Читать онлайн Прекрасная монашка, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прекрасная монашка - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 15)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прекрасная монашка - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прекрасная монашка - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Прекрасная монашка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Замок оказался весьма внушительным и был с трех сторон окружен вековыми дремучими лесами. Его башни и укрепления, казалось, имели нереальный вид, они отливали серебром в лучах солнца и отражались от гладкой поверхности искусственного озера.
Кортеж герцога пересек озеро по цепочке мостов, искусно спроектированных. Издали это строение казалось хрупким. У въездных ворот дежурила стража с мушкетами и пистолетами.
Герцог внимательно осматривал замок и отмечай каждую мелочь, затем спокойно сказал Аме:
— Соблюдайте осторожность, мадемуазель, и по возможности постарайтесь вести себя незаметно. Все время держитесь за мной, пока нас не доставят на место; говорите как можно меньше и не трогайтесь с места до тех пор, пока лично я не отдам вам распоряжения сделать это.
Закончив, его светлость пристально взглянул на Аме.
— Вы боитесь? — спросил он.
Ему понравилось, как девушка вскинула голову при его словах, и гордость, промелькнувшая в ее глазах, когда она ответила:
— Пока я с вами, мне ничего не страшно.
Для того чтобы сказать больше, у нее не было времени. Стражник на каменных ступенях, ведущих к парадной двери замка, встал по стойке «смирно», дверца кареты открылась, и герцог вышел из экипажа. Не глядя по сторонам, а только прямо перед собой, ступая медленно и с сознанием собственного достоинства, его светлость поднялся по ступенькам, после чего через распахнутую дверь прошествовал в замок.
Мажордом во главе длинной череды лакеев, облаченных в ливреи красных, белых и голубых тонов, поклонился гостям и указал путь по длинному коридору, вдоль стен стояла мебель из редких пород дерева; на стенах были вывешены очень ценные полотна великих мастеров. В зале висели гобелены, полы устланы чудесными коврами, которые, как подумал герцог, стоили целое состояние. Повсюду были расставлены цветы. Большие чаши с гвоздиками из теплицы и огромные вазы с белыми лилиями источали тонкие ароматы, воздух в зале был дурманящим.
Мажордом пересек зал и распахнул большие двери из красного дерева.
— Его светлость герцог Мелинкортский, — объявил он.
Герцог оказался в огромной, залитой солнцем гостиной, которая ослепляла сверканием хрустальных люстр, блеском множества зеркал в позолоченных рамах, великолепием кружев и бархата. У открытого окна стояла небольшая группа людей.
В первый момент показалось, что герцог ни с кем из них не был знаком, но затем от этой группы отделился высокий грузный человек и выступил вперед. Его платье было изысканным и дорогим, украшенным драгоценными камнями, багровое с грубыми чертами лицо осветилось улыбкой, в которой чувствовались радость и некоторое злорадство.
— Дорогой Мелинкорт, вот уж действительно приятная встреча.
— Шартре! — воскликнул герцог.
— Так вы помните меня?
— Разумеется. Правда, минуло пять лет с тех пор, как мы в последний раз виделись, но я не могу забыть того обеда, который вы дали в честь меня и моих друзей в Париже.
— Дорогой мой, то была сущая безделица. Но я несказанно рад новой встрече с вами. Прослышав о том, что вы следуете по нашей дороге, я не мог допустить, чтобы ваша свита проехала мимо моего дома, не доставив мне удовольствия принять вас у себя.
— Однако ваше приглашение было сделано, мягко говоря, в довольно странной форме, — сухо заметил герцог.
Произнося эти слова, он пристально всматривался в лицо герцога де Шартре, пытаясь проникнуть сквозь маску напускного дружелюбия этого человека и разгадать истинную причину происшедшего.
— А теперь вы обязательно должны познакомиться с моими друзьями, — с чувством произнес герцог де Шартре, беря Себастьяна Мелинкорта под руку. — У нас не» большая пирушка, так как сегодня слишком жарко для обильного ужина; но я обещаю вам одну вещь, от которой вы не сможете отказаться.
Соблюдая правила этикета, он церемонно представил герцогу двух кавалеров и трех чрезвычайно привлекательных молодых дам. Взмахи вееров и длинных ресниц, шуршание шелка и атласа, затем — вежливый обмен любезностями; после знакомства на небольшом серебряном подносе были предложены вина. И все это время герцог Мелинкортский напряженно размышлял.
Да, это было правдой — он хорошо помнил Филиппа, герцога де Шартре, наследника герцога Орлеанского, несмотря на то, что встречался с этим человеком всего два раза в жизни. Но герцог де Шартре был не той личностью, встречу с которой легко забыть. Даже пять лет назад он таил в себе большую опасность, а после последней встречи, когда он чуть ли не силой навязал свое гостеприимство, пригласив к себе охотников из Англии, герцог Мелинкортский из осторожности старался избегать его и решительно отклонял все другие приглашения посетить де Шартре. Он даже предпринял специальные меры предосторожности, чтобы не встречаться с Филиппом когда тот год назад приезжал с визитом в Лондон. И даже тот факт, что принц Уэльский чествовал французского гостя и называл его своим другом, ни в малейшей степени не изменил того мнения, которое сформировалось у Себастьяна Мелинкорта о Филиппе де Шартре.
В жилах господина де Шартре текла королевская кровь, он принадлежал к ветви, такой же древней, как и та, к которой принадлежал Людовик XVI. Обладая огромным состоянием, властью и честолюбием, он без малейшего колебания встал во главе оппозиции в парламенте, и это было вполне естественно, так как со временем надеялся стать лидером всех недовольных, противостоявших трону.
Но, будучи по натуре распутником, мотом и игроком, господин де Шартре ни за что в жизни не стал бы желать или добиваться той власти, которой он сейчас обладал, все было направлено против единственного человека — королевы.
Они были врагами, и хотя все остальные, кто выступал против французского правительства, кто был против династии Бурбонов, а также и те, кто выступал за свержение теперешнего режима, собрались под крылом герцога де Шартре, у самого герцога счеты были только с Марией-Антуанеттой, и только на нее была направлена его ненависть.
Он был невероятно тщеславным, королева унизила его, когда помешала герцогу занять пост главнокомандующего флота Франции. И практически с этого момента Пале-Рояль превратился в революционный центр, в котором господин де Шартре тепло встречал своих союзников.
