Читать онлайн Позови меня, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Позови меня - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Позови меня - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Позови меня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Уинстон спустился к завтраку в столовую, украшенную настенными тарелками с портретами римских императоров — все они были найдены во время раскопок при строительстве виллы.
При его появлении прислуга сразу забегала с подносами, на столе вмиг появились еда и кофе. Глядя в окно на залитое солнцем небо, Уинстон подумал, что ни за что не хотел бы сейчас оказаться снова в Нью-Йорке.
Интересно, как там Харви — вчера ведь был день выборов! Подумать страшно, сколько шума и суматохи ему пришлось пережить, сколько головной боли! А какова горечь разочарования потерпевшего неудачу кандидата…
Уинстон почти не сомневался, что, несмотря на весь оптимистический пыл Харви, Теодор Рузвельт будет все же переизбран на второй срок. Да, у него есть враги, но в то же время множество людей возлагает свои надежды именно на него, видя в нем некий оплот стабильности.
Но в любом случае, если Харви и проиграл, он уж никак не сможет приписать свою неудачу этой истории с Мариной. Почему-то, думая о ней, Уинстон не представлял, что Марина вообще может намеренно причинить кому-либо хоть малейшую неприятность. Уж слишком она отличалась от всех остальных женщин.
Дело было не только во внешности — хотя она и казалась ему ожившей статуей Афродиты из храма на краю мыса, дело было в ее поведении и манерах. Когда Уинстон переоделся с дороги и спустился в гостиную, где ждала его Марина, он с одного взгляда на нее понял — перед ним настоящая леди, и ей, наверное, было нелегко принять предложение приехать на виллу одной, без компаньонки.
Харви так убеждал, что Марина — вымогательница, хитрая бесстыжая кошка, которая запустила свои коготки в богатенького Элвина, что в подсознании Уинстона уже и тогда невольно затаилось сомнение в реальности зловещего образа, созданного братом.
Да, очень странно, что Марина — такая скромная воспитанная девушка — сразу, без всяких оговорок приняла приглашение Элвина. Она вполне могла отказаться ехать в сопровождении одного лишь посыльного или настоять на том, чтобы ее обеспечили компаньонкой.
Уинстон и не подозревал, что вчера, когда он ушел переодеваться к ужину, Марина думала именно об этом.
В Лондоне мысль о компаньонке просто не пришла ей в голову — ведь она ожидала встретиться на вилле с Элвином. Ей было так одиноко и тоскливо, и она так обрадовалась предстоящей встрече!
Но она никогда не думала о нем как о мужчине, в том смысле, как в свое время предупреждала ее мать, и уж по крайней мере в его обществе она не нуждалась в сопровождении строгой компаньонки.
Вот Уинстон — хотя он сначала показался ей чуть ли не богом — был мужчина, полный силы и мужественности, заставившей трепетать ее сердце. И когда спустя двадцать минут он появился в гостиной — элегантный, в безупречном вечернем костюме, она подумала, что, пожалуй, никогда еще не встречала столь ослепительного красавца.
«Я не должна была приезжать сюда одна! — пронеслось у Марины в голове. — Мама была бы просто в ужасе!»
Впрочем, если Уинстон — американец, он вполне может и не заметить, что она нарушила приличия. «А если и нарушила, — подумала она, — какое это теперь может иметь значение?»
Они принялись за изысканный ужин. За несколько дней, проведенных на вилле в ожидании Элвина, Марина уже успела убедиться в том, что шеф-повар здесь отменный — каждое его блюдо было подлинным произведением искусства.
К радости и удовольствию итальянской прислуги, с которой Марина за эти дни легко найма общий язык, она с восхищением отзывалась о местной кухне и с непритворным интересом расспрашивала о каждом новом блюде.
Она узнала, что неаполитанцы славятся своими самыми разнообразными спагетти и что макароны по-неаполитански подаются с соусом из особых, похожих на сливы помидор и тертым сыром.
Но больше всего ее поразило огромное разнообразие вкуснейшей свежей рыбы. Дворецкий посоветовал ей непременно посетить местный рыбный базар, где она сможет найти все — от крохотных серебристых анчоусов до гигантских осьминогов.
Их удивительный повар одинаково виртуозно готовил и средиземноморскую барабульку, и морского окуня, и еще каких-то редкостных рыб, названий которых, как обнаружила Марина, в английском языке просто не существует.
На завтрак Уинстону предложили тунца, великолепно зажаренного и украшенного веточками укропа. Он как раз положил себе на тарелку кусок рыбы с серебряного блюда, когда в дверях, ведущих в сад, появилась Марина.
Она была в платье из тончайшего муслина цвета весенней зелени, купленном в магазине Поля Пуаре. Рассыпанные по зеленому, ее волосы сияли, как первые лучи неяркого утреннего солнца.
— О, как вы рано поднялись! — воскликнул Уинстон, вставая ей навстречу.
— Да я уже давным-давно на ногах, — звонким, как колокольчик, голосом отозвалась Марина. — А то… вдруг что-нибудь пропущу!
Что-то в ее словах и тоне заставило Уинстона посмотреть на нее с пристальным вниманием.
Подоспел слуга и выдвинул для Марины стул. Теперь она сидела за столом напротив Уинстона.
Надо же, как долго они проговорили вчера вечером! Никогда еще Уинстону не приходилось встречать женщины, которая слушала бы его с широко открытыми глазами, будто он был кладезем премудрости, и не пыталась переключить его внимание на себя.
После кокетливых уловок Ивет Гленкерн, которая не могла произнести и «добрый вечер», не вложив в эти два слова двусмысленности, устремленные на него серые глаза Марины пробудили в нем красноречие, о котором он и не подозревал.
