Читать онлайн Слушай свою любовь, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слушай свою любовь - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.31 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слушай свою любовь - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слушай свою любовь - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Слушай свою любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Маркиз выехал из Лондона в скверном настроении.
Больше всего на свете он ненавидел, когда рушились его планы.
Ему пришлось изрядно потрудиться для организации этого загородного приема.
Первым делом следовало устроить так, чтобы в субботнем балете в «Ковент-Гарден» роль Лотти оказалась незначительной и ее можно было передать дублерше.
Это не составляло большого труда, как казалось на первый взгляд, поскольку Иглзклиф финансировал большую часть представлений «Ковент-Гарден»и ни у кого в театре не возникало желания перечить уважаемому покровителю.
Поэтому Потти действительно получила очень маленькую роль, тем более что главная партия была мужская.
Затем маркиз пригласил гостей, отбирая их с теми же тщательностью и вниманием, с какими брался за любое дело.
Все приглашенные были его закадычными друзьями, соперниками на скачках и сподвижниками на осенних охотничьих выездах.
Пятеро являлись членами того же охотничьего клана, что и маркиз, и каждую зиму какое-то время гостили в его охотничьем домике в Лестершире.
Что касается дам, то маркиз последовал совету Лотти и пригласил трех юных балерин «Ковент-Гарден», недавно приехавших из Франции и великолепно исполнявших «пластические позы».
Этот новый вид искусства стал весьма популярен в Париже.
Маркиз не сомневался: если их представление будет хоть как-то напоминать то, что он недавно видел в «веселом городе», его друзья испытают настоящее потрясение.
Таким образом, Иглзклиф ради своего приема лишал «Ковент-Гарден» сразу нескольких актрис.
Пользуясь своим авторитетом, он сумел их всех освободить от субботнего выступления.
Остальных дам приглашали его друзья, причем некоторые пары были в таких же отношениях, что и Лотти с маркизом.
Конечно, дом Лотти был просторнее и экстравагантнее многих иных домов, а экипаж и великолепные лошади, которых дарил ей маркиз, могли затмить конюшню любой дамы в Лондоне.
Подъезжая в своем фаэтоне к Челси, маркиз радовался своему умению ладить с женщинами.
В то же время он предвкушал ночь с Лотти в Квинз Ху без такого досадного неудобства, как необходимость вставать на рассвете и поспешно отправляться в свой дом на Беркли-сквер.
В сердечных делах маркиза раздражало только одно: ему приходилось исчезать задолго до появления какой-нибудь болтливой горничной, чьи сплетни в конце концов могли достичь ушей хозяина.
— Я устал. — признался однажды маркиз некой чаровнице, столь прекрасной, что почти вся ночь их неутолимой страсти промелькнула как одно мгновение.
— Знаю, милый, — ответила она. — Однако, хотя после твоих щедрых чаевых ночной лакей будет глух и нем, остальным я доверять не могу. Мне кажется, эта несносная проныра, камеристка моей свекрови, постоянно ищет повод скомпрометировать меня.
И маркиз безропотно встал с теплой, удобной постели, чтобы одеться.
Это он прекрасно умеп делать без помощи спуги.
Затем он вышел на холодную ночную улицу, где его дожидался закрытый экипаж с зевающим кучером и сонным лакеем…
«Сегодня, — сказал себе Иглзклиф. — я проведу ночь, не глядя на часы».
С этими мыслями он направил коней на красивую аллею перед королевской больницей, выстроенной Карлом Вторым.
Деревья, окаймлявшие аллею, радовали глаз нежной зеленью только что распустившейся листвы; окна домов весело сверкали под майским солнцем.
Маркиз немало сил потратил на собственное комфортное обустройство, прежде чем поселил Потти Верной в дом, купленный им год назад для прежней дамы сердца.
Он позволил Потти самой выбрать отделку своей спальни, хоть и считал, что у нее дурной вкус.
Зато он оборудовал по своему разумению роскошную ванную комнату, которая неизменно вызывала возгласы изумления и восхищения у всех, кому Потти ее демонстрировала.
А Гарри был в шоке, когда Иглзклиф велел ему в Квинз Ху переделать в ванные комнаты все пять туалетных ниш, смежных с парадными спальнями.
