я уже думала, что ты пропала навсегда! Какая ты нарядная и красивая!
И это была правда. Конни превратилась в настоящую красавицу, и ее светлые волосы за год стали совсем золотыми.
Ее голубые глаза и свежее румяное личико полностью соответствовали представлениям каждого мужчины об истинной «английской розе».
Минелла провела Конни в гостиную, сгорая от нетерпения поговорить с ней и узнать, чем она занимается в Лондоне.
Но буквально через две минуты после того как она вошла, появился отец Минеллы, и стало ясно, что Конни приехала поговорить именно с ним.
Скоро Минелла ушла готовить чай и оставила их вдвоем. Потом она услышала, как Конни, уезжая, сказала лорду Хейвуду:
— Спасибо, милорд, за вашу доброту, и если вы это сделаете для меня, я буду так благодарна вам, что невозможно выразить словами.
— Не сомневаюсь, вы найдете наилучший способ выразить свои чувства, — ответил отец Минеллы.
Его глаза блеснули; он на миг стал прежним неотразимым и сногсшибательным лордом Хейвудом.
— Вы не забудете? — с волнением спросила Конни.
— Я никогда не забываю о своих обещаниях, — сказал лорд Хейвуд.
Они с Минеллой проводили Конни до ее коляски, запряженной пони. Она стояла у кузницы.
— Я приехала заново подковать старую отцовскую лошадь, — объяснила Конни.
По взгляду, который она при этом бросила из-под ресниц на лорда Хейвуда, Минелла поняла, что это был только предлог побывать в поместье.
Потом она уехала; на фоне коляски, запряженной пони, ее шикарный наряд выглядел неуместно и даже нелепо.
Минелла с отцом смотрели ей вслед, и Минелла не сомневалась, что в эту минуту отец думает о том, какая у Конни тонкая талия, и о том, что платье у нее очень обтягивающее.
Ее шея стала значительно длиннее и изящнее, и шляпку она носила на своих золотых волосах, элегантно заломив ее.
— Конни стала очень красива, папенька, — сказала Минелла, взяв отца под руку.
— Очень красива! — согласился он. Минелла тихонько вздохнула.
— Я всегда опережала Конни в учебе, — сказала она. — Но красотой она превзошла меня.
Отец внезапно повернулся к ней и посмотрел на дочь так, словно впервые ее видел.
Он долго изучал ее, а потом сказал:
— Тебе совершенно не нужно, пупсик, завидовать никаким Конни на свете. В тебе то же очарование, которым я так восхищался в твоей матери. Ты красива, и ты выглядишь как настоящая леди, а это очень важно.
— Почему, папенька?
— Потому что такой ты видишься мне! — горячо ответил лорд Хейвуд.
Минелла ничего не поняла, но, зная своего отца, решила, что ему не понравится, если она начнет его расспрашивать. В то же самое время ей было любопытно, что такого он обещал сделать для Конни.
Сейчас, чувствуя легкий страх оттого, что она сует нос не в свое дело, Минелла развернула письмо Конни, и прочла: +++
Милый, чудесный Лорд Света и Смеха!
Как мне благодарить вас за вашу доброту? Все вышло в точности так, как вы предполагали, и я получила работу и переехала в эту маленькую уютную квартирку, которую — еще раз спасибо за то, что вы «подергали за нужные ниточки»— я теперь могу себе позволить.
Я всегда считана, что вы чудо, а сейчас, когда вы помогли мне в самую сложную минуту моей жизни, вы стали для меня еще чудеснее.
Надеюсь, когда-нибудь я смогу отплатить вам тем же, а пока — спасибо за все!
Спасибо! Спасибо! Ваша Конни. +++
Минелла перечитала это письмо дважды. Потом она спросила себя, чем же ее отец смог заслужить такую горячую благодарность.
Она в третий раз перечитана: «Надеюсь, когда-нибудь я смогу отплатить вам тем же…»
Теперь Конни уже ничего не могла сделать для лорда Хейвуда, но почему бы не предположить — только предположить! — что ее благодарность распространится и на Минеллу?
