Читать онлайн Позови меня, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Позови меня - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Позови меня - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Позови меня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Марина подождала еще немного, затем встала, выбралась на дорожку и спустилась к дому.
Перебежав террасу, она вошла в дом через дверь со стороны сада и попала в коридор, идущий из холла.
Здесь была другая лестница на второй этаж. Марина бегом поднялась по ней в свою спальню и закрылась на ключ.
В первый раз за все время пребывания в этом доме она не открыла занавески, чтобы перед сном полюбоваться морем — в нем многократно отражались далекие огоньки Неаполя и ближние огни вдоль берега залива — может быть, какой-нибудь рыбацкой деревеньки или виллы.
Вместо этого она быстро разделась и легла.
Каждую ночь она заново восторгалась удобствами и богатым убранством своей спальни.
С балкона, куда она могла выйти днем, открывался прекрасный вид на море, и вообще это была самая прекрасная комната в ее жизни.
К спальне примыкала ванная комната — ванна в ней была углублена в пол, как это было принято у древних римлян.
Она знала, что это чисто американский обычай — делать отдельную ванную комнату для каждой спальни в доме, но, сидя в мраморной ванне, украшенной цветными изразцами, скопированными с тех, что, должно быть, украшали старинную виллу, она чувствовала себя перенесенной на целое тысячелетие назад. Она представляла себя женой римского сенатора или, может быть, его дочерью, и что снаружи ее ожидают пышность и блеск, которыми всегда окружали себя римляне, в какое бы время они ни жили.
Но сегодня Марина хотела лишь одного — забраться в постель и в темноте приказать себе, что чем раньше она заснет, тем лучше. Она отчаянно хотела снова видеть Уинстона, говорить с ним, быть с ним наедине, как было до появления этой итальянской красотки со сверкающими бриллиантами. И в то же время ей было бы сейчас невыносимо видеть его, зная, что он только что целовал красавицу Николь и, наверное, продолжает думать о ней…
Марина не могла понять своих собственных ощущений, сейчас она сознавала лишь одно: то странное чувство, возникшее в ее груди, когда она увидела, как Уинстон целует Николь, превратилось в ощутимую физическую боль, такую сильную, что Марина на миг подумала: это, наверное, и есть приближение конца.
При одной мысли об этом ей захотелось сбежать вниз, броситься к Уинстону и попросить его обнять ее как можно крепче.
Как же объяснить ему, что ей нужна его сила и что теперь только он сможет вселить в нее мужество?
Но наверное, он лишь станет презирать ее за такую трусость!
Сегодня в Помпеях он посмеялся над ней и над ее страхами. Он ведь не понимал, что, когда живописал ей ужас помпейцев, погибающих под градом камней и обломков в непроглядной тьме внезапно наступившей ночи, она думала: а как ей самой придется встречать свою скорую смерть?..
Даже если она готова вынести удушье и все страдания, когда жизнь станет покидать ее тело, кто поможет ей, беспомощной, задыхающейся, и утешит ее в смертных муках?
Но как рассказать обо всем этом Уинстону? Лишь только он узнает, что она обречена на смерть, общение с ней сразу станет ему в тягость, если вообще не вызовет отвращения.
Вот Элвин совсем другой. Элвин так долго живет с мыслью о смерти — он обязательно бы понял ее. Он смог бы убедить ее, что в смерти нет ничего страшного, это просто освобождение души от телесных оков и человек станет только счастливее, потому что обретет свободу.
«Я хочу верить… я хочу верить!» — шептала Марина, лежа в темноте.
Потом ей пришло в голову, что глупо уже сейчас начинать думать о своей смерти только потому, что она увидела, как Уинстон целует Николь, как он обнимает ее и склоняет к ней голову…
«Может быть, мне тоже попросить Уинстона, чтобы он поцеловал меня, прежде чем я умру?» — Марина подумала об этом и тут же представила, как он будет удивлен и даже, может быть, потрясен.
Она всегда считала, что женщине неприлично просить мужчину поцеловать ее, но ведь Николь сама обняла Уинстона и приблизила его губы к своим! Что она при этом чувствовала? Наверное, это такой восторг, который ей, Марине, еще не приходилось испытывать…
Она долго пролежала так без сна, когда услышала снаружи голоса и звук отъезжающего экипажа.
Они уехали! Было еще совсем не поздно, и Уинстон, возможно, еще ждал, что она вернется в гостиную.
Но ей было даже страшно думать о том, чтобы увидеть его сейчас — с губами, еще влажными от поцелуя Николь.
Она прислушалась. В доме стояла полнейшая тишина. Интересно, где сейчас Уинстон? Может быть, он уехал вместе со своими друзьями, чтобы весело провести остаток вечера?
Мысли Марины совсем перепутались — какие-то совершенно незнакомые чувства нахлынули на нее, заставив сердце учащенно биться; и тут она услышала его шаги по коридору.
Его комната была в другом конце дома — значит, он шел специально к ее двери. Она затаила дыхание. Раздался стук в дверь.
— Кто… там? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.
— У вас все хорошо, Марина?
— Да… вполне!
— Ну тогда спите! Спокойной ночи!
— И вам… спокойной ночи!
Она отвечала так тихо, что он, наверное, с трудом мог разобрать слова.