— Ванные комнаты, милорд? — переспросил Гарри, не веря своим ушам.
Позже, оценив удобство и эстетику нововведения, он объявил сестре, что и в Дауэр-Хаусе будет ванная.
— Зачем нам ванная комната? — удивилась Антея.
— Затем, что она сбережет массу сил, в данном случае моих. Не понадобится таскать воду наверх. — ответил Гарри.
Антея призадумалась, в его словах было рациональное зерно.
Джекобс, разнорабочий, ухаживавший за садом в Дауэр-Хаусе, приносил дерево и уголь для камина и убирал мусор.
Он же по утрам затаскивал наверх, в комнату Гарри, тяжелые бадьи с водой, где брат мылся в лохани.
А Гарри таскал воду для Антеи, поскольку ома обычно мылась вечером, когда старый Джекобс возвращался в свой маленький домик в дальнем углу конюшенного двора.
Даже нянюшке не хотелось вновь звать Джекобса после тяжелого трудового дня.
Гарри всегда с юмором относился к этой своей обязанности, однако сам был готов мыться холодной водой и утром, и вечером, если только для этого не приходилось разбивать лед.
— Будь у нас ванная, — доказывал он сестре, — все стало бы намного проще. Если не веришь мне, сходи в Квинз Ху и посмотри сама.
— Конечно, я так и сделаю, — обронила Антея, — но это очень странно, ведь мы всегда мылись в спальнях.
И вот она увидела ванные комнаты, и они произвели на нее ошеломляющее впечатление.
Во-первых, ванные выходили прямо в спальни, и дамам не было необходимости появляться в коридорах в нижнем платье, что шокировало бы ее мать.
Во-вторых, Антея и представить себе не могла ничего более замечательного, чем ванна маркиза.
Она отличалась от других ванн, потому что была вмонтирована в пол — по римской моде, как говорил Чарли, — ив нее следовало не залезать, а спускаться.
Оценив все это великолепие. Антея, так же как и Гарри, немедленно загорелась идеей оборудовать ванны в Дауэр-Хаусе.
— Мне все равно придется греть вам воду на этой ржавой старой плите, — ворчала няня, — а если ванна окажется больше нынешней бадьи, могу сказать только одно: вода будет холодная.
Все нянюшкины причитания прекратились, когда при ремонте кухни в Квинз Ху Гарри приобрел новую плиту и для Дауэр-Хауса.
Глядя на нее, Чарли Торрингтон рассмеялся.
— Ты мог бы прекрасно обустроить свой дом за счет маркиза!
Гарри сверкнул на него глазами.
— Я платил сам, из собственных денег! — отчеканил он. — Ты рекомендовал меня как порядочного человека, достойного доверия, и я не собираюсь опровергать твоих слов.
Чарли извинился.
И Антее хотелось верить, что маркиз замечает щепетильность своего нового управляющего в подобных делах.
Она знала: весь ремонт, проводимый в Дауэр-Хаусе, Гарри оплачивает из своего кармана — деньгами, полученными за собственный дом.
Конечно, Чарли прав: было бы совсем не сложно приписать какую-то сумму сверх огромных счетов по работам в Квинз Ху, отправляемых в Лондон.
И все-таки Гарри не мог допустить подобного. — Да, мне приходится зарабатывать себе на жизнь, — сказал он сестре, — но я по-прежнему джентльмен и не намерен об этом забывать.
Подъезжая к дому на Королевской аллее, маркиз думал не столько о своей замечательной ванной, как это обычно бывало перед визитом к Потти Верной, сколько о том, с каким комфортом он здесь устроился.
Камеристка Потти, Сара, которая также выполняла обязанности ее костюмерши в театре, маркизу не нравилась.
Зато всех остальных горничных подбирал секретарь маркиза, мистер Каннингем.
В те дни, когда Иглзклиф ужинал с Потти, его шеф-повар с главным лакеем приезжали заранее, и к появлению маркиза были уже готовы его любимые блюда.
В погребах стояли бочки с особым сортом шампанского, кларетом и портвейном.
Еженедельно из деревни привозили свежие яйца, птицу и фрукты, так что в лондонских магазинах закупали небольшое количество продуктов.
Маркиз остановил фаэтон.
