Читать онлайн Прелестные наездницы, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прелестные наездницы - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прелестные наездницы - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прелестные наездницы - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Прелестные наездницы

Читать онлайн

Аннотация

«Прелестные наездницы» – роман, главная героиня которого, оставшись сиротой, попадает в самый скандальный в Лондоне «дом знакомств». Как же сложится ее дальнейшая судьба?..


Следующая страница

Глава I

– Спокойно, парень, торопиться некуда, – сказала Кандида, натягивая вожжи. Но даже произнося эти слова, она понимала, что торопиться было куда и что она лишь старалась оттянуть то, что ей предстояло.
Снова и снова повторяла она про себя:
«В последний раз… Да, это последний раз, когда я еду на моем Пегасе, и, пожалуй, в последний раз подо мной такой скакун».
Слова эти вновь и вновь вертелись у нее в голове, и ей казалось, что и конские копыта без устали выстукивают:
«В последний раз! В последний раз! В последний раз!»
Она обвела взглядом местность, по которой ехала: на кустарниках – живых изгородях распускались первые весенние почки; пышные, словно заново рожденные луга дышали свежестью; сквозь заросли мха на обочинах пробивался первоцвет, а ковер из анемонов в перелесках был бел и девствен.
«В последний раз! В последний раз!»
– О, Пегас, – прошептала Кандида, наклонившись вперед, чтобы похлопать коня по шее. – Как же мне вынести разлуку с тобой? Как же могло все так получиться?
Она почувствовала, что слезы начинают наворачиваться ей на глаза, и прикусила губу, чтобы сдержаться. Плачем делу не поможешь. Все было так безнадежно! Она ничего не могла сделать, чтобы спасти Пегаса, да и себя тоже.
Ей следовало бы ожидать, что все это случится, после того как год назад умерла ее мать. «Изнурительной болезнью» называли это врачи в поисках более обтекаемого понятия. Лишь Кандида знала, каких усилий стоило матери скрывать приступы, от которых она мучилась, или не показывать своей слабости, которая росла день ото дня.
У Кандиды мелькнула мысль: уже тогда было ясно, что без матери отец не выживет – ее веселый, энергичный, но слабый отец, вокруг которого рухнул весь мир, когда он потерял любимую жену, без чьей поддержки не мог.
Он начал пить; каждый вечер заходил в «Королевский погребок», и Кандида понимала, что не общение с компанией его туда тянуло. Он страшился пустоты дома, особенно спальни, где должен был спать без жены. Кандида пыталась помочь ему, но своим поведением и образом мыслей он напоминал неожиданно ослепшего человека, который не видит ничего, кроме тьмы.
«Как она могла покинуть меня? – нередко с яростью вопрошал он, когда был пьян. – Куда она исчезла?» И часто, когда Кандида помогала ему подняться по лестнице в спальню, он кричал: «Эммелина, Эммелина!» Голос его раскатами проносился по дому, и эхо, казалось, вторило ему: «Эммелина, Эммелина!..»
Следовало бы сразу понять, подумала Кандида, когда он только вышел из дома в ту последнюю ночь, что она больше никогда его не увидит: Весь день было холодно и сыро, а с наступлением сумерек хлынул ужасающий ливень.
– Не ходи никуда сегодня, папа, – попросила Кандида, услышав, как он велел старому Неду седлать Джуно, свою гнедую кобылу.
– У меня назначена встреча, – ответил он, избегая ее взгляда, и она прекрасно понимала, что встреча была назначена в «Королевском погребке» с бутылкой крепкого бренди.
– Слушай, папа, я затопила камин в библиотеке, – умоляющим тоном начала Кандида. – По-моему, внизу есть еще бутылочка твоего любимого кларета. Давай я схожу в погреб и ты выпьешь ее дома, возле камина.
– Один? – резко спросил он, и ей передалась вся боль его голоса.
– Я могу посидеть с тобой, – с некоторой робостью предложила Кандида.
– Верю, что можешь, – сказал он. – А потом проводишь меня наверх, до кровати. Ты хорошая дочь, Кандида.
Отец наклонился, чтобы поцеловать ее, и у Кандиды мелькнула надежда, что ей удалось убедить его остаться. Но тут же он почти грубо отстранил дочь.
– Я должен прийти, раз обещал, – сказал он, и в его голосе была агония, слишком хорошо ей знакомая.
Вот так, когда безысходное отчаяние по поводу своей потери охватило его, он не смог больше оставаться в доме. Ему невыносимо было видеть знакомые вещи, вызывавшие слишком мучительные воспоминания о жене: ее любимый стул со смешной маленькой подушечкой, на которой она сделала вышивку бисером; столики, на которые она ставила вазы с благоухающими цветами; инкрустированную шкатулку для швейных принадлежностей, всегда стоявшую рядом с ней, чтобы она могла занять себя, когда они разговаривали или когда он читал вслух поэмы, которые сам написал и которым она изо всех сил старались дать высокую оценку, чтобы сделать мужу приятное.