Там собирались либералы и конституционалисты, вольтерьянцы, масоны, а кроме того, все те, кто сомневался, обиженные аристократы, безработные адвокаты, демагоги всех мастей и изгнанные из газет журналисты.
А поскольку клич к военным открытым действиям брошен еще не был, то он тайно хранился в сердцах тех, кто посетил Пале-Рояль, и звучал примерно так: «Против короля, но прежде всего и всегда — против королевы».
В прошлый свой визит в Париж герцог Мелинкортский не был вовлечен в дела и бурную деятельность герцога де Шартре, но этот человек вызывал у него крайнюю неприязнь. Было в нем нечто претенциозное и неприятное, и хотя де Шартре — это не вызывало ни малейшего сомнения — был очень популярен в народе, он оставался хитрым и не внушающим доверия человеком, дружить с которым, мягко говоря, было нежелательно.
Филипп де Шартре приветствовал сейчас герцога Мелинкортского так радушно, что лицам несведущим могло показаться, что в прошлом их взаимоотношения были близкими.
Потягивая маленькими глотками вино из бокала, Себастьян Мелинкорт все время помнил об Аме, которая стояла немного позади него и старалась из осторожности держаться в тени, хотя в такой близости от герцога вряд ли кто мог не заметить ее присутствия. Однако герцог де Шартре бросил на девушку лишь мимолетный взгляд, а его приятели не сочли возможным заметить присутствие пажа.
Гости весело смеялись и болтали друг с другом. Дамы в пышных платьях, сверкая драгоценностями, своим присутствием украшали вечер и благоухали так же, как и цветы, заполнявшие гостиную, зал и коридор. Разговоры не смолкали ни на минуту.
Герцог Мелинкортский с решительным видом поставил бокал на соседний столик.
— Все было превосходно, благодарю вас за оказанный прием, — проговорил он. — Но прошу извинить меня, я покидаю вас. Дела заставляют меня прибыть в Париж еще до наступления вечера.
В гостиной внезапно воцарилось молчание, как будто все присутствующие осознали важность того, что было сказано. Казалось, что все происходит на сцене, когда второстепенные актеры отходят на задний план в ожидании появления основного персонажа.
Герцог де Шартре рассмеялся:
— Дорогой мой, это совершенно невозможно в данное время; мы надеялись, что будем наслаждаться вашим обществом по крайней мере несколько дней, а может быть, даже целую неделю. Уйти для вас сейчас значит нарушить все мои планы, развлечения, о которых я позаботился к вашему приезду.
— Я искренне сожалею, но вынужден отказаться от вашего гостеприимства, — начал было объяснять герцог Мелинкортский, когда властным движением руки Филипп де Шартре, казалось, буквально отмел все его слова.
— Здесь не может быть никаких оправданий; все уже подготовлено. Пять или шесть дней, герцог, а потом вы сможете без помех продолжить свою поездку.
Герцог Мелинкортский понял, что за вежливыми убедительными словами на самом деле таится угроза. На какое-то мгновение взгляды двух мужчин встретились.
Выражение лица герцога Филиппа казалось дружелюбным, но за льстивой улыбкой скрывалась неприкрытая злоба.
Теперь герцог Мелинкортский понял то, о чем сначала только догадывался с того момента, как его карета была перехвачена на дороге, — он попал в плен; и в данное мгновение он безуспешно пытался угадать причины своего пленения. И тут одна из дам подняла свой бокал и. провозгласила тост с кокетливой улыбкой:
— За герцога Мелинкортского. Париж, конечно, многое потеряет, зато выиграем мы.
В ту же секунду ситуация в целом стала совершенно ясна для герцога, как будто Филипп де Шартре все подробно объяснил, это был еще один шаг герцога де Шартре с целью унизить королеву. Совершенно очевидно, что один из знатнейших вельмож Англии, герцог Мелинкортский, после своего прибытия в Париж в первую очередь обязан был нанести визит королевской чете в Версале. Скорее всего, Хьюго Уолтхем успел сообщить о предполагаемом визите британскому послу; затем об этом сообщат Людовику и Марии-Антуанетте, и совершенно очевидно, что к приезду в столицу герцогу будет немедленно послано приглашение посетить королевский двор. То, что он задерживается с приездом в Париж и гостит у самого злейшего врага королевы, не может не вызвать опасения и даже испуга в Версале. Герцог Мелинкортский понимал, что, хотя официально он прибыл во Францию без каких-либо полномочий, а только как частное лицо и искатель развлечений, он тем не менее был представителем своей страны, а титул и положение, которое он занимал в обществе, делали его важной персоной и обеспечивали высокое положение при французском дворе.
Именно поэтому та ситуация, в которую он попал путем обмана, была для него недопустимой. И все-таки, что же можно было предпринять в создавшемся положении? Конечно, совсем не случайно у ворот в замок Шартре стояла стража, а вооруженный эскорт доставил его карету сюда, все это было частью необъявленной, но хорошо ощущаемой угрозы, которая была облечена в подчеркнутое радушие и гостеприимство герцога де Шартре. И герцог Мелинкортский понимал, что в данном положении ему не оставалось ничего другого, как, выражая удовольствие, принять это приглашение, чтобы не позволить тем, кто настроил себя против него, почувствовать его досаду и раздражение.
— Вы обязательно должны позволить мне показать вам мой сад с балкона, — проговорил Филипп де Шартре. — В этом году у нас такие необыкновенные розы, каких мы не видели уже много лет; а кроме того, в соответствии с моими указаниями были реконструированы здания возле озера, которое от этого очень выиграло и, по моему мнению, стало шедевром здешних окрестностей.
Говоря это, Филипп де Шартре направился на балкон, на который можно было пройти прямо через длинные окна в гостиной. За ним последовали все остальные.
— Искренне сожалею, дорогой мой, что ваши слуги отстали, — продолжал герцог де Шартре. — Но к вашим услугам мой человек. Он генуэзец. И можете поверить мне на слово, во всей Франции вы не сыщете человека, который так же ловко завязывал бы галстук, как он. Этот парень к тому же придумал особый состав для волос, который, при желании, вы можете попробовать.
— Я тронут вашей добротой, — ответил ему герцог Мелинкортский.
Хозяин замка, казалось, не заметил сарказма в его голосе.