Кони в упряжке радовали глаз — он приобрел их на ярмарке в Таттерсапе в начале года.
Конюх, стоявший на запятках, соскочил на землю и направился к лошадям.
Маркиз, красивый и элегантный, также вышел из экипажа.
Его надраенные ботфорты с золотыми кисточками сверкали так, что в них отражались и весеннее солнце, и лестничные перила.
Как обычно, дверь открылась раньше, чем маркиз дотронулся до серебряного молоточка.
Иглзкпиф всегда заранее посылал лакея, чтобы он сообщил о времени приезда своего господина.
У порога стояла Сара, некрасивая женщина средних лет, похоже, страдающая косоглазием.
Когда маркиз вошел, она объявила:
— Дурные новости, милорд. Мисс Потти нездоровится.
Маркиз замер на месте.
— Нездоровится? — переспросил он.
— Увы, милорд, ей стало дурно вчера вечером, когда мы вернулись с представления. Теперь ома едва может говорить и приподнимать голову с подушки.
— Почему мне не дали знать? — осведомился маркиз.
Сара пожала плечами.
— Я надеялась, что ей полегчает. Я же знаю, как вы могли расстроиться от подобной новости. Но ей стало только хуже.
— Вы вызывали доктора?
— Да. Он приходил около полудня, сказал, что у мисс Потти весенняя лихорадка и что сейчас многие ею болеют.
Не говоря более ни слова, маркиз поднялся по маленькой лестнице в спальню Потти.
Комната занимала почти весь этаж и представляла собой буйство розового атласа и муслиновых занавесей, обшитых кружевом.
На попу красовался абиссинский ковер ручной работы, подарок маркиза.
Потти лежала на огромной кровати под кружевным пологом, ниспадавшим с золотого хоровода танцующих ангелочков.
Ее темные волосы разметались по подушке, глаза были закрыты.
Она, несомненно, выглядела больной, и никакого грима не требовалось для придания мертвенной бледности ее лицу.
Когда Иглзклиф приблизился, она с трудом разлепила веки.
Маркизу показалось, что у нее глаза навыкате.
— Мне очень жаль, — слабым голосом произнесла она, — но чувствую я себя прескверно.
— Дал ли тебе доктор лекарство? — спросил маркиз.
— Гадость какую-то, у нее вкус паршивее грязной мыльной воды! — скривилась Потти. — А от кашля все равно не помогает.
Столь длинная фраза вызвала жестокий приступ кашля, долго сотрясавший все тело девушки.
Наконец она вновь откинулась на подушки, и маркиз сказал:
— Я пришлю к тебе своего личного врача. Ни в коем случае нельзя вставать с постели в таком состоянии.
— Не сомневаюсь, что в понедельник смогу выступать, — пробормотала Потти.
Покидая комнату, маркиз даже не знал, что и думать о сорвавшемся торжестве.
Он вернулся в свой особняк на Беркли-сквер и велел секретарю послать к Потти личного врача, который также пользовал принца-регента, и как можно скорее отправить в дом на Королевской аллее корзину орхидей.
Его сильно раздражала мысль, что теперь участников празднества будет нечетное число, и без пары остается именно он.
Искать замену Потти было слишком поздно. Еще более выводил его из себя тот факт, что Потти нарочно не сообщила ему заранее об изменении планов.
Хоть он и подозревал, что причиной тому ревность, это не могло умалить досады и разочарования.
Ведь теперь торжественного приема в том варианте, как он задумывался, не получится.
Не желая показывать Дальтону своих чувств, маркиз искренне восхищался тем, как дом возрождается буквально из руин, хорошеет на глазах.
Разумеется, Чарли Торрингтон нисколько не преувеличивал, называя дом жемчужиной архитектуры эпохи Тюдоров, одним из лучших ее образцов в стране.
Все, чем обладал маркиз, было лучшим из лучшего, если не уникальным, и он не сомневался: восстановленный особняк станет предметом зависти всех его друзей, тем более что находится недалеко от Лондона.
Теперь торжество безнадежно испорчено из-за Потти, подхватившей весеннюю лихорадку.
В какой-то миг маркиз решил отменить прием, перенести его на следующую неделю. Но тут же понял, что уже слишком поздно.