Именно эти поэмы, как Кандида однажды узнала, явились причиной того, что семья ее матери была против этого брака. Будучи ребенком, она часто удивлялась, почему у нее только мать и отец, в то время как у других девочек были дедушки и бабушки, дяди и тети, двоюродные братья и сестры. Она уже в раннем возрасте почувствовала, что в изоляции, в которой они жили, было что-то странное.
Они были бедны, но она принимала это без лишних вопросов. Иногда они, сами того не ожидая, получали некоторые суммы денег от издателей – и по таким случаям устраивались специальные празднества: подавалась хорошая еда, казавшаяся Кандиде амброзией, а также вино – редкая роскошь; мать же садилась за пианино и играла, а отец пел. Весь дом, казалось, отливал золотом, как те деньги, которые отец зарабатывал пером.
– Дедушка Глэдис подарил ей на Рождество пони, – вспомнились Кандиде собственные слова, сказанные ею однажды матери. – Почему у меня нет дедушки?
Мать с тревогой в глазах обернулась, чтобы убедиться, что в комнате никого нет.
– Тсс, тише, дочка, не надо об этом сейчас, – умоляющим тоном произнесла она. – Ты расстроишь папу.
– Но почему? – настаивала Кандида.
Из года в год она всегда получала такой же уклончивый ответ. В конце концов из какой-то случайно оброненной фразы она поняла, что отец и мать сбежали из дому и поженились без согласия родителей.
– О, мама, да это же здорово! Так смело, так дерзко! Как же тебе это удалось?! – воскликнула Кандида. – Расскажи мне об этом, ну, пожалуйста, расскажи.
Мать покачала головой.
– Не могу, моя милая Кандида. Я пообещала твоему отцу, что никогда и ни с кем не буду говорить о том, что было.
– Ты должна рассказать мне, мама, – не отставала Кандида. – Когда другие дети, которых я встречаю в деревне, говорят о своих родственниках, я чувствую себя в каком-то глупом и, пожалуй, даже странном положении: у меня-то родственников нет.
– У тебя есть папа и я, – сказала мать. – Разве тебе, дорогая, этого не достаточно?
– Конечно, достаточно, – ответила Кандида, в порыве чувств обвивая руками шею матери. – Я люблю вас. Ищи я по всему миру, все равно мне не удастся найти лучших родителей, чем вы. И тебя, и отца я так люблю, но…
Она остановилась на мгновение, и мать с улыбкой на лице закончила за нее:
– …но ты очень любопытна.
– Разумеется, – ответила Кандида. – Ты ведь можешь это понять.
Тогда ей было двенадцать лет, но Кандида даже сейчас прекрасно помнила, как часто ей приходилось оказываться в неловком положении, когда другие люди выказывали удивление по поводу того, что миссис Уолкотт никогда не говорила ни о своих родителях, ни о том, где жила до переезда в Литтл-Беркхэмстед.
Литтл-Беркхэмстед был деревушкой в Хартфордшире, и жило там меньше сотни человек. Несколько серых домиков уютно группировались вокруг старой, норманнского периода, церкви. Родители Кандиды жили в небольшой усадьбе, построенной еще при Елизавете.
Там были низкие потолки из дубовых бревен, небольшие комнаты и, кроме того, сад, который являлся предметом гордости и восторга матери Кандиды и за которым та ухаживала – в отличие от других леди в окрестностях – самолично. Выращивала она там не только цветы, обильно и пышно разраставшиеся, но и множество трав, из которых делала потом лекарства для тех, кто не мог себе позволить обращаться к врачам.
Мать Кандиды очень любили в деревне. На ее похоронах не было больших и дорогих венков, но могила была усеяна цветами. В основном букеты были маленькие, но каждый принесен с любовью и благодарностью.
– Ну расскажи же мне, мама, – умоляла двенадцатилетняя Кандида, и в конце концов ее мать встала и подошла к решетчатому окну, чтобы окинуть взглядом сад, утопающий в цветах.
– Я так счастлива, – сказала она почти так же тихо, как если бы разговаривала сама с собой. – Я, правда, надеялась, что прошлое будет забыто…
Кандида хранила молчание, и через мгновение мать продолжила:
– …но все же, полагаю, ты имеешь право знать. Однако ты должна пообещать мне, что никогда не будешь говорить с отцом о том, что я тебе сейчас расскажу. Любое упоминание об этом расстроит его, а ты ведь знаешь, что мне не хотелось бы чем бы то ни было причинить ему боль.