Конечно же, они говорили о вилле, о греках, построивших ее, и о римлянах, которые пришли после них. Уинстон рассказал ей, как его дед совершенно случайно обнаружил эти древние развалины, просто подыскивая себе местечко, куда бы он мог удалиться на покой. Как загорелся идеей восстановить стены на старом фундаменте и как приглашал в Сорренто знаменитых экспертов со всей Италии, чтобы те давали ему свои мудрые советы.
Марина слушала его буквально открыв рот.
Потом, когда Уинстон рассказывал ей, как дед ездил по всей стране, отыскивая подходящую обстановку, картины и фрагменты статуй — он хотел украсить ими не только дом, но и весь сад, — она, внезапно пораженная, воскликнула:
— Но ведь это, наверное, очень дорого!
Ее слова сразу остановили словесный поток Уинстона — будто кто-то резко захлопнул перед ним дверь.
Так, значит, она думает о деньгах!
Увлекшись такой интересной для него темой, он невольно выдал тот бесспорный факт, что для его семьи и ее интересов цена особой роли не играет.
Харви наверняка поднял бы его на смех за такую глупость, и, чувствуя, что должен как-то оправдаться перед братом и сгладить впечатление, произведенное на Марину, Уинстон ответил:
— Труд в Италии всегда был очень дешев. Сейчас это, безусловно, стоило бы гораздо дороже.
— Да-да, конечно, — согласилась Марина. — Я вот думаю, какое счастье, что ваш дедушка смог разыскать и купить так много древних сокровищ — ведь они были бы потеряны или просто уничтожены, мало кто может по-настоящему оценить их истинное значение.
На губах Уинстона появилась циничная улыбка, когда он произнес:
— Но мы-то знаем им цену — этот дом и все угодья будут поделены между всеми членами нашего семейства.
Но говоря это, он заметил, что Марина не обратила на его последнюю фразу никакого внимания, думая о чем-то своем.
— Я всегда хотела, чтобы у меня был хотя бы кусочек какой-нибудь греческой скульптуры, — мечтательно сказала она. — Однажды в витрине какого-то магазина в Лондоне я увидела мраморную ступню — она точно была от настоящей греческой статуи — но цена… Для меня это было слишком дорого.
— Может быть, мы подыщем для вас что-нибудь интересное, пока вы здесь? — предложил Уинстон. — В дальних деревнях и в бедных кварталах Неаполя еще можно встретить старые вещи, а их владельцы даже не подозревают, какие это ценности.
Ему показалось, что серые глаза Марины вмиг оживились, но она тут же ответила каким-то странным голосом:
— Теперь уже… слишком поздно…
После ужина они, увлекшись, проговорили почти до полуночи, и только звон часов спустил Марину с небес на землю, и она с ужасом подумала, что, кажется, ведет себя слишком эгоистично.
— Вы, наверное, так устали, — испуганно произнесла она. — Столько дней в дороге… Я давно должна была предложить вам пораньше разойтись на покой.
Уинстон не ответил. Он устал не столько от дороги, сколько от тех двух ночей, которые так весело провел в Париже.
После встречи с Мариной он даже чувствовал себя перед нею несколько неловко — ведь он опоздал ради каких-то своих удовольствий, а она вынуждена была жить здесь, на вилле, в обществе слуг.
Но она, казалось, нисколько не была в претензии, что он заставил ее ждать. О! Он прекрасно представлял себе, каким раздражением большинство женщин его круга ответили бы на такое обхождение, даже если им было бы здесь и не страшно и не одиноко!
Марина же, казалось, уже стала как бы частью самой виллы.
— Как вы думаете, Элвин сегодня приедет? — спросила она.
— Вполне вероятно, — уклончиво ответил Уинстон. — А вам так необходимо скорее увидеть его?
— Да, я должна увидеть его… увидеть как можно скорее!
Она так это сказала, что он посмотрел на нее с удивлением. Оставив свой завтрак, Марина вышла из-за стола и направилась через комнату к окну.
«Харви все-таки прав — она ждет ребенка», — вдруг подумал Уинстон. Но когда он увидел ее стройную фигуру, тонкую талию, легкий силуэт на фоне солнечного окна, сама эта мысль показалась ему совершенно неправдоподобной.
Его разубедила не только ее стройность — что-то неуловимое в глазах и в выражении лица, он и сам не смог бы объяснить что, — говорило о чистоте и невинности.
«Ну и дурак же я буду, если попадусь на ее удочку», — снова подумал Уинстон и продолжил свой завтрак.
Трудно себе представить, чтобы с его знанием женщин он позволил обмануть себя такой молоденькой наивной девчонке, как Марина! И в то же время, если честно, он мог бы поставить на карту что угодно — она не притворяется!
Эта свежесть и естественность Марины снова навеяли ему мысли об Афродите.
Тем не менее он ясно видел — она была явно взволнована тем, что Элвин вопреки ее ожиданиям не приехал.
Он не мог знать, что Марина, глядя из окна в сад, думала: осталось всего два дня…
Как же быстро пронеслось время с тех пор, как мистер Дональдсон явился к ней в ее дом в Лондоне! Возбуждение от путешествия за границу и великолепие виллы заставили ее почти забыть, что ее время неумолимо подходит к концу.
Сегодня тринадцатое. Осталось завтра, а потом…
Она глубоко вздохнула.
Ей было непонятно, каким образом сэр Джон мог так точно определить день ее смерти, но он говорил так уверенно и так серьезно — видно было, что он нисколько не сомневается в своей правоте.
Сердце ее учащенно забилось.
А если оно остановится прямо сейчас, когда она вот так любуется красотой цветов и бабочек, порхающих над ними?
Но нет — у нее еще два дня, не считая сегодняшнего, и лучше она будет наслаждаться всей этой красотой и не позволит страху испортить ее последние мгновения на этой земле!
Марина заставила себя отвернуться от окна и возвратилась к столу.
— Если Элвин сказал, что… приедет, я знаю — он сдержит свое обещание, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к Уинстону.