Хоть он и выехал из столицы раньше своих друзей, ему никак не удалось бы известить всех, и в любом случае он вряд ли застал бы кого-нибудь из них дома.
Скорее всего они уже отправились за своими дамами в разные концы Лондона, и перехватить их совершенно нереально.
Маркиз ехал в самом мрачном расположении духа, чуть ли не физически ощущая пустое место рядом с собой, там, где должна была сидеть Потти.
Как он и ожидал, через пятьдесят четыре минуты фаэтон приблизился к свежевыкрашенным и позолоченным воротам Квинз Ху.
Две черно-белые, в тон особняку, привратницкие будки тоже сияли как новенькие.
По дороге сюда он представлял, как ахала бы от радости Потти, впервые увидев новый дом.
Она была достаточно умна, чтобы понимать: маркиз в отличие от прочих мужчин любит, когда хвалят не столько его самого, сколько его достояния или достижения.
Несомненно, она бы хлопала в прелестные ладошки и не переставая восторгалась великолепием черно-белого особняка.
А маркиз с удовлетворением сознавал бы, что заслуживает каждого вздоха, каждого эпитета, которыми Лотти награждала бы его талант отыскивать все самое лучшее, уникальное в своем роде.
Он не мог не признать, что и сам гордится своим приобретением, и был совершенно уверен: его друзья, впервые увидев Квинз Ху, потеряют дар речи от изумления.
Черные балки были перекрашены, в ромбовидных оконных переплетах сверкали новые стекла, а восемь нанятых Гарри садовников сотворили чудо, превратив неухоженные джунгли в великолепный сад.
Зеленели аккуратно подстриженные газоны, цвели кусты, за ними благоухали лиловая и белая сирень и золотистый ракитник.
Не сад — сказка!
Маркиз подошел к двери точно в срок, названный мистером Каннингемом Гарри Дальтону.
Как и предполагал Иглзклиф, управляющий ждал его у свежевыкрашенной парадной двери на верхней ступеньке лестницы, покрытой красным ковром.
Два конюха, сидевших позади маркиза, торопливо приняли поводья.
Новый владелец Квинз Ху медленно и с достоинством, граничившим с надменностью, направился по ковровой дорожке к Гарри.
— Добрый день, милорд!
— Добрый день, Дальтон, — ответил маркиз. — Все ли готово к прибытию моих гостей?
— Надеюсь, я не забыл ни одного из ваших распоряжений, милорд, — сказал Гарри. — Фортепьяно привезли вчера.
— Надеюсь, так оно и есть, — заметил маркиз таким тоном, словно искал, к чему придраться.
Он прошел в вестибюль, где его дожидались дворецкий и четверо лакеев.
Так как маркиз их раньше не видел, Гарри немного нервничал, представляя их ему.
— Это Джарвис, милорд. Он служил графу Халлудо самой его смерти.
Дворецкий, респектабельный мужчина средних лет, вежливо поклонился Иглзклифу.
Маркиз кивнул и направился в гостиную, отметив про себя, что комната со вкусом украшена благоухающими цветами.
Затем он обернулся к Гарри:
— Распорядитесь установить после обеда игорные стопы в конце комнаты. Не забудьте также про свежие карточные колоды, которые были высланы сюда на прошлой неделе.
— Я получил их, милорд, — подтвердил Гарри.
Маркиз прошел по коридору в библиотеку, выглядевшую совсем не так, как до ремонта.
Теперь полки, доходившие до самого потолка, были уставлены фолиантами в кожаных переплетах с золотым тиснением.
Обтрепанные шторы сменились золотой парчой, а когда-то отсыревший и протекавший потолок был воссоздан по первоначальному архитектурному замыслу.
Гарри нашел старые чертежи случайно.
Они оказались в морском сундучке его отца, на который он наткнулся, перебирая вещи для переезда в Дауэр-Хаус.
Разобравшись в своей находке, Гарри понял, что именно чертежей ему не хватало для придания дому того очарования, которое было в нем изначально.
Он присматривал за работами, объяснял, ободрял и всеми способами помогал воссоздать из хаоса былое великолепие, стоявшее у него перед глазами.
И теперь Гарри окончательно уверился, что результат этих усилий понравится любому, даже Иглзклифу.