И когда она услышала, как он удаляется назад, в свою комнату, она разрыдалась.
Она плакала не потому, что умерла ее мать. Она не проронила и слезинки из-за того, что должна скоро умереть сама. Сейчас она беспомощно и отчаянно оплакивала то, что ее жизнь кончается и она так никогда и не узнает, что такое любовь.
Она плакала так, что ее подушка стала мокрой от слез, и чувствовала, что ее покинули все — и Элвин, и Уинстон, и… Аполлон.
Уинстон не сомневался, что Марина пойдет в свою спальню, раз она так сказала.
В то же время ему совершенно не хотелось задерживаться в саду с Николь.
В прошлом году в Риме между ними неожиданно вспыхнула дикая пламенная любовь. Но он уже до отъезда понял, что его пламя гаснет, и, как обычно, почувствовал нарастающую скуку и раздражение.
Он никогда не мог объяснить себе, почему женщина, казавшаяся вначале такой желанной, вдруг становится совершенно ненужной.
Легкая манерность, которая вначале так привлекала его, стала вызывать раздражение — он наперед знал, что она сейчас скажет, прежде чем она успевала произнести хоть слово. Как всегда в своих любовных приключениях, он перестал быть охотником и стал дичью.
Да, случай с Николь не был в этом смысле исключением. Как только она почувствовала его охлаждение, она стала неумолимо его преследовать, и ему было все труднее противостоять ее натиску — Николь умудрялась остаться с ним наедине даже среди веселой сверхгостеприимной итальянской компании.
В какой бы дом его ни приглашали, Николь всегда оказывалась среди гостей и устраивала все так, что он был вынужден принимать ее у себя.
А это значило, что ему не было никакого спасения от ее цепких рук и жадных губ.
Граф, который жил своими собственными интересами, редко бывал дома. У него были поместья на севере Италии, где он и проводил большую часть своего времени.
Николь давно намекала Уинстону, что единственными узами, связывающими ее с мужем, была их католическая вера, запрещающая разводы.
Меньше всего Уинстон ожидал или, точнее, хотел увидеть в Сорренто Николь, и совершенно не собирался отвечать на ее настойчивые приглашения или принимать ее на своей вилле.
Но не было никакой гарантии, что она не пригласит себя сама — так оно и вышло!
Да как же это раздражает и утомляет, когда женщина никак не может или не хочет понять, что веселая любовная интрижка уже закончилась и нет никакой возможности воскресить ее.
Уинстон вздохнул, понимая, что ему придется проявить твердость и ясно дать ей понять, что он не намерен больше ей подчиняться и выполнять ее прихоти.
В прошлом у него было несколько случаев, когда ему пришлось обойтись с женщиной безжалостно, обычно же его любовницы оставались с ним друзьями, и ему нравилась такая дружба, с годами обычно перераставшая в нечто еще более ценное.
Но он знал, что Николь никогда не станет ему другом, и решил отклонить приглашение и дать ей понять раз и навсегда, что это конец их отношений.
Тут он подумал о Марине.
Конечно же, было не очень вежливо вот так выпроваживать ее, чтобы она не встретилась с его гостями, но он знал, что Николь будет называть его настоящей фамилией, что повлечет за собой объяснения, в которые он сейчас не хотел бы вступать.
Где-то в глубине его сознания засели доводы Харви, что Марина приехала за деньгами.
Вне всякого сомнения, она отчаянно хочет видеть Элвина, и все равно — обещал ли он на ней жениться или просто содержать ее — было бы большой ошибкой дать ей понять, насколько богат был Элвин.
Но он никак не мог представить рядом Марину н денежные интересы. Правда, из разговоров с ней Уинстон понял, что они с матерью жили последнее время в очень стесненных материальных условиях. Она рассказала, что они попали в санаторий доктора Генриха — исключительно дорогой санаторий — только потому, что он их принял на особых условиях, как вдову и дочь врача.
Уинстон знал Лондон достаточно хорошо и помнил, что Итон-Террас — это довольно дешевый район в смысле квартирной платы.
У него не было никакого желания причинять Марине боль, но он чувствовал, что все-таки обидел ее, бесцеремонно выставив в сад, и ей оставалось лишь идти к себе наверх и сидеть в спальне, пока он развлекался со своими друзьями.
Когда гости уехали, он подумал, что она, может быть, поднялась к храму. Уинстон прошел по залитому лунным светом саду и стал подниматься по каменным ступеням, которые, казалось, светились призрачным сероватым светом. Луна, обратившая все вокруг в сказочный мир, принесла ему покой и просветление, которые, как он почувствовал, были посланием ему из другого мира.
Такое же спокойствие ощутил он сразу после смерти Элвина. Это было утром, и он был с братом наедине.
Он пришел поговорить с ним. Потом, когда он уже собрался уходить, Элвин поднял свою исхудавшую руку.
— Останься, Уинстон.
— Конечно, Элвин.
Уинстон сел рядом с братом на край постели.
— Я хочу, чтобы ты побыл со мной. Ты всегда понимал меня.
— Я всегда пытался сделать это, — ответил Уинстон.
Эти его слова ничего не значили. Держа холодную руку Элвина в своей, он понимал, что брат умирает и он ничем не может этому помешать.