– Ну разумеется, мама. И я даю тебе самое что ни на есть честное слово: если ты доверишься мне, я никогда и никому не выдам твоих секретов.
– Такое чувство, что все это произошло очень-очень давно, – начала мать. – Я была молода, и у меня было много таких вещей, которые ты, моя любимая дочь, никогда не сможешь себе позволить. Были, конечно же, и платья, а ведь для любой женщины это самый важный момент ее жизни в обществе.
– О, мама, мне бы так хотелось взглянуть на тебя тогда! – воскликнула Кандида. – Ты, должно быть, выглядела изумительно. Ты носила кринолин?
– Нет, но наши платья были очень пышными, – ответила мать, – потому что под ними мы носили бесчисленные нижние юбки. Эти платья, пожалуй, шли женщинам больше, и в них было, конечно, удобнее, чем в огромных сковывающих фижмах, которые, если верить «Лэйдиз Джёнэл», и в тысяча восемьсот шестидесятом году все еще в моде.
Голос ее звучал печально, с некоторой даже тоской, и на какое-то мгновение Кандида почувствовала, что матери не хватает той модной одежды из шелка и атласа, а также драгоценностей, мехов и всей той элегантности, которая, должно быть, делала ее еще красивее, чем она выглядела теперь, в своих скромных платьях, шитых дома и для дома.
– Все было очень хорошо, – продолжала мать, – и полагаю, было бы глупо с моей стороны не признаться, что я пользовалась успехом. У меня было много поклонников, Кандида, и мои родители благоволили к одному джентльмену. Имени его я не назову, но могу сказать тебе, что он происходил из знатной семьи и был весьма незаурядной личностью.
– Он был красив? – спросила Кандида.
– Очень красив, – ответила мать, – и мне страшно завидовали, потому что он обратил на меня внимание… Но вот я встречаю твоего отца…
Последовала продолжительная пауза, и у Кандиды было такое чувство, будто мать забыла о ней.
– Ну продолжай, умоляю, мама! Не может быть, чтобы на этом вся история и закончилась.
Мать, казалось, вздрогнула, возвращаясь к действительности.
– Нет, конечно, – ответила она. – На этом она только началась.
– Ты полюбила его, мама? – спросила Кандида.
– Глубоко и неизменно, – объявила мать. – Не могу объяснить почему… Он был, безусловно, хорош собой, хотя и не так представителен, как другой мой поклонник, но куда более существенным недостатком в глазах моих родителей являлось то, что у него не было денег.
– Вообще не было? – поинтересовалась Кандида.
– Жалкие гроши, – ответила мать. – Остались от какого-то дяди. Но нам казалось, что этого достаточно.
– Достаточно для чего?
– Достаточно, чтобы жить на эти деньги, чтобы пожениться, потому что мы так отчаянно были нужны друг другу.
– Но почему же вам пришлось убежать? – спросила Кандида.
– Ох, сколько много вопросов! – не выдержала мать. – Однако, как я сказала, ты имеешь право знать. Жизнь твоя могла бы быть совсем иной, если бы ты родилась от того брака, которого для меня желали родители.
– Но я ведь не была бы такой же, если бы моим отцом был… не папа, правда? – спросила Кандида.
Мать в порыве обвила ее руками и притянула к себе.
– Правда, моя милая, – ответила она. – Это ты очень верно заметила. И ты не была такой же, и я не провела бы этих прекрасных, золотых, чудесных лет с человеком, которого люблю и который всем сердцем любит меня.
– И все же, почему вам обязательно понадобилось убегать? – повторила свой вопрос Кандида, твердо решив услышать конец истории.
– Мой отец, твой дед, был в ярости, – ответила мать. – Человек он был властный, деспотичный, не привыкший, чтобы его воле перечили. Он выбрал для себя, как ему казалось, подходящего зятя и не собирался допустить, чтобы его планы были расстроены каким-то там поэтишкой без гроша в кармане. К поэзии мой отец питал отвращение! Он грубо вытолкал твоего отца из дому.
– О, бедный папа! Он, наверное, так переживал!
– Ужасно переживал, – отозвалась мать. – Это было сделано в очень унизительной и грубой манере. Твой дед также пригрозил высечь его хлыстом, если он еще когда-нибудь заговорит со мной.
– Как жестоко! – вырвалось у Кандиды.
– Да, это было жестоко, и для такого обращения твой отец походил меньше, чем кто бы то ни было из всех, кого я когда-либо знала. Он был слишком чувствителен, слишком скромен и порядочен по натуре, чтобы легко вытерпеть боль душевных ран, нанесенных подобными оскорблениями и угрозами.
– И ты после этого уже не могла больше видеться с ним? – предположила Кандида.