Однако маркиз не стал хвалить его. Он лишь спокойно произнес:
— Мне нравится эта комната. Сомневаюсь, чтобы кто-то из моих гостей оказался страстным книголюбом, поэтому оставлю ее за собой.
Дворецкий, следовавший за Иглзкпифом и Гарри на почтительном расстоянии, приблизился к ним со словами:
— Милорд, мистер Дальтон предполагал, что именно таковым будет ваше желание, и распорядился поставить в углу поднос для вина. Разрешите налить вам бокал шампанского?
— Благодарю. — ответил маркиз. Джарвис поспешил за вином.
— Если я пока не нужен вам, милорд, — сказал между тем Гарри, — разрешите удалиться. Мне нужно еще за многим проследить.
— Вы установили сцену так, как я просил?
— Конечно, — молвил Гарри, — и я надеюсь, милорд, что вы останетесь довольны результатом.
— Тогда не стану вас задерживать, Дальтон. Гарри заставил себя изобразить вежливый поклон и исчез.
Он шел по коридору, чувствуя, как в нем закипает ненависть к Иглзклифу.
Ну что стоило этому напыщенному маркизу сказать хотя бы пару слов благодарности!
Гарри прекрасно понимал, что творит чудеса в своей непростой работе.
«Никто бы не смог сделать так много за столь малое время», — злился он.
А затем рассмеялся, осознав, что требует благодарности всего лишь за добросовестное выполнение своей работы.
«Если он получит от этого столько же удовольствия, сколько я, — решил Гарри, — значит, ему повезло».
Откровенно говоря, молодой человек с просветленной душой наблюдал, как его фамильный дом восстает из руин, превращаясь в произведение искусства.
«Беда в том, — думал он, подходя к банкетному залу, — что все это великолепие пропадет зря. Ведь оно досталось человеку, развращенному своим немыслимым богатством, и кучке невежественных девиц, способных оценить только блеск драгоценностей, повешенных им на шею любвеобильными поклонниками».
Но, войдя в банкетный зал и увидев, как безвкусно расставлены цветы, принесенные садовниками, он вновь увлеченно занялся своей работой и позабыл на время о личных обидах и неприятностях.
Весь день Антея упражнялась на спинете, перевезенном в Дауэр-Хаус из Квинз Ху.
Инструмент принадлежал еще ее бабушке.
Он прекрасно вписался в интерьер, но играть на нем было весьма затруднительно.
Антея не переставала мечтать о настоящем фортепьяно, таком, о каких лишь читала.
Неужели когда-нибудь она сможет позволить себе столь замечательное приобретение?
Ей так хотелось ощутить под пальцами клавиши современного инструмента!
У мистера Мелдозио было фортепьяно десятилетней давности.
Он объяснил девушке, как далеко ушла вперед техника, насколько в нынешних моделях улучшилась конструкция и стал богаче звук.
Мистер Мелдозио всегда разрешал Антее музицировать, когда у нее выдавалась свободная минутка.
Он и сам играл ей и, хотя девушка вряд ли это осознавала, относился к ней словно к одной из своих учениц.
— Я с такой радостью прихожу сюда! — призналась она две недели назад, в последний свой визит.
— И я очень рад видеть вас здесь, — ответил мистер Мелдозио. — Как жаль, что вы родились в знатной семье! В противном случае вы наверняка стали бы великой пианисткой и люди толпами ходили бы на ваши концерты.
Антея рассмеялась.
— Бы мне льстите! Конечно, мне приятно слушать ваши слова, но я знаю, все это преувеличение. Я никогда не смогу играть так же прекрасно, как вы.
— Технически — да, возможно, — согласился он. — Но в вашем исполнении есть нечто такое, чему нельзя научить и чего нельзя достичь никакими упражнениями.
— Что же? — удивилась девушка.
— Вы играете сердцем, мисс Антея, а для музыки это главное.
Он немного призадумался.
— Нет, пожалуй, я не совсем прав. Вы играете не сердцем, а душой, а это большая разница. У вас дар от Бога. Вы подобны ангелу.
— Еще чуть-чуть, и я возгоржусь! — захохотала Антея. — Если у меня и есть так называемый «божественный дар», то лишь потому, что вы разрешаете мне играть на вашем чудесном фортепьяно и учите меня музыке. Думаю, я никогда не смогу в полной мере выразить вам мою благодарность.