Он даже не сделал попытки позвать кого-нибудь. Сиделки только что вышли, доктор мог прийти через несколько минут. Но Уинстон знал, что для Элвина это было бы лишь потерей времени.
Они ощущали близость друг друга — ту близость, которая была между ними с самого детства, и, когда пальцы Элвина сжались на его руке, он понял, что это — конец.
Глаза Элвина были закрыты. Но неожиданно он открыл их, и Уинстон увидел в них свет.
— Как чудесно… быть… свободным, — прошептал Элвин. — Расскажи об этом…
Голос его затих, глаза закрылись, и пальцы расслабились…
Уинстон сидел не двигаясь.
Ему показалось, что на миг в комнате возникло какое-то движение — что-то похожее на шелест крыльев. Потом наступила такая тишина, что он услышал биение собственного сердца.
Об этих последних мгновениях, что он провел с Эл-вином, он не говорил ни с кем, даже с матерью.
Он долго сидел на краешке кровати, думая об Элвине, но зная, что его уже нет, а тело, что лежит рядом, уже не имеет к Элвину никакого отношения. Сделав на собой огромное усилие — понимая, что ему все равно придется вернуться в реальный мир, — он поднялся и вышел, чтобы сказать сиделкам, что их больной уже не нуждается в их услугах.
После этого он ушел из дома и долго гулял в одиночестве по Центральному парку.
Вернувшись домой, он пытался заставить себя не убиваться по Элвину. Никто из любящих его не мог пожелать ему продолжения этой жизни, захваченной ужасной разрушительной болезнью, которая превращала в мучение каждый его вздох.
И еще Уинстон знал, хотя он не мог никому об этом рассказать, что Элвин — не умер.
Добравшись до храма, Уинстон подумал: будь Элвин сейчас здесь, как бы он восхищался красотой Афродиты, стоящей в лунном свете на краю мыса!
Она казалась почти живой на своем пьедестале среди цветущих лилий с лицом, обращенным к морю. И Уинстон вдруг вспомнил, что, когда он поднялся сюда в день своего приезда и увидел Марину, она стояла почти в той же позе лицом к закату, а заходящее солнце живыми огоньками вспыхивало в ее волосах.
Он вспомнил и свое мгновенное ощущение, что перед ним стоит сама Афродита.
Видно, мысли о невинности и девственности, сразу возникающие при взгляде на Марину и Афродиту, воздушная легкость их фигур делали их такими похожими.
Когда в детстве он подолгу рассматривал статую Афродиты, то представлял себе лицо богини с серыми глазами, маленьким прямым носом и нежно изогнутыми губами — не чувственными, но чуткими.
— Богиня любви! — громко сказал Уинстон. Потом вдруг резко повернулся и стал быстро спускаться по ступенькам к дому.
Он зашел в гостиную, надеясь, что Марина, услышав, что гости уехали, спустилась вниз. Но комната была пуста.
Тогда, чтобы убедиться, что с ней все в порядке и она уже в постели, он подошел к ее комнате.
Марина ответила ему неверным дрожащим голосом — наверное, она уже засыпала, и он разбудил ее.
Когда он шел к себе, в голове его вертелась мысль, мучившая его весь день: что же это за тайна, которую Марина может доверить одному только Элвину?


Марина проснулась очень рано. Она чувствовала, что вчера зря потратила так много драгоценного времени — слишком рано легла спать и долго проплакала.
Она раздвинула занавески — рассвет только-только забрезжил. И Марина решила обязательно взобраться на гору к храму и полюбоваться оттуда восходом солнца, возможно, в последний раз.
Завтра она должна умереть, но ей не известно, когда это случится — рано утром или поздно вечером, и она не может сегодня терять ни минуты.
Она посмотрела на себя в зеркало — нужно смыть следы слез, пролитых прошлой ночью, чтобы Уинстон ничего не заметил.
В утреннем свете она вынуждена была признать, что чувствует себя такой несчастной оттого, что увидела, как Уинстон целует эту итальянку. Как же это будет унизительно, если он вдруг догадается, что ее так расстроило!
А ведь он такой проницательный — гораздо более проницательный, чем те немногие мужчины, которых она знала!
Часто в разговорах он уже знал наперед, что она хотела сказать, а если она не могла подобрать нужных слов для своих мыслей или чувств, он с легкостью делал это вместо нее. И он всегда правильно понимал все ее намерения.
Закончив одеваться, она почти физически ощутила острое желание снова его видеть. Ей ведь осталось так мало времени быть с ним вместе! Только сегодня и, может быть, немного завтра. А потом ее уже не будет, а он снова уедет в Америку и никогда о ней не вспомнит…
Из-за своих ночных слез Марина выглядела немного бледной, а под глазами залегли тени, поэтому она надела самое яркое из своих летних платьев, купленное у Питера Робинсона.
Оно было из муслина в тонкую белую и розовую полоску, отделанное вокруг шеи и по плечам белой ажурной вышивкой, и такая же вышивка украшала оборки на юбке.
В нем она казалась совсем юной — словно вот-вот готовая расцвести роза. Но у Марины не было времени рассматривать себя в зеркале.
Она зачесала назад волосы, открыв лоб, как на модных рисунках Чарльза Гибсона. Потом осторожно открыла дверь спальни и на цыпочках спустилась по лестнице, чтобы не разбудить Уинстона, если он еще спит.