— А что он вам обещал? — спросил Уинстон нарочито небрежным тоном.
Помолчав, Марина ответила:
— Что придет, если я позову его…
— А почему он вам так срочно понадобился? Говоря это, Уинстон не смотрел на нее, а делал вид, что старательно намазывает масло на хлеб.
Снова наступило молчание. Наконец она медленно выдавила из себя слово за словом:
— Мне нужно… кое-что… ему… рассказать.
— Может быть, вы расскажете об этом мне? Если у вас какие-то трудности — уверен, я смогу вам помочь.
— Нет-нет! — вскричала Марина. И когда Уинстон посмотрел на нее, добавила: — Только Элвин сможет… понять меня. Поэтому… я так… хочу его видеть.
Уинстон подумал, что сейчас он все равно от нее ничего не добьется. Конечно, можно попытаться немного надавить на нее, но так ведь недолго и обидеть! В ней еще столько детского, ребяческого, и было бы нечестно с его стороны запугивать ее, как наверняка сделал бы Харви. Тем более что своим обаянием он все равно рано или поздно выудит у нее ее тайну.
— А вы не хотите пойти со мной на пристань и посмотреть мою моторную лодку? — сказал он совсем другим голосом.
— Моторную лодку?! — удивленно воскликнула Марина. — Я и не знала, что такие бывают!
— Да, они существуют, — с улыбкой сказал Уинстон, — а эту лодку я сделал на заказ специально для себя. — Он увидел, что ей интересно, и продолжал: — Я подружился с капитаном Вильямом Ньюменом — два года назад он пересек Атлантику с запада на восток в лодке с необычным названием «Абиэль, Аббат Лоу».
— Никогда о нем не слышала.
— Наверное, американцы больше оценили его достижение, чем англичане. Но это, безусловно, вошло в историю, потому что на лодке стоял керосиновый мотор мощностью в двенадцать лошадиных сил!
— И у вас такая же лодка? — изумилась Марина.
— Да нет, не такая большая, — ответил Уинстон, — моя, конечно, намного меньше. Ну что, пойдемте и посмотрим?
— О! С огромным удовольствием! Она мне наверняка понравится! Подождете меня, пока я сбегаю за шляпой?
— Конечно, — весело ответил он.
И она стремглав выбежала из комнаты.
Уинстон с удивлением посмотрел ей вслед.
Может, из-за того, что он мало общался с молоденькими девушками, ему так трудно понять ее? Все его любовные связи были с женщинами зрелыми, утонченными и светскими, очень уверенными в себе и в своей неотразимости. А тут он видел, что Марина часто смущается, и то, как она смотрела на него, проверяя, не сказала ли что не так, очень ему нравилось. Она была еще такая юная!
Тем не менее вчерашние их беседы показали, что она много читает и у нее живой восприимчивый ум. Уинстон никак этого не ожидал, поэтому был приятно удивлен. Он уже было приготовился к банальному пустому разговору с молоденькой девицей или даже к кокетливому флирту — просто потому что он мужчина, а она — женщина… Как вдруг с удивлением обнаружил, что ее мысли заняты совсем не им — если не считать того, что именно он рассказывал ей столько всего интересного, — а к мифологии, о которой они вели беседы, к богам и богиням, которые, похоже, были для нее более реальными, чем живые люди.
Когда она, запыхавшись от бега, вернулась к нему с большой соломенной шляпой в руке, у нее были восторженные глаза ребенка, которого взрослые в виде исключения согласились взять с собой на загородную прогулку.
Уинстон повел ее через сад к узким крутым ступенькам, вырубленным в скале еще самим дедом.
Они стали спускаться, и Марина далеко внизу, под ногами, увидела маленькую скалистую бухточку с насыпным молом и пристанью.
А у причала на волнах покачивалась моторная лодка!
Она оказалась меньше, чем ожидала Марина, воображавшая, что все связанное с моторами должно быть непременно большим. Подойдя к лодке, Уинстон посмотрел на нее одобрительным взглядом.
Марина заметила, что у лодки длинный заостренный нос, и подумала, что именно там скрывается мотор.
Она увидела в центре место водителя, а сзади — маленькую каюту, и Уинстон показал ей, что там имеется стол с двумя мягкими скамейками по бокам, которые, если нужно, превращаются в спальные места.
— Это «Нейпер-младший», если вам интересно знать, — с гордостью сказал он, — и на верфи, где эта лодка была построена, считают, что она выиграет первые гонки через Ла-Манш в этом году.
— По-моему, она маловата, чтобы переплывать на ней Ла-Манш.
— Зато ею очень легко управлять.
— Вы сами будете стоять за рулем? — спросила она удивленно.
— По крайней мере таково мое намерение, — ответил Уинстон. — Я люблю сам управлять своими лошадьми на скачках, сам водить свой автомобиль и быть машинистом паровоза своего собственного поезда!
Марина рассмеялась.
— Да уж известно — все мальчишки мечтают работать машинистами на паровозе, — пошутила Марина.
Откуда ей было знать, что у Вандерфельдов действительно был свой собственный поезд и Уинстон часто сам водил его.
Поняв, что он опять проболтался, Уинстон постарался привлечь ее внимание к лодке и рассказал, что она сделана из специального выдержанного кипариса, а шпангоуты — из светлого дуба.
— И у нее настоящий керосиновый двигатель? — спросила Марина, надеясь, что не сказала какой-нибудь глупости.
— Да, точно такой же, который пересек Атлантический океан.
— А можем мы выйти на ней в море?
— Как раз это я и хотел вам предложить, — ответил Уинстон. — Куда вы хотите поехать? В Помпеи?
От волнения краска бросилась ей в лицо.
— Мы правда можем туда поехать?
— А почему бы и нет? — уверенно ответил он. — Это будет гораздо быстрее, чем по берегу. — И добавил с улыбкой: — У меня такое чувство, что, как и любой турист, вы ни за что не покинете Италию, пока не увидите Помпеи. Поэтому мы вполне можем совместить приятное с полезным.