Покинув мистера Мелдозио, Антея вновь и вновь возвращалась мыслями к его словам и в конце концов пришла к выводу, что он явно преувеличивает ее талант, поскольку он иностранец.
Однако неоспоримым фактом являлось то, что она не представляет своей жизни без музыки.
Делая что-нибудь по дому, она напевала про себя рождавшиеся в ней странные мелодии.
На улице ей их нашептывал ветер.
Часто, когда она в одиночестве каталась на лошади по парку, ей казалось, будто копыта отбивают ритм песни, звучавшей в ней.
Встав из-за спинета. Антея подумала, что, возможно, ей следовало бы зайти к мистеру Мелдозио и поиграть на его фортепьяно.
Но времени на это уже не оставалось.
Мелдозио жил на другом конце деревни, и она могла утомиться от такой прогулки перед вечерним выступлением.
А ей хотелось показать лучшее, на что она способна, и никоим образом не подвести брата.
Весь день няня приводила в порядок единственное выходное платье Антеи, которое пошила не так давно своими руками.
Это платье из белого муслина, с оборками вдоль глубокого выреза и по подолу, никак нельзя было назвать вечерним.
Антея надевала его, когда ужинала дома вместе с братом.
Чтобы оно выглядело понаряднее, нянюшка добавила к нему голубой пояс от платья леди Колнбрук.
Голубой цвет очень шел к глазам Антеи.
В первый момент нянюшка пришла в ужас от одной только мысли, что Антея появится в Квинз Ху, когда там будет маркиз.
Но узнав, что делается это исключительно ради Гарри, она вынуждена была признать — это единственный выход.
Нянюшка обожала своего воспитанника. Она пришла в дом в качестве помощницы няни, когда леди Колнбрук родила Гарри.
А через пять лет, когда на свет появилась Антея, старая няня уволилась, и ее заменила нянюшка Элпен.
Одной из причин этого послужило стесненное финансовое положение семьи.
После смерти леди Колнбрук дела шли все хуже и хуже, и вдовцу поневоле пришлось уменьшить количество слуг.
Нянюшка же успевала присматривать за всем подряд.
Ее присутствие благотворно сказывалось на существовании домочадцев.
Няня очень любила «ребятишек», как до сих пор называла их, преданность ее не знала границ.
И Антея, и Гарри даже представить себе не могли жизнь в родительском доме без своей нянюшки.
Хотя она не меньше других была потрясена преображением Квинз Ху и считала своего «малыша» настоящим гением, ее по-прежнему возмущало притворство Гарри.
Она часто сетовала, что он всего лишь «главный среди слуг милорда».
— Пожалуйста, следи за своими словами, нянюшка! — умоляла ее Антея. — Гарри просто взбесится, если кто-то вдруг заподозрит, что он и есть лорд Копнбрук. И я абсолютно уверена: если его разоблачат, то либо маркиз его выгонит, либо Гарри самому придется уходить.
— Я не стану делать ничего, что огорчило бы мастера Гарри, — отвечала няня. — Но это безобразие — оставить человека без дома, где ему следовало жить с женой и детьми!
Антея молчала, потому что возразить на это было нечего.
И вот сейчас, проходя из гостиной на кухню, она увидела няню, сосредоточенно гладившую муслиновое платье.
Она знала, ради Гарри няня стала бы утюжить все что угодно, даже ковры.
Вскоре брат вернулся из особняка.
Переодевшись в смокинг, он с серьезным видом посмотрел на девушку.
— Ты все помнишь, Антея? Ты должна будешь играть на галерее менестрелей до тех пор, пока не подадут десерт. Затем ты незаметно спустишься по лестнице и сядешь за фортепьяно рядом со сценой.
Антея кивнула.
— Фортепьяно огорожено ширмой из цветов. — продолжал Гарри, — так что тебя видно не будет. ТЫ же будешь видеть головы «позирующих» девушек и сможешь понять, когда начинать игру, а когда пора будет уходить. Большего тебе видеть и не стоит.
Гарри говорил так, уверенный, что Антея не знает ничего о «позах».