Она вышла из дома и поднялась по ступенькам к храму.
Рассвет уже вступил п свой права, и Афродита, ночью поразившая Уинстона мерцающей лунной красотой, сейчас сияла теплыми, почти телесными красками в косых лучах восходящего солнца.
Марина, опершись о балюстраду, следила, как море медленно превращается из серого в изумрудное, а небо — из бледно-голубого в малиновое.
От восторга у девушки перехватило дыхание, и на миг ей показалось, что у нее выросли крылья и она сейчас полетит навстречу богу солнца, как только он появится над горизонтом.
Ей пришли в голову последние строки стихотворения Пиндара:
Тени мы, но как только сиянье Вниз прольется из божьих перст. Благодать к нам снисходит с небес, И блаженно жизни сознанье.
«Сиянье… из божьих перст!» — повторила Марина и ей захотелось протянуть к нему руки и почувствовать, как оно объемлет ее, будто Аполлон заключает ее в свои объятия.
Аполлон или Уинстон?
Вопрос возник неожиданно, но она сразу поняла, что разделить их невозможно. Они были для нее одно целое, и она хотела их близости…
Марина почти закончила завтрак, когда Уинстон присоединился к ней.
— Доброе утро, — приветствовал он ее улыбаясь. — Слуги сказали мне, что вы встали очень рано. Мне даже стыдно стало за свою лень!
— Вы хорошо спали?
— Вообще-то у меня есть оправдание — я читал допоздна, — ответил он. — Я нашел тут одну книгу — думаю, она вас тоже заинтересует. Если захотите, я расскажу вам о ней, когда мы приедем на Искью.
— Мы будем там обедать?
— Да, так по крайней мере я планировал, — ответил Уинстон, — но я подумал, раз мы с вами поднялись так рано, то пойдем, наверное, не вдоль берега, а возьмем курс прямо в открытое море через залив. Вы ведь хотели узнать, какую скорость может развивать моя лодка? И я тоже хочу это проверить.
— Ой, как это интересно! — воскликнула Марина. Уинстон обратился к слуге:
— Вы не видели, механик был сегодня на моторной лодке?
— Да, синьор, он сейчас как раз там.
— Отлично! — воскликнул довольный Уинстон. — Я хочу поговорить с ним. — С этими словами он поднялся из-за стола и сказал Марине: — Приходите на причал, когда будете готовы. Но не торопитесь особенно — мне нужно еще поговорить кое о чем с механиком.
Марина пошла за шляпой в спальню, раздумывая, брать ли ей с собой плащ. Но решила, что если уже утром тепло, то днем наверняка будет жарко.
Она надела большую соломенную шляпу, на которой вместо зеленой вчерашней красовалась ярко-розовая лента — в тон платью.
«Наверное, ветер сорвет ее, если мы поедем очень быстро, — резонно подумала она, — но я сниму ее потом, когда спущусь к причалу».
Марина знала, что шляпа ей к лицу, и, когда вчера они ходили по Помпеям, она поймала восхищенный взгляд Уинстона, устремленный на нее.
Но сейчас с упавшим сердцем подумала, что едва ли он станет ею восхищаться сегодня — ведь она блондинка, а та, кого он целовал вчера вечером, — брюнетка.
«Всем известно, блондинам всегда нравятся брюнетки», — уныло размышляла она, но усилием воли заставила себя встряхнуться.
Да, это так, но она по крайней мере проведет с ним вместе целый день, а уж после ей будет совсем не важно, с кем он и кого целует.
Не желая терять ни минуты времени, она быстро спустилась по лестнице и выбежала в сад.
Пчелы уже вовсю жужжали над цветами, и бабочки, казалось, еще более яркие, чем вчера, резвились в воздухе, когда она по крутым ступенькам стала спускаться в бухту.
Она видела внизу Уинстона, разговаривающего с механиком, и моторную лодку, сверкающую на воде ослепительным белым пятном.
Марина подошла к ним, и Уинстон с улыбкой повернулся ей навстречу.
— Все готово, — сказал он, — и теперь посмотрим, какие рекорды мы сможем побить!
— А что, мы действительно можем побить рекорд?
— Попробуем, — ответил Уинстон. — В то же время, если мы вернемся и просто скажем, что прошли сто миль в час, нам никто не поверит!
— Я уверена — это просто невозможно! — улыбнулась Марина.
Они медленно вышли из маленькой гавани, и Уинстон направил лодку в открытое море.
Он стоял у штурвала, а Марина — рядом, ухватившись руками за деревянную стойку прямо перед собой.
Когда они удалились от берега, она сняла шляпу и, нагнувшись, бросила ее в каюту позади себя.
— Вам не нужно загорать, — заметил Уинстон.
— Почему?
— Потому что женщины должны быть белокожими, как мраморные богини, — заявил он вдруг.
— Не думаю, что я так быстро загорю, — ответила Марина. — К тому же сейчас нет солнца.
Это была правда.
Солнце, всходившее с таким великолепием, кажется, решило скрыться. Небо стало затягиваться серой дымкой, а на севере появились зловещие темные облака. «Они, наверное, уйдут», — с надеждой подумала Марина.
Ей нестерпимо было думать, что именно сегодня не будет солнца.