— Я бы сказала, что управление лодкой — не меньшее удовольствие, чем посещение Помпеи! — заметила Марина.
— Я хочу опробовать ее, прежде чем оплачу счет.
— Вот и мой папа всегда говорил — глупо платить за что-то, пока не убедишься, что это именно то, что ты заказывал.
— Ваш отец, безусловно, был рассудительным человеком, — подтвердил Уинстон.
Он занял свое место у штурвала лодки, завел двигатель и отчалил от берега.
Марина стояла рядом с ним и следила, как он начал медленно выводить лодку в середину маленькой бухты и направил ее к воротам волнореза.
— Ой, как это здорово! Просто великолепно! — кричала Марина. — Я и представить себе не могла, что прокачусь на моторной лодке! А еще быстрее мы сможем?
И тут ей пришло в голову, что моторную лодку ее отец тоже бы не одобрил, потому что это — скорость.
Марина думала, что Уинстон собирается лишь немного удалиться от берега и сразу же вернуться, но они вышли в открытое море, и Марина увидела Неаполитанский залив с неожиданной для нее стороны.
Белые дома, деревушки, притулившиеся на утесах, башни церквей, виноградники — эту волшебную картину нельзя было передать словами!
А на горизонте господствовала гора Везувий — она казалась ей зловещей, несмотря на то что вся купалась в ярких солнечных лучах. Над вершиной ее поднималась струйка дыма, и, перехватив напряженный взгляд Марины, Уинстон спросил, будто прочитал ее мысли:
— Вы боитесь стать свидетельницей такой же катастрофы, которая произошла в 79 году нашей эры?
— Я читала об этом, — ответила Марина, — но совсем другое дело — увидеть то место, где все это произошло.
Она опять подумала о том же, когда через час они вошли в порт Торре-Аннунциата и причалили к берегу.
Взобравшись по крутым ступенькам наверх, они наняли открытый экипаж до Помпеи.
Когда они подъехали к входу и вышли, Уинстону пришлось отбиваться от проводников, тут же окруживших их плотным кольцом.
— Мальчишкой я часто бывал здесь, — сказал он. — И теперь хочу проверить, все ли помню, что рассказывал мне мой дед. По крайней мере вы скучать не будете!
— Вспоминайте как можно больше! Я бы не хотела ничего пропустить! — весело ответила Марина, а Уинстон рассмеялся.
Они направились к Форуму, и там, бродя среди разбитых колонн, он стал рассказывать ей, что когда-то в Помпеях процветали ремесла и торговля, как произошло объединение с другими италийскими городами против римлян и как они выдерживали осаду целых девять лет. Но потом помпейцы вынуждены были открыть городские ворота, потому что больше уже не могли воевать, и город стал заселяться колониями римских ветеранов и быстро романизировался.
— Вы сказали, что в городе процветали ремесла, — заметила Марина. — А чем они занимались?
— Сегодня это звучит смешно, — ответил Уинстон, — но одной из статей экспорта Помпеи был знаменитый соус к рыбным блюдам. Торговля вином тоже играла большую роль, а позже, как и Геркуланум, Помпеи стали местом жительства богатых римлян.
Они полюбовались на храмы возле Форума, на храм жрицы Евмахии и подошли к казармам гладиаторов.
— В этих казармах, — сказал Уинстон, — были обнаружены останки шестидесяти трех человек, нашедших здесь свою смерть. Среди них была одна женщина — ее богатые украшения говорили о том, что эта знатная горожанка пришла к своему любовнику-гладиатору на свидание.
— Наверное, все это происходило ужасно, — едва слышно проговорила Марина.
— Сначала чувствовались просто подземные толчки, — продолжал рассказывать Уинстон, — потом, двадцать второго августа, они прекратились. На голубом небе не было ни облачка, но наступила какая-то зловещая тишина.
Марина невольно вздрогнула.
Жутко было даже представить себе этих людей, занятых своими обычными делами, — они и не подозревали, что все уже обречены.
— Двадцать четвертого с самого утра было очень жарко, — продолжал Уинстон, — небо было чистым и ясным, и люди совершенно успокоились…
Тем временем Уинстон и Марина уже подошли к Амфитеатру. Обведя взглядом огромное сооружение, вмещавшее двадцать тысяч зрителей, он продолжал:
— Жители города как раз собирались завтракать, когда земля вдруг тяжело содрогнулась у них под ногами и раздался ужасающий удар грома… — Уинстон поднял голову. — Люди замерли и обратили свои взоры к Везувию. Вершина вулкана в буквальном смысле слова разломилась, и из нее стала изливаться огненная лава…
Марина со страхом смотрела на едва заметный дымок, поднимающийся в небо.
Уинстон рассказывал настолько живо, что она ясно представила себе, как тоненькая струйка дыма прямо у нее на глазах превращается в огненный поток.
— Появилось гигантское, похожее на гриб облако, — продолжал он. — Потом раздались взрывы, и высоко в небо начали взлетать огромные каменные глыбы…
Уинстон немного помолчал.
— Неожиданно начался сильный ливень, — снова заговорил он, — и смешал в одну сплошную массу пепел, пемзу, громадные обломки камней, пыль, и все это мощным грязевым потоком обрушилось на город… Птицы замертво падали на землю… В считанные минуты солнце потускнело и погасло, и яркий солнечный день превратился в непроглядную темную ночь…
Уинстон посмотрел в сторону залива.
— На море поднялась настоящая буря — оно то далеко отступало, то накатывалось на берег, вспениваясь огромными волнами.
— А что же делали люди? — одними губами спросила Марина.
— Я думаю, они с ужасными криками пытались убежать из города. Их было двадцать тысяч, но более двух тысяч из них погибли под градом пемзы, камней, грязи и пепла, под которыми был погребен город Помпеи.
— Как это ужасно, что люди не успели убежать! — воскликнула Марина.
— Мне представляется, что погибших людей было гораздо больше, чем найдено археологами при раскопках Помпеи, — заметил Уинстон.
— А может, это был очень… легкий путь… чтобы уйти из жизни, — тихо произнесла Марина. — Всего несколько ужасных секунд — и они уже… ничего не чувствовали.
— Я думаю, все они умерли ужасной смертью, — сказал Уинстон без тени сомнения. — По крайней мере когда придет мой черед, я хочу умереть при ярком солнечном свете, как греки.
— И я хочу того же…
Она сказала это неожиданно и с такой неистовой силой, что он невольно посмотрел на нее.
— Бедное дитя! Я и не представлял, что это вас так расстроит! — сказал он мягко. — А я-то думал, вы любите вспоминать прошлое.
— Одно дело — когда речь идет о зданиях, храмах, статуях богов… они же все бессмертны, — ответила Марина. — А это были обыкновенные живые люди, и они совсем не ожидали смерти. И мне как-то не по себе, что мы просто вот так… из любопытства ходим и глазеем на те места, где их застала смерть.
— Если человек умирает, не все ли равно — где и как? — спросил Уинстон.
— Не… не знаю, — ответила Марина. — Но мне страшно представить себе, как они… кричали… пытались спастись… — Такой неподдельный ужас был в ее голосе и глазах, что Уинстон положил свою ладонь на ее руки и сказал:
— Давайте не будем говорить о грустном. Все это случилось уже давным-давно, а мы с вами еще очень долго не собираемся умирать! Пойдемте лучше посмотрим на храм Юпитера, и вы скажете мне, можете ли вы представить его себе полным зрителей, которые приходили туда на спектакли, когда Амфитеатр еще не был построен.
Он видел, что ей пришлось сделать над собой усилие, прежде чем она ответила:
— Судя по тому, что я читала о римских спектаклях, не думаю, что они очень подходили для представления в храмах!
Уинстон рассмеялся:
— Вы правы! Но римляне были очень практичны и с довольно неразвитым воображением, и они создали религию, которая точно отвечала их потребностям.
— Когда я ехала сюда… — неуверенно начала Марина, — я все время пыталась… думать о римлянах. Не я поняла, что греки мне гораздо ближе.
«И особенно один, — добавила она про себя, — по имени Аполлон».
— Я всегда ловлю себя на том же самом, — подхватил Уинстон. — У римлян не было мистической потребности в любви и поклонении сверхъестественным силам богов, которых они себе придумали. В то же время Юпитер действительно обладал определенным величием.
— Мне кажется, он был просто жестоким, — возразила Марина. — Он грозил людям, наказывал их, и именно для этого служили ему три удара молнии!
— Римляне — народ воинственный и жестокий, — ответил Уинстон. — И Юпитер — бог-воитель — требовал, чтобы они ему подчинялись.
Марина не ответила. Они уже удалились от храма Юпитера и теперь шли по узким улочкам — когда-то здесь кипела жизнь, люди спешили по своим делам, а теперь остались лишь пустые остовы их домов.
Они увидели Дом Играющего на Лире и уже повернули к выходу.
— Я вот все думаю о ваших словах, что римляне — жестокий народ, — задумчиво сказала Марина. — Мне кажется, причина тут в том, что они не поклонялись красоте — ведь их богини совершенно не похожи на греческих.
— Верно, — согласился Уинстон. — Они были жестоки даже к своим весталкам — жрицам Весты, богини домашнего очага и огня. Весталки давали обет полного целомудрия, и, если нарушали его, их забивали плетьми насмерть.
— О Боже! — невольно вырвалось у Марины.
— Позже наказание изменили — их били плетьми, а потом еще живыми клали в гроб и закапывали.
— Ничего удивительного, что италийцы так боялись римлян, — с ужасом произнесла Марина.
— За всю более чем тысячелетнюю историю лишь двадцать весталок нарушили целомудрие, так что не расстраивайтесь столь сильно, — улыбнулся Уинстон. — Но если случалось, что весталка не уберегала священный огонь, то ее тоже наказывали плетьми.
— Давайте поговорим лучше о прекрасных греческих богах! — взмолилась Марина. — Ведь они, как сказал Гомер, «вкушали счастье, длящееся так же долго, как и их вечные жизни».
— Когда-нибудь вы обязательно должны увидеть Грецию. — Уинстон с удивлением отметил, как странно изменилось лицо Марины при этих словах. Может быть, она подумала, что такая поездка ей не по карману? Нет, он чувствовал, что дело тут в чем-то совершенно другом! Но Марина промолчала, а Уинстон ни о чем ее не спросил.
Они вернулись в Торре-Аннунциата, однако вместо того, чтобы сразу возвратиться на лодку, Уинстон повел Марину в маленький ресторанчик недалеко от причала.
Столики стояли прямо на улице, и, как только они сели, к ним тут же подбежали официанты.
— Что вы будете есть? — спросил ее Уинстон.
— Закажите мне что-нибудь сами, — умоляюще взглянула на него Марина.
Для начала он выбрал копченый окорок со свежим инжиром. Затем последовала южноитальянская рыбная похлебка, знаменитая тем, что продукты, из которых она готовилась, менялись соответственно времени года: летом в нее клали одно, зимой — совсем другое.
Потом они заказали истинно римское блюдо — молочного ягненка, приправленного розмарином и чесноком и зажаренного в духовке.
— Я уже не могу больше ничего есть! — взмолилась Марина, когда Уинстон стал уговаривать ее отведать других неаполитанских деликатесов.
Но официант настоятельно советовал взять на десерт очищенный персик в стакане белого вина, а кроме того, Марине не позволили отказаться от кофе, Уинстон уверил ее, что неаполитанский кофе — лучший в мире.