Теперь все присутствующие любовались садом; дамы, жеманно улыбаясь, с кокетливым видом держались рядом с герцогом Мелинкортским, который чувствовал, что больше не в силах переносить откровенную фальшь хозяина и его гостей. В это время герцог де Шартре воскликнул:
— Ну, настало время завтракать! Уверен, Мелинкорт, что вам хотелось бы привести себя в порядок.
Герцог Мелинкортский и Аме, которая следовала за ним по пятам словно тень, поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Та половина замка, где они оказались, по-видимому, располагалась в более старой его части, чем комнаты, только что покинутые ими. стены здесь были гораздо толще, а окошки казались крошечными. Как только герцог Мелинкортский вошел в отведенную для него спальню, он сразу понял, что выбор Филиппа де Шартре был далеко не случаен — окна выходили на озеро, и, следовательно, бежать этим путем было невозможно, Лакей, который показывал им дорогу, осведомившись, не нужно ли им чего, поклонился и вышел, оставив их одних. Прежде чем Аме успела вымолвить хотя бы слово, герцог Мелинкортский приложил палец к губам и на какое-то мгновение прислушался к звукам, доносившимся из-за двери, чтобы убедиться в том, что снаружи не смогут подслушать их разговор.
— Говорите как можно тише, — сказал он девушке, — и только по-английски.
— Что все это значит? — спросила Аме. — Сейчас же скажите мне. Почему мы здесь и кто те люди?
Не говоря ни слова, герцог Мелинкортский сел на одно из обитых бархатом кресел с высокой спинкой, которые стояли по обе стороны от камина.
— Очень умно придумано, — наконец проговорил он, — и проделано так, что я никогда не догадался бы.
— Объяснитесь же, ради бога, монсеньор, — в нетерпении взмолилась Аме.
— В одном я могу заверить вас совершенно определенно, — проговорил герцог. — Все, что происходит сейчас, никак не связано с вами лично.
— Тогда почему нас привезли в этот замок? — поинтересовалась Аме.
— Для того, чтобы как можно больше досадить королеве, — ответил герцог.
Поскольку девушка, услышав такой ответ, пришла в полнейшее замешательство, герцог Мелинкортский объяснил ей причины, по которым Филипп де Шартре в столь навязчивой форме принудил их воспользоваться его гостеприимством.
— Общеизвестно, что герцог является злейшим врагом вашей королевы, — говорил герцог Мелинкортский. — Насколько я могу судить, за последние годы в отношении к ней в стране произошли значительные перемены. Когда-то народ относился к ней восторженно, и, где бы королева ни появлялась, везде ее встречали бурные приветствия. Еще совсем недавно можно было бы сказать, что буквально все парижане любят ее. Однако в настоящее время все очень изменилось.
Я помню, — продолжал свои объяснения герцог Мелинкортский, — один мой знакомый, побывав в Париже в прошлом году, рассказывал мне как-то: однажды ее величество появилось на публике, ее встретило полнейшее безмолвие собравшихся там людей, а некоторая часть толпы была настроена очень враждебно по отношению к королеве. Как говорят, всего лишь один человек несет ответственность за столь катастрофические изменения — герцог де Шартре.
— Но какие же цели преследует этот человек? — поинтересовалась Аме.
— Кто может понять и разобраться в ходе мыслей этого интригана? — ответил герцог. — Все эти пасквили, памфлеты и листовки, совершенно непристойные по содержанию, возводят клевету, а иногда бывают просто постыдными. Они передаются из рук в руки и продаются в задних комнатах весьма подозрительных книжных магазинов. Никому не известно, кто именно является их непосредственным создателем, но ни для кого не секрет, что печатают их либо в Пале-Рояле, — то есть попросту говоря, в резиденции герцога де Шартре, — либо в Люксембургском дворце.
— Но позвольте… благородный человек не мог бы пасть так низко, чтобы предать! — воскликнула Аме.
Герцог улыбнулся:
— Знаете ли, не очень много найдется людей, которые не опустятся до этого в своей ненависти.
— Так же как и женщин, которые ни перед чем не остановятся, если любят, — тихо добавила Аме.
У герцога приподнялись брови.
— Кто вам сказал это?
— Не знаю, по-моему, никто мне этого не говорил; наверное, я сама это знала всегда.
Какое-то мгновение герцог пристально смотрел на девушку, затем направился к окну.
— Мы попали в очень сложное положение, — проговорил он, — нам обязательно нужно выбраться из этого замка, а как именно это сделать, у меня, к сожалению, пока еще нет никаких идей. Силу можно полностью исключить, — насколько я могу судить, Филипп де Шартре предпринял все необходимые меры предосторожности, чтобы воспрепятствовать побегу. Нет, никакая хитрость не может идти в сравнение с его коварством.
— Что же мы можем предпринять со своей стороны? — спросила девушка.
— В данный момент нам остается только ждать подходящего случая, — ответил герцог Мелинкортский. — Пока у нас нет ни малейшего шанса освободиться, но, без сомнения, что-нибудь обязательно должно измениться в нашем положении. В мои намерения не входит так просто сдаться на его милость.
— Я даже не могу представить себе, чтобы кто-нибудь мог одолеть вас, — запальчиво проговорила Аме.
Его губы чуть тронула улыбка.
— У вас слишком преувеличенное мнение о моих возможностях, — проговорил герцог Мелинкортский. — Я совершенно обычный человек, который волей обстоятельств оказался вовлеченным в абсолютно необычные события.
— Вы думаете, монсеньор, что я поверю этому? — с некоторым сарказмом спросила она. — Достаточно посмотреть на вас, чтобы понять, вы — далеко не ординарный человек. И те люди, которые остались там, внизу, не идут ни в какое сравнение с вами, к тому же вы сильный. Единственный человек, с которым нам следует считаться, это — герцог де Шартре, но и ему до вас очень далеко. Несмотря на то, что он почти так же силен, как и ваша светлость, вы могли бы сокрушить его одной рукой.
— Дело заключается в том, — не согласился с ней герцог, — что в данный момент идет состязание не физических возможностей, а умственных способностей, и Филипп де Шартре добился громадного преимущества, которое сейчас — и я должен это с большим прискорбием признать — кажется мне непреодолимым.
— Но вы обязательно что-нибудь придумаете, монсеньор, — уверенно заявила Аме.