Лодка легко разрезала носом воду, а Уинстон все увеличивал скорость, и скоро Марине стало казаться, что они летят над водой.
Вдали от берега на море началось волнение, и оно было гораздо сильнее, чем вчера. Волны с огромной силой ударялись о нос лодки, и она, казалось, готова была на полной скорости выскочить из воды.
Марина посмотрела назад.
Они уже были далеко от берега, и горы на горизонте поднимались все выше и выше.
Четко выделялась громада Везувия — над ним, словно призрак, курился тоненький, едва заметный дымок.
Еще можно было рассмотреть Неаполь и сразу перед ним — маленький остров Капри.
Но они стремительно удалялись, и скоро уже ничего нельзя было различить, кроме очертаний гор.
Было так необычно и весело оказаться окруженной со всех сторон морем, далеко от человеческого жилья.
Но вдруг в моторе послышалось какое-то шипение, потом — бульканье, и он замолчал.
— Проклятие! — вырвалось у Уинстона.
— Что случилось? — удивленно спросила Марина.
— Я должен это выяснить, — ответил Уинстон. Он снял свой легкий летний плащ и так же, как
Марина шляпу, бросил его в каюту позади себя. Потом закатал рукава рубашки и открыл люк, так что теперь ему был виден двигатель.
— А вы знаете, что там случилось? — спросила Марина.
— Могу только догадываться, — ответил он. — Там может случиться целая куча всяких вещей, и если бы я был более благоразумным, то взял бы с собой механика.
«И он бы все испортил!» — подумала Марина.
Она, конечно же, не сказала этого вслух, но ей сейчас так хотелось побыть с Уинстоном наедине! Это было что-то, чего раньше она никогда не испытывала, и то, чего она не должна была сейчас делать.
Не очень благовоспитанная девушка просто мечтала бы прокатиться в моторной лодке, оснащенной всеми современными удобствами, даже не зная, куда ее везут. Марина же отлично сознавала, что это шокировало бы не только ее мать, но и всех их знакомых еще с тех времен, когда они жили в Суссекс-гарденз.
Марина помнила женщин, которые приходили к ее матери в те дни, когда они принимали гостей, и тех, кто приходил на прием к ее отцу.
Гостиная в их доме всегда служила еще и комнатой ожидания. Марина иногда заглядывала туда, чтобы полюбоваться на модно одетых дам в соболях и со страусовыми перьями на шляпках, листающих иллюстрированные журналы, которые каждое утро выкладывала на стол прислуга.
Иногда после них оставалось благоухание дорогих духов, и, когда они направлялись из гостиной во врачебный кабинет ее отца, Марина слышала шелест их шелковых нижних юбок.
Да, эти дамы, несомненно, были бы шокированы ее поведением, но ведь они никогда не узнают об этом, так почему она должна о них думать?
Уинстон, уже наполовину скрывшийся в люке, вынырнул оттуда и сказал Марине:
— Там в каюте у меня в ящике есть документы. Принесите мне их, пожалуйста. Среди них должна быть схема лодки.
Марина спустилась в каюту.
Когда она, найдя бумаги, поднималась наверх, чтобы отдать их Уинстону, то поняла, что волнение на море заметно усилилось.
Лодка неистово раскачивалась на волнах, и неожиданно ее так бросило вперед, что Марина вынуждена была за что-нибудь ухватиться, чтобы устоять на ногах.
Уинстон сидел на полу, изучая схемы, которые она ему принесла.
— Я смогу вам помочь? — спросила она.
— Не сможете, пока не изучите керосиновый двигатель.
Марина оглянулась, оценивая путь, который они проделали. Теперь невозможно было разглядеть даже горы на горизонте. На них быстро опускался какой-то серый туман, и, приглядевшись, Марина поняла, что это приближается дождь.
Через несколько секунд она почувствовала на лице первые капли и услышала, как они застучали по обшивке лодки. Они упали и на бумаги, которые изучал Уинстон.
— Это просто смешно! — сказал он с досадой. — А я-то думал, что знаю мотор вдоль и поперек!
Он схватил какой-то инструмент и наполовину исчез в отверстии. Снаружи торчали только ноги, и Марина подумала, что он сейчас промокнет.
Она хотела было спуститься в каюту, как на нее обрушился шквал дождя такой неистовой силы, что за несколько секунд она вымокла до нитки.
Но хуже всего было то, что лодка так и ходила ходуном на волнах, и Марина боялась сдвинуться с места, чтобы не поскользнуться на мокрой палубе и не упасть.
И тогда она решила, что лучше всего просто сидеть на палубе. Дождь безжалостно, до боли хлестал ее по лицу и плечам, прикрытым лишь тонким муслином прилипшего платья.
Она долго так сидела, прежде чем Уинстон выполз из машинного отделения.
— Ничего не могу найти, — сказал он раздраженным тоном. — Думал, это поршни, но я проверил все до единого.
Марина беспомощно смотрела на него сквозь завесу дождя.
— А почему это вы не в каюте? — строго спросил он.
— Такая качка, я боялась даже двинуться.
— Я помогу вам.
— Да какой теперь смысл? Я уже промокла, мокрее не стану.
Он улыбнулся:
— Вы не испугались? Она покачала головой:
— Я страшно рада, что у меня нет морской болезни.