– Я увиделась с ним, – ответила мать, и теперь в ее голосе звучали почти торжествующие нотки. – Я пошла к нему. Тайком выбралась из дома ночью и пошла туда, где он жил. Это было вопиющим и неслыханным нарушением всех и всяческих норм, но и с твоим отцом обошлись не лучшим образом. Тогда мы поняли: единственное, что можно сделать, – это убежать вместе.
– Как смело, как это смело с твоей стороны! – вскричала Кандида.
– Я боялась, как бы твой дед не помешал нам вступить в официальный брак, – продолжала мать, – но мне незачем было беспокоиться. В тот миг, когда я пошла наперекор его воле, я перестала для него существовать.
– Откуда ты знаешь? – спросила Кандида. – Ты возвращалась и разговаривала с ним?
– Нет, этого я сделать не могла, – ответила мать. – Но через год, когда уже родилась ты, написала своей матери, ничего, разумеется, не сказав об этом твоему папе. Я знала, что она любит меня и что, даже если отец ни за что не простит меня, я все же была ее дочерью, плотью от плоти.
– Она ответила? – спросила Кандида.
Мать покачала головой:
– Нет, моя милая. Должно быть, твой дед нашел письмо прежде, чем оно дошло до нее, и, узнав мой почерк, вернул его нераспечатанным.
– Как жестоко с его стороны! – воскликнула Кандида.
– Это можно было ожидать, – промолвила мать. – И тогда я поняла, что путь назад закрыт окончательно. Прошлое следовало забыть, изгладить из памяти, что, впрочем, твой отец и попросил меня сделать.
– А ты никогда не жалела о том, что убежала с папой? – тихо спросила Кандида.
Мать снова привлекла ее к себе и обняла.
– Нет, моя дорогая, никогда, никогда, никогда! – ответила она. – Я так счастлива, а твой папа – такой замечательный человек! Мне кажется, ни у одной женщины не может быть более заботливого, бескорыстного, внимательного и любящего мужа. Вот только мы бедны, а мне бы так хотелось, чтобы у тебя все было: чтобы ты вращалась в обществе, ездила на балы, имела такие же красивые платья, какие когда-то были у меня. Но что толку заниматься пустым мечтательством? Я лишь молюсь, моя дорогая, чтобы ты бала так же довольна жизнью, как я.
– Я счастлива, мама, и ты ведь знаешь, что я люблю тебя и папу! – вскричала Кандида.
– Ну, тогда, если ты действительно любишь папу, ты никогда больше не должна говорить об этом, – ласково-назидательным тоном напомнила ей мать. – Ему очень больно вспоминать о том, как плохо с ним обошлись. Он, кроме того, постоянно думает, что я сравниваю свое нынешнее положение с той жизнью, которую вела, когда встретила его, – она улыбнулась. – Глупо с его стороны – ведь ни за какие деньги не купишь того, что у меня есть сейчас. Но любое упоминание о прошлом пробуждает в нем страстное и безнадежное желание дать мне все те вещи, которые у меня были тогда.
– Я понимаю, мама, – заверила ее Кандида. – А скажи мне, пожалуйста, какая у тебя была фамилия до замужества?
К ее удивлению, губы матери напряглись и впервые в ее голосе зазвучали жесткие нотки:
– Меня зовут Эммелина Уолкотт, и другого имени у меня нет. Ну все, больше тебе ничего не надо знать, Кандида.
В минуты одиночества, думая об этой волнующей и странной истории, услышанной от матери, Кандида всякий раз испытывала жгучий интерес: кто же была ее мать? Было очевидно, что дед Кандиды имел немалое состояние и, должно быть, занимал в обществе важное положение.
Кандида очень расстроилась, что мать больше ничего ей не рассказала, но была какая-то решительность в отказе миссис Уолкотт, предостерегавшая дочь от дальнейшего потакания своему любопытству. И все же она не могла перестать думать об этом.
Иногда она выдумывала для себя чудесные сказки, в которых ее дед был принцем или герцогом и вдруг принимал решение простить дочь, приезжал к ним и привозил роскошные вещи, которые они никогда не могли себе позволить.
Подобные сказки перемежались у Кандиды с другими, в которых ее отец неожиданно становился знаменитым. Его поэмы продавались уже не сотнями, как обычно бывало, а тысячами. Он, подобно лорду Байрону, проснулся однажды знаменитым: им восхищались, его имя было у всех на устах. Мать снова могла иметь красивую одежду, драгоценности. Для самой же себя Кандида не предусматривала ничего, ей ничего особенного не хотелось. Пока у нее был Пегас, которого отец подарил ей на день рождения еще жеребенком, она чувствовала себя счастливой.