Тем более она не должна подозревать, что балерины «позируют» без всякой одежды, разве что в цветочных гирляндах.
Однако Антея слышала, будто прекрасная леди Гамильтон привела в восторг этим своим искусством короля и королеву Неаполя и, разумеется, лорда Нельсона и многие из ее «поз» были греческими.
А посему, предположив, что балерины вечером будут выступать примерно в таком же стиле, Антея решила играть нежные, романтические мелодии, дабы девушки казались зрителям юными богинями, только что сошедшими с Олимпа.
— Я все прекрасно поняла, Гарри, — ответила она, — и не стоит беспокоиться за меня.
— Я очень беспокоюсь, но я также знаю, что мне нужно за многим проследить лично: в конюшне сейчас очень много лошадей, а главный конюх, судя по всему, плохо справляется со своими обязанностями. К сожалению, я не смог найти никого лучше.
— Я уверена, все будет в порядке, — успокаивала его сестра. — К тому же маркиз не может ожидать, чтобы в первый же день все шло как по маслу!
— Не только может, но и ожидает, — заметил Гарри. — Он приехал, похоже, в крайне мрачном расположении духа и говорил со мной так, словцо выискивал малейшие изъяны в моей работе.
— О, не может быть! — воскликнула Антея. — Что же он сказал?
— Как обычно — ничего.
Тут Гарри спохватился: говорить с Антеей о маркизе не следовало — но это оказалось непросто, потому что отныне все в доме вертелось вокруг прихотей маркиза.
— Б любом случае постарайся как сможешь, сестренка, а если все-таки маркиз останется недоволен и уволит меня, я без обиняков выскажу ему в глаза все, что о нем думаю. Отведу душу!
— Нет, Гарри, не надо! — взмолилась Антея. — Будь благоразумен и не навлекай гнев маркиза без веских оснований. Разве будет тебе приятно, если управляющим Квинз Ху вместо тебя станет кто-нибудь другой?
Эти слова подействовали на брата отрезвляюще.
— Ты совершенно права, Антея, — улыбнулся Гарри. — Мне сильно повезло, что я здесь. И если при этом мне придется выслуживаться перед этим типом, возомнившим себя властелином мира, то я буду его покорным слугой!
Уже направляясь к двери, он промолвил:
— Кстати, не забудь предупредить нянюшку, чтобы она не проговорилась слугам, кто ты есть на самом деле.
— Нянюшка знает, — махнула рукой Антея. — Иди делай то, что должен, и не беспокойся за нас.
Вскоре после ухода Гарри она с няней отправилась через парк в Квинз Ху.
Дауэр-Хаус находился на южной оконечности парка, и им предстояла приятная прогулка среди деревьев вместо тряской езды по дорожкам, посыпанным гравием.
Заходящее солнце золотило кроны берез, и великолепие предвечернего неба рождало в сердце Антеи торжественную и щемящую мелодию.
Они не торопились, поскольку нянюшка не могла быстро ходить, и вошли в Квинз Ху с черного хода на кухню.
Там царили шум и суета, что обычно не наблюдалось, когда дом принадлежал Гарри.
Никто не обратил внимания на двух женщин, шествующих по увешанному флагами коридору к задней лестнице, которая вела на второй этаж в комнату экономки.
Эта комната также преобразилась после ремонта.
Стены были оклеены симпатичными обоями, появились удобные кресла, новый диван и круглый стол.
Здесь могли обедать экономка, дворецкий, две старшие горничные и камеристка, если таковая была в доме.
Миссис Эндрюз, добрая простодушная женщина, была нанята Гарри благодаря ее огромному опыту.
Она радостно приветствовала Антею с нянюшкой.
— Мистер Дальтон предупредил, что вы придете, — взглянула она на девушку. — Я очень сочувствую вашему отцу. Подумать только, так порезать руку!
— О да, ему очень не повезло, — кивнула Антея.
— Но я уверена, дорогая, вы прекрасно сыграете, — продолжала миссис Эндрюз. — Насколько я понимаю, вы знаете, как пройти на галерею менестрелей, а до того как вы будете уходить домой, я пригляжу за вашей компаньонкой.
— Большое вам спасибо, — улыбнулась Антея.
Она положила на кресло длинную бархатную накидку, принадлежавшую еще ее матери.