Проговорив это, девушка отвернулась от герцога и занялась осмотром своей одежды. Гостиная и спальня, в отведенных для герцога Мелинкортского покоях, выходили окнами на озеро, стены замка с этой стороны опускались в этот водоем, так что не было ни малейшего уступа, куда можно было бы поставить ногу. Непосредственно к гостиной примыкала маленькая комнатка, в которой, как поняла Аме, ей и предстояло провести ночь.
В комнатке было окошко, выходящее в сад, но оно было забрано решеткой, которую, судя по всему, вставили недавно, и прутья ее были такими же толстыми, как на тюремной решетке. Таким образом, все, вместе взятое, не оставляло ни малейшей надежды на побег.
— Да, он совсем не глуп, — отрывисто проговорил герцог, когда девушка указала ему на решетку. — Насколько я могу судить, мы не первые узники здешнего замка, кого наш хозяин содержит в этих комнатах, да, думаю, и не последние.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила Аме.
— Конечно, я не мог бы поклясться в том, что все понял, — проговорил герцог, — но у меня такое ощущение, что этот весьма влиятельный, но крайне безрассудный человек замышляет нечто гораздо большее и серьезное, чем отмщение слабой женщине.
— Бедная королева! — тихо проговорила Аме. — И почему кто-то может ненавидеть ее?
— Вы обязательно должны задать мне этот же вопрос после того, как мы доберемся до столицы, — ответил герцог Мелинкортский. — Смею уверить вас, мы там в конце концов окажемся, можете в этом не сомневаться.
Говоря это, его светлость направился в гостиную, оставив девушку одну в ее маленькой, бедно обставленной спаленке с зарешеченным окном. Аме, не произнося ни слова, следила за герцогом, а оставшись одна, поднесла руки к лицу. Здесь или в Париже, думала она про себя, какая разница для нее, где находиться, пока она будет рядом с ним, с этим удивительным человеком, которого она встретила прошлой ночью, но который тем не менее сейчас заполнял уже всю ее жизнь?
Грозила ли им какая-нибудь опасность? Этого девушка не знала. Эта ситуация, в которой она оказалась волей сложившихся обстоятельств, была почти за пределами ее понимания жизни. Люди, произнося ласковые слова, способны на ужасные поступки, уста улыбаются, а глаза таят жестокость и яд — все это были те вещи, которые она не могла понять. Поэтому ужас и беспомощность овладели ею, девушка чувствовала, что приносит одни неприятности человеку, которому хотела бы только помочь. Но даже и тогда, когда ее охватывал страх, когда Аме чувствовала дрожь при воспоминании о герцоге де Шартре, который сейчас ожидал их появления там, внизу, девушка была уверена в том, что теперь она не так беспомощна, как решила поначалу, поддавшись испугу.
Живя в монастыре, оказавшись волею случая на поду кареты герцога Мелинкортского или в этом удивительном замке, который принадлежит одному из самых богатых и, вероятно, самому опасному человеку во всей Франции, отношение к жизненным ценностям для нее оставалось неизменным. Девушка всегда знала, где правда, а где ложь — это было одним из самых ценных открытий, постигнутых Аме в монастыре; она всегда знала, кому из окружающих людей можно доверять, и была твердо уверена в том, что инстинкт никогда не подведет ее при решении этих вопросов.
Она поняла, как казалось ей сейчас, с кем имеет дело, как только почувствовала, что кто-то сдернул с нее меховой плед и, заглянув ей в лицо, усадил на сиденье рядом с собой. Свет от фонаря осветил его лицо, и девушка в то же мгновение подумала о том, как показалось ей сейчас, что его облик навек останется в ее сердце — правильные черты лица, жесткая складка возле губ, открытый взгляд внимательных глаз — все это запечатлелось в ее памяти.
В герцоге чувствовалось внутреннее напряжение, настороженность человека, озадаченного вдруг открывшимися неожиданными обстоятельствами, и все-таки девушка не боялась его; с первого взгляда она поняла, что во всем могла бы довериться этому человеку. Она не смогла бы объяснить этот факт, но внутренний голос подсказывал, что все закончится хорошо.
А после того как Аме поняла, что единственный, кто спасет ее, — герцог Мелинкортский и что он снизошел к ее мольбам и взял Аме под свою защиту, она даже почувствовала что-то привычное во всем происходящем — этот человек больше не был для нее чужим, несмотря на то, что она встретилась с ним недавно и при странных обстоятельствах. Герцог казался девушке кем-то, кто всегда являлся ей в снах или, может быть, жил все время в ее сердце. Теперь он уже был частью ее жизни.
Аме медленно опустилась на колени у своей кровати.
Она закрыла лицо руками и начала молиться, как ее учили монахини, но с сердцем, наполненным радостью, что было недопустимо.
Она все еще молилась и не заметила, когда спустя несколько минут в ее комнату вошел герцог. Он некоторое время молчаливо наблюдал за Аме с порога, прежде чем заговорить. Наконец обратился к ней:
— Аме, нам пора спускаться вниз.
Девушка поднялась с колен и отняла руки от лица.
От прижатых пальцев на щеках выступили пятна, в глазах было сияние, которого прежде герцог не видел.
Какое-то время девушка смотрела на него с отсутствующим видом, как будто герцог звал ее вернуться назад из непонятного далека, в котором она оказалась и куда он не мог за ней последовать. Потом лицо ее осветила улыбка, губы приоткрылись.
— Вот и все! Я готова, — проговорила она. — Я не заставила вас ждать?
— Нет, но мы должны спуститься вниз. Мне не хотелось бы, чтобы у тех, внизу, возникло подозрение, будто мы замышляем что-то. — На какую-то секунду герцог заколебался, но затем добавил:
— Вы молились за себя или за то, чтобы нам выйти из ситуации, в которую попали так внезапно?
— Я молилась за вас, монсеньор, — ответила Аме. — Потому что я уверена, если вы захотите бежать, то способ обязательно найдете. Молящихся всегда господь наставляет, вы не находите?
— К сожалению, я не молился, — ответил герцог.
— Вы не молились! — удивление Аме было совершенно искренним. — Но почему же? — И прежде чем герцог успел ответить, она добавила:
— Ах, разумеется, это был глупый вопрос; коль вы не молились, то потому что не понимаете, как это может помочь вам.
— Вы в этом уверены? — поинтересовался герцог, и на губах его появилась усмешка.
Аме взглянула на него в недоумении.
— Я просто уверена в этом, — горячо заявила она, — но, возможно, я недостаточно хорошо знаю жизнь в миру. Может быть, за пределами монастыря молитвы не так помогают.
— Именно так, — бросил герцог.
Но, видя, что девушка остается в недоумении, он довольно резко, словно смутившись своей собственной сентиментальности, добавил:
— Продолжайте молиться. И ни в коем случае не поддавайтесь никому и ничему, заставляющему вас отказаться от молитвы.
Говоря это, герцог отвернулся и направился к выходу из гостиной. Он уже прикоснулся к дверной ручке, когда наконец услышал шаги Аме, последовавшей за ним.
— Я буду молиться за вас, монсеньор, всю мою жизнь, — сказала она без малейшего намека на застенчивость.
— Благодарю вас, — ответил герцог с полной серьезностью в голосе, — а теперь давайте все-таки спустимся вниз и посмотрим, услышаны ли были ваши молитвы и подскажет ли нам небо, как совершить побег из этого замка.
Про себя он усмехнулся тому, что поддался минутной слабости, совершенно необъяснимой, увидев, как это юное создание горячо молилось.
Но Аме, казалось, ничуть не смутили слова герцога; она доверчиво улыбнулась, а затем, когда дверь открылась, увидев ожидающего их лакея, проскользнула вниз за его светлостью и на почтительном расстоянии последовала вниз по лестнице, в столовую.
Трапеза, которая последовала затем, оказалась весьма продолжительной и изысканной. Подавалось блюдо за блюдом, каждое следующее — лучше предыдущего, даже самый строгий вкус был удовлетворен, были поданы отборные вина, они будоражили кровь, все восхищались удивительным букетом каждой бутылки вина. Все было съедено и выпито, и не оставалось ничего другого, как закончить обед, и гости переместились на балкон, где был подан кофе и ликеры всевозможных сортов.
Обед был в банкетном зале, причем герцог Мелинкортский с удивлением отметил, что обслуживали их с такой пышностью и великолепием, каких он никогда не видел ни в Букингемском дворце, ни даже в Версале, когда его там принимали. За каждым стулом стоял лакей в напудренном парике, облаченный в ливрею цвета Орлеанского дома Бурбонов, на золотых пуговицах были выгравированы цветы лилии — геральдический герб королевского дома Франции. Посуда из чистого золота с выгравированным на ней фамильным гербом, хрустальные бокалы с золотой оправой; салфетки на столах, расшитые золотыми нитями, — все в этом зале было изысканным, эта роскошь и великолепие поражали гостей Филиппа де Шартре.
За обедом Себастьян Мелинкорт, несмотря на обилие всевозможных яств, старался быть умеренным в еде и наблюдал за всем происходящим. Поразмыслив, он пришел к выводу, что главная опасность в том, что герцог де Шартре, вне всяких сомнений, прекрасно представлял свое непоколебимое всемогущество.
Его отец, Филипп де Грос, четвертый герцог де Шартре, еще находился в добром здравии, жил в уединении вместе со своей возлюбленной в Баньоле; там он занимался исключительно охотой, несмотря на свою чудовищную тучность и то, что частенько падал с лошади.
Еще он обожал азартные игры и испытывал ужас перед выполнением любого серьезного дела. При этом герцог не обращал ни малейшего внимания на поведение своей. жены, очаровательной Луизы-Генриетты де Бурбон-Конте, которая скончалась в возрасте двадцати трех лет.
Доктора заявили, что причиной ее смерти была скоротечная чахотка, но каждый, кто знал ее, понимал, что в действительности она умерла из-за крайней невоздержанности и распутства.
Филипп де Шартре был первым ребенком у своих страстно любящих друг друга родителей, их любовные отношения были настолько пылкими, что герцогиня де Толлар заметила по этому поводу: наконец-то найден способ превратить брак в нечто весьма неприличное.
Было какое-то необъяснимое фамильное сходство у всех представителей Орлеанской ветви Бурбонов. От отца к сыну передавалась грузная фигура, гиперсексуальный темперамент, неуемная страсть к войнам и удовольствиям, любовь к всевозможным излишествам и, как следствие, подагра и в конце концов апоплексия.
Обладая такой наследственностью, Филипп де Шартре был готов к бурной и нескучной жизни. Он поднимался на воздушном шаре, спускался в шахту, участвовал во всех известных соревнованиях на лошадях, гувернантка собственного ребенка была его любовницей, а неуемная страсть к азартным играм и экстравагантным выходкам едва не привела его на грань полного разорения.
Как-то у Филиппа де Шартре возникла отчаянная и блестящая идея. В то время он жил в Париже во дворце, который принадлежал его отцу, герцог перестроил и сделал источником своих доходов внутренний двор и прилегающие сады дворца Пале-Рояль, превратив их в громаднейший центр азартных игр и проституции. Эта шокирующая затея имела тем не менее большой финансовый успех. Воплощение идеи в жизнь отняло у того несколько лет, и все эти годы не было недостатка в тех, кто предрекал ему неминуемый финансовый крах; однако, когда все приготовления были закончены, Филипп де Шартре фактически за одну ночь превратился в богатейшего вельможу французского королевства.
За обедом, казалось, шел обычный светский разговор, и все-таки время от времени возникало ощущение, что за простыми замечаниями кого-либо из присутствующих таится неприкрытая злоба. Герцог де Шартре и его гости старались, как отметил про себя Себастьян Мелинкорт, не говорить о королеве, но за маской приличия и каждым безобидным словом таилось ядовитое жало.
Они болтали о скандалах, случившихся при дворе, сплетничали с удовольствием о своих друзьях и знакомых, Мелинкорт заметил, что самые мрачные истории, отвратительные анекдоты, гнусные инсинуации касались тех лиц в Версале, которые ближе остальных стояли к Людовику и Марии-Антуанетте.
Губительное действие этой клеветы было особенно смертоносно из-за того, что люди, распространявшие клевету, сами по себе были интересны, умны и не лишены очарования, и это было еще губительнее для тех, кого они пытались очернить.
Одна из присутствовавших на обеде дам, которую гостям представили как мадемуазель Лаваль, была, как подозревал герцог Мелинкортский, приглашена с определенной целью — стать дамой его сердца. Она совершенно недвусмысленно давала понять о своих желаниях, и, если бы герцог не сосредоточил свое внимание на более важных вещах, он, пожалуй, мог бы и увлечься этой женщиной или по крайней мере насладиться счастьем на короткое время, она открыто пыталась завлечь его в свои сети.
Она, без сомнения, была привлекательной особой, ее темные волосы создавали удивительный контраст с белой кожей и необычным зеленым цветом глаз. Глаза у дамы были слегка раскосыми, в ее внешности было что-то восточное. У мадемуазель Лаваль был низкий хрипловатый голос, а привычка прикусывать нижнюю темно-розовую губу обольщала и соблазняла. Фигура женщины была совершенной, вырез платья — настолько глубок, что кружева и ленты, которыми был украшен корсаж, скорее подчеркивали ее прелести, чем скрывали.
Мадемуазель Лаваль не отходила от герцога Мелинкортского ни на шаг. Раз или два герцогу показалось, что он уловил полный безысходной печали взгляд Аме, но в создавшемся положении он не мог уделить ей больше внимания, чем обычному пажу.
Под предлогом того, что ему потребовался носовой платок, герцогу удалось отослать девушку наверх, в свою комнату; но, когда он поднимался к себе, чтобы переодеться к очередной трапезе, его постоянно сопровождал лакей довольно странного вида, и его светлости никак не удалось и в этот раз поговорить с Аме наедине.
Во время путешествий герцог всегда возил с собой в карете небольшой дорожный сундук с самыми необходимыми вещами на тот случай, если дорожные кареты с остальным его багажом по какой-либо причине задержатся в пути и отстанут. Поэтому он, к счастью, мог переодеться сейчас в более подходящее платье, чем то, которое надел специально для путешествия в карете. Однако Аме была вынуждена оставаться в том же бархатном костюме, в который она переоделась утром, когда они выезжали из гостиницы в Шантильи. Сундук с одеждой, который ей передал Адриан Корт, перевозили вместе с другими вещами герцога Мелинкортского, и в данную минуту он должен был находиться где-то на пути в Париж.
Девушку непрестанно мучила одна мысль: что же случится, когда слуги вместе с багажом прибудут в особняк, снимаемый герцогом Мелинкортским, и не обнаружат там своего хозяина? Герцог думал о том же, но он был уверен, что Хьюго Уолтхем не будет волноваться из-за его отсутствия в Париже: это, к сожалению, удел тех, кто ведет беспорядочный образ жизни и часто меняет свои планы, а также потому, что в свое время герцог негодовал по поводу того, что о нем волновались, называя это «ненужной суетой».
Очаровательная улыбка, томный взгляд карих глаз не раз заставляли герцога откладывать свой отъезд или опаздывать с прибытием в назначенный срок. Как-то раз, когда его светлость возвращался домой после скачек в Ньюмаркете, милое личико, замеченное им в окошке одной из карет, заставило герцога съехать с проезжей дороги и блуждать затем по извилистым лесным тропам и незнакомым заповедным местам.
Незнакомка оказалась очаровательной миниатюрной вдовушкой, в чьем доме его светлость и провел три последующих дня, в то время как Хьюго, сходя с ума от беспокойства, ждал его прибытия и по всем направлениям рассылал форейторов на поиски пропавшего хозяина. Тогда герцог строжайшим образом отчитал своего кузена, назвав его назойливым человеком, сующим нос в чужие дела, и теперь его светлость был уверен, что ему придется заплатить сполна за прежнюю глупость. Когда окажется, что герцог не прибыл в столицу вовремя, Хьюго почти наверняка не предпримет ничего, по крайней мере до тех пор, пока не пройдет достаточно много времени.
Поразмыслив, герцог понял, что лакей, который помогал ему сейчас с переодеванием, и есть тот болтливый, темпераментный генуэзец, который, по хвастливому утверждению Филиппа де Шартре, был искуснейшим мастером завязывать галстуки. Его светлость сразу понял, что не было ни малейшего шанса склонить этого парня на свою сторону и заставить его хоть в чем-то ослушаться своего господина. И пока лакей укладывал волосы герцога, тот пришел к выводу, что генуэзец действительно мастер своего дела и вполне заслуживает похвал, сказанных в его адрес герцогом де Шартре.
— Я не раз говорил, ваша светлость, будь мой господин королем Франции, все в этой стране изменилось бы.
Ведь сейчас во Франции царит голод. Да что там говорить — люди и так обнищали, а тут еще налоги!.. — Коротышка в ужасе воздел руки к небу. — И ведь все деньги идут на покупку бриллиантов для этой ненасытной австрийской глотки да на оплату несчетного числа пастухов и пастушек в Малом Трианоне. И какая уйма денег уходит туда! Люди говорят, что тем золотом, которое уже промотала Ее Величество, можно было бы при желании засыпать всю Сену!
Это была одна из самых злонамеренных сплетен, которая, как был твердо уверен герцог Мелинкортский, гуляла сейчас по Парижу; из соображений осторожности он не стал опровергать слов лакея. В его положении лучше всего послушать, о чем еще будет болтать этот человек, чтобы впоследствии как можно лучше разобраться в ситуации, сложившейся в столице.
— Но если бы только Трианон был единственным местом, где Ее Величество проматывает состояние, — продолжал этот лакей. — Например, там есть некая мадам Рози Бертин, которая получает миллионы франков в год, но вы не найдете ни одного человека, кому понравились бы те платья, которые она шьет. Весь Париж покатывался со смеху, когда она показывала свои последние модели. Ее Величество только в прошлом месяце приобрела у нее одно платье, а когда надела его, сам король сказал:
«Ба! Да оно ведь блошиного цвета». И что же вы думаете, это смутило мадам? Как бы не так! Она тут же подхватила эту идею, и теперь вся столица сходит с ума, стремясь носить одежду только того цвета, крещение которому дал король.
Мадам Бертин пустила в ход ультрамодные оттенки:
«блошиная лапка», «блошиное брюшко», «бледная блоха», «молодая блоха»и даже «дряхлая блоха», — продолжал генуэзец. — Смех, да и только, ваша светлость, наблюдать, до какой глупости могут дойти люди!
Но вы можете быть совершенно уверены в том, ваша светлость, — заявил лакей, — что, раз люди смеются над этим, значит, все эти затеи — чистое убожество. На деле такая известность на руку только мадам Бертин, которая поднимает цену на свою продукцию. Спрашивается, а кто же будет платить за все эти безумства? Только народ!
После того как туалет был закончен, герцог окликнул Аме, которая в этот момент находилась в гостиной и оттуда наблюдала за ним, после чего они вместе направились в зал.
Герцог и девушка были уже на полпути и достигли того места, где лестница разветвлялась, Аме, пользуясь тем, что слуги, ожидавшие их появления внизу, не могут услышать разговор, обратилась к герцогу.
— Подождите, монсеньор! — тихо проговорила она. — У вас расстегнулась пряжка на туфле.
Герцог остановился и поставил ногу на ступеньку лестницы выше, чем стоял сам. Девушка опустилась на колено, чтобы поправить пряжку, хотя герцог был уверен в том, что с обувью у него все в порядке. Когда девушка притронулась к пряжке, он услышал ее тихий голос:
— Мадемуазель Лаваль рассказала мне, что в этом замке есть тайный ход, которым вы, ваша светлость, могли бы воспользоваться в том случае, если захотите навестить ее. Она просила меня передать, что вы, при желании, могли бы достать ключ, но просила ничего не говорить об этом герцогу де Шартре.
— Достаньте ключ, — коротко распорядился герцог и, не говоря больше ни слова, продолжил свой путь в гостиную.
И герцогу Мелинкортскому, и Аме казалось, что этот вечер никогда не закончится. Его светлость почувствовал, что выпитое вино плохо на него действует. Кроме того, он ясно сознавал, что мадемуазель Лаваль не составит труда выглядеть настолько привлекательной, насколько ей прикажут.
Когда они все вместе сидели за картами, герцог Мелинкортский постоянно ощущал, как эта женщина то и дело слегка касалась своим белым плечом рукава его камзола; он ощущал необычайный запах ее духов, ловил зовущий взгляд ее глаз, когда она поглядывала на него из-под длинных ресниц.
В то же время он видел улыбку на багровом лице Филиппа де Шартре, заметил, как тот сцеплял вместе свои толстые пальцы, как бы испытывая большое удовлетворение.
Пока мадемуазель Лаваль пыталась соблазнить его, прикасаясь мягким плечом, маняще улыбаясь полуоткрытыми губами, его светлость отметил для себя, что их ни на одну секунду не оставили наедине. Хозяин дома постоянно находился рядом с ними; если же он отлучался куда-нибудь, оставался кто-нибудь из гостей. Все это было подготовлено заранее, герцог в этом был полностью уверен, а когда он вспомнил о том, что Аме сообщила ему на лестнице по дороге в гостиную, настроение его заметно улучшилось.
Ведь это так похоже на женщин — играть не в ту игру, которую кто-то ждет от нее, и если бы он получил доступ в комнату мадемуазель Лаваль, со временем смог бы отыскать выход из замка.
Было уже два часа ночи, когда игра в карты наконец закончилась и у всех присутствующих осталось единственное желание — поскорее отправиться спать. Филипп де Шартре лично отправился проводить своего именитого гостя до его покоев.
В коридоре дежурили рослые молодые лакеи; было очень поздно, но герцог не смог удержаться от того, чтобы не сказать, когда они дошли до его спальни:
— Я вижу, вы не хотите рисковать.
Герцог де Шартре без труда уловил скрытый смысл и лишь рассмеялся.
— Вам следовало бы по достоинству оценить мою настойчивость, дорогой Мелинкорт.
— Уже оценил! Смею заверить вас, — ответил ему герцог Мелинкортский.
Они церемонно раскланялись, а после того, как герцог Мелинкортский прошел в гостиную, он услышал, как за ним закрылась дверь, а затем раздался звук, который нельзя было спутать ни с каким другим, — поворот ключа в замке.
— Спокойной ночи, дорогой, — донесся из-за двери насмешливый голос Филиппа.
Потом послышался замирающий звук шагов, но, как понял герцог, уходил только Филипп де Шартре. Герцог Мелинкортский был уверен в том, что лакеи останутся у дверей его апартаментов на всю ночь. Выждав немного, его светлость направился в спальню, которую занимала девушка. Он отослал Аме спать три часа назад, отдав довольно резким тоном соответствующее распоряжение и щелкнув пальцами.
— Как вы заботитесь о своем паже, — тихо заметила ему мадемуазель Лаваль.
— Те, кто работают на меня, никогда бы этого не сказали, — ответил ей герцог, — но этот мальчик доводится мне двоюродным братом, и я обещал его матери, что буду относиться к нему мягче, чем к остальным. Хотя, на мой взгляд, это ошибка: с мальчиками необходимо обращаться как можно строже, для того чтобы воспитать в них твердость.
— Но к девочкам это, разумеется, не относится? — спросила мадемуазель Лаваль. — И к женщинам, наверное, тоже?
— Ну конечно, нет, — согласился с ней герцог Мелинкортский, подыгрывая шутке, уверенный в том, что от него ждут именно такого ответа, — с девочками и женщинами следует обращаться ласково, их нужно защищать.
Какими же мы были бы мужчинами без их ласкового к нам отношения, без их мягкости и, разумеется, без их… благородства?
В этих словах таился скрытый смысл, который мадемуазель Лаваль сразу сумела разгадать; а затем, как и предполагал герцог Мелинкортский, эта дама бросила быстрый взгляд в сторону хозяина дома, после чего томно потупила взор и притворно надула губки.
— Это не всегда возможно, — прошептала она.
Герцогу едва удалось расслышать эти слова, и поэтому он был твердо уверен в том, что больше никто за столом уловить их не мог.
— Для того, кто имеет смелость замахнуться на невозможное, все в конце концов оказывается возможным, — сказал герцог и увидел, как заблестели глаза женщины, и в который раз она прижалась плечом к его руке.
Аме давно ушла спать, но герцог Мелинкортский понимал, что ему придется разбудить девушку и выслушать все то, о чем она не успела рассказать ему на лестнице.
Он потихоньку постучал в дверь ее спальни, но ему никто не ответил. Тогда герцог открыл дверь и, подойдя к кровати, увидел, что она пуста, в нее даже не ложились. Охваченный внезапной тревогой, герцог быстро обвел комнату взглядом. Что могло с ней случиться, где она сейчас?
Но затем в дальнем конце гостиной он заметил то, что ускользнуло от его взгляда, когда он вошел в комнату.
Пламя в камине едва-едва теплилось — от тех поленьев, которые весело потрескивали и пылали ярким огнем, теперь остались лишь тлеющие угольки. На пол, перед камином, была брошена тяжелая медвежья шкура, и на ней в своем бархатном камзоле, повернув лицо к огню и подложив под голову руки вместо подушки, лежала Аме.
Девушка свернулась калачиком, как ребенок, и личико ее казалось совсем юным. Длинные и темные ресницы покоились на щеках. Герцог опустился на колено и, когда приблизился, чтобы тронуть девушку за плечо, заметил, что она, должно быть, плакала перед тем, как заснуть, у его светлости не было в этом ни малейших сомнений — на щеках остались следы слез, дыхание было прерывистым и даже во сне она иногда всхлипывала, возле нее лежал скомканный и мокрый носовой платок. Какое-то время герцог смотрел на это юное создание, затем тронул девушку за плечо. Она просыпалась медленно, затем на какое-то мгновение ее сонный взгляд задержался на герцоге, а потом она улыбнулась ему.
— Вы приснились сейчас мне.
— В это время вам надлежало быть в постели, — ответил ей герцог, — но сначала расскажите мне все о том тайном ходе.
После этих слов девушка окончательно пришла в себя, потом потянулась, чтобы прогнать сон, как это делает уставший ребенок.
— Сейчас уже слишком поздно, — проговорила она наконец, взглянув на фарфоровые, усыпанные бриллиантами часы, которые стояли на каминной полке. — Теперь уже слишком поздно идти куда-нибудь, ваша светлость.
— Мадемуазель Лаваль только что вернулась в свою комнату, — возразил ей герцог. — Так что она говорила вам?
— Она говорила… — Девушка начала говорить и тут же замолчала на полуслове. — А почему я должна рассказывать вам об этом? Мадемуазель Лаваль хотела, чтобы вы пришли к ней предаваться любовным утехам. Я не настолько глупа и вполне могу представить себе, зачем вы ей понадобились в такой час, а я не хочу, чтобы вы пошли к ней. Она не зла и, конечно, не такая плохая, как герцог де Шартре, но самодовольна и глупа. Не можете же вы, монсеньор, влюбляться в кого попало, и особенно в такую женщину, как она.
— Я не люблю ее, — ответил герцог, — но если с ее помощью у нас появится возможность совершить побег из этого замка, тогда в данный момент эта женщина для нас очень важна. А теперь говорите, что она просила передать мне.
Но Аме все еще колебалась.
— Мадемуазель, я приказываю вам сообщить мне все, — настаивал герцог.
— Мы разговаривали с мадемуазель Лаваль сегодня днем. Это было в тот момент, когда герцог де Шартре показывал вам свою коллекцию табакерок. У меня создалось впечатление, что она очень опасалась, как бы наш с ней разговор не подслушали, и поэтому говорила очень тихо. «Скажи своему господину, — сказала мадемуазель Лаваль, — что если он захочет увидеться со мной наедине, то ему следует сегодня вечером пробраться в мою комнату. Сделать это будет очень нелегко по причинам, которые он поймет позже; но здесь есть тайный ход, и кое-кто знает о нем».
— А сегодня вечером, — продолжала рассказывать девушка, — когда все дамы после трапезы направились в гостиную, мадемуазель Лаваль попросила меня взять ее шаль. Потом она отвела меня в сторону и спросила, рассказала ли я вам о тайном ходе. Я объяснила, что все рассказала вашей светлости. «Он придет?»— спросила мадемуазель Лаваль. Я кивнула.
— Затем она прошептала мне: «В своей спальне, за кроватью, он найдет дверь. Вот ключ; он должен вставляться в розочку орнамента на шестой плитке от пола.
Пройдя по лестнице, он окажется в гостиной, из которой можно попасть в мою спальню. Скажите ему, чтобы передвигался как можно тише».
Больше она ничего сказать не могла, — закончила свой рассказ девушка, — так как к нам приближались остальные дамы. Она уронила на пол свой носовой платок, а когда я подняла его и возвращала ей, мадемуазель Лаваль вложила мне в руку ключ.
Девушка поднялась на ноги и извлекла из кармана маленький золотой ключик, который протянула герцогу.
Делая это, она не смотрела на него; и его светлость понял, что на глаза у Аме вновь навернулись слезы и она вот-вот расплачется.
— Это может оказаться хоть каким-то шансом» чтобы найти путь к бегству, — проговорил он.
Герцог Мелинкортский немедленно направился в свою спальню с намерением отыскать предполагаемый тайный ход. И в тот момент, когда он уходил, за спиной у него раздались всхлипывания, затем сдавленные рыдания, которые исходили, казалось, из самого сердца девушки. Тогда он повернулся и, подойдя к Аме, которая стояла на коврике у камина, взял ее за подбородок, потом заглянул в лицо. Губы у девушки дрожали, в глазах стояли слезы.
Долго-долго герцог молча смотрел ей в лицо, а затем проговорил тихо:
— Я должен идти к мадемуазель Лаваль, но с большей охотой я остался бы здесь, с тобой. Ну что, довольна, неразумное, глупенькое дитя?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Прекрасная монашка - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

Ваши комментарии
к роману Прекрасная монашка - Картленд Барбара



Это моя любимая писательница
Прекрасная монашка - Картленд БарбараЛюдмила
25.03.2013, 18.08





6/10
Прекрасная монашка - Картленд Барбаратая
25.03.2013, 21.03





мне понравилось сюжет прост без выкрутас секса и насилия.как все насилие надоело в кино и книгах
Прекрасная монашка - Картленд Барбаралора
26.01.2014, 12.00





рассказ просто чудо всегда с удовольствием читаю все рассказы барбары картленд да пошлет ей бог вечного счастья
Прекрасная монашка - Картленд Барбараанатолий
6.03.2014, 7.12





Прекрасная история. 8/10
Прекрасная монашка - Картленд БарбараКарина
15.07.2014, 13.56





Изредка полезно, да и приятно, прочесть сказку на ночь. Но это прямо чушь какая-то. Только сев в карету говорить, что неужели вы одените меня так,чтобы я могла выглядеть привлекательно и смогла пленить ваше сердце. И через 3 дня сказать, что я стала светской дамой. Это девочка, которая провела все свои почти 18 лет в монастыре??? Ну... чушь собачья. Извините, некоторые короткие романы прочесть можно с удовольствием, но этот!? ИМХО
Прекрасная монашка - Картленд БарбараЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
22.09.2015, 18.48








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100