Читать онлайн Скрытное сердце, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Скрытное сердце - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.21 (Голосов: 42)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Скрытное сердце - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Скрытное сердце - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Скрытное сердце

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 22

Часы, стоящие в углу, пробили пять. Роберт поднял голову.
– Нам нужно отправиться, пока не рассвело, чтобы никто не увидел, – сказал он, почти касаясь своими губами ее губ, которые были так близко. В его голосе звучала нежность, так трогательно контрастирующая с яростной, всепоглощающей страстью, с которой еще несколько минут назад он обнимал ее.
Сильвия усилием воли заставила себя встать. Она уже представила себе, как придется бежать в ночь. Когда они доберутся до границы, наступит рассвет, а затем, при солнечном свете грядущего дня, они станут мужем и женой и наконец, смогут принадлежать друг другу, пусть даже это и продлится всего несколько часов.
Роберт заметил выражение, которое появилось на ее лице при мысли о том, что их ждет в будущем.
– Не смотри так, моя дорогая, – попросил он и, разжав свои объятия, повернулся и прошел к окну. – Прежде чем ты станешь моей, я хочу, чтобы ты знала правду. Ты – единственный человек, которому я это говорю, и это последняя возможность хоть кому-то рассказать обо всем. Пусть хотя бы ты узнаешь и поймешь, что произошло.
Некоторое время он стоял, глядя невидящим взглядом в сторону вересковой пустоши, а затем обернулся к ней.
– Я любил своего брата. Я любил Эдварда так, как никого и никогда не любил, пока не встретил тебя. Я был сильнее, а он – слабее, но мы принимали это, как само собой разумеющееся, и не помню, чтобы в детстве его волновало мое физическое превосходство, а меня – его болезненность. Мы были счастливы. Я думаю, что наша дружба возникла оттого, что и мой отец, и моя мать вели очень активную светскую жизнь. На нас у них времени не оставалось, и мы были полностью предоставлены самим себе.
По мере того, как я взрослел, мне, конечно, становилось все более понятно, что Эдвард ненормальный. Меня отправили в школу, он же остался дома. Когда я приезжал домой на праздники, он не мог принимать участия в тех играх, которые нравились мне, но все же, мы оставались друзьями, хотя теперь, когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что я всегда верховодил. Я был рад иметь слушателя и обожателя. Но я любил его, и он любил меня, и этого нам было достаточно.
Время шло, а Эдвард так и остался ребенком, в то время, как я стал молодым человеком. И только тогда я стал осознавать то, что, вероятно, всегда чувствовал где-то в глубине души: моя мать страдала какой-то одержимостью по отношению ко мне, тогда как к Эдварду испытывала лишь отвращение и неприязнь. Это невозможно было не заметить, потому что она совершенно не скрывала свое отношение к нему. Я воспринимал это более-менее спокойно, потому, что в общем-то уже привык к такой атмосфере. Я в ней вырос. Но когда умер мой отец, ее чувства стали проявляться очень явно.
Как-то раз, сразу после похорон, она вернулась в свою комнату для того, чтобы, как я думал, выплакаться. Я пришел, чтобы успокоить ее, но увидел, что она сидит у письменного стола с совершенно сухими глазами. На ней все еще был вдовий траур, но вуаль не прикрывала лицо. Я увидел, что в руке у нее таблица с изображением нашего фамильного древа. Я уже видел его раньше. Это была большая генеалогическая схема, которая висела в кабинете моего отца. Из нее следовало, что наши предки попали в Англию с Вильгельмом Завоевателем.
– Что ты делаешь, мама? – спросил я, подходя ближе. И тут же заметил, что под именем моего отца она чернилами написала дату его смерти, а под именем Эдварда тоже была надпись – «Вступил в наследование», а рядом – дата.
Возможно, это глупо, но я произнес первое, что пришло мне в голову. «Так Эдвард теперь наследник? Сэр Эдвард Шелдон! Звучит неплохо!»
– Это должен быть ты! Ты! А не этот ничтожный инвалид! – с болью и страстью воскликнула она.
Я уставился на нее в изумлении, но тут же, чувствуя смущение, постарался обернуть все в шутку. Но она встала и схватила меня за руку.
– Этот дом будет твоим! – сказала она. – Этот дом и все то, что за ним стоит! Да! Клянусь тебе.
Я был потрясен, а также страшно смущен таким неожиданным выпадом с ее стороны. Но время шло. И я стал понимать, что она всего лишь высказала вслух то, что всегда было у нее на уме. Теперь мать стала ненавидеть Эдварда. Он все время проводил в детской с Нэнни, в полной изоляции.
