Читать онлайн Позови меня, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.43 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Позови меня - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Позови меня - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Позови меня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Марине казалось, что сердце ее уже перестало биться.
Она почти физически ощущала, как безвозвратно тают дни, часы и минуты ее жизни, но, понимая, что перед смертью ей необходимо сделать что-то особенное, важное, она не представляла себе, с чего начать.
Воля ее как бы растворилась в этом ожидании конца, и сейчас — больше чем когда-либо в ее прежней жизни — ей нужен был человек, который взял бы все в свои руки и только указывал бы ей, что делать.
И она могла лишь с угасающей надеждой ждать ответа Элвина на свою телеграмму. А вдруг он так болен, что не сможет ответить на ее крик о помощи?
Эта мысль совершенно выводила ее из равновесия, и тогда она брала его письма и читала их, особенно последнее, которое она получила уже из Америки.
Он писал ей, как обрадовалась мама его возвращению, а также о том, что перенес путешествие намного лучше, чем ожидал.
«Думаю, это морской воздух помог мне, — писал Элвин. — Он навевал мне мысли о вас, а пасмурный день напоминал о ваших глазах».
Но письма его были такие короткие, — наверное, у него просто не хватало сил, чтобы написать ей побольше.
И все же он утверждал, что ему лучше. Это уже само по себе внушало надежду, но она и так была уверена, что Элвин жив, — будь что неладно, он дал бы знать о себе другим способом…
Вернувшись в Лондон, она сразу почувствовала жуткое одиночество и попыталась вспомнить все, о чем он ей говорил.
— Как же ты можешь быть одна, если вокруг тебя — жизнь! — говорил он ей.
Гуляя по улицам и убеждая себя, как много должны значить для нее эти слова, когда вокруг — никого и ей не к кому обратиться в своем одиночестве, Марина зашла однажды в Гайд-парк.
Она почувствовала облегчение, что вырвалась наконец из своей маленькой тюрьмы — этого пустого мрачного дома, а свежий резкий ветер сразу напомнил ей живительный воздух Швейцарии.
Марина брела по зеленой траве и незаметно вышла на берег Серпентина
type="note" l:href="#FbAutId_4">4
, и, хотя день был до этого пасмурный, вдруг проглянуло солнце, и она присела на скамейку возле воды.
Глянув вокруг, она нечаянно увидела, что вовсю цветут бледно-желтые нарциссы, и красные тюльпаны стоят на своих грядках, как гвардейцы.
Все это время Марина была погружена в себя, как в густой туман, и, гуляя по парку, не видела и не осознавала ничего, кроме ужаса перед будущим, а в голове крутилась одна неотвязная мысль: «Как найти работу? »
Сейчас, сидя на берегу озера, она попыталась представить себе, будто Элвин сидит рядом и убеждает ее, что вокруг — жизнь, и она — частица этой жизни.
«О Элвин, Элвин!» — прошептала она. — Помоги мне! Помоги мне!»
Ей показалось, что она выкрикнула эти слова в полный голос. Но ответа не было — только ветер шелестел прошлогодней листвой, еще лежащей под деревьями, да где-то наверху качались ветки с уже набухающими зелеными почками.
От ветра Серпентин покрылся рябью, а бледно-желтые нарциссы преклонили свои головки к земле.
«Я — часть всего этого, а это — часть меня самой», — сказала себе Марина. Но слова оставались словами, и их смысл с трудом доходил до нее.
Внезапно на воде вспыхнул какой-то свет — он почти ослепил Марину, и нарциссы показались ей золотыми, как солнце, и она почти увидела, как у нее под ногами растет трава.
Это было какое-то сильное, волшебное, божественное сияние, осветившее и небо, и ее душу.
Она слилась с ним воедино, и оно было ее частью! Но не успела девушка страстно приникнуть к этой живой красоте, удержать ее, убедиться в ее реальности, как сияние вдруг пропало.
Все произошло настолько быстро, что она на миг подумала: это просто обман чувств. Но нет, сомнений не было — это случилось на самом деле!
«Теперь я понимаю, о чем говорил Элвин», — подумала Марина.
Она попыталась снова уловить это сияние, но, хотя солнце еще освещало воду, это был уже совсем не тот свет, который явился ей в тот потрясающий момент.
«Может быть, я еще научусь», — с надеждой подумала Марина.
Волшебное сияние драгоценным камнем светилось у нее перед глазами, когда она возвращалась домой.
Это немного приободрило ее, но не успокоило. Наоборот, она еще более отчаянно затосковала по Элвину: так хотелось, чтобы он утешал ее, был рядом с ней…
Она снова и снова пыталась вызвать это состояние, но чудо не возвращалось.
Теперь же Марина не могла думать ни о чем другом, кроме как о своем сердце — как оно перестанет биться и ее дыхание остановится…
Она лишь мысленно призывала Элвина, как он ее учил, и умоляла его ответить на телеграмму.
Только Элвин мог спасти ее от того ужаса, который наступит, когда подойдет двадцать первый день.
Если Элвин не смог выехать сразу, уже слишком поздно, но даже если он уже в пути, их свидание будет очень коротким.