Девушка обычно надевала ее, когда прогуливалась по парку.
Затем поправила платье перед огромным зеркалом, висевшим на стене.
Платье сидело замечательно. Но так как Антея не имела ювелирных украшений, нянюшка повязала ей на шею голубую бархатную ленту в тон поясу, прикрепив к ней медальон леди Копнбрук.
Медальон был последним штрихом в ее скромном наряде.
Пригладив волосы, она решила, что выглядит довольно незаметно и никто не обратит на нее внимания, особенно когда рядом будут балерины.
Она вышла из комнаты экономки и спустилась по лестнице в конец коридора, где находилась буфетная.
Другим концом коридор упирался в банкетный зал.
Здесь была почти незаметная дверца, а за ней короткая лестница, ведущая на галерею менестрелей.
Оттуда Антея в детстве любила подсматривать за гостями на приемах, которые устраивала мать.
Вообще-то ей запрещалась подобная вольность, но девочку так и подмывало выскользнуть ночью из детской и побежать босиком, в ночной рубашке на галерею понаблюдать за праздничным действом через резной экран.
Этот экран, искусно вырезанный в стене в виде листьев плюща, загораживал музыкантов от гостей, находившихся внизу, но не мешал слушать музыку.
Теперь же у Антеи сердце екнуло от восторга, когда она поднялась на галерею.
Там стояло фортепьяно, одно из тех, которые, по словам Гарри, должны были прибыть вчера.
Ее глазам предстала самая современная модель — именно о таком инструменте рассказывал ей мистер Мелдозио.
Но одно дело услышать, и совсем другое — увидеть и потрогать.
Фортепьяно было гораздо внушительнее и великолепнее, чем она могла себе вообразить.
Она коснулась пальцами клавиш из слоновой кости, словно лаская их, а затем, влекомая любопытством, подошла к краю галереи и взглянула на банкетный зал.
Он совершенно преобразился, стал краше, чем прежде.
Гарри не только оклеил стены роскошными бордовыми обоями, но и повесил замечательные полотна.
Она не сомневалась, что над мраморной каминной полкой, появившейся здесь еще в прошлом веке, висит картина Рубенса, а на противоположной стене — Рембрандта.
Над стулом хозяина дома, стоявшим во главе стола, висел холст Ван Дейка, несомненно, одного из предков маркиза.
Что касается самого стола, то именно о таком Антея давно мечтала.
Скатерти по моде, введенной принцем-регентом, не было, и полированное дерево отражало свет многочисленных свечей не менее ярко, чем золотые и серебряные мозаичные инкрустации.
Вдоль стола были расставлены золотые канделябры на шесть свечей каждый, а в центре красовалась филигранная модель корабля, мчащегося на всех парусах.
Антее очень захотелось рассмотреть ее поближе.
Гарри организовывал цветочное оформление стола из орхидей, доставленных прямо из Лондона.
У каждого стопового прибора стояло несколько хрустальных бокалов; спинку каждого стула украшал герб Иглзклифа.
К своему удивлению, Антея увидела, как слуги уносят один столовый прибор. Значит, вместо двадцати четырех человек, как говорил брат, будет двадцать три.
«Интересно, кто не смог приехать, мужчина или женщина? — подумала она. — Маркиз, наверное, будет крайне недоволен этим обстоятельством».
Затем села за фортепьяно.
Прекрасные звуки, заструившиеся из-под пальцев, заслонили от нее все будничное и суетное.
Антея забыла обо всем — даже о маркизе!
Она ушла в сказочный мир, о котором могла бы рассказать только музыка. Музыка сердца.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Слушай свою любовь - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Слушай свою любовь - Картленд Барбара



Дурацкий роман!
Слушай свою любовь - Картленд БарбараЯзвочка
31.01.2011, 16.57





очень сентиментальный роман читается легко.спасибо писателю.отдохнула и забыла на время все свои заморочки
Слушай свою любовь - Картленд Барбараянка
22.02.2014, 20.51





Книга чудесная,прочитала буквально за вечер,а концовка просто ода любви да и только.Роман удался.Мои поздравления автору.
Слушай свою любовь - Картленд БарбараОльга М
8.06.2014, 18.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100