Они пили местное вино, хотя Марина несколько разочаровалась, услышав, что это не «Везувино», которое делают из винограда со склонов самого Везувия.
— Может быть, со временем его качество ухудшилось, — объяснил Уинстон, — так же как и у «Фалерно» с Флегрейских полей. Оно очень ценилось у древних, но я пришел к выводу, что классические понятия о винах сильно отличаются от моих собственных. — Он наполнил ее стакан и сказал: — Это «Эпомея» с острова Искья.
Вино оказалось очень вкусным. Ярко-желтое, оно, казалось, вобрало в себя все солнце Италии.
Они еще долго сидели и разговаривали, наслаждаясь вином, светом и запахом моря. Наконец вернулись на лодку и отправились домой.
— Завтра я отвезу вас на Искью, — пообещал Уинстон, — один из самых моих любимых островов, а на другой день мы, конечно же, отправимся на Капри.
— Это было бы чудесно, — ответила Марина.
А про себя подумала, что вряд ли ей удастся увидеть остров Капри… У нее было чувство, что она мчится в скором поезде, а он разгоняется все быстрее и быстрее и она не может уже ничего сделать, чтобы остановить его.
«Я не должна думать о том, что будет после, — уговаривала она себя. — Я должна наслаждаться каждой минутой и секундой и вместить как можно больше жизни в то время, что мне отмерено судьбой».
Она чувствовала, что ею овладевает страх, и, когда, вернувшись на виллу, она узнала, что Элвин все еще не приехал, на миг ее охватила настоящая паника, и ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы успокоиться.
Если Уинстон так добр к ней, то, может быть, ей следует полностью довериться ему и рассказать обо всем? Но нет, совершенно невозможно разговаривать о своей смерти с кем-нибудь, кроме Элвина!
Никто не сможет ее понять. Уинстон, конечно же, начнет ее жалеть. Кроме того, он еще станет говорить, что это все ерунда, и попытается возродить в ней напрасные надежды, а это еще хуже. Пусть лучше она будет ко всему готова и встретит свою судьбу лицом к лицу.
Вчера вечером перед сном она долго молилась, но не за то, чтобы Бог даровал ей жизнь, а за то, чтобы он дал ей мужество
«Никто, считающий себя христианином, не должен бояться смерти» — сурово говорила она себе.
Однако трудно подчиниться такой логике, когда смерть подходит все ближе и ближе.
Все, что всегда так пугало ее, — черепа, всякие похоронные принадлежности, черные вуали и креповые ленты, посредством которых скорбящие выставляли напоказ свою печаль, — все эти атрибуты смерти вдруг всплыли в ее сознании и витали теперь перед глазами как предвестники несчастья.
Потом ей вдруг пришло в голову, что некому будет оплакивать ее и носить по ней траур.
Может быть, она умрет при ярком солнечном свете, как говорил Уинстон, тогда ее душе будет легче всего «вознестись на крыльях». И если бы Элвин был рядом с ней и держал бы ее руку, у нее не было бы страха. Тогда она представила бы себе, что улетает в небо в объятиях Аполлона. И если там нет никакой другой жизни, не будет и страха.
— О чем вы так задумались? — вдруг услышала она голос Уинстона, прервавшего ее невеселые мысли.
Они сидели на террасе — слуги заранее принесли туда прохладительные напитки. Цветы источали сильный аромат — их всепроникающее благоухание затмило, казалось, не только другие запахи, но и звуки.
— Я думала… о смерти. — Марина даже не стала подбирать другие слова.
— Помпеи совсем вывели вас из равновесия, — мягко сказал Уинстон. — Забудьте о них. Завтра вы будете любоваться красотами Искьи. На этом острове тоже есть вулкан, но никто не помнит, чтобы он извергался. Там прекрасные виноградники, оливковые рощи, сосновые леса, а какие там великолепные каштаны! Мы будем пить местное вкуснейшее вино и разговаривать о жизни.
— Это будет… замечательно! — улыбнулась Марина.
Но он увидел какую-то тень грусти в ее серых глазах. Нагнувшись к ней совсем близко, он сказал голосом, который все женщины считали неотразимым:
— Вы мне не расскажете, что вас так тревожит? Марина покачала головой:
— Я жду… Элвина.
— Но предположим, Элвин не сможет приехать? — Он увидел, как она вздрогнула, и продолжал, уже тщательно подыскивая слова: — В пути он мог заболеть. Или отказаться от поездки, поняв, что это слишком трудно. Ведь для него это очень тяжелое путешествие.
— Да-да, я понимаю. Я уже думала об этом. Но мистер Дональдсон говорил, что получил от Элвина телеграмму, в которой он обещал обязательно встретиться здесь со мной.
— Это вас обрадовало?
— Да, этого я хотела больше всего на свете — быть вместе с Элвином в тот самый момент…
— В какой именно момент? — Марина не ответила, и через некоторое время Уинстон терпеливо переспросил: — Я задал вам вопрос, Марина. В какой это особый момент?
Снова наступило молчание, затем Марина ответила:
— Разве я так сказала? Я просто подумала о том, что он будет здесь, что мы вместе будем здесь. Это я и имела в виду.
Уинстон почувствовал, что она все же скрывает от него правду.
И вдруг Марина заговорила горячо и взволнованно:
— Он должен приехать! Если что-то его задержало, он бы прислал телеграмму! И мы бы уже знали об этом! Он наверняка завтра приедет!
И такое напряжение и отчаяние чувствовались в ее голосе, что Уинстон совершенно растерялся.
Даже если у нее будет ребенок, и Элвин — отец этого ребенка, то почему она так торопится скорее увидеться с ним?
Если она ждет, что Элвин женится на ней, то до рождения ребенка — если он вообще будет! — еще так много времени!
Но если ее волнение связано не с ребенком, тогда с чем?
Он увидел, что она вот-вот разрыдается, и сказал мягким успокаивающим голосом:
— Ну-ну, не нужно так волноваться. Может, завтра мы как раз и получим что-нибудь от Элвина, а сегодня ведь все равно ничего не сделать.
— Нет, конечно, нет, — с усилием выдавила из себя Марина. — Я веду себя очень глупо! Просто я… я так хотела его увидеть… Я так и думала, вы меня поймете…
Уинстон подумал, что он-то как раз ничего и не понял, но говорить об этом сейчас не имело смысла.
Он знал, что действует слишком нерасторопно — никак не может вызвать Марину на откровенность, выяснить, о чем шла речь в письмах Элвина, а самое главное — что же она хочет сказать его брату?
Но было совершенно невыносимо самому умышленно стирать счастье с ее лица и видеть, как оно сменяется выражением, близким к ужасу, которому он никак не мог подобрать названия.
Он постарался переключить разговор на другие темы и заметил, что постепенно к Марине снова вернулось самообладание, и, когда они пошли переодеваться к ужину, она уже смеялась.
Ужин опять был великолепный. Закончив еду, они перешли в гостиную, и Уинстон захотел найти фотографии, чтобы показать Марине, как выглядела вилла до реконструкции.
Он как раз был занят поисками, когда с улицы вдруг послышались звуки подъезжающего экипажа.
Уинстон подошел к окну, выходящему на фасад, и увидел, что перед входом стоит большая карета. Из нее вышли несколько человек, и среди них — женщина в вечернем платье.
— Кто это? — спросила Марина. — Может быть, это Элвин?
— Нет, — ответил Уинстон. — Это гости. Мне кажется, они не должны вас здесь видеть. Будет слишком трудно объяснить им, почему вы без компаньонки.
Марина посмотрела на него и быстро сказала:
— Да, вы правы! Я пойду наверх.
Пока она это говорила, Уинстон понял, что гости — кто бы они ни были — уже входят в дом.
Он не отдавал распоряжения слугам не пускать гостей, и итальянцы, всегда отличающиеся гостеприимством, сейчас проведут их прямо в гостиную.
— Вас сейчас увидят, — быстро сказал он Марине. — Ступайте через сад, а я от них быстро отделаюсь!
Марина молча пересекла комнату и вышла через застекленную дверь в сад.
Пока они разговаривали, на небе уже засверкали первые звездочки, но выплывшая луна не давала опуститься темноте, освещая сад своим призрачным светом.
Чтобы попасть в дом с другой стороны, Марине нужно было лишь обогнуть террасу, но она вдруг замедлила шаги и остановилась.
После недолгого раздумья она решительно зашагала по тропинке, ведущей к храму.
Удалившись от ярко освещенного дома в тень сада, она сошла с дорожки в заросли азалий. Там она села на землю, и кусты полностью скрыли ее от случайного взгляда.
Сквозь цветы она видела освещенные окна гостиной и террасу — интересно, сможет ли она рассмотреть гостей Уинстона?
Марина затаилась и стала ждать, что сейчас будет. Она просто сгорала от любопытства!
Уинстон, оставшись ждать гостей в гостиной, услышал голоса в коридоре. Затем в комнату первой вошла графиня Спинелло, с которой он познакомился в Риме, а также встречался в прошлом году в Монте-Карло.
Живая и очень привлекательная брюнетка, с бриллиантами, сверкающими в ушах и вокруг точеной шеи, она, как вспышка молнии, бросилась через всю комнату к Уинстону и подняла к нему разгоряченное лицо.
— Уинстон, так это правда?! — вскричала она, мило коверкая английские слова. — Я слышала, что вы приехали, но не могла в это поверить!
— Счастлив видеть вас, Николь, — ответил Уинстон, — но кто сказал вам, что я приехал?
— Можете быть уверены, весь Сорренто уже говорит о том, что Вандерфельды снова открыли свою виллу — через столько лет! И что приехал molto bello
type="note" l:href="#FbAutId_13">13
Вандерфельд. Кто же это может быть, кроме вас?
— Действительно, кто же еще? — повторил Уинстон, изобразив довольную улыбку.
Он протянул руку ее брату, вошедшему вслед за графиней вместе с двумя другими мужчинами.
— Как дела, Антонио? — спросил он. — Приятно снова видеть вас.
— Я не верил, хотя и надеялся, что вы здесь, — ответил Антонио. — Три года назад, когда мы купили виллу на другом конце Сорренто, нам говорили, что Вандерфельды никогда не навещают старомодных соседей!
— Ну, если вы живете здесь, значит, о старомодности не может быть и речи! — сказал Уинстон.
— Вот видите, он всегда говорит то, что надо! — торжествующе воскликнула графиня, обращаясь к двум другим гостям — тоже итальянцам, — молча ожидавшим, когда их представят.
Уинстон пожал им руки, и графиня заявила:
— Вы немедленно должны посетить нас, Уинстон. Как насчет завтрашнего ужина? Чак возвращается из Рима — помните Чака? Вы учились с ним вместе в колледже.
— Чак Кеннеди? Конечно, я помню его, — подтвердил Уинстон. — Но я сообщу вам завтра, смогу ли приехать на ужин.
— Ну, если не завтра, то послезавтра, — настаивала графиня. — Ответа «нет» я не принимаю! Вы обязательно должны увидеть нашу очаровательную виллу, хотя, конечно, она не идет ни в какое сравнение с вашей!
— Как поживает ваша моторная лодка, Антонио? — спросил Уинстон. — Я вот только что получил своего нового «Нейпера-младшего».
— Ну и как он?
— Сегодня я его испробовал, и он показал себя молодцом, — отвечал Уинстон.
— Хватит вам болтать о моторных лодках, господа! — заявила графиня. — Поговорим лучше обо мне! Уинстон — это моя любовь, вы знаете, и я не потерплю его пристрастия к механическим игрушкам!
— Я, наверное, должен сказать вам, что вы выглядите сейчас лучше, чем когда-либо? — спросил ее Уинстон. — Мне кажется, именно это вы хотите от меня услышать?
— Ну конечно! — ослепительно улыбнулась графиня. — Вы просто несравненный мастер говорить женщинам комплименты, и, хотя… хотя все они, конечно, лицемерны, хочется верить вам!
— Как вы можете сомневаться в моей искренности! — воскликнул Уинстон.
— Да потому что ваши губы, ваши глаза изобличают вас во лжи, — ответила графиня. — Но я все равно верю в то, во что хочу верить, и я счастлива!
— Это замечательная философия, — заметил один из молчаливых итальянцев. — Думаю, стоит последовать вашему примеру.
— Попробуйте, — ответила графиня. Она игриво оглянулась на него и шагнула через открытую дверь на террасу. — О! Какой сад! — воскликнула она. — В нашем саду человек десять работают не покладая рук, но он, наверное, никогда не станет таким прекрасным, как ваш.
Уинстон вышел за ней следом, и теперь Марина могла хорошо рассмотреть их в свете, падающем из открытого окна.
Она видела модный силуэт платья женщины, бриллианты, искрами вспыхивающие у нее на шее и на запястьях, и было невозможно не заметить того соблазняющего движения, с каким графиня повернула голову к Уинстону.
Графиня быстро оглянулась — убедилась, что брат и его спутники не вышли вслед за ними, и, взяв Уинстона под руку, увлекла его от открытого окна — вдоль террасы — ближе к тому месту, где скрывалась Марина.
— Мне вас так не хватало, Уинстон, — сказала она ласковым голосом. — Я думала, вы приедете нынешней зимой в Рим. Когда вы не приехали, я молила Бога, чтобы нам встретиться в Монте-Карло, но и тут вы меня разочаровали!
— Вы должны простить меня, — ответил Уинстон, — но я ездил по делам в Индию и вернулся в Америку лишь недели две назад.
— А потом сразу приехали сюда. Почему?
— У меня была причина, — уклончиво ответил Уинстон, — и теперь, когда вилла вновь открыта, я жалею, что не был здесь так долго.
— Но ведь вы же будете теперь сюда приезжать, да и вообще — вы сейчас здесь! — воскликнула графиня. — Мы можем с вами встречаться!
— Ваш супруг сейчас с вами?
— Он во Флоренции, — ответила графиня. — Чем она и великолепна!
Она подняла к Уинстону свое лицо, и Марина поняла: она ждет, что он ее поцелует.
Марина неподвижно сидела в азалиях, совершенно зачарованная этой сценой. Уинстон — широкоплечий, с узкими бедрами (настоящий бог!) и графиня — с волосами, черными как вороново крыло, высоким гребнем поднимающимися над овальным лбом… Ее темные глаза, казалось, вспыхивали искрами, и Марина увидела, как графиня положила на плечо Уинстона свои длинные острые пальцы и тесно прижалась к нему.
Он посмотрел на окно гостиной.
— Нам нужно возвратиться.
— Но почему? — отозвалась графиня. — Антонио знает, что я хочу быть с вами. Я люблю вас, Уинстон, и никогда не забуду того счастья, которое мы пережили вместе! А вы?
— Нет, конечно, нет…
— Я вижу, что утомила вас, — сказала графиня. — У вас есть кто-то другой? Боже, какой глупый вопрос я задаю! — Она вскрикнула от досады и, не пытаясь скрыть своего раздражения, продолжала: — У вас всегда был кто-то другой! Всегда, всегда! И все же я верю, что вы вернетесь ко мне, потому что наша любовь вам нужна так же, как и мне.
— Вы очень красивы и привлекательны, — послышался голос Уинстона. — Но, Николь, не думаете же вы убедить меня, что целый десяток, а то и больше, мужчин не занимали все это время мое место?
— Да, их было несколько десятков! — беспечно сказала графиня. — Но никто из них не был похож на вас, никто так не волновал меня, как вы.
— Вы льстите мне, — ответил Уинстон, и в голосе его послышался смех.
И вдруг, будто устав от разговора, графиня обняла его и притянула к себе его голову.
Он поцеловал ее. Это был долгий поцелуй.
Затем решительно, обняв за плечи, Уинстон повел ее обратно к террасе, и они вошли в гостиную через освещенную стеклянную дверь.
До сознания Марины только тут дошло, что она сидит затаив дыхание. Ей еще не приходилось видеть, как двое страстно целуют друг друга. Она никогда не видела, как мужчина и женщина сжимают друг друга в объятиях…
В груди у нее было странное ощущение — она не смогла бы его объяснить. Но было что-то особое в повороте головы Уинстона, в том, как его губы встретились с губами графини, как они прижались друг к другу — все это убеждало ее, что она увидела нечто чрезвычайно важное.
Но ведь графиня была замужем!
А может быть, светские люди всегда так себя ведут? Она что-то читала об этом, слышала разговоры о том, что король не прочь пофлиртовать, и о нравах обитателей Мальборо-Хауса
type="note" l:href="#FbAutId_14">14
.
Но читать и слышать — это одно, а видеть — совсем другое, и особенно видеть, как Уинстон, с которым она провела весь этот день, теперь целует на террасе очень красивую, привлекательную женщину…
И к ней, Марине, это не имеет никакого отношения!
— Никто никогда не поцелует меня вот так! — прошептала Марина, и это был крик отчаяния.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Позови меня - Картленд Барбара



Очень душещипательная сказка: 5/10.
Позови меня - Картленд БарбараЯзвочка
9.03.2011, 17.59





ну наконец-то один из романов заканчивается без божественного описания сути любви. роман хорош! предсказуем, конечно, но интерес не утрачивается по мере приближения к окончанию.
Позови меня - Картленд БарбараЛюбовь
10.04.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100