Мать старалась по возможности никогда не навещать его. К нему раз в неделю приходил доктор, и, полагаю, Нэнни докладывала ей о состоянии его здоровья. Но все мысли матери, были обо мне и только обо мне. Она заставляла меня принимать участие в управлении Шелдон-Холлом и вести себя так, как будто я был хозяином дома. Она считалась с моим мнением и настаивала на том, чтобы я отдавал приказания.
Может создаться впечатление, что я был слабым и глупым, но просто она вела себя очень умно и невероятно расчетливо. Отчасти потому, что мне захотелось освободиться наконец от назойливых, непрекращающихся увещеваний матери о том, что я должен жениться и произвести наследников, я завел роман с замужней женщиной. Нет смысла сейчас называть ее имя. Достаточно сказать, что довольно скоро я надоел ей, и она дала мне отставку, как только нашла более привлекательного и именитого любовника. И я женился на Алисе. Я сделал это по причине задетого самолюбия, а еще потому, что ее родители оказались достаточно умными, чтобы поставить меня в такое положение, выпутаться из которого можно было только бесчестным путем.
Мы приехали в Шелдон-Холл, чтобы провести здесь медовый месяц. В глубине души я чувствовал острую необходимость немедленно вернуться домой. Это, возможно, было вызвано непоколебимой уверенностью в том, что я совершил ошибку. Я написал матери письмо с сообщением о женитьбе, а также о времени нашего приезда. Когда мы приехали, она ждала нас в холле. Мать улыбалась и, казалось, была рада видеть нас, но все же, меня не покидало тревожное чувство, что что-то неладно, что произошло нечто еще более важное, чем даже моя женитьба. Иногда в моей жизни бывали случаи, когда меня одолевали предчувствия. Это, наверное, из-за рыжих волос, хотя, возможно, так мне просто внушили в детстве. «Рыжеволосые люди – особые». Как часто я слышал эти слова. Самое интересное, что на моем примере это подтверждалось довольно часто. Вот и на этот раз у меня появилось очень отчетливое ощущение того, что что-то не в порядке. Уже теперь, вспоминая события прошлого, я понимаю, что это чувство появилось у меня еще в тот момент, когда я в лондонской церкви надевал кольцо на палец Алисы. Оно не оставляло меня, когда мы ехали в поезде на север. Но во всей полноте я испытал его, когда вернулся в свой дом и обнаружил, что внешне все вроде было в порядке, но что-то необъяснимое, зловещее, чему я не находил объяснения, витало в воздухе.
В этот вечер состоялся торжественный ужин. Шеф-повар превзошел себя, стараясь сделать событие праздничным. Мы, конечно же, выпили шампанского, а затем слуги подарили Алисе букет, а Бейтсон сказал официальную приветственную и поздравительную речь.
Но я все время не сводил глаз со своей матери. В ее поведении было что-то такое, что тревожило меня. «Что это может быть?» – спрашивал я себя. В конце концов, я заметил, что среди присутствующих слуг нет Нэнни. Я спросил об этом у матери. «Вероятно с Эдвардом», – ответила она кратко.
Что-то в ее голосе и в том, как она это сказала, подталкивало к тому, чтобы задать еще несколько вопросов, но не было времени: настала моя очередь произнести речь. Когда я ее закончил, мать тут же завладела моим вниманием.
Ей захотелось обсудить со мной множество разных вопросов: о перестройке дома, различных делах, которые накопились за то время, пока меня не было в Шеддон-Холле. Это все было очень скучно для Алисы, и, видя, что она зевает, я переключил все внимание на нее. У меня не было возможности ни спросить об Эдварде, ни сходить наверх, чтобы проведать его. Позже я очень горько сожалел, что отвлекся и не сделал того, что всегда было для меня традицией – не навестил Эдварда, как только вернулся домой.
Утром ко мне пришел Бейтсон и сообщил, что Эдвард умер. Сначала я не мог этому поверить. Набросив халат, я пошел в комнату матери. Она сидела в кровати, и у меня создалось впечатление, что она не спит уже долгое время.
– Бейтсон мне сказал… – начал я.
– Да, он умер, – ответила она. В ее резком тоне, в том, каким голосом она это сказала, и в выражении глаз было что-то такое, что открыло мне правду. Войдя, я закрыл за собой дверь, затем медленно приблизился к ее кровати.
– Ты убила его, – спокойно сказал я.
Она подняла голову и бесстрашно посмотрела на меня. Несмотря на все ее недостатки, мать никогда не была трусихой.
– Какая тебе разница, как он умер? – спросила она. – Теперь ты – владелец Шелдон-Холла.
Услышав эти слова, я в ужасе уставился на нее. Я мысленно молил Бога, чтобы это не было правдой. Ждал, что она все опровергнет, что разозлится на меня за то обвинение, которое я выдвинул против нее. Я стал протестовать. Я думаю, что, глядя на мое белое лицо, слушая мой дрожащий, запинающийся голос, она, должно быть, сочла меня жалким созданием. Ведь она сама была так спокойна и так уверена в своей правоте.
– Мы должны в первую очередь думать о титуле, об имении и о доме.
Ее голос смягчился, когда она произнесла последнее слово. Да она сумасшедшая, сказал я себе, она помешалась на своей любви, обожании и поклонении тому, что я называю домом.
Я не произнес больше ни слова и просто развернулся и покинул ее для того, чтобы подняться наверх и взглянуть на холодное безжизненное тело своего брата. Я любил его, но теперь он ушел, оставив меня жить под бременем преступления, совершенного моей матерью, и с сознанием того, что я стал инструментом для его совершения.
Голос Роберта дрогнул. Сильвия не произнесла ни слова, и через какое-то мгновение он продолжил свой рассказ.
– Можешь себе представить, что было потом. Я не мог забыть о том, что случилось. Да и как я мог, когда меня постоянно преследовала мысль о том, что мой брат был принесен в жертву ради меня. Разве такое могло принести кому-нибудь счастье? Очень скоро я наскучил своей жене, что вообще-то было неизбежным. Я был мрачным и неразговорчивым мужем, постоянно угнетенным сознанием своего несчастья. Меня раздражала ее веселость, ее жажда жизни и страстная тяга к развлечениям. Я понимал, что рано или поздно та жизнь, которую мы вели, станет невыносимой, и я совершенно не был удивлен, когда она сбежала, хотя у меня есть догадки, что в том, что случилось, моя мать сыграла не последнюю роль. Ее раздражало то, что у нас не было детей, а еще то, что Алиса не любила Шелдон-Холл.
Все остальное ты знаешь. Но я никогда не говорил тебе, как многое для меня значит то, что я нашел тебя. Я ведь потерял веру в людей. И если я искал женщин, то только оттого, что надеялся в их объятиях, хоть ненадолго забыть о тех ужасах, которые меня окружали. Я пробовал пить, я предавался всевозможным наслаждениям и порокам, но никогда, ни на минуту я не мог забыть… Так продолжалось до тех пор, пока я не увидел и не полюбил тебя. Я представлял себе твой юный, доверчивый взгляд, твою неуловимую, неуверенную улыбку, и то, как ты поднимаешь подбородок, когда слегка пугаешься, или стесняешься. А затем я понял, что, думая о тебе, могу убегать от самого себя – правда, на совсем незначительное время, потому, что стоило мне взглянуть на тебя, как я сразу вспоминал, что ты никогда не будешь моей. Как я мог предложить тебе, такой доверчивой в своей наивности, жизнь, омраченную грехом, и прошлое, запятнанное самым ужасным преступлением, которое когда-либо было совершено во имя другого. Если бы я был более сильным, более честным и более выдержанным во всех отношениях, то Эдвард мог бы жить и по нынешний день.
– Ты мучаешь себя.
– Я заслужил эту муку.
Его лицо неожиданно стало очень печальным. Роберт посмотрел на Сильвию, и она поняла, что в ожидании того момента, когда его заберут, чтобы казнить за преступление, совершенное другим человеком, он мысленно прощается с ней. Его глаза пристально изучали ее лицо, как будто стараясь запомнить все до мельчайшей подробности на то время, пока они будут в разлуке. Сильвии хотелось заплакать, хотелось броситься к Роберту с мольбами о том, чтобы он хоть как-то попытался спасти себя, но слова почему-то не шли. Не могла она просить того, кто так презирал бесчестье, совершить его ради нее.
Она неосознанно подняла подбородок и заметила, как он затаил дыхание, зачарованно любуясь ею, затем наклонился и очень нежно и трепетно дотронулся до ее губ своими.
– Что бы ни случилось, моя дорогая, моя любимая, – сказал он, – у нас еще есть возможность побыть вдвоем. Иди и собирайся. Мы должны посвятить кого-нибудь в нашу тайну. Думаю, что разумнее всего будет сказать Бейтсону или Нэнни.
Сильвия, подняв голову, доверчиво посмотрела на Роберта. Несколько секунд она стояла без движения, а затем с глубоким вздохом повернулась и уже собралась выполнять его приказание, как неожиданно раздался стук в дверь. Повисла напряженная пауза.
– Войдите, – наконец произнес сэр Роберт.
Дверь открылась, и они увидели знакомое лицо. Это была Нэнни.
– Входи, Нэнни. Я рад, что ты пришла, я как раз собирался послать за тобой.
Нэнни вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
– Я хотела поговорить с вами, сэр Роберт.
– Проходи и присаживайся.
Он указал на стул, а затем взглянул на Сильвию, которая замерла в нерешительности.
– Прошу тебя подождать одну минуту, – сказал он ей. – Я бы хотел, чтобы ты была здесь, пока я расскажу Нэнни о наших планах.
– О планах? – повторила за ним Нэнни, и они посмотрели друг на друга.
Роберт вложил руку Сильвии в свою.
– Нэнни, мисс Уэйс пообещала стать моей женой. У нас очень мало времени, чтобы обвенчаться. Это должно произойти быстро и втайне от всех, поэтому нам нужна твоя помощь.
Глаза Нэнни неожиданно наполнились слезами, и она улыбнулась слегка подрагивающими губами.
– Я рада! О, как я рада! – произнесла она. – Теперь, мастер Бобби, вы, наконец, будете счастливы.
Она назвала его тем именем, которым называла, когда он был еще ребенком. Прошло уже, очень много времени с тех пор, как он в последний раз слышал его от нее, и теперь оно тронуло его до глубины души.
– Спасибо, Нэнни.
Какое-то время старая женщина была не в силах произнести ни слова, но потом сказала:
– Я догадывалась, что вы и мисс Уэйс любите друг друга. Но я так боялась, что вы никогда не сможете быть вместе из-за тех страшных вещей, которые стояли между вами.
– Ты, конечно же, с самого начала знала обо всем?
– С самого начала, – подтвердила Нэнни. – Но вы не должны опасаться, мастер Бобби. Это никоим образом не касается вас.
Роберт удивленно взглянул на нее, как будто она зажгла в нем искорку надежды. Она загорелась, но тут же, погасла, и он устало сказал:
– Не думаю, что ты знаешь, что произошло на самом деле, Нэнни, и что явилось причиной смерти моей матери.
– Я знаю, – ответила Нэнни. – Мистер Бейтсон рассказал мне. Я заставила его сделать это, – добавила она поспешно, увидев, как нахмурился сэр Роберт, узнав о подобной болтливости слуги. – Я лучше всех знала, что была только одна причина, которая могла заставить ее милость подняться с постели. Когда я поинтересовалась, кто приезжал к вам с визитом, и мне сказали, что это был начальник полиции, я сразу поняла, что это означает.
– Значит, вы понимаете, почему мисс Уэйс и я должны срочно пожениться, как только мы пересечем границу Шотландии. И ты должна нам помочь, Нэнни, потому что если обнаружат, что я покинул дом, то решат, что я сбежал.
– В моей помощи нет никакой необходимости, – сказала Нэнни. – А вам вовсе не надо так спешить, мастер Бобби. У вас есть время, много времени, чтобы пожениться достойно, без скандала, без всяких сплетен, которые обычно сопутствуют тайным бракам. Есть время, чтобы спокойно обосноваться, чтобы завести детей, вырастить их и гордиться своими наследниками. Правда, делать это не с таким фанатизмом, как леди Клементина.
– Слушай, Нэнни, – перебил ее Роберт, – ты не понимаешь. Разве ты не знаешь, что тело Эдварда эксгумировано? Его забрали с кладбища у церкви. Сейчас, по всей вероятности, они уже обнаружили, что… что стало причиной его смерти.
– Они ничего не смогут обнаружить, – сказала Нэнни.
Она произнесла это уверенным голосом.
Сильвия испуганно ахнула, но сэр Роберт нетерпеливо отвернулся и, подойдя к своему столу, сел так, чтобы видеть обеих женщин.
– Ты все еще не понимаешь, Нэнни, – сказал он. В его глазах и голосе ощущалась неимоверная усталость. – Я могу сказать это только тебе, потому что ты – одна из нас. Моя мать призналась, что дала Эдварду мышьяк – вот это и обнаружит полиция. Мышьяк. А когда обнаружит, меня арестуют за убийство брата.
Нэнни горестно улыбнулась.
– Они ничего не найдут, – с упорством повторила она. – Я знаю, как вы страдали все эти годы, но я была не в состоянии рассказать вам правду. Да и, честно говоря, думала, что вам не помешает немного пострадать. А то, что страдая, вы поступали наперекор своей матери и немножко осложняли ей жизнь, то это ей поделом. Это было справедливым возмездием. Может быть, мне не следовало молчать. Я ведь простая старая женщина и не имею права судить никого. А меньше всего вас или ее милость.
Наконец-то Роберт заинтересовался. Его взгляд неожиданно посветлел, и он, не скрывая явного волнения, наклонился вперед и спросил:
– О чем ты говоришь, Нэнни? Скажи мне, что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что хоть они и выкопали косточки моего бедного ребенка, хоть и исследовали их, стараясь найти яд, будучи в полной уверенности, что он там есть, они ничего не найдут… Как бы ни старались. И они вынуждены будут сообщить вам, что он умер естественной смертью, такой же естественной, какой мог умереть любой ненормальный с рождения человек.
– Но я не понимаю… – сказал Роберт. При этом он взглянул на Сильвию, а затем, медленно протянув руку, положил ее перед собой на стол. Сильвия же села на стул напротив него и положила свою руку сверху. Несмотря на то, что пальцы у обоих были ледяными, соприкосновение подействовало на них успокоительно, потому что они боялись поверить в надежду, которая, подобно птице Феникс, возрождалась из пепла их сердец.
Нэнни вытерла глаза.
– Я как-то никогда не думала, что настанет момент, когда я смогу рассказать о том, что знаю, – сказала она. – Я столько лет молчала. За это время моя обида и негодование поутихли, и сейчас, когда ее светлости не стало, я уже не могу ненавидеть ее так, как когда-то. – Нэнни снова вытерла глаза. – Я любила своего ребенка. Я любила вас обоих, когда вы были маленькими, но не буду скрывать от вас, мастера Эдварда я любила больше. Он был моим. Никому больше он не был нужен, даже его собственной матери. И он тоже любил меня. Временами я почти забывала, что он был не моим ребенком. Хотя и знаю, что это нехорошо, но я радовалась его болезни, потому что знала: он никогда не вырастет, и всегда будет нуждаться во мне. Он не мог ходить в школу, не мог обходиться без меня, как это делали вы, мастер Бобби, не мог сказать: «Я уже очень большой, чтобы за мной ухаживала Нэнни. Я хочу, чтобы это был мужчина». Нет, мастер Эдвард всегда ждал только меня. Когда я приходила к нему, он всегда встречал меня с улыбкой и начинал показывать свои игрушки и ждал, что я похвалю его за то, что он делает. А если я надолго уходила из его комнаты, то слышала, как он зовет: «Нэнни, Нэнни, где ты?» – и тогда я быстрей возвращалась к нему, потому что он был мой, а я была его. Я радовалась, что иногда проходило несколько недель, а ее милость не заходила навестить его. Она только расстраивала его. Она разговаривала с ним резким, отрывистым голосом, от которого он съеживался и казался еще глупее, чем был на самом деле.
Врачи говорили мне, что с каждым годом он будет становиться все более инфантильным и глупым, но, несмотря на прогнозы, в его сознании случались моменты просветления, хотя это было известно только мне одной. Именно в один из таких моментов, в один из дней, когда ее милость приходила навестить его, он сказал мне: «Не позволяй ей больше приходить сюда, Нэнни. Она сделает мне больно. Она хочет сделать мне больно. Я знаю».
Я поняла, что он имел в виду. Я ведь видела, какими глазами смотрела на него ее милость. И хотя я не могла поверить, что подобное может случиться, но была уверена, что леди Клементина хочет избавиться от него.
– Это случилось после смерти моего отца? – вмешался Роберт.
Нэнни кивнула.
– Да. Ей, конечно же, было трудно сознавать, что теперь именно мастер Эдвард владеет титулом и всеми землями, которые он никогда не сможет увидеть, и что этот большой дом тоже принадлежит ему. Ведь он довольствовался лишь двумя комнатами на верхнем этаже и не хотел ничего другого. Он не любил все то, что было безобразным. И однажды сказал леди Клементине прямо в лицо, что она страшная. С тех пор я поняла, что он в опасности. Это случилось за день до того, как вы приехали сюда со своей молодой женой.
– За день? – перебил ее Роберт.
– Да, – ответила Нэнни. – Я отчетливо помню каждую минуту. Днем ее милость поднялась наверх, чтобы навестить мастера Эдварда. Она долго стояла и смотрела на него. Это был один из тех дней, когда он был не в лучшем состоянии. Он, то что-то бубнил, то хныкал. Ее присутствие подействовало на него плохо: когда она пришла, он стал плакать, и я тоже готова была разрыдаться. Я видела, какое выражение было у нее на лице. Оно меня испугало. Я плохо себя чувствовала, и ее милость это заметила.
– В чем дело, Нэнни? – спросила она.
– Боюсь, я простудилась, моя госпожа, – ответила я. – У меня болит голова и немного побаливает горло, но я постараюсь не заболеть.
Она ничего не сказала, но взглянула на меня как-то странно. Несколькими часами позже, когда я уже подумывала о том, что неплохо было бы пораньше лечь в постель, ко мне постучался мистер Бейтсон. Я была очень удивлена, увидев его. Он нечасто снисходил до того, чтобы подниматься на верхний этаж.
– Ее милость соблаговолила прислать вам немного горячего молока и лекарства, которые, как она полагает, помогут вам выздороветь. Она говорит, что вы должны обязательно выпить это и сразу лечь в постель.
– Это очень мило со стороны ее милости, – воскликнула я. Очень редко случалось, чтобы она проявляла такую заботу, поэтому я искренне удивилась.
– Надеюсь, вы не забудете принять это лекарство, Нэнни, не так ли? – спросил мистер Бейтсон. – Ее милость очень рассердится, если вы не выполните ее приказание.
– Я приму его, мистер Бейтсон, – ответила я. – А спать я и так уже собиралась.
– Я передам ее милости, – сказал он и ушел.
Я поставила молоко на стол и стала размышлять. Мне показалось очень странным, что после того как я столько лет проработала у ее милости, она вдруг ни с того, ни с сего впервые забеспокоилась о моем здоровье. Я ведь простужалась очень часто, особенно когда вы были маленькими, и иногда так сильно, что почти не могла говорить. Но ее милость редко удосуживалась спросить у меня о том, как я себя чувствую, не говоря уже о том, чтобы присылать какие-то лекарства. Молоко было очень горячим, и я положила блюдечко на стакан, а затем поставила его внизу, на камин, решив, что, может быть, выпью его попозже, и оно мне поможет быстрее уснуть. А еще я подумала, что если смогу уснуть и без него, то так будет даже лучше.
Я заглянула к мастеру Эдварду. Он не спал, но я и не ожидала увидеть его спящим. Он хорошо выспался днем, и вообще он чаще бодрствовал по ночам, чем в другое время суток, но всегда вел себя хорошо и будил меня только тогда, когда я ему действительно была очень нужна.
– Я сейчас ложусь спать, дорогой, – сказала я. – Ты можешь поиграть со своими игрушками, но постарайся не сильно шуметь, потому что Нэнни очень устала.
Он, естественно, всегда играл при свете лампы. На его кровати были расставлены солдатики, и лежала книжка с картинками.
– Спокойной ночи, Нэнни, – сказал мастер Эдвард счастливым голосом. Он был так поглощен тем, что делал в тот момент, что даже не поднял головы.
– Спокойной ночи, дорогой, – ответила я и перешла в свою комнату, оставив дверь открытой, как делала всегда.
Я легла в постель. У меня было сонное состояние, и все тело ломило от простуды, но уснуть я никак не могла. Прошел примерно час, когда я услышала характерный звук в соседней комнате: кто-то открывал дверь. Моим первым желанием было вскочить с кровати и посмотреть, кто это, но вместо этого я затаила дыхание. Спустя какой-то момент я услышала чей-то шепот, и обычный голос мастера Эдварда: «Да, Эдвард любит шоколад», – произнес он. Кто-то снова заговорил тихим шепотом, и спустя мгновение Эдвард сказал: «Да, Эдвард выпьет его… да… да». И опять зашептали, но Эдвард ничего не ответил. Затем я услышала, как тихо, очень тихо закрылась дверь, и ясно послышались звуки шагов, удалявшихся по коридору.
Я вскочила с постели и поспешила в комнату мастера Эдварда. Он по-прежнему сидел в кровати точно так, как я его оставила. Он построил своих солдатиков и теперь переставлял одного за другим, представляя, что они маршируют по покрывалу. Увидев меня, он улыбнулся.
– Кто это был, дорогой? – спросила я. – Кто только что приходил?
Мастер Эдвард посмотрел прямо мне в глаза и на мгновение задумался: он очень плохо запоминал имена. Затем я увидела рядом с его кроватью большую чашку с шоколадом.
– Кто это принес? – спросила я.
Он затряс головой, как делал это всегда, когда не мог вспомнить.
– Это была твоя мама? – снова спросила я. Я почему-то была совершенно уверена, что это была женщина.
Он посмотрел на меня туманно, а затем сказал:
– Это была тетя. Страшная тетя.
Я посмотрела на шоколад. Он распространял аппетитный запах, но, в то же время пугал меня. Неожиданно я поняла, почему он здесь. А еще я поняла, что настал тот момент, приближение которого я предчувствовала так давно.
Я стояла и смотрела на своего ребенка. На того, который когда-то был маленьким мальчиком, которого я носила на руках, а теперь стал взрослым мужчиной, с бессмысленным лицом идиота, с бесполезным телом и мягкими белыми пальцами, перебирающими игрушки. Я почти готова была пожалеть ее милость.
И вдруг, совершенно неожиданно, как будто управляемая чьим-то другим, более волевым умом, я решила действовать. Не было никакого смысла длить эту агонию. Я вернулась в свою комнату и взяла с камина молоко, которое принес мне мистер Бейтсон. Оно еще было теплым, и я сняла с него толстую пенку.
– От шоколада у тебя заболит животик, – сказала я. – Вот, выпей вместо него молочко. Нэнни будет очень рада.
– Эдвард не хочет пить, – сказал он и попытался оттолкнуть стакан. Но я настояла. Он ведь был очень послушным и всегда делал то, что я ему говорила, чтобы порадовать меня. Он быстро выпил молоко. Я взяла у него стакан, а еще забрала шоколад и вылила его в раковину. Затем поставила пустую чашку рядом с его кроватью и стала ждать. Минут через десять мастер Эдвард стал клевать носом.
– Я устал, Нэнни, – сказал он. – Я очень устал.
Он вытянулся в кровати, и несколько оловянных солдатиков со стуком упали на пол. Он издал звук, похожий на глубокий вздох, и заснул.
Я вернулась в свою комнату. Прошло еще полчаса, и затем я услышала, как в соседней комнате раздался знакомый звук. Я знала, кто это и зачем она пришла. Она двигалась очень тихо. Было слышно только шуршание шелковых юбок и очень тихий звон фарфора, а затем дверь закрылась.
Я вошла в детскую и приблизилась к кровати, на которой спал мастер Эдвард. Он тихонько посапывал и казался расслабленным и умиротворенным. Должно быть, сон его был очень глубоким.
И тут я увидела его не таким, каким его рисовала мне моя любовь, а каким он был на самом деле: беспомощным, из года в год чувствующим себя все хуже, как и говорили доктора, и скорее всего обреченным на то, чтобы, в конце концов, потерять всякую связь с реальностью. Возможно, когда-нибудь он перестал бы узнавать даже меня, стал бы совсем дряхлым, живым трупом. Я попыталась убедить себя, что для него будет лучше другое.
Очень аккуратно вытянув свободную подушку, лежавшую в его изголовье, я положила ее на его лицо. Я держала ее так, прижав к нему до тех пор, пока мои руки не занемели, до тех пор, пока молитва, которую я шептала, не превратилась в бессмысленную путаницу слов. А затем, когда я убрала ее, я поняла, что мой ребенок мертв.
Нэнни закрыла лицо руками. В комнате наступила тишина. Мертвая тишина. Только пальцы Роберта сжали руку Сильвии. Сжали с такой силой, что даже побелели.
Через мгновение к Нэнни снова вернулось самообладание.
– Всю ночь я простояла на коленях рядом с кроватью, – продолжала она. – Я заперла двери. Я не хотела никого видеть. Я хотела быть одна с человеком, которого любила больше всего на свете.
Когда наступило утро, я умылась холодной водой, оделась и была готова к тому, чтобы встретить служанку, которая принесла мне утренний чай.
– Вы сегодня встали очень рано, Нэнни, – сказала она.
– Мастер Эдвард очень плохо спал, – ответила я. – Я не хочу, чтобы его беспокоили. Поставь его завтрак в моей комнате, а когда он проснется, я накормлю его.
Весь тот день я была единственным человеком, который входил к нему. Я ничего никому не сообщила, хотя была совершенно уверена, что ее милость ждала от меня хоть какой-нибудь весточки. Я хранила молчание. Я ненавидела ее. Мое сердце было переполнено горечью и негодованием, но я еще не знала, как заставить ее страдать, как причинить ей боль за то, что она сделала со своим сыном.
Когда наступило время ленча, мне сообщили о вашей женитьбе и о том, что вы вместе с женою скоро приедете домой. Новость, которая так взбудоражила весь дом, сначала совершенно меня не тронула. Я не могла думать ни о ком, кроме моего ребенка, лежавшего тихо и бездыханно в соседней комнате. Я сама уложила его так, как укладывают покойников. Я научилась этому много лет назад от своей матери. Бедняжка, он лежал с совершенно умиротворенным лицом, сложив на узкой груди свои не нашедшие применения руки. И я вложила в них несколько цветков.
Мистер Бейтсон сам пришел, чтобы сообщить мне о том, что всем до единого велено после обеда собраться в холле, чтобы встретить вас и вашу молодую жену. Я сказала ему, что не могу покинуть мастера Эдварда.
– Он что, нездоров? – не глядя мне в глаза, безразличным тоном спросил мистер Бейтсон.
– Боюсь, что он заразился от меня простудой.
– Я надеялся, что вам полегчает, после лекарства ее милости, – заметил он. – Надеюсь, вы приняли его.
Сначала мне очень захотелось испугать его, сказав, что никакого лекарства я не пила, но потом я ощутила страшную усталость от всего того, что произошло.
– Да, я приняла его, – ответила я и увидела выражение облегчения у него на лице.
Следующую ночь я тоже провела наедине со своим мальчиком, и только утром спустилась к леди Клементине, чтобы сообщить ей о смерти сына. По выражению ее лица, по тому, как она говорила, можно было видеть, что она торжествовала. Но я скрыла от нее свои чувства и ни единым намеком не дала ей понять, что хоть немного сомневаюсь в том, что мастер Эдвард умер во сне. Доктор сказал, что у него остановилось сердце. Только я одна знала, что остановилось не сердце, а дыхание, потому что я своими собственными руками убила его.
– Ты не должна так говорить, Нэнни, – торопливо произнес Роберт. – Ты не была убийцей. Ты только даровала ему более гуманную смерть. Без боли и страданий. В ином случае он, возможно, очень бы мучился.
– Этого мы никогда не узнаем, – устало ответила Нэнни. – Но в любом случае я думаю, что сделала все, что смогла и для него, и, как оказалось, для вас, мастер Бобби.
В ее голосе, в том, как она посмотрела, было столько нежности, что у Сильвии на глаза навернулись слезы. В этот момент она поняла, что Нэнни по-прежнему любит в Роберте того маленького мальчика, который когда-то потерялся в этом страшном мире и которого она наконец обрела.
Роберт поднялся, вышел из-за стола и, подойдя к Нэнни, стал рядом с ней. И хотя он был высоким мужчиной, она, несмотря на свой маленький рост, казалась значительной рядом с ним.
– Я не могу поблагодарить тебя, Нэнни, – сказал он, и при этом голос его дрогнул. – Ты дала и мне, и Эдварду столько любви, что любых слов будет мало. Я могу только попросить у тебя прощения. А еще я надеюсь, что ты будешь великодушна и не оставишь нас, а останешься жить в Шелдон-Холле, чтобы сделать его более счастливым.
Нэнни усмехнулась и вытерла выступившие на глазах слезы.
– Почему, мастер Бобби, – сказала она, – почему вы думаете, что я собираюсь вас покинуть? И куда бы я, интересно, отправилась, если бы действительно решила это сделать? Мой дом здесь.
Сильвия поднялась со стула и, подойдя к Роберту, встала рядом. Он обнял ее, а она доверчиво положила голову ему на плечо.
– Вот чем он должен стать для нас, Роберт, – сказала она тихим голосом. – Нашим домом!
Нэнни посмотрела на них обоих и скрепила их руки своей рукой.
– Да благословит вас обоих Господь, – сказала она, а затем вышла из комнаты – эта маленькая женщина, с великим чувством собственного достоинства, женщина, которая никогда не предала огромную любовь, спрятанную в глубине сердца. Когда за ней закрылась дверь, наступило долгое молчание, а затем Сильвия вздохнула.
– Не могу поверить, что это правда и нам не нужно бояться.
– Да, нам не нужно бояться, – тихо повторил ее слова Роберт.
Сильвия подняла голову и, заглянув в его глаза, увидела, что они светятся невероятным счастьем. Он опустился перед ней на колени и спрятал лицо у нее на груди.
КОНЕЦ


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Скрытное сердце - Картленд Барбара



Интригующая, сентиментальная история со счастливым концом.
Скрытное сердце - Картленд БарбараЕлена
23.09.2010, 18.03





Сентиментальная история-детектив. Герои страдают, злодеи ухмыляются, но в итоге добро побеждает зло. Роман несколько затянут, но в целом хорош: 7/10.
Скрытное сердце - Картленд БарбараЯзвочка
15.03.2011, 21.55





бред
Скрытное сердце - Картленд Барбараелена
2.09.2011, 22.30





что то очень похожее у Картленд читала.в общем интересно.
Скрытное сердце - Картленд Барбарадаша
19.02.2014, 17.34





Книга превосходная,в ней есть все лучшее ,что присуще творчеству Картленд.
Скрытное сердце - Картленд БарбараОльга М
18.05.2014, 14.32





Начало немного затянуто, но в общем, почти неплохо.
Скрытное сердце - Картленд БарбараЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
25.10.2016, 19.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100