— Прекрасно, это уже удача, и лучше, если она будет не единственная. Похоже, нам придется задержаться здесь надолго.
Он подобрал себе еще какие-то инструменты и снова сунул голову в машинное отделение.
Марина терпеливо ждала.
Дождь уже пошел на убыль, но от сильного ветра море бушевало пуще прежнего.
Лодку раскачивало в разные стороны, и то и дело набегающая волна разбивалась о корму, окатывая Марину холодным душем.
Прошло не меньше двух часов. Наконец Уинстон поднялся на ноги и, держась за поручни, попытался завести мотор.
Сначала двигатель молчал, потом затарахтел и тут же смолк.
Это уже что-то обещало, и Марина быстро поднялась и подошла к Уинстону.
— Вы думаете, что нашли поломку? — спросила она.
— Надеюсь, — ответил он. — Порвался провод. Я починил его, но он может не выдержать.
Он снова попытался завести мотор — он поработал пять-шесть секунд и опять замолк.
Уинстон снова полез в двигатель и через десять минут появился.
На этот раз мотор ожил и наконец заработал нормально.
Марине показалось, что оба они затаили дыхание в ожидании, но никаких перебоев не было — мотор работал как часы.
— Браво! У вас получилось! Получилось! — в восторге закричала Марина.
Уинстон с улыбкой обернулся.
Она стояла совсем близко.
Когда он посмотрел на нее внимательно, его улыбка стала еще шире. Она промокла до нитки, и ее муслиновое платье облепило ее так, будто на ней ничего не было. Оно ясно обозначило её маленькую грудь и обтянуло стройные бедра и ноги.
Ветер разметал ее светлые волосы, и они падали двумя прядями ей на грудь, обрамляя лицо и огромные серые глаза.
— Да вы похожи на тех сирен, которые искушали Улисса! — воскликнул Уинстон.
И тут он обнял ее и поцеловал!
На мгновение Марина почувствовала, как холодны их губы, а потом какой-то дикий восторг пронзил ее, как молния.
Ведь это то, чего она так долго ждала, так страстно хотела! Она почувствовала, как губы его вдруг стали горячими и настойчивыми…
Всего несколько секунд он держал ее в объятиях, и его губы были властно прижаты к ее губам, но для Марины это было как вечность — она владела всем миром, и звезды падали с неба, устилая все вокруг…
Это было такое чудо и такой восторг — она и представить себе не могла, что это возможно. Уинстон ослабил объятия и сказал каким-то незнакомым голосом:
— Я же говорил вам, Марина, что вы — сирена… С этими словами он взялся обеими руками за штурвал и очень медленно развернул лодку.
Она стояла рядом не двигаясь.
Она не в состоянии была ничего делать — лишь уцепилась за фордек, чтобы устоять на ногах, и чувствовала, как все ее тело наполнилось какой-то новой жизнью.
Это было то же самое чувство, которое она пережила когда-то в Гайд-парке, сидя на скамейке у Серпентина и призывая Элвина. Тогда она ощутила, что стала частью цветов и воды, как бы растворилась в них. Да! То же чувство, только еще более удивительное и восхитительное!
— Мы поплывем довольно медленно, — сказал Уинстон, — а то еще опять сломается. Так что, боюсь, нам придется добираться до дома очень долго.
«Это не имеет значения, ничто сейчас не имеет значения!» — хотела сказать Марина, но не смогла произнести ни слова.
Она молча смотрела на профиль Уинстона и чувствовала, что все еще трепещет от его поцелуя.
Некоторое время он вел лодку молча, затем спросил:
— О чем вы думаете?
— Я вспоминала стихотворение, — честно ответила Марина.
— Тогда это должны быть строки из Софокла: «Мир наш полон чудес, но удивительней нет — человека!» — Он усмехнулся. — Ну прямо про меня! Потому что, уверяю вас, то, что я отремонтировал двигатель, — это настоящее чудо! И если он доставит нас домой в целости и сохранности, тоже будет чудо!
— А если бы вы не смогли его починить? — спросила Марина.
— Тогда нас носило бы по морю, может, несколько часов, а может, дней, пока бы нас не нашли и не подобрали, — если, конечно, мы не добрались бы до берега вплавь.
Марина засмеялась и посмотрела на далекий берег, все еще окутанный дымкой.
— Единственно возможный способ проделать это — оседлать дельфина!
— Да-да, если бы боги расщедрились и дали нам каждому по дельфину! — весело ответил он. Марина промолчала, и он вскоре спросил: — Я хочу узнать, какие все-таки стихи вы вспоминали?
— Ваши лучше, — ответила Марина.
— Я жду, — коротко сказал Уинстон. Застенчивым тихим голосом, однако достаточно
громко, чтобы перекрыть шум мотора, она прочитала строки, которые, казалось, не выходили у нее из головы с того самого момента, как она приехала на виллу:
Вот он — добывший славуи гордый новой победой,Мчится по небуНа крыльях своейчеловеческой мощи.
Это был отрывок из оды Аполлону с просьбой о благословении тем, кто выиграл победу в Пифийских играх, но сейчас эти строки очень точно подходили к Уинстону.
Никто не мог сейчас выглядеть более сильным и могучим, чем он: его насквозь промокшая рубашка не скрывала ширину его плеч, силу его рук и атлетическое сложение. Под мокрыми брюками угадывались узкие бедра, и Марина видела, что он необычайно силен, и если ему случится драться, то противнику придется нелегко.