Конни могла бы подыскать ей место и спасти ее от необходимости принять единственное приглашение, которое она получила, и переехать жить к тетушке Эстер.
Минелла прочла адрес вверху страницы. Она не знала Лондона, и он ни о чем ей не говорил, но все же у нее сложилось впечатление, что Конни живет где-то в Вест-Энде.
«Если бы я жила в Лондоне, передо мной бы открылись десятки путей, — сказала себе Минелла. — Возможно, я устроилась бы гувернанткой или даже, хотя маме это, наверное, не понравилось бы, продавщицей в магазин».
Ей казалось, хотя она и не была уверена, что продавщицам платят мало, а работать им приходится по многу часов.
Вероятно, в больших магазинах, где продаются дешевые товары, рассчитанные на среднюю публику, так оно и было.
Мо должны же быть магазины высшего класса, чьи владельцы будут рады взять на работу «настоящую леди». Минелла улыбнулась.
«Я просто уверена, что папеньке никогда не приходило в голову, что это качество может принести какую-то материальную пользу», — сказала она себе.
Но почему бы и нет? Действительно почему?
Уж наверное, лучше принимать на работу вежливых и благовоспитанных леди, чем обычных нахальных и не слишком симпатичных девиц.
Она пошла к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и вспомнила, какая Конни была хорошенькая, когда приезжала к ним около года назад.
— Розовая, белая и золотая! — так Минелла охарактеризовала ее для себя.
Потом она критически оглядела собственное отражение в зеркале. Лицо ее представляло собой совершенный по форме овал; такое же было и у матери Минеллы. Глаза у нее были очень большие, и оттого что она была стройна, они, казалось, занимали собой все лицо, и трудно было в них не смотреть.
Изучая свое отражение так тщательно, словно рассматривала незнакомку, Минелла подумала, что глаза у нее необычные, можно даже сказать, странные.
Они были серого цвета, но только при определенном освещении, а вообще то и дело принимали разные оттенки в зависимости от того, что ее окружало. Когда светило солнце, в них вспыхивали золотые искорки.
В пасмурный день они были серые, как дождевые облака, а если зрачки сильно расширялись, казались темными, почти фиолетовыми.
«Жалко, что у меня не голубые глаза, как у Конни», — подумала Минелла.
Потом она вгляделась в свой маленький прямой нос, изгиб губ, и решила, что выглядит очень, очень юной.
«Похоже, ответственной должности мне никто не доверит», — вздохнула она и задумалась, есть ли способ придать себе более взрослый вид.
Прическа у нее была самая простая.
Тогда в моде были длинные пышные локоны, и девушки гордились, если им удавалось создать на голове живописное сочетание волн и завитков, Минелла знала, что они немилосердно жгут волосы горячими щипцами для завивки или спят в папильотках.
Однако ей совершенно не нужно было прибегать к подобным ухищрениям, потому что ее длинные, до талии, волосы вились от природы.
Поскольку ей было слишком хлопотно изобретать прически, когда она была занята хозяйством, тем более что жили они вдвоем с отцом, Минелла просто расчесывала волосы, как ее учила мать, сто раз проводя по ним щеткой.
После этого она закручивала их в узел на затылке, закапывала шпильками и до конца дня больше о них не вспоминала.
Отец Минеллы обращал особое внимание на прическу дочери, когда они вместе отправлялись на верховую прогулку.
— Терпеть не могу нерях на лошади, — неоднократно повторял лорд Хейвуд.
Чтобы уж наверняка не давать ему повода для недовольства, Минелла не только использовала множество шпилек, но еще и надевала сеточку для волос.
Ее волосы были не такие яркие, как у Конни, чтобы сразу же бросаться в глаза, но оттенка более нежного, как у первых рассветных лучей.