Невероятно, но сбылось то, что она сама предсказала себе в Швейцарии.
«Я вполне могу умереть раньше тебя», — сказала она тогда, сама в это не веря.
Тогда это были только слова, но сейчас она узнала, что не переживет Элвина, и оказалась не готова, как он, встретить неизбежную смерть.
«Помоги мне, помоги мне!» — кричало ее сердце, когда она возвращалась домой.
Она чувствовала враждебность этого пустого дома, когда открывала давно не крашенную дверь, видела потертый ковер на лестнице и ощущала полную тишину.
Ни она, ни ее мать не питали особой любви к дому номер 68 на Итон-Террас. Они обе ужасно не хотели расставаться с большим удобным домом на Суссекс-гарденз по другую сторону парка. Но когда доктор Мильтон неожиданно умер, заразившись каким-то вирусом от своего пациента, его жена узнала, что их дом принадлежит его сослуживцам.
Кроме того, Марина с матерью с ужасом обнаружили, что он почти не оставил им денег.
У доктора Мильтона была очень прибыльная практика — его пациентами были состоятельные люди этой части Лондона. Но, будучи человеком глубоко сострадающим и сочувствующим, он бесплатно лечил бедняков в трущобах близ Паддингтона и — больше того — часто тратил свои собственные деньги, покупая им лекарства или небольшие подарки.
На его похоронах было много бедного люда — все они несли трогательные букетики цветов и готовы были бесконечно говорить о «хорошем докторе» и его доброте.
И в то же время было очень тягостно узнать, как мало денег он оставил жене и дочери.
Так как после смерти мужа миссис Мильтон находилась в состоянии полного упадка сил, Марине пришлось самой подыскивать подходящее для них жилье. Она решила, что ради спокойствия матери им нужно покинуть южную часть парка — место, где они были так счастливы, и она отправилась в район Белгравии.
Дом, который она взяла в аренду на Итон-Террас, был дешевый, но уж очень маленький, скучный и непривлекательный, даже когда они обставили его привезенной с собою мебелью.
— Конечно, это глупо с моей стороны, я знаю, — сказала миссис Мильтон через несколько недель после переезда, — но я никак не могу заставить себя считать этот дом своим.
Марина понимала, что матери гораздо труднее смириться с мыслью, что она вдова и теперь некому заботиться о ней.
Миссис Мильтон жила за своим мужем в неге и довольстве. У нее никогда не было стремления к независимости, и она совершенно не интересовалась проблемами эмансипации.
— Я не хочу голосовать, дорогой, — сказала она как-то мужу в присутствии Марины. — Я вполне довольна своей жизнью — ты сам прекрасно объясняешь мне всю политическую обстановку, когда я чего-то не понимаю, а если честно, мне так вообще лучше поговорить о чем-нибудь другом.
— Боюсь, ты никогда не станешь современной женщиной, — с улыбкой отвечал ей муж.
— Я хочу быть просто твоей женой. — Миссис Мильтон с обожанием посмотрела на него.
Они были так счастливы вместе, что иногда Марина чувствовала себя лишней.
Нет, она знала, конечно, что отец ее очень любит, а после его смерти мать обратила на дочь всю свою любовь, не оставляя сомнений в том, как много та для нее значит.
Теперь же, оставшись одна, Марина вдруг поняла, как ей будет трудно переносить одиночество после счастливой жизни в семье, где все любили друга.
«Может быть, это и хорошо, что мне осталось жить так мало, — с горечью подумала она. — Я ведь не сумею продержаться в этом мире, где одинокая женщина совершенно беспомощна».
Она вспомнила, как, собираясь к сэру Джону Колериджу на прием, строила планы найти место секретаря. Но это были лишь ее фантазии — она прекрасно понимала, что в стране сейчас безработица и едва ли кто-нибудь возьмет на работу женщину, если можно воспользоваться услугами мужчины.
В гостиной Марина решила осмотреть ценности, оставшиеся после матери: инкрустированная шкатулка для рукоделия, где мать обычно держала свое вышивание; маленький французский письменный стол меж двух окон — на нем стояли фотографии отца и ее собственная…
Она потрогала китайские безделушки на каминной доске, подаренные однажды на Рождество и так любимые матерью.
Разглядывая фигурки, она заметила, что у пастушки отбита рука. Марина почувствовала раздражение: какие же неряхи были эти жильцы — разбили и даже не потрудились приклеить отбитый кусочек! Впрочем, какое это теперь имеет значение?
Мама уже никогда не узнает, что дорогие ее сердцу милые вещицы сломаны, а совсем скоро и ее самой не будет, и некому будет смотреть на них…
«Что же мне делать со всеми этими вещами? — с неожиданным страхом подумала Марина. — Не могу же я умереть, не сказав никому, что они мне больше не понадобятся».
Она попыталась припомнить, есть ли у нее хоть кто-то, кому она могла бы довериться. У отца с матерью было много знакомых, когда они жили в Суссекс-гарденз, но, по традиции, ей не разрешалось принимать участия в вечеринках, которые устраивали родители.
Застенчивость не позволила ей подружиться ни с кем из девочек, которых она знала. Но ее мать всегда говорила, что все изменится, когда дочь станет взрослой.
— Мы должны устроить для Марины бал, — заявила она однажды своему супругу. — И вообще, тебе пора начать копить деньги, Джон, потому что, когда Марине исполнится восемнадцать, я хочу заказать ей очень дорогую одежду и особенно — вечерние платья.
— А потом ты скажешь, что хочешь представить ее ко двору? — продолжил доктор Мильтон.
— А почему бы и нет? — удивилась его жена. Меня представляли, когда мне было восемнадцать.
— Твоя семья жила совсем в других условиях, — заметил доктор.
— Все Кортни были представлены в свое время, — с достоинством сказала ее мать, — и я не смогу считать, что выполнила свой долг перед дочерью, пока она не сделает реверанс в Букингемском дворце. — Она, улыбаясь, смотрела на дочь и продолжала: — И если во дворце сочтут, что я недостаточно важная персона, чтобы представлять тебя, мое сокровище, я попрошу сделать это твою крестную, леди Сандерсон. Она всегда присылала тебе подарки к Рождеству. Она живет в деревне, и мы редко встречаемся, но я уверена: она была и остается нашим хорошим другом.
Леди Сандерсон умерла на следующий год, и мать Марины оплакивала потерю друга, так много значившего для нее.
Итак, не было больше леди Сандерсон, к кому бы она могла сейчас обратиться. После года, проведенного в Швейцарии, а перед этим — целого года траура, ей было трудно даже припомнить имена тех, кто приходил к ним в дом на Суссекс-гарденз.
«Да и вообще, — подумала Марина, — кому захочется общаться с человеком, который ищет утешения в ожидании приближающейся смерти?»
Но самое главное — она никому не решилась бы раскрыть тайну своей судьбы, висящей над ней как дамоклов меч.
«Я буду хранить это в себе, — решила она с неожиданной гордостью. — Я не буду плакать и жаловаться, как те женщины, которые приходили к папе».
Она вспомнила, как однажды отец сказал:
— Я сыт по горло хныкающими женщинами!
— Кого ты считаешь «хныкающими женщинами»? — с улыбкой спросила мать.
— Тех, у кого болит и колет! Не стоит и говорить, что это всегда — самые богатые! Бедные просят помочь только в самом необходимом: родиться, остаться в живых и умереть легкой смертью, как сказал мне однажды один человек, «чтобы не успеть снять ботинки».
— Да, они мужественные люди, — мягко заметила миссис Мильтон.
— Как раз это меня в них и восхищает, — продолжал доктор. — Многие из них грубы и злы — реформаторы считают их грешниками, но у них по крайней мере есть характер! И этот тип людей я тоже не терплю!
«Я не должна жаловаться… Я должна быть мужественной, — сказала себе Марина. — Я хочу, чтобы папа гордился мной».
Она села на диван и задумалась. Что она может сделать? Многие вещи в доме требовали починки и ремонта. Но какой смысл этим заниматься?
И тут у входной двери звякнул колокольчик. Она ясно услышала его в тишине пустого дома.
«Кто это может быть?» — удивилась она и вдруг вспомнила, что ждет телеграмму от Элвина.
Она вскочила и с просиявшими глазами бросилась вниз по лестнице. Дрожащими руками открыла дверь, но не увидела там мальчика — разносчика телеграмм, как ожидала, — на пороге стоял господин средних лет, хорошо одетый и в котелке.
Он показался Марине управляющим делами или, может быть, государственным служащим высокого полета, какие часто ходили на прием к ее отцу.
— Здесь живет мисс Марина Мильтон? — спросил он.
— Я мисс Мильтон!
Она увидела в его глазах слабое удивление, будто он не ожидал, что она сама откроет дверь.
Подумав, что ему может показаться странным, что она одна в доме, Марина добавила:
— Боюсь, что служанка вышла.
— Могу я поговорить с вами, мисс Мильтон? — спросил человек.
Он снял шляпу, обнажив седые волосы, и Марина подумала, что вид у него очень почтенный.
И все же она не решалась впускать его в дом.
— Какое у вас ко мне дело? — поинтересовалась она. Ей вдруг пришло в голову, что он, может быть, хочет ей что-нибудь предложить на продажу.
Она слышала, что часто люди самой неожиданной наружности ходят по домам, предлагая страховку или дорогие товары.
— У меня для вас сообщение от мистера Элвина Фаррена, — ответил человек.
Все ее подозрения тут же исчезли.
— О, входите, пожалуйста! — быстро проговорила она.
Человек вошел, тщательно вытерев ноги о половик. Это был солидный мужчина, и ему с трудом удалось протиснуться за ней в узкую прихожую, но он покорно стоял, ожидая, пока она закроет дверь.
— Вы подниметесь в гостиную? — спросила Марина. — Она у нас наверху.
Он молча положил шляпу на стул и стоял у лестницы, ожидая, пока хозяйка пройдет вперед.
Марина повела его наверх.
Несмотря на выгоревшие занавески и потертый ковер, гостиная казалась очень привлекательной в лучах послеполуденного солнца, пробивающегося сквозь узкие окошки.
— Присаживайтесь, — предложила Марина.
— Моя фамилия Дональдсон, мисс Мильтон, — представился он, усаживаясь на краешек дивана.
Марина села в кресло напротив.
— Вы получили сообщение от мистера Фаррена? — с нетерпением спросила она.
— Мистер Фаррен попросил меня связаться с вами, — начал мистер Дональдсон. — Из его телеграммы, мисс Мильтон, я понял, что вы хотите увидеться с ним.
— Да, я очень хочу его видеть, — ответила Марина и добавила: — если это возможно…
— Мистер Фаррен предлагает вам встретиться с ним в Сорренто.
— В Сорренто?! — воскликнула Марина. — В Италии?
— Да, мисс Мильтон, у его семьи там есть вилла, и мистер Фаррен просил меня помочь вам отправиться туда как можно скорее.
Марина смотрела на него в изумлении.
— Он предложил мне… проделать… такой путь, чтобы только увидеться с ним?
— Ему придется проехать гораздо большее расстояние из Америки, — сказал мистер Дональдсон, — и он, видимо, подумал, что путешествие отсюда будет для вас не таким трудным делом.
— Нет-нет, конечно, нет! — поспешно сказала Марина. — Дело совсем не в трудности, просто это… такая неожиданность!
— Вы знаете, где находится Сорренто, мисс Мильтон?
— Да, конечно, это недалеко от Неаполя. Мой отец часто рассказывал мне о Неаполе. Он очень интересовался Помпеями и Геркуланумом.
— Как мне кажется, там были сделаны большие открытия, — заметил мистер Дональдсон.
— Да, я об этом читала.
Марина разговаривала совершенно машинально — она была просто ошеломлена этим невероятным предложением.
Она, разумеется, предполагала, что Элвин — если, конечно, будет в состоянии выполнить свое обещание — приедет в Лондон. Однажды он сказал ей, что если приедет к ней в Лондон, то остановится в гостинице «Клариджес», и Марина уже представляла, как она навестит его в номере, а может быть, и он придет в ее дом, если будет неплохо себя чувствовать. Но в Сорренто!..
Она просто не могла в это поверить!
— Мистер Фаррен, конечно же, не предполагает, что вы отправитесь в путешествие одна, — снова заговорил мистер Дональдсон. — Он просил, чтобы я либо сам поехал вместе с вами, либо нанял для вас сопровождающего. — Марина ничего не ответила, и он, помолчав, продолжал: — Наверное, мне следует объяснить вам, мисс Мильтон, — я представляю интересы мистера Фаррена в Лондоне, здесь у него своя контора.
— Контора? — удивилась Марина. — Зачем ему нужна контора?
После короткого молчания мистер Дональдсон ответил:
— У мистера Фаррена самые разные деловые интересы не только в своей стране, но и в Европе, которые мы здесь и представляем.
— А-а, понятно…
Она и раньше предполагала, что Элвин — состоятельный человек, иначе он не мог бы себе позволить жить в санатории в отдельном домике. Марина с матерью были там на особом положении, а с остальных пациентов доктор Генрих брал очень высокую плату.
Если у него есть своя контора в Европе для ведения дел, значит, он очень богат. И все же ей никак не верилось, что Элвин может заниматься финансовыми делами.
Но мистер Дональдсон продолжал в быстром деловом темпе:
— Мисс Мильтон, я предлагаю вам полностью довериться мне. Я постараюсь обеспечить вам максимальные удобства во время путешествия. Я только хочу знать, когда вы сможете выехать.
— Когда? — смущенно переспросила Марина.
— Мистер Фаррен, видимо, хочет, чтобы вы как можно скорее выехали в Италию. Однако я точно не знаю, когда он сам сможет прибыть туда.
Марина ответила не сразу.
— А… сколько это может стоить, ну хотя бы приблизительно? — Она задала этот вопрос с большим смущением.
— Боюсь, что мои объяснения были слишком неуклюжи, — ответил мистер Дональдсон. — Если вы поедете в Италию, то только как гостья мистера Фаррена. Он объяснил это весьма четко в своей телеграмме. Я предусмотрю все расходы.
— Но я не… уверена, что могу позволить… — начала Марина и тут же замолчала. Против чего она может протестовать? Если Элвин хочет, чтобы она приехала в Сорренто, то для нее это возможно только за его счет.
Она прекрасно знала, что всех денег на ее банковском счете не хватило бы и на билет в один конец. И было бы смешно еще вести какие-то разговоры, если Элвин так щедро, так потрясающе щедро откликнулся на ее крик о помощи!
Отправив телеграмму, Марина сомневалась, сумела ли она подобрать нужные слова. Но что-то ей подсказывало, что он правильно ее поймет, и теперь она в этом убедилась.
Он хочет прийти к ней на помощь, как и обещал, и она должна быть согласна на все его предложения.
Мистер Дональдсон внимательно наблюдал за ней с дивана.
— Мисс Мильтон, вы должны мне ответить одно, — сказал он после некоторого молчания, — когда вы будете готовы к отъезду?
Марина беспомощно оглядела комнату и ответила:
— Я была бы готова хоть сейчас, если бы не одно обстоятельство.
— Какое, мисс Мильтон?
— Я должна продать все, что есть в этом доме. У меня нет денег. Если ехать в Сорренто, то, наверное, нужно иметь хотя бы несколько новых платьев. — Она увидела удивление мистера Дональдсона и поспешила объяснить: — Я ведь довольно долго жила в Швейцарии — там я и встретилась с мистером Фарреном. В горах даже летом по вечерам бывает довольно холодно, и поэтому мы носили теплую одежду. А в Сорренто очень тепло.
— Действительно, — согласился мистер Дональдсон. — Там скоро будет очень жарко — апрель на носу.
— Я так и подумала…
— Итак, ясно — вам нужно купить летние платья, — заключил мистер Дональдсон. — Он улыбнулся и сразу показался Марине очень домашним. — У меня жена и три дочери, и они редко говорят о чем-нибудь другом. Поэтому я прекрасно понимаю, как это важно для вас.
Марина улыбнулась в ответ:
— Тогда вы, может быть, поможете мне? Мне больше ничего не пригодится в этом доме, и я хочу все здесь продать.
— А вы собираетесь уехать из этого дома, когда вернетесь из Сорренто? — спросил мистер Дональдсон.
— Да… я не буду здесь больше жить…
— Ну хорошо. Мы могли бы выставить мебель на аукцион или попытаться найти покупателя среди дилеров, но на это потребуется время. — Он огляделся вокруг и сказал: — Мне бы хотелось тогда посмотреть остальную часть дома, мисс Мильтон.
— Конечно, конечно, — согласилась Марина.
Она встала и повела мистера Дональдсона по дому.
Показывать, собственно, было нечего.
Кровать красного дерева и подобранная в тон обстановка в комнате ее матери смотрелись неплохо, но особой ценности не представляли.
В ее собственной комнате вообще не было ничего стоимостью более нескольких фунтов, но обеденный стол в столовой, а также стулья — отец говорил, что это Хепплвайт
type="note" l:href="#FbAutId_5">5
, — представляли большую ценность.
Правда, они были уже не в моде, но зато внимание мистера Дональдсона привлекли несколько картин.
Они дошли до крошечного кабинета, и он быстро пробежал взглядом по стенам, явно не интересуясь книгами.
— Боюсь, что это все, — извиняющимся тоном сказала Марина. — Внизу, в кухне, практически ничего нет. Вы знаете, после смерти отца мы уже не могли себе позволить держать прислугу. — Она залилась румянцем, вспомнив, что при встрече солгала ему, выдумав служанку, которая отлучилась из дому.
— Вы живете здесь одна? — спросил мистер Дональдсон.
Она кивнула.
— Мне это совсем не нравится, мисс Мильтон. Я бы не разрешил так жить своим дочерям. Мне кажется, что чем скорее вы попадете в Сорренто, тем лучше. — Он помолчал и добавил с улыбкой: — Конечно, вам никак нельзя ехать туда без новой одежды, но мне кажется, я нашел выход.
— Какой же?
— Я одолжу вам сто фунтов, мисс Мильтон, и, пока вы будете в отъезде, продам ваши вещи. Если получится больше ста фунтов, я выдам вам разницу, когда вы вернетесь.
— А если будет меньше? — со страхом спросила Марина.
— Не думаю, что будет меньше, — заверил ее мистер Дональдсон. — Задача как раз в том, чтобы найти хороших покупателей, а это требует времени. Некоторые вещи, например, письменный стол в гостиной, довольно-таки ценны — один буфет в столовой может стоить около пятидесяти фунтов!
— Может быть, вам стоит посоветоваться с кем-нибудь, прежде чем так рисковать? — с беспокойством предложила Марина.
— Ничего, я рискну, — улыбнулся мистер Дональдсон.
Он уселся записьменный стол, которым обычно пользовалась Марина. Это была простая и прочная вещь, ничего общего не имеющая с элегантной мебелью материнской спальни.
— Сейчас я выпишу вам чек, — сказал мистер Дональдсон, вынимая чековую книжку из кармана, — и вы сможете уже завтра получить деньги. Вам хватит трех дней на покупки?
— Да, наверняка хватит, — согласилась Марина.
— За это время я закажу билеты на пароход, идущий из Дувра в Кале, и на поезд сначала до Рима, а затем до Неаполя.
— Никак не могу поверить, что все это правда! — воскликнула Марина.
— Я сообщу вам, в какое время я заеду за вами утром в четверг. Думаю, это будет очень рано.
— Ничего не имею против. Мистер Дональдсон промокнул чек.
— Если у вас возникнут ко мне вопросы, — сказал он, — можете связаться со мной вот по этому адресу. — Он сделал движение рукой, будто хотел достать из кармана карточку, но потом передумал и написал адрес на листке бумаги. — Вызовите курьера, и я явлюсь к вам в ближайшее же время.
— Я уверена, что мне ничего не понадобится, — ответила Марина. — Я буду занята покупками.
— Это верно, — улыбнулся мистер Дональдсон. — Займитесь приятным делом. Я не думаю, что вам потребуется что-нибудь уж очень изысканное. С тех пор как мистер Фаррен заболел, я не думаю, что он устраивает пышные приемы.
— Нет-нет, конечно, — ответила Марина.
— Вокруг виллы — прекрасные парки. Говорят, что это самые красивые парки во всей Южной Италии, а сама вилла просто великолепна! Сначала она принадлежала знаменитому римскому сенатору, но я думаю, мистер Фаррен сам вам о ней расскажет.
— Мне кажется, я сплю! — воскликнула Марина. — Этого не может быть наяву! Если бы вы знали, что это для меня значит…
И вдруг замолчала. Ей показалось, что она излишне откровенна с незнакомым ей человеком.
— Я вас понимаю, — сказал мистер Дональдсон. — Я и сам часто ощущаю то же самое, когда имею дело с мистером… — Он осекся, словно вдруг споткнулся о знакомую фамилию, и договорил: — Фарреном и его братьями.
С этими словами он направился к двери, вдруг сразу заторопившись.
— Ну, мисс Мильтон, прошу извинить меня. У меня еще куча дел, а день уже кончается. Значит, я заеду за вами в четверг.
Марина проводила его до двери и протянула руку.
— До свидания, мистер Дональдсон, — сказала она. — Спасибо, спасибо вам за все!
— До свидания, мисс Мильтон, — степенно ответил он.
Глядя ему вслед, она вдруг обнаружила, что его ожидает автомобиль с шофером, стоящий неподалеку от ее дома.
Она застыла в изумлении.
Автомобиль!
Во всем Лондоне их можно было пересчитать по пальцам, и народ смотрел на них с удивлением и даже с ужасом.
Элвин во время их бесед никогда не упоминал ни о каких автомобилях, и она не могла себе даже представить его за рулем этого уродливого экипажа, изрыгающего чад и пугающего лошадей.
— В тот день, когда мне придется приезжать к больным на автомобиле, — часто говорил ее отец, — я откажусь от своей практики! Подъезжать с таким ревом к подъезду — да так можно напугать до смерти кого-нибудь со слабым сердцем!
— Да, они такие мерзкие и вонючие, — соглашалась с ним мать Марины.
— Все помешались на скорости, — развивал свою мысль доктор Мильтон, — быстрые поезда, быстрые корабли, автомобили, несущиеся по дорогам и наезжающие на детей и собак, — чем все это кончится?
— Действительно! — эхом отзывалась его жена, вздыхая. — Я не знаю ничего более восхитительного, чем спокойно и с достоинством ехать в удобной коляске.
Но Марина часто мечтала тайком прокатиться в автомобиле. И теперь, глядя из-за двери, как мистер Дональдсон отъезжает на машине, она вдруг страстно захотела очутиться рядом с ним.
И даже шум, с которым автомобиль промчался по Итон-Террас, приятно взволновал ее.
Закрыв дверь, она подумала, что сейчас ей, наверное, все покажется необыкновенным.
Можно ли себе представить: через три дня она поедет в Италию!
В Италию, которую она так мечтала увидеть, о которой она столько читала и столько говорила со своим отцом!
А Сорренто… Туда она хотела попасть больше всего!
Она не призналась в этом мистеру Дональдсону, потому что побоялась смутиться. Дело в том, что, по преданию, именно близ Сорренто Улисс устоял против зова сирен. Он залил уши воском своим гребцам и приказал им привязать себя к мачте, чтобы не позволить сладкоголосым девам околдовать себя.
Из всего, что ей разрешал читать отец, Марина больше всего увлекалась книгами о Греции.
Доктор Мильтон сам очень интересовался археологическими открытиями в Помпеях и Геркулануме и захоронениями, недавно обнаруженными в Египте, и поощрял ее стремление изучать религии и историю древних цивилизаций.
Из того, что ей удалось прочитать, она знала, что Сорренто находится в бухте Неаполя, где богатые римляне строили себе летние виллы.
Но еще до римлян бухта была занята греческими переселенцами, основавшими, как гласит легенда, храм Афины на самом краю скалистого мыса.
Греки почему-то волновали Марину больше всех других народов, о которых она читала в книгах.
Она пыталась проникнуться интересом к культурам и религиям, которыми увлекался отец, но вавилонские и ассирийские божества казались ей тяжелыми и приземленными, а боги Египта с их звериными чертами — просто уродливыми.
Казалось бы, у греков не было ни таких могущественных правителей, как фараоны, ни пирамид, не было Нила, который оплодотворял бы их землю. И все же Марина считала, что они открыли нечто отличающее их культуру от всех других цивилизаций — это был свет, воплощенный в боге Аполлоне.
Бог солнца, бог священного сияния Аполлон каждое утро появлялся в небе — мужественный, вспыхивающий мириадами огоньков, исцеляющий всех, к кому бы он ни прикасался, вызывающий к жизни всходы и противостоящий силам тьмы.
Для Марины он стал чем-то реально существующим. Так же как и греки, представлявшие его себе не только солнцем, но и прекрасным мужчиной, Марина пыталась создать для себя его образ, и постепенно в ее сознании возникла целая картина.
Он был не только солнцем — он воплощал в себе Луну, планеты, Млечный Путь и все звезды. Он был в сверкании волн и блеске глаз. Из всех богов — так говорили ей книги — он один даровал людям великие блага и был самым великодушным и прозорливым.
Она очень любила, когда отец рассказывал ей, что постоянным спутником Аполлона был дельфин — самое гладкое и блестящее создание на свете.
Марина приходила в зоопарк, смотрела там на дельфинов и представляла их себе спутниками Аполлона, как и он, излучающими свет, который осветил не только мир, но и человеческий разум.
Она пыталась рассказать отцу о своих чувствах, и ей казалось — он ее понимал.
— Когда я был в Греции, — рассказал он однажды, — я обнаружил, что, когда исчезает Аполлон, все греки становятся беспомощными. Я не знаю других людей, которые зажигали бы столько огней в своих домах. — Он улыбнулся: — Даже в самые солнечные дни они зажигают свои лампы, если только у них есть для этого масло. — И серьезно добавил: — Свет — это их защита от злых сил тьмы.
«Аполлон — это свет», — запомнила Марина.
Если уж она не сможет побывать перед смертью в Греции, то в Сорренто она по крайней мере ступит на ту землю, где греки поклонялись Аполлону.
В возбуждении от всего предстоящего она уже представила себе, что должна встретиться в Сорренто не с Элвином, а с Аполлоном, который жил в ее детских снах, а потом, когда она стала старше, занял место в ее самых потаенных мыслях и желаниях.
Она знала: греки подарили миру культ не только прекрасного тела, но и пытливого ума, каким обладала она сама и для которого — она была уверена — не было границ познания и рассудка.
Но сейчас не время предаваться самоанализу или мыслям об Аполлоне. Ей нужно было купить платья, и в первый раз в жизни она была уверена, что у нее не возникнет чувства вины, сколько бы она ни потратила.
На другое утро она поднялась очень рано и поспешила в банк — получила сто фунтов по чеку мистера Дональдсона и попросила показать свой счет, который катастрофически уменьшался каждую неделю с тех пор, как она вернулась в Лондон.
«Я оставлю десять фунтов на чаевые, а остальные истрачу», — решила она.
Не было никакой вероятности, что она вернется из Сорренто, — три недели закончатся вскоре после ее приезда туда, а потом деньги ей уже будут не нужны.
Жаль, конечно, что она не расспросила мистера Дональдсона, какие платья ей могут понадобиться в Сорренто, впрочем, откуда он может об этом знать?
Ей было известно, что для солнечной погоды больше подойдут белые или яркие тона — в ее гардеробе почти ничего такого не было.
Но теперь, имея сто фунтов, она сделает все, чтобы выглядеть как можно лучше, — она сделает это для Элвина и будет достойной гостьей на вилле, о которой так прекрасно рассказывал мистер Дональдсон.
Плохо, конечно, что она уже ничего не успеет сшить на заказ. Лучшие платья в Лондоне у дорогих портных шились индивидуально для каждой заказчицы обычно с несколькими примерками, и времени на это уходило от двух до трех недель.
Выходные платья ее матери все были сшиты у портнихи на Гановер-сквер, но это были недорогие платья — жена врача не могла себе позволить быть расточительной.
Марина сначала пошла к Питеру Робинсону на Регент-стрит — там продавались готовые платья.
Она нашла два платья, которые можно было вполне переделать к завтрашнему дню. Очень милые платья, из легкого недорогого муслина и к тому же единственные, которые были не очень широки ей в груди.
— Какая же вы тоненькая, мисс! — сказала примерщица, закалывая складками лишнюю ткань.
— Я знаю, у меня немодная фигура, — улыбнулась Марина.
— Осмелюсь сказать, что вы еще немного поправитесь с возрастом, — утешила ее женщина.
Англия была буквально наводнена силуэтом, введенным в моду американцем Чарльзом Гибсоном. Модные журналы пестрели его рисунками хорошеньких женщин, стоящих с явным наклоном вперед, — это был модный S-образный силуэт Гибсона!
Марина знала, что у нее никогда не будет такого выдающегося бюста и такой изогнутой талии, что подчеркивалось пышной юбкой, а иногда и специально подложенными подушечками.
Марина решила не покупать платьев с высокими воротниками на косточках, в которых многие дамы щеголяли по улице и которые — она знала — были очень неудобны. Она выбрала два платья с мягкими шалевыми воротниками из муслина, одно с бантом на груди, другое — на спине. Это было скромно и — самое главное — без косточек.
«Они бы, конечно же, сильно стесняли мне грудь», — оправдывалась она сама перед собой, чувствуя неловкость оттого, что у нее нет никакого желания быть модной.
Теперь нужно было купить вечерние платья. Вдруг она вспомнила, как однажды в Швейцарии они просматривали с мамой «Журнал для дам» и увидели там очень интересные модели Поля Пуаре.
Внизу было написано:
«Этот французский модельер меняет направление в женской моде, предлагая элегантный струящийся силуэт. Его новые идеи, как и его новая коллекция, произвели сенсацию в Париже и в Лондоне».
«Была не была — посмотрим!» — решительно подумала Марина.
Она знала, что магазин Пуаре расположен на Беркли-стрит, и с чувством полнейшего безрассудства взяла наемный экипаж, вместо того чтобы ехать на омнибусе.
В обычной своей жизни она была слишком робкой и впечатлительной, чтобы отважиться войти в роскошные пределы такого магазина, но теперь, когда у нее не было будущего, она почувствовала вдруг какую-то неведомую ей ранее смелость.
Пусть люди удивляются ее поведению — ей нет до этого никакого дела! Пусть люди критикуют ее — она скоро будет далеко и ничего не услышит! И даже если она сделает что-нибудь совсем уж возмутительное, все будет забыто через три недели, когда она умрет…
Она вошла в магазин уверенно, нисколько не смущаясь своей скромной и совершенно немодной одежды, и попросила показать ей новые модели.
— Мы можем сейчас показать всего несколько моделей, мадемуазель, — холодно сказала ей неприступного вида продавщица. — Новая коллекция месье Пуаре из Парижа будет показана на следующей неделе. А сейчас у нас только платья, выставленные на продажу.
— На продажу! — воскликнула Марина. Значит, это готовые платья, и их могут легко подогнать под ее фигуру.
Никто не сказал ей, как она этого со страхом ожидала, что переделка займет много времени.
Уже потом она подумала, что это было указание свыше — перст судьбы, повелевший ей переступить порог магазина Пуаре.
Как бы то ни было, Марина вышла оттуда с двумя вечерними и двумя платьями для улицы, не считая дорожного костюма.
Она объяснила продавщице, что в пятницу уезжает в Италию, и то ли волнение в ее голосе, то ли ее трогательно юный и беспомощный вид — хотя она отчаянно старалась казаться уверенной — тронули сердце женщины, и она, оставив свой высокомерный тон, вдруг стала очень простой и приветливой.
Чтобы внести в дело полную ясность, она спросила:
— Какой суммой вы располагаете?
— У меня примерно сто фунтов на все, — ответила Марина.
Они вместе прикинули, сколько и на что она может израсходовать. Столько-то на шляпы, но она вполне может обойтись одной, с широкими полями от солнца и только менять ленты, подбирая их в тон платью.
Столько-то на туфли: ей понадобятся белые туфли на день и пара атласных бальных туфель для вечерних нарядов.
Она вполне может обойтись перчатками, которые у нее есть, а все оставшиеся деньги потратить на потрясающие, единственные в своем роде и восхитительные наряды, которые, как заявила продавщица, мистер Пуаре создал словно специально для нее.
Марина узнала, что ему не нравится S-образный силуэт Гибсона. Он любит платья струящиеся, подчиняющиеся какому-то своему ритму, — и как раз такие платья нравились Марине.
Одно было белое, из шифона, другое — бледно-розовое, напоминающее миндаль в цвету.
Поверх платьев накидывались длинные шифоновые шарфы, и все это сливалось в единый поток, струящийся, как высокая трава на ветру.
— Вы смотритесь прекрасно, мадам, просто великолепно! — воскликнула продавщица, когда, наконец, было подогнано последнее платье. — Мы доставим все это вам вечером в среду.
Глядя на себя в зеркало, Марина не сомневалась, что эти платья — лучшее, что было у нее за всю ее короткую жизнь.
Они придали какой-то сказочный блеск ее светлым волосам, заставили светиться ее серые глаза, в которых появились зеленые искорки, и оттенили белизну ее кожи.
— Вы были так добры ко мне, — горячо сказала она продавщице, — я до сих пор не могу поверить, что отважилась прийти одна в ваш магазин.
— Мне было очень приятно, — ответила продавщица с нотками искренности в голосе. — Если бы я еще могла поехать с вами в Италию и увидеть эти платья на вас.
— О, это было бы так здорово! — пылко ответила Марина.
— Ничего, я представляю, как вами будут восхищаться, — сказала продавщица, — и уже это одно доставляет мне удовольствие.
Марина улыбнулась. Она была уверена, что Элвин будет восхищен ею, и очень хотела ему понравиться.
Ей вспомнились его редкие робкие комплименты. А потом она вспомнила самый большой его комплимент — он сказал однажды, что хочет быть вместе с нею, когда его душа воспарит в небо.
И вот теперь ее, а не его душа улетит в неизвестность.
«В Сорренто я взлечу в солнечное небо, а не в темноту, — подумала Марина, — и с Элвином мне будет совсем не страшно».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Позови меня - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Позови меня - Картленд Барбара



Очень душещипательная сказка: 5/10.
Позови меня - Картленд БарбараЯзвочка
9.03.2011, 17.59





ну наконец-то один из романов заканчивается без божественного описания сути любви. роман хорош! предсказуем, конечно, но интерес не утрачивается по мере приближения к окончанию.
Позови меня - Картленд БарбараЛюбовь
10.04.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100