— Если вы имеете в виду меня, — сказал с улыбкой Уинстон, — то вы забыли две очень важные строчки из этого же стихотворения.
— Какие?
Но короток миг торжества,Знаю — сейчас упадет онна твердую землю -Манит его роковая судьба!
Он рассмеялся.
— Другими словами: «Гордыня приходит перед падением», и эту мудрость нужно всегда помнить.
— А почему это вы должны упасть? — спросила Марина. — Я думаю, вы никогда не упадете.
— Надеюсь, что вы правы, — ответил он. — Но человек не должен быть слишком самонадеянным или считать себя непобедимым.
— Я никогда бы не отважилась так думать, — согласилась Марина, — но вы — совсем другой! Вы всегда будете идти своим путем, всегда будете готовы сделать невозможное и превращать поражение в победу.
— Сейчас вы опять похожи на сладкоголосую сирену, которая завораживает Улисса своей песней. Наверное, самое опасное, что может женщина сделать мужчине, — сказал Уинстон со смешливой ноткой в голосе, — это уверить его, что он непобедим и всегда могуч. — Он глянул в широко открытые глаза Марины и добавил: — Но это и самое лучшее, что она может сделать, потому что большинству мужчин просто необходимо иметь кого-то, кто бы верил в них, так как сами они боятся верить в себя.
— Я верю в вас! — со страстью сказала Марина.
— Почему же?
— Мне кажется, вы всегда будете добиваться в жизни того, чего хотите. И я думаю также, что вы хотите того, что будет помогать другим и приносить большую пользу всем людям.
Она вообще-то не знала точно, о чем говорит, но слова находились как-то сами собой.
Наступило молчание. Потом послышался голос Уинстона:
— Спасибо, Марина, вы заставили меня решиться на очень важное для меня дело.
Больше они не разговаривали, так как Уинстон, казалось, весь сконцентрировался на лодке и ее двигателе. Снова принялся лить дождь, и Марина вся съежилась и притихла.
Уже было далеко за полдень, когда они наконец добрались до своей пристани — буквально приползли со скоростью меньше трех узлов. Механик уже ждал их, и Уинстон рассказал ему о своих злоключениях. Пока он возбужденно описывал подробности, Марина стала взбираться по ступенькам к вилле.
Она еле передвигалась в своих промокших юбках, и Уинстон скоро догнал ее.
— Вам обязательно нужно принять горячую ванну, — твердо сказал он, — но сначала нужно выпить чего-нибудь крепкого.
Несмотря на ее протесты, он привел ее в комнату, где на столике стоял поднос с бутылками.
— Я испорчу вам весь ковер! — пыталась она защититься.
— Это лучше, чем подхватить воспаление легких! — отвечал он. — Выпейте вот это — все до последней капли!
Это был коньяк — он опалил ей горло как огнем, но раз Уинстон приказал ей выпить, она подчинилась.
Потом она поднялась наверх, где служанка уже приготовила ей ванну, и, сбросив мокрую одежду, Марина с наслаждением погрузилась в горячую воду и долго сидела там отогреваясь.
Потом ей пришлось еще сушить волосы, и она спустилась вниз лишь через несколько часов — в вечернем платье — и нашла Уинстона в той комнате, где обычно обедали зимой.
Здесь был камин, и, когда Марина вошла, в нем уже ярко горели поленья. Перед камином стоял накрытый стол.
При ее появлении Уинстон встал.
— Если вы не хотите есть, то я голоден, как волк! Марина смущенно улыбнулась.
Теперь, когда они вернулись на виллу, ей было трудно не вспоминать о том, как он ее поцеловал. Она думала об этом, пока лежала в ванне, и убеждала себя, что не нужно придавать этому случаю такого большого значения. Просто он был так доволен собой, когда ему удалось починить двигатель, что должен был на кого-то излить свою радость, а она стояла рядом — вот и все.
Для нее случившееся было откровением, но для него — она была уверена — это было не более чем просто дружеское объятие. Так мужчина может подхватить ребенка и закружить его — просто от хорошего настроения.
Слуги внесли еду, и по комнате распространился такой аромат изысканных блюд, что Марина сразу поняла, как страшно она проголодалась.
— Вы представляете себе — уже больше семи часов! — воскликнул Уинстон. — Столько времени прошло, как мы завтракали, и если это можно считать ужином, то обед для нас безвозвратно потерян!
— Для меня не будет потерян, — улыбнулась Марина. — Я никогда еще так не хотела есть, с тех пор как сюда приехала.
— Я собирался угостить вас обедом на Искье, — сказал он, — ну да ничего, мы поедем туда как-нибудь в следующий раз. Завтра же мы будем благоразумны и съездим на Капри — он всего в трех милях отсюда. И если мы снова сломаемся, то вокруг будет масса людей, чтобы спасать нас.
— А я нисколько не испугалась, — сказала Марина.
— Вы хотите, чтобы я сказал вам, как хорошо вы держались? — спросил он. — Любая другая женщина начала бы плакать и причитать, а многим было бы по-настоящему страшно.
— Я испугалась только сначала — думала, у меня начнется морская болезнь, — призналась Марина, — это было бы так неприлично.
— И очень неромантично! — весело добавил он. Ей показалось, что он на мгновение задержал взгляд на ее губах, и она залилась румянцем.
Он настоял, чтобы она выпила за ужином вина, а потом еще и ликера.
После ужина он заставил ее усесться с ногами на бархатный диван, стоящий перед камином, и накрыл меховым пледом.
— Но мне сейчас не холодно, — слабо возразила Марина.
— А я боюсь, вы можете подхватить простуду, — ответил он. — Средиземное море иногда может быть таким непредсказуемым и предательским! Оно меняет настроение, как женщина.
— А что, разве мы все такие непредсказуемые? — с любопытством спросила Марина.
— Да, большинство женщин таковы, — ответил он, — но именно этим они и привлекают мужчин. Если бы не их постоянная смена настроений, мне с ними было бы очень скучно.
Марина улыбнулась и уютно свернулась калачиком среди шелковых подушек.
— Я слишком устала и слишком довольна, чтобы менять сейчас свое настроение лишь ради того, чтобы развлечь вас, — лукаво сказала она. — Но напомните мне об этом завтра, и я обязательно проявлю в чем-нибудь свою непредсказуемость.
Она говорила это легко и весело, но после слова «завтра» подумала — а будет ли оно? Будет ли она с ним завтра непредсказуемой или уже какой-нибудь другой?
— Что вас беспокоит? — вдруг спросил Уинстон.
— Откуда вы знаете, что я обеспокоена? — ушла от ответа Марина.
— Ваши глаза выдают вас. Никогда еще не встречал женщин с такими выразительными глазами. — Он наклонился к ней со своего стула. — Ну скажите мне, Марина, чем вы так напуганы? — умоляюще сказал он. — Я знаю, что-то тяготит вас, и я не могу спокойно видеть этот ужас в ваших глазах.
Помолчав в нерешительности, она ответила:
— Я скажу вам об этом завтра вечером…
— Вы даете мне слово?
— Да, я… обещаю.
А сама подумала, что завтра вечером он сам все поймет и ей уже не нужно будет ничего ему объяснять — он уже будет знать!
Диван был такой мягкий и удобный, огонь приятно ласкал кожу, а от выпитого ликера ей казалось, что она летит по небу на облаке.
Наверное, она незаметно заснула, потому что ее разбудил голос Уинстона:
— Вы устали, Марина, ведь вы поднялись в такую рань, да еще это наше сумасшедшее путешествие. Вам пора идти в постель.
— Нет, я хочу еще побыть здесь, — сонно возразила Марина.
— Я вынужден заставить вас сделать то, что я считаю нужным, — твердо сказал Уинстон. — Если вы слишком устали, я сам отнесу вас наверх.
Он откинул плед и поднял Марину на руки, прежде чем она успела что-нибудь возразить.
— Почему бы вам не взлететь наверх «на крыльях моей человеческой мощи»? — спросил он ее с улыбкой.
Марина засмеялась и положила голову ему на плечо.
Какое же это было счастье — ощущать, что он крепко держит ее в своих объятиях!
Она была такая легкая, что он без всяких усилий пронес ее через весь холл и вверх по лестнице до самой ее спальни. Открыл дверь ногой и, войдя в комнату, увидел, что глаза ее закрыты, голова покоится на его плече и она безмятежно спит. Он осторожно положил ее на постель. При этом она открыла глаза и что-то недовольно пробормотала, кажется, не желая освобождаться от надежных объятий его рук.
— Может быть, позвать кого-нибудь из прислуги? — спросил он.
— Нет, — едва слышно, произнесла она. — Я сама… сама справлюсь.
— У меня такое чувство, что как только я уйду, вы тут же снова заснете. А я хочу, чтобы вы ночью хорошо отдохнули, и поэтому я сейчас отвернусь и подожду, пока вы разденетесь, а когда уляжетесь, укрою вас как следует одеялом.
С этими словами он отошел к окну и отдернул занавеску, чтобы посмотреть на море.
Дождь уже прекратился, но плотные тучи все еще скрывали и звезды, и луну.
Вдали слабо мерцали огни Неаполя, и Уинстон смотрел на них, пока не услышал сзади тихий голос Марины:
— Я уже… легла.
Он обернулся и подошел к ее постели с муслиновыми занавесками в оборочках.
Волосы Марины золотом отливали на белых подушках. На ней была ночная сорочка с длинными рукавами, отделанная кружевом по рукавам и вороту, с застежкой сзади.
Уинстон натянул ей одеяло до подбородка, наклонился и осторожно поцеловал ее в губы.
— Спокойной ночи, Марина, — мягко сказал он.
— Спокойной ночи… Аполлон, — прошептала она, и ее глаза закрылись прежде, чем она выговорила последнее слово.
Он долго стоял, глядя на нее, потом погасил свет и вышел из комнаты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Позови меня - Картленд Барбара



Очень душещипательная сказка: 5/10.
Позови меня - Картленд БарбараЯзвочка
9.03.2011, 17.59





ну наконец-то один из романов заканчивается без божественного описания сути любви. роман хорош! предсказуем, конечно, но интерес не утрачивается по мере приближения к окончанию.
Позови меня - Картленд БарбараЛюбовь
10.04.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100