Иногда они отливали серебром, словно их коснулся лунный свет, а на солнце вспыхивали мягким золотом спелых колосьев или первоцветов, по весне выглядывающих из-под листьев живых изгородей.
— Может, я и похожа на леди, — сказала Минелла своему отражению в зеркале, — но только на очень скучную, и я сомневаюсь, что в Лондоне кто-нибудь посмотрит дважды на маленькую «деревенскую мышку».
Потом, словно даже этот суровый приговор самой себе не в силах был ее опечалить, она рассмеялась.
Едва ее смех прозвучал в пустой комнате, все лицо Минеллы преобразилось.
Ее глаза засияли, и она сразу же стала, хотя и не отдавала себе в этом отчета, очень соблазнительной. В ней было то же несомненное, хотя и трудно поддающееся описанию обаяние, каким обладал ее отец.
Только у него это было обаяние Пана, а у Минеллы — обаяние феи, которая, как думала в детстве Минелла, живет в саду среди цветов.
Это было обаяние столь же простое, как у деревьев в лесу, как у туманов над ручьем, как у звезд, которые мерцали по ночам в ее окне.
Звезды всегда манили ее, потому что мать Минеллы однажды рассказала ей, что родила ее в полночь в канун Нового года.
Почти сразу после того, как она появилась на свет, отец открыл окно и, взяв новорожденную дочь на руки, долго слушал колокольный звон, медленно плывущий в ночной звездной тиши.
— Я помню, — вспоминала мать Минеллы, — что глядя на тебя и твоего отца, моя душенька, в свете звезд, рассыпанных по всему небу, я думала, как мне повезло, что два самых чудесных существа на земле принадлежат мне!
— Я хочу потрогать звезду и взять ее в руки, — однажды сказала Минелла, когда была совсем маленькой девочкой.
— Нам всем этого хочется, — с улыбкой ответила ее мать. — И, может быть, дорогая, когда-нибудь тебе это удастся.
«Я должна верить, — сказала себе Минелла, — что я рождена под счастливой звездой, а то, во что человек верит, непременно сбудется».
Именно в этот миг она приняла решение.
Это была дерзость, и никогда прежде ничего подобного ей в голову не приходило.
Но ей показалось, что она слышит голос отца:
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского!
— Я поеду в Лондон, — решила она. — Я встречусь с Конни и попрошу, чтобы она помогла мне ради папеньки.
Когда Минелла вслух, хотя и для самой себя, произнесла эти слова, она осознала, что это решение очень важное, и к тому же довольно пугающее.
И все-таки рискнуть стоило, тем более что какова была альтернатива?
Только покорно ехать в невыразимо скучный Бат к тете Эстер.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Смех, свет и леди - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Смех, свет и леди - Картленд Барбара



Типичный роман Картленд: герой благородно спасает от бедности героиню,сделав ее графиней, сам из циника превращается в романтика и все это, конечно, благодаря молитвам юной красавицы.5/10
Смех, свет и леди - Картленд БарбараЯзвочка
31.01.2011, 23.12





Много уважаемая Язвочка, ответьте зачем Вы читаете романы столь прекрасной писательницы если вам не нравится? И не мало того Вы ещё и ее оскорбляете бутто это Ваша подруга! Я прошу меня извинеть за стол не лестное обращение к вам, но правда есть правда!
Смех, свет и леди - Картленд БарбараЛейла
11.08.2014, 18.22





Много уважаемая Язвочка, ответьте зачем Вы читаете романы столь прекрасной писательницы если вам не нравится? И не мало того Вы ещё и ее оскорбляете бутто это Ваша подруга! Я прошу меня извинеть за стол не лестное обращение к вам, но правда есть правда!
Смех, свет и леди - Картленд БарбараЛейла
11.08.2014, 18.22





Очень красивый роман....
Смех, свет и леди - Картленд БарбараИрина
12.02.2015, 8.06





не понравилось
Смех, свет и леди - Картленд Барбаратанюшка
23.02.2015, 18.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100