Жеребенок этот был куплен у бродячего торговца лошадьми. Из прелестного, но довольно неуклюжего, длинноногого создания он превратился в иссиня-черного жеребца, невероятно красивого и изящного. Кандида знала, что, где и когда бы она ни ехала на нем, любой, кто ее видел, восхищался и завидовал. И вот теперь с Пегасом приходится расставаться.
Больше не осталось ничего, что можно было бы продать. Когда ее отец возвращался из «Королевского погребка» в ту дождливую ночь, он, перепрыгивая верхом шлагбаум, переломил шейный позвонок, а Джуно, сломавшую две ноги, пришлось пристрелить.
Тогда-то Кандида и узнала, что дом заложен. Чтобы заплатить кредиторам, пришлось продать мебель, но она смогла получить совсем незначительную сумму. Многие предметы, к которым мать относилась с такой нежностью и любовью, были куплены односельчанами скорее по доброте душевной, нежели потому, что они хоть во что-то ставили полированное дерево или инкрустации, позолота которых уже потрескалась от времени.
Некоторые вещи когда-то принадлежали родителям ее отца, умершим, когда он был еще ребенком, и Кандида всегда была уверена, что они очень ценные.
Она обнаружила, что любить и ценить то, что тебе принадлежит, – это одно дело, а выручить за это деньги – совсем другое. Когда всем имуществом распорядились и долги были погашены, не осталось ничего, кроме Пегаса и некоторых личных вещей матери.
Сначала Кандида панически отгоняла от себя мысль о том, чтобы продать Пегаса, но потом осознала, что должна как-то позаботиться о старом Неде. Он был с ее отцом и матерью с тех пор, как они поженились, – конюх, помощник по дому, нянька и повар в одном лице. Он был слишком стар – почти семьдесят, – чтобы найти другую работу. Уходя от дел, он должен был иметь какой-нибудь источник дохода, и обеспечить это для него Кандида могла, лишь продав Пегаса.
Нед и сказал ей о том, что будет конная ярмарка на Гончарном рынке. Среди навалившихся после смерти отца невзгод у Кандиды просто не оставалось времени подумать о чем-либо, кроме того, как справиться с закладными делами, уладить вопросы с торговцами и решить, что из тех немногих книг и одежды матери она могла оставить себе.
– Конная ярмарка на Гончарном рынке? – переспросила она тогда, отрешенно уставившись в пустоту.
– Да, мисс Кандида. Ежегодная. Там и торговцы, и кое-кто из знатных приезжают из Лондона. Говорят, там можно получить лучшую цену, чем где-либо еще во всей стране.
Слова Неда как кинжалом вонзились ей в сердце. Она чуть не закричала от боли, но затем, взглянув в его добрые старые глаза, поняла, что он думает о ней, о том, что у нее должны быть деньги на жизнь, хотя бы до тех пор, пока она не подыщет себе какую-нибудь работу.
– Пожалуй, я могла бы быть гувернанткой, – тихонько пробормотала Кандида, понимая в то же время, что почти невозможно получить место без рекомендаций.
Но что бы она ни решила делать, прежде всего надо было продать Пегаса. Невозможно было ездить по стране вместе с конем, и, кроме того, надо было обеспечить Неда. Она была убеждена, что это было неким священным бременем, возложенным на нее матерью.
– Он слишком дорог мне, мой милый Нед! – часто говорила мать. – Что бы мы без него делали? Он умеет абсолютно все.
Нед постоянно следил, чтобы в доме горели камины. Дрова для них он бесплатно собирал в близлежащих поместьях. И Нед же нередко приносил пойманного в силки зайца, когда в доме больше нечего было есть.
– А ты… ни в чьи владения не вторгался? – могла в ужасе спросить его миссис Уолкотт, зная, как сурово наказывалось браконьерство.
– Я ничего не нарушал, если вы это имеете в виду, мэм, – отвечал обычно Нед. – Если несчастное создание забрело на нашу землю, то, как говорится, сам виноват.
Иногда, случалось, «забредали» к ним фазаны, и не раз какой-нибудь пирог из птицы выручал их, когда с деньгами было особенно туго. И все это добывал Нед. Нельзя было позволить, чтобы он оказался в работном доме, единственном месте, остававшемся для человека его возраста.
– Я молода, – твердила себе Кандида. – Как-нибудь справлюсь.
Добравшись до Гончарного рынка, увидев лошадей, направлявшихся в сторону ярмарки, услышав шум и суету самой ярмарки. Кандида почувствовала себя так, будто вела свою любимую лошадь на живодерню.
Несколько повозок с сеном были поставлены так, что образовывали более-менее правильный круг, внутри которого демонстрировались некоторые лошади. Других же водили снаружи. Немало было простых, беспородных животных, которых вел какой-нибудь темноглазый цыган или разгуливавший с праздным видом деревенский парень с соломинкой в зубах.
Были также лошади с красивыми попонами, расчесанными хвостами, дощечками с кличками, и восседали на них конюхи какого-нибудь местного сквайра в ливреях или, возможно, сыновья торговцев в начищенных башмаках и шикарных панталонах.
Воздух был наполнен гамом бесчисленных голосов, перемежавшихся громкими взрывами хохота тех, кто уже успел посетить местный кабачок, и воплями бегавших вокруг детей, еще больше веселившихся от возбуждения взрослых, царившего вокруг, то и дело чуть не попадавших под копыта и вертевшихся у всех под ногами. На какое-то мгновение Кандида растерялась. Единственное, чего ей хотелось, это развернуться и поехать домой, но тут она вспомнила, что ее дом больше ей не принадлежит. Он уже перешел в чужие руки, и завтра она должна покинуть его со своими скудными пожитками. Она испытала немалое облегчение, увидев Неда, который ждал ее возле входа на площадку.
– А вот и вы, мисс Кандида, – сказал он, подходя к ней и беря Пегаса за уздечку. – А я уже начал беспокоиться, как бы с вами чего не случилось.
– Я не могла торопиться, Нед, – честно ответила Кандида.
– Понимаю, мисс, – отозвался он. – Ну, слезайте. Я видел одного джентльмена, который, возможно, заинтересуется тем, что мы ему можем предложить; он уже купил двух или трех первоклассных лошадей.
– Да, да, бери Пегаса, – сказала Кандида, соскальзывая на землю.
Она вытянула руку, коснулась коня, и он тотчас же повернул к ней голову и потерся носом об ее шею – жест, который она так хорошо знала. Сил терпеть у нее больше не оставалось.
– Уведи его, Нед, – сказала она, и голос ее задрожал. – Я не могу смотреть, как он уходит от меня.
Она смешалась с толпой, ослепленная навернувшимися на глаза слезами. Ей не хотелось ни видеть, ни слышать, что происходит; Кандида знала лишь одно: она потеряла все, что когда-либо по-настоящему любила. Сначала мать, затем отец, а сейчас – Пегас. Они были для нее целым миром, и вот теперь ничего не осталось – ничего, кроме пустоты и отчаяния. Она только чувствовала, что хочет умереть, чтобы положить конец своим страданиям.
Сколько простояла там, обтекаемая толпой, не видя, не слыша, не чувствуя ничего, кроме своего страдания, она не помнила. Очнулась она, лишь увидев перед собой Неда.
– Он хочет купить его, мисс Кандида. Вам лучше всего пойти туда и поговорить с ним. Я запросил семьдесят пять гиней, и он согласился. Но, думаю, он даст и больше, когда увидит вас.
– Семьдесят пять гиней, – проговорила Кандида.
– Этого мало за Пегаса, – сказал Нед, – я надеялся на сотню. Подите поговорите с этим джентльменом, мисс Кандида.
– Хорошо, я поговорю с ним.
Она вдруг почувствовала, что если уж ей и приходится продавать Пегаса, то получить за него она должна соответствующую цену. Она не позволит, чтобы его оскорбляли, покупая коня за такую ничтожную сумму, как семьдесят пять гиней. Нед верно заметил, что на всей ярмарке не было ни единой лошади, достойной хотя бы стоять рядом с Пегасом, – не было и не могло быть. Да и на целом свете такого животного, как Пегас, не сыщешь.
Не говоря больше ничего, она последовала за Недом сквозь толпу. В самом углу площади она увидела Пегаса, которого держал поз уздцы конюх. Рядом с ним стоял джентльмен, который, видимо, и хотел купить ее коня.
С первого же взгляда Кандида поняла, с кем имеет дело. Было очевидно, что этот человек из тех, кто привык иметь дело с лошадьми. Было в нем даже определенное сходство с лошадью: удлиненное морщинистое лицо, выдубленная ветрами кожа.
Покрой его пальто и брюк, а также опрятность начищенных ботинок подсказали Кандиде, что он постоянно ездит верхом, и ездит неплохо; за таким наездником, пожалуй, трудно угнаться даже гончим собакам. Он, безусловно, может отличить хорошую лошадь от плохой и никогда не ошибается.
– Вот владелица Пегаса, сэр, – донеслись до Кандиды слова Неда.
Она подняла глаза и увидела выражение крайнего удивления на лице мужчины.
– Меня зовут майор Хупер, мэм. Я хочу купить вашего коня.
– Купить, чтобы ездить самому? – спросила Кандида своим мягким голосом.
Видно было, что такого вопроса он от нее не ожидал.
– Я держу извозчичий двор, мэм, – ответил он. – Обслуживаю знать и солидных леди в городе. За вашим конем будут хорошо смотреть, мои конюхи знают свое дело.
– Значит, Пегас останется у вас? – спросила Кандида.
– Если только мне не предложат за него какую-нибудь уж совсем огромную сумму, – ответил майор Хупер. – В этом случае он перейдет в конюшни какого-нибудь герцога. Прекрасное животное. Обещаю вам, мэм, что его не унизят, развозя на нем почту или что-нибудь в этом роде.
Пегас повернул голову, чтобы потереться о щеку Кандиды, и она нежно погладила его. Затем, глядя на майора Хупера пристальным, как он это назвал про себя, взглядом, она сказала:
– Я верю всему тому, что вы мне сказали. Но это совершенно исключительный конь, необычный во многих отношениях.
Она увидела, как его тонкие губы изогнулись в легкой усмешке, как будто он и раньше много раз слышал подобные слова. Она вдруг сказала:
– Подождите, сейчас я покажу вам.
Кандида подала Неду знак, который тот понял. Он помог ей взобраться в седло, и затем, взяв в руки поводья, Кандида направила Пегаса на близлежащее поле, подальше от толпы. Людей там почти не было; несколько лошадей, запряженных в фермерские повозки, стояли, привязанные к забору, в ожидании возвращения своих хозяев.
Кандида продемонстрировала все аллюры Пегаса. Она пустила его рысью, сначала обычной, а потом с выбрасыванием передней ноги на каждый шаг. Затем по ее команде он опустился на колени, поднялся, покружился на месте сначала в одну сторону, а потом в другую и в конце концов, повинуясь легким ударам се хлыста, поднялся на задние ноги и прошелся, перебирая передними в воздухе.
Кандида проехала рысью еще один круг, а затем вернулась к майору Хуперу.
– Это лишь малая толика того, что он умеет делать, – сказала она. – Вы бы видели, как он прыгает. Он берет любой барьер, будто на крыльях летит.
Она была так поглощена демонстрацией достоинств Пегаса, что не заметила, как майор Хупер наблюдает не только за конем, но и за ней. Когда она подъехала к нему на этом большом черном жеребце и глянула на него сверху вниз, он смог рассмотреть ее получше: прелестный овал маленького лица, увенчанного под старенькой шляпой для верховой езды копной волос, каких он еще никогда не видел ни у одной женщины.
Волосы были бледно-золотого цвета, как поспевающая пшеница, и все же было в них что-то огненное, оттенок красного, и от этого казалось, что в них запутались лучи солнца.
Видимо, из-за этого красноватого оттенка волос Кандиды еще больше бросалась в глаза белизна ее кожи, напоминавшей лепесток лилии. Гладкая, мягкая, нежная, без единого изъяна, эта кожа, казалось, могла принадлежать кому угодно, но только не девушке, которая всю жизнь провела в деревне, и, если бы не ее потрепанное платье и поношенные, потрескавшиеся башмаки, майор Хупер никогда бы не поверил, что женщина может иметь такую кожу, не прибегая к косметике.
Но если ее волосы и кожа были великолепны, то глаза просто поражали. Обрамленные темными ресницами, они выглядели неестественно большими на этом тонком лице, и, как майор ни пытался, ему так и не удалось определить, какого же они цвета.
При первом взгляде он подумал, что глаза у нее зеленые, но теперь, когда она была возбуждена, ожидая его решения, они показались ему почти фиолетовыми.
«Боже мой, да она ведь прелестна!» – сказал он себе; затем, когда Кандида спустилась с коня, резко спросил:
– Почему же вы продаете его?
Он увидел, как восторг, озарявший ее лицо во время представления Пегаса, исчез, будто освещенное окно задернули черной шторой.
– Я вынуждена, – коротко ответила она.
– Я уверен, вы могли бы убедить своего отца не продавать коня, который так слушается вас и так вам подходит.
– Мой отец умер, – тихо ответила Кандида. – Не думайте, что я рассталась бы с Пегасом, если бы у меня был какой-нибудь другой выход.
– Конечно, конечно, я понимаю, что он значит для вас, – согласился майор Хупер. – С лошадьми я работаю всю жизнь. Они становятся как бы частью человека, особенно если посчастливится приобрести такой выдающийся экземпляр.
– Значит, вы понимаете, – прошептала она.
От его сочувствия у Кандиды снова навернулись слезы на глаза, и майор Хупер, наблюдая за ней, усомнился, найдется ли женщина с глазами более выразительными и более нуждающимися в мужском утешении.
– Жаль, что вы сами не можете продемонстрировать Пегаса в Лондоне, – вдруг сказал он. – Там бы вы получили за него подходящую цену – гораздо большую, чем я могу предложить вам.
– Я бы охотно сделала это, – сказала Кандида, – но как? Я совершенно не знаю Лондона.
– А что, к примеру, скажет ваша семья, если я предложу взять вас туда? – спросил майор Хупер.
– У меня нет семьи, – ответила Кандида. – Пройдись с Пегасом вокруг поля, Нед. Я бы хотела, чтобы майор Хупер увидел его еще раз, уже на расстоянии.
Нед взял коня за уздечку, чтобы сделать то, что ему сказали. Как только он оказался вне пределов слышимости, Кандида продолжила:
– Буду откровенна с вами, сэр. Я должна позаботиться о Неде. Он был конюхом у моих родителей двадцать один год, и я не могу бросить его без гроша. Сколько бы вы не заплатили мне за Пегаса, это будет помощь старику. Я могу лишь просить вас проявить великодушие.
– А что же будет с вами? – спросил майор Хупер. Она отвела глаза и бросила взгляд через поле – туда, где Пегас, в хорошем настроении, играл с клочком бумаги, летевшем по ветру.
– Я найду какую-нибудь работу, – отсутствующим голосом сказала она. – Я, возможно, могла бы быть гувернанткой или компаньонкой.
Майор Хупер вдруг щелкнул кнутом по своим ботинкам, и она вздрогнула от этого звука.
– Я дам вам за Пегаса сто фунтов, – сказал он, – если вы поедете со мной в Лондон и продемонстрируете его в моей школе.
– В школе? – недоверчиво спросила Кандида.
– При своем извозчичьем дворе я держу школу верховой езды, – объяснил майор Хупер. – Многие из тех лошадей, что я приобретаю, должны быть специальным образом объезжены, чтобы леди могли скакать на них в дамских седлах.
– Я могу помочь вам? – спросила Кандида.
– Да… И вы также можете продемонстрировать Пегаса тем, кого это интересует, – сказал майор Хупер.
– Я с удовольствием сделаю это, это звучит так заманчиво. А вы уверены, что я не… что все будет в порядке?
– Ничего не случится, все будет в порядке, – заверил он ее.
– Но… моя… одежда, – пробормотала Кандида, запинаясь.
– Обо всем позаботятся, – пообещал майор. – Можете положиться на меня, я вас не подведу.
– О, благодарю вас, благодарю вас! – вскричала Кандида. – Я останусь с Пегасом! Я не могу даже выразить, что это значит для меня.
– Понимаю, понимаю, – с какой-то неуверенностью в голосе сказал майор Хупер. – Ну а теперь мне надо возвращаться в город. Если вы поедете со мной сейчас, будет легче все устроить.
– Прямо сейчас? Вы имеете в виду, мне ехать так, так есть? – спросила Кандида.
– Я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались, когда мы доберемся до Лондона, – ответил майор Хупер. – Если у вас есть какой-нибудь багаж, тогда, может быть, ваш конюх привезет его завтра. Я оплачу его расходы и дам ему сейчас чек на сто фунтов, который он сможет в банке обменять на деньги. Было бы неблагоразумно для него иметь при себе такую сумму наличными.
– Да, это верно, – отозвалась Кандида. – Очень любезно с вашей стороны, что вы так предусмотрительны.
– Я привык к подобным делам, – сказал майор Хупер. – С вашего позволения, мэм, я буду откровенен и скажу, что сегодня мне в первый раз посчастливилось найти на деревенской ярмарке подобного рода такое великолепное животное и такую очаровательную владелицу.
Он увидел, что Кандида покраснела от его комплимента. На мгновение белизну ее кожи тронул легкий оттенок розового. Затем она улыбнулась, и он лишь еще раз подумать о том, что никогда раньше не видел таких фантастических глаз.
«Боже, ну и сделка вышла!» – сказал он себе, наблюдая, как девушка бежит через поле к Неду, чтобы сообщить ему новость.
Даже немодное, поношенное платье не могло скрыть ее изящества, и майор Хупер, человек с чувствительной натурой, вдруг обнаружил, что бормочет себе под нос:
– Она прелестна, и она за это заплатит! Маленький дьявол!




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Прелестные наездницы - Картленд Барбара

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Прелестные наездницы - Картленд Барбара



Меня всегда волновала тема чистоты и благородства в человеческих взаимоотношениях ... особенно - в оношениях мужчины и женщины и я благодарен автору "Прелестных наездниц" за подаренную ею возможность снова переживать эти удивительные чувства
Прелестные наездницы - Картленд БарбараВиктор
3.10.2010, 23.51





Книга превосходная,не перестаю петь деферамбы Картленд.Талантищеее.
Прелестные наездницы - Картленд БарбараОльга М
17.05.2014, 18.36





Очень классный роман. Я в восторге. Мне нравятся многие книги автора.)))9/10
Прелестные наездницы - Картленд БарбараКарина
16.07.2014, 14.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100