Читать онлайн Пленница любви, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пленница любви - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.33 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пленница любви - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пленница любви - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Пленница любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Сорильда собиралась ему ответить, но внезапно резко распахнулась дверь.
Дворецкий еще объявлял не совсем твердым голосом: «Леди Алисой Фейн, миледи!»— когда мимо него в комнату влетела женщина, да так стремительно, что Сорильда ошеломленно смотрела на нее, не отводя глаз.
Женщина бросилась к вставшему графу; Сорильда разглядела, что посетительница чрезвычайно хороша собой, с белокурыми волосами — не такими золотистыми, как у герцогини, но определенно светлыми — и большими голубым! глазами, в этот миг потемневшими от гнева.
— Шолто! — воскликнула она, еще не добежав до графа. — Это не правда! Скажи, что это не правда! Голос ее звучал необычайно пронзительно, Сорильде даже почудилось, будто сейчас зазвенят хрустальные подвески на люстре. Казалось, граф не находит слов для ответа, и тогда леди Алисон повернула голову, чтобы взглянуть на Сорильду.
— Это она? Неужели ты мог поступить так низко, так вероломно, так жестоко?
Она больше не кричала; теперь в ее голосе прорывалось рыдание.
Наконец граф обрел дар речи.
— Мне очень жаль, что ты так огорчена, Алисон, — произнес он. — Собственно, завтра утром я намеревался заехать к тебе.
— И сообщить, что женился? — спросила леди Алисон. Ее снова охватил гнев. — Когда несколько минут назад на балу у леди Шрузбери мне сказали об этом, я не поверила!
— Откуда это известно леди Шрузбери? — поинтересовался граф.
— Очевидно, кто-то из твоих слуг сказал ее дворецкому, — ответила леди Алисон. — Но я-то думала, что будь у тебя хоть капля сострадания, ты бы мне первой сообщил о своем намерении жениться!
Сорильда понимала, что графу трудно объяснить случившееся. Не успел он открыть рот, как леди Алисон заговорила вновь:
— После всего, что мы значили друг для друга, после любви, которую я тебе отдала, после счастья, которое мы дарили друг другу, как ты мог? Если ты решил жениться, то почему не на мне?
— Все обстоит не совсем так, Алисон, — начал было граф, но леди Алисон еще не договорила. Она вновь взглянула на Сорильду.
— Что может дать тебе эта женщина такого, чего не дала тебе я? Какими уловками она заставила тебя жениться? Ведь ты всегда клялся, что останешься холостяком!
Она внезапно пронзительно вскрикнула и трагически вскинула руки:
— Как ты мог так поступить со мной! Как ты мог заставить меня так страдать! Я люблю тебя, Шолто. Да, я люблю тебя всей душой, и вот теперь мне предстоит страдать не только оттого, что ты покинул меня, но и оттого, что надо мной будут смеяться все мои друзья!
Почти выплевывая в него эти слова, леди Алисон отошла от графа и встала над Сорильдой. — Я ненавижу вас, — заговорила она, — и если мне удастся хоть как-то вам навредить или причинить боль, будьте уверены, я это сделаю! Если вы воображаете, что сможете удержать в своих когтях самого неуловимого мужчину в Лондоне, то очень ошибаетесь. Он предаст вас, как предал всех других женщин, оказавшихся достаточно глупыми, чтобы бросить к его ногам свое сердце!
Леди Алисон говорила с такой яростью, что на мгновение Сорильде показалось, будто та собирается ее ударить, и девушка невольно отпрянула. Словно подумав о том же, граф крепко взял леди Алисон за локоть и произнес:
— Алисон, мне очень жаль, что ты услышала о моей женитьбе без предупреждения. Завтра я заеду к тебе, и мы поговорим о том, что произошло.
— А позволит ли тебе молодая жена встречаться со старыми возлюбленными? — язвительно спросила леди Алисой. — Или ты ей уже объяснил, что порхаешь с цветка на цветок, принимая все, что может дать женщина, и оставляя ее с разбитым сердцем, как конечно же поступишь и со своей женой!
— Довольно, — решительно произнес граф. — Позволь проводить тебя до кареты. Я уверен, что ты желаешь отправиться домой.
— Едва ли ты ждешь, что я вернусь на бал, — с горечью ответила леди Алисон, — где все смеются надо мной, видя, что я пополнила ряды брошенных тобою женщин!
Вновь ее голос дрогнул. Она отвернулась от графа и пошла к двери.
Он заторопился следом за ней. Сорильда услышала их голоса из холла.
Только через несколько минут она сумела заставить себя подняться, так она была потрясена и огорчена случившимся.
Никогда еще она не видела, чтобы женщина совершенно потеряла самообладание, как это произошло с леди Алисон, и говорила с исступлением и злостью, отчего производила впечатление пошлое и вульгарное, точно женщина из низов.
Сердце Сорильды болезненно сжалось. Она не представляла, как сумеет справиться, если в будущем ей предстоит сталкиваться с подобными ситуациями. Но тут она глубоко вздохнула и сказала себе, что это вина графа.
Как он мог ухаживать и встречаться со множеством женщин? С леди Алисон, с тетушкой и, вероятно, еще со многими, умудряясь вскружить им голову до такой степени, что они могли повести себя недостойно и унизительно.
«Если это и есть любовь, — думала Сорильда, — остается только молиться о том, чтобы мне не пришлось ее испытать». Однако вслед за этим она вспомнила, как мать любила отца, как у них все было по-другому. Они были так ослепительно счастливы, так близки — казалось, они даже думали одинаково.
Девушка подивилась такому различию и пришла к заключению: в любви, которую питают к графу герцогиня и эта другая женщина, нет ничего духовного. Это лишь физическое желание обладать. Сорильда была очень невинна и не ведала, что происходит, когда граф остается наедине с женщиной — с той же герцогиней — и они вместе ложатся в постель. Она знала только, что одна лишь мысль об этом заставила ее внутренне сжаться, как от чего-то нечистого и неприятного.
В этот момент она поняла, что никогда не будет графу настоящей женой.
«Если он захочет, чтобы мы стали ближе, — в отчаянии думала она, — если он пожелает, чтобы я подарила ему наследника, о котором он говорил, тогда я уеду!»
Она не представляла, когда и как это осуществит, но сказала себе, что пока у нее есть возможность пожить здесь, в доме графа, и лучше , понять, что ждет впереди.
Сорильда решила, что леди Алисон уже должна была уехать и она сможет уйти к себе прежде, чем вернется граф. Но только она собралась уходить, как он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
— Мне остается лишь извиниться за эту совершенно излишнюю и мелодраматичную сцену, — сказал граф. — Леди Алисой просто ворвалась в дом, иначе бы этого не случилось.
Сорильда холодно взглянула на него.
— Полагаю, она бы все равно страдала, даже если бы не увидела вас.
— Вам что, жаль ее? — спросил граф. Высокомерный тон, каким был задан этот вопрос, и выражение его глаз неожиданно рассердили Сорильду.
— У меня нет желания устраивать еще одну мелодраматичную сцену, — произнесла она ледяным тоном. — Скажу лишь с полной искренностью, что мне чрезвычайно жаль любую женщину, которая связалась с вами! Не ожидая ответа, она пошла от него к двери, сама открыла ее и вышла в холл.
Опасаясь, что он может последовать за ней, Сорильда торопливо поднялась к себе, заперла дверь, выходящую в коридор, и вторую, ведущую, как она подозревала, в спальню графа.
После этого она уселась в кресло и сидела до тех пор, пока не успокоилось бешено стучавшее сердце. Только после этого она вызвала служанку.


Сорильда вошла в дом. Следом за нею два лакея внесли коробки с платьями. Она жила в Лондоне уже больше недели и все свое время тратила на покупки. Раньше ей была неведома радость покупать удивительно элегантные платья. Они придавали ей новую уверенность в себе и подчеркивали ее красоту, о которой прежде Сорильда и не догадывалась.
Комплименты модисток, а затем и друзей графа, которых она встречала каждый вечер, действовали на нее как шампанское.
Словно не желая оставаться наедине с ней, каждый вечер граф приглашал к обеду гостей, многие из которых — Сорильда понимала это — приезжали из любопытства, посмотреть, что она собой представляет.
За ленчем она сидела одна. От секретаря графа, мистера Бернема, приходившего к ней каждое утро, она знала, что граф или у принца Альберта, или на заседании палаты лордов.
Если бы не неприязнь Сорильды к графу, она бы пришла в восхищение, узнав, что он участвует во множестве комитетов, ряд из которых занимался проектами, близкими ее сердцу.
Оттого, что он вызывал в ней такое возмущение, каждый раз при упоминании его имени в груди ее что-то сжималось, а при разговоре с ним в ее голосе появлялся ледяной холод, хотя она держалась чрезвычайно вежливо, как, впрочем, и он.
В то же время, когда она видела его за обедом во главе стола в окружении очаровательных женщин, Сорильда не могла не признать, что он красив и что никто другой из присутствующих в комнате мужчин не может сравниться с ним по элегантности и умению держаться.
«Могу же я восхищаться лошадью и при этом считать ее трудным, непредсказуемым животным!»— оправдывала себя Сорильда.
Граф явно обладал и тем, и другим качеством. Доносившиеся до нее разговоры между его наиболее степенными и респектабельными приятелями не оставляли никаких сомнений в том, что весь лондонский свет изумлен самим фактом его женитьбы, а тем более на особе, никому не известной и столь юной. Вспоминая услышанные обрывки разговоров и соединяя их друг с другом, словно мозаику, до тех пор, пока у нее не сложилась полная картина происходящего, Сорильда уяснила, что для любовных связей граф всегда выбирал женщин или замужних, вроде ее тетушки, или овдовевших, вроде леди Алисон.
Она с возмущением подумала, что ведет он себя просто как какой-то Казанова, а женщин, любви которых ему удалось добиться, скоро будет столько, что ему и не сосчитать! Входила ли она в комнату или переходила от одной группы гостей к другой, до нее доносились фразы, говорившие ей о муже многое.
— Сердце Шарлотты разбито…
— Аделаида была уверена, что он никогда не женится, и страшно задета…
— Джорджина говорит, что не примет молодую графиню, что бы там ни…
Как только говорившие замечали, что их слушает Сорильда, они умолкали на полуслове. Но она успевала услышать достаточно; губы ее кривились в презрительной усмешке, и она бросала на графа взгляд, в котором он должен был прочитать осуждение.
После первого вечера он вел себя чрезвычайно вежливо, так что жаловаться ей было не на что. Таких сцен, как с леди Алисон, больше не повторялось. Однако Сорильда замечала, что на каждом балу или приеме, где они присутствовали, находились красивые женщины, смотревшие на нее с ненавистью; будь их воля, они бы охотно вонзили в нее кинжал — Сорильда в этом не сомневалась.
Первые два-три бала прошли для нее значительно успешнее, чем она смела надеяться, и это доставило ей огромное удовлетворение.
Она знала, что во многом своим успехом обязана новым платьям и тому, что по приказу графа, о чем ей сообщил мистер Бернем, в ее распоряжение были предоставлены фамильные драгоценности Уинсфордов.
Сорильда и вообразить себе не могла существование такого великолепного подбора драгоценных камней, разве что в сказочной пещере Аладдина.
Здесь были самые разнообразные украшения: от диадем до пряжек на туфли, жемчужные ожерелья самой разной длины, украшенные драгоценностями несессеры, ручки для зонтов и замочки, прикреплявшиеся на сумочку, чтобы гармонировать с надетым платьем.
Сорильда начала чувствовать себя точно ребенок, попавший в лавку со сладостями. Она часто заходила в рабочий кабинет мистера Бернема, где стоял сейф, и обсуждала с ним, какая диадема подойдет к ее платью и какие драгоценности ей надеть, чтобы блистать на званом обеде или балу, куда они с графом отправлялись в этот вечер.
После однообразного, тоскливого существования в замке произошедшая перемена казалась просто невероятной; порою Сорильду охватывал страх, что вот сейчас она проснется и вновь увидит на себе отвратительное тускло-коричневое платье, подвергнется нападкам герцогини, доводившим ее до слез. Теперь она не лила слез, а была готова, если придется, бороться и добиться всего, чего ей хотелось.
Сорильда была несколько разочарована, обнаружив, что у нее никогда не бывает возможности обменяться с графом хотя бы несколькими словами так, чтобы их никто не слышал.
Иногда ей хотелось поговорить с ним наедине, пусть даже разговор окажется не из приятных, и она оставалась в столовой в то время, когда он должен был вернуться домой, чтобы переодеться к обеду. Однако каждый раз он или возвращался слишком поздно, так что ей уже было некогда ждать и приходилось идти наверх принимать ванну, или приезжал с одним из своих близких друзей вроде Питера Лансдауна.
Сорильда подозревала, что из всех друзей графа Питер Лансдаун — единственный, кому тот рассказал правду. В этот день, приведя себя в порядок и вымыв руки перед ленчем, она спустилась вниз и, к своему удивлению, обнаружила его в столовой.
— Мистер Лансдаун! — изумленно воскликнула она.
— Разве Шолто не говорил вам, что я приду? — спросил он. Сорильда покачала головой.
— Сегодня мы с Шолто ленч будем есть здесь, — объяснил Питер Лансдаун, — потому что к двум часам нам нужно быть в Хрустальном дворце. Отсюда добираться удобнее да и ближе, чем из «Уайтса»
type="note" l:href="#FbAutId_16">16
.
— Да, конечно, я понимаю, — улыбнулась Сорильда. — Очень рада вас видеть.
Ей нравился Питер Лансдаун, и хотя он не говорил этого, но она знала, что он восхищается ею. Вот и сейчас восхищенными глазами он смотрел на ее новое платье.
Платье было бледно-золотистым, цвета весенних нарциссов, и чрезвычайно нравилось Сорильде.
Кроме того, она надела под него кринолин, самый широкий из всех, какие носила раньше. Портниха сказала ей, что в Париже кринолины становятся все шире и шире, так что скоро модно одетая дама одна будет занимать целую карету!
— Вы очень элегантны, — произнес Питер Лансдаун, — и не сочтите за дерзость, если я добавлю: очень красивы.
— Благодарю вас, — улыбнулась Сорильда.
Она больше не смущалась, выслушивая комплименты; теперь от них у нее просто становилось теплей на душе, ведь ей долго приходилось обходиться без ласковых слов.
— Боюсь, — продолжал Питер Лансдаун, — что если вы будете так же выглядеть на открытии Великой Выставки, то затмите всех присутствующих и сама королева позавидует вам.
— Надеюсь, что нет, — ответила Сорильда. — Я восхищаюсь нашей королевой и так рада, что Хрустальный дворец уже почти закончен и не рушится! Питер Лансдаун рассмеялся.
— Несмотря на все мрачные предсказания! Уверяю вас, принц Альберт чрезвычайно благодарен каждому, кто, подобно Шолто, поддерживал его при всех обстоятельствах, а ведь чаще всего они оказывались весьма неприятными.
Сорильда читала газеты и знала, что за последние недели возражения против строительства дворца не прекратились, а скорее, усилились. Тот факт, что Великая Выставка проводила в жизнь принцип свободной торговли
type="note" l:href="#FbAutId_17">17
, приводил в ярость протекционистов, «модников»и «охотников на лис» из центральных графств Англии, возглавляемых полковником Сибторпом, призывавшим небеса покарать сей новый Вавилон.
Иностранных участников Выставки называли разносчиками чумы, подстрекателями волнений и источником преступлений.
Сорильда слышала, как за обедом, посчитав, что граф не слушает, кто-то сказал, что Англия готова «приютить на своей груди ядовитых змей».
Знала она и о том, что британский посол в России сообщил премьер-министру, что царь отказал русским дворянам в заграничных паспортах из опасения «заразиться»в Лондоне.
Она читала, что ни одна коронованная особа Европы не решилась появиться под стеклянной крышей дворца — поехать в Лондон для них было все равно, что отправиться в вечность!
Питер Лансдаун поглядел на часы и сказал:
— Шолто опаздывает, и я знаю почему.
— Почему? — спросила Сорильда, понимая, что он ждет от нее этого вопроса.
— Сегодня утром лорд Джон Рассел, — начал он, — заявил, что возражает против намеченного салюта из пушек, размещенных к северу от Серпантина
type="note" l:href="#FbAutId_18">18
, ибо считает, что от этого разобьется стеклянный купол.
— Не может быть! — воскликнула Сорильда.
— Он хочет, чтобы пушки стояли не ближе Сент-Джеймского парка, — продолжал Питер Лансдаун, — но Шолто утверждает, что это чепуха, и я с ним согласен. В этот момент дверь отворилась, и вошел граф.
— Доброе утро, Сорильда, — произнес он, направляясь к ним. — Я все уладил, Питер.
— Как это тебе удалось? — спросил Питер Лансдаун.
— Я сказал лорду Джону, что как бы громко ни стреляли пушки, стекло не разобьется, а любое треснувшее стекло я заменю за собственный счет. Сорильда невольно воскликнула:
— Но если разрушится весь купол, это обойдется вам в целое состояние!
— Мне не придется платить ни пенни! — твердо сказал граф.
Впервые с тех пор, как после свадьбы они уехали из замка, она сидела за ленчем вместе с графом, впервые за столом не было многочисленных гостей, и у Сорильды было прекрасное настроение. Она увлеченно слушала, как граф и Питер Лансдаун перебрасываются шутками и спорят по поводу Хрустального дворца, хотя и продолжала говорить себе, что ее муж достоин презрения.
К тому же Сорильда ничуть не сомневалась, что при всей своей занятости он по-прежнему находит время для своих возлюбленных!
Когда ленч закончился и граф с Питером Лансдауном заторопились в Гайд-Парк, ей стало грустно и захотелось поехать вместе с ними.
Она жаждала увидеть эту поразительную выставку, которая вызывала столько противоречивых мнений и которой газеты, несмотря на отрицательное отношение, были вынуждены посвящать страницу за страницей, описывая, что происходит в этом уголке Гайд-Парка.
Невзирая на мрачные предсказания, что дворец никогда не будет закончен, Сорильда была убеждена: нельзя не восхищаться одними только усилиями построить здание площадью в восемнадцать акров
type="note" l:href="#FbAutId_19">19
и заключить в стекло пространство объемом в тридцать три миллиона кубических футов
type="note" l:href="#FbAutId_20">20
.
«До чего же хочется, чтобы они взяли меня с собой», — печально подумала она, поднимаясь в свою спальню. Но, надевая одну из новых очаровательных шляпок, она вспомнила, что ей еще столько нужно купить! Карета и миссис Досон уже ожидали ее, и это само по себе было необычайно приятно.
На следующий день, 30 апреля, они вновь давали званый обед с большим количеством приглашенных. Граф приветствовал гостей в чрезвычайно приподнятом настроении и сообщал им, что только что опубликованы девятнадцать строф «Майской оды» Теккерея. «И что там говорится?»— спрашивал каждый. Граф громко декламировал четыре первых строки:
Еще вчера чернела здесь земля нагая
И громко щеголи глумились,
По Роттен-Роу проезжая,
А нынче вот, гляди — свершилось!
— Дворец действительно готов? — поинтересовалась Сорильда.
— Совершенно готов, — подтвердил граф. — Завтра вы сами убедитесь, что принц был совершенно прав, задумав построить дворец из стекла. Когда поздно ночью отбыли последние гости, граф спросил:
— Ну как, ждете завтрашнего дня?
— Вы даже не представляете, с каким нетерпением я его жду, — ответила Сорильда. — Я столько слышала о дворце, мне так хотелось поехать с вами, когда вы отправлялись туда почти каждый день! Если теперь что-нибудь не получится, я буду ужасно разочарована.
— Мне и в голову не приходило, что вы захотите поехать со мной, — с удивлением отозвался граф. — Я вполне мог взять вас с собой, если бы вы сказали, что хотите этого. Сорильда не ответила, и он продолжал:
— Но я убежден: вы не разочаруетесь. По-моему, сам замысел был просто блестящим, а Выставка превосходит все мои ожидания.
Сорильда улыбнулась и сказала:
— Я думаю, вы действительно хотите, чтобы Выставка оказалась успешной не только потому, что все это время вы поддерживали принца, но и потому, что считаете, что она поможет нашей стране.
— Это правда, — согласился граф. — Я на самом деле считаю: очень важно, чтобы Англия показала миру, на что она способна, и уверен, что и во Франции, и в других странах после завтрашнего дня будут волосы на себе рвать от досады и зависти.
Сорильда направилась в сторону лестницы и вдруг сообразила, что граф не пошел следом за нею, а берет из рук лакея свою шляпу.
— Вы куда-то едете? — спросила она с удивлением.
— Вы, конечно, сочтете меня сентиментальным и излишне суетливым, — ответил граф, — но я все-таки хочу проехать к Хрустальному дворцу и удостовериться, что стража бдительно охраняет его, дабы он не пострадал в последний момент.
Он улыбнулся, словно самому стало смешно, и вышел на улицу, где его ждала карета. Чувствуя себя покинутой, Сорильда в одиночестве поднялась к себе в комнату.
«Почему я с ним не поехала?»— спросила она сама себя, но тут же подумала: быть может, он намеревался заехать за одной из своих возлюбленных, чтобы та его сопровождала.
Сорильда тихонько вздохнула.
«Если бы мне это было небезразлично, то жизнь с таким человеком стала бы сущим мучением», — решила она и отправилась спать.
Закрыв глаза, Сорильда решительно заставила себя думать о платье, которое наденет завтра.


— Миледи, сегодня на улице солнце! — восторженно воскликнула на следующее утро ее горничная, входя в спальню Сорильды. Сорильда села в постели.
— Замечательно! — отозвалась она. — Было бы ужасно, если бы лил дождь и королеве пришлось ехать на Выставку в закрытой карете.
Когда около десяти часов утра она спускалась вниз, уже было слышно, как звонят колокола на звонницах всех лондонских церквей.
В присущей ему деловой манере мистер Бернем сообщил Сорильде, что граф ждет ее в холле. Когда она появилась на лестнице, граф поднял голову, и у нее мелькнула мысль, что ему должно понравиться, как она выглядит.
Ее платье из светло-зеленого, цвета весенних почек, шелка с широким кринолином являлось воистину произведением искусства. Его дополняла шляпка с крошечными страусовыми перьями и мягкой кружевной оборкой, обрамлявшей ее лицо.
Спустившись в холл, Сорильда вопросительно взглянула на графа, убежденная в том, что, даже несмотря на неприязнь к ней, он должен признать: она прекрасно одета для такого торжественного случая.
Но он молчал все время, пока они усаживались в открытую карету, в которой благодаря имеющейся у графа привилегии должны были ехать на Выставку по пути следования королевского экипажа.
Карета тронулась, и Сорильда позабыла о своих мыслях, ибо на подъезде к парку стало видно: почти на всех деревьях сидели мальчишки, жаждавшие все разглядеть как следует.
В парке уже собралось более полумиллиона людей. Сорильда с восторгом рассматривала пеструю толпу, освещенную солнцем, когда услышала голос графа:
— Я вижу, вы надели изумруды моей матери. Она кинула на него быстрый взгляд, отметив, что он смотрит на ожерелье, серьги с большими камнями и браслет им в тон, который она надела поверх левой перчатки.
— Вы не возражаете? — спросила Сорильда.
— Они идут вам, — ответил он. У нее мелькнула мысль, что это первый комплимент, услышанный от него.
Вдалеке показались трепетавшие на ветру флаги многочисленных государств, однако сначала хотелось рассмотреть другое: по Серпантину плыла уменьшенная копия фрегата «Принц Уэльский»с командой, готовой в любую минуту начинать салют; Чарлз Спенсер, прославленный аэронавт, стоял рядом с корзиной своего воздушного шара, готовясь взлететь в тот момент, когда объявят об открытии Выставки.
Их карета присоединилась к длинной веренице других карет, направляющихся к Хрустальному дворцу.
В «Тайме» Сорильда уже читала, что приветствовать королеву соберется более тридцати тысяч человек, получивших специальное приглашение, так что ей не понадобилось спрашивать об этом.
Наконец она увидела громадное здание, ослепительно сверкающее на солнце. Хотя они с графом приехали заранее, оказалось, что весь огромный зал, увенчанный куполом, уже заполнен дипломатами, государственными деятелями и придворными сановниками в шитых золотом мундирах, направляющими гостей на отведенное для каждого место.
Здесь было столько интересного, так много хотелось увидеть; Сорильде показалось, будто она только что прибыла и не успела еще как следует оглядеться, а гвардейцы в золотистых шлемах с султаном из длинных белых перьев уже заняли свои места позади трона и по обе стороны от него. Там же встали статные лейб-гвардейцы в красных мундирах и черных бархатных шапках, а рядом с ними — трубачи в золотистых мундирах с серебряными фанфарами в руках.
— Прибыли, — тихо произнес граф.
Сквозь стекло Сорильда разглядела отряд личной охраны королевы в стальных шлемах и нагрудниках, сверкающих на солнце; в это же мгновение зазвучали фанфары, возвещая о прибытии королевы.
Впервые в жизни Сорильда увидела молодую женщину, которой так давно восхищалась. На королеве было розовое атласное платье, сверкавшее серебром и бриллиантами. Голову ее венчала бриллиантовая диадема с перьями.
Она была маленького роста, но выглядела величественно, шагая рядом с принцем Альбертом, одетым в мундир фельдмаршала.
За ними следовали юные принц Уэльский в шотландском национальном костюме и принцесса-цесаревна
type="note" l:href="#FbAutId_21">21
в белом платье, с венком из роз на голове. Раздался взрыв приветствий, а затем, когда процессия ступила на помост, послышалось пение национального гимна.
Далее звучали молитвы и речи, пение и мощные звуки огромного органа Генри Уиллиса
type="note" l:href="#FbAutId_22">22
. После этого, прежде чем начать осмотр, королева приняла тех, кто участвовал в организации Выставки, и среди них — графа Уинсфорда.
Объявили их имена. Приседая перед королевой в реверансе, Сорильда слышала, как принц Альберт сказал графу:
— Милорд, это в такой же степени ваш личный триумф, как и мой. Вы всегда были убеждены в успехе.
— Так оно и случилось, сир, — ответил граф.
— Дорогой, — обратилась королева к принцу Альберту, — ты должен поздравить графа Уинсфорда с женитьбой.
— Я уже поздравил его, — ответил принц Альберт, — но я хочу принести свои поздравления и его жене. С этими словами он улыбнулся Сорильде.
Приседая в реверансе, она чувствовала на себе его доброжелательный взгляд.
— Милорд, при первом же удобном случае вы должны привезти жену в Букингемский дворец, — сказала королева. — Тогда у меня будет больше времени познакомиться с ней.
— Вы очень добры, мадам, — ответил граф.
После этого они отошли в сторону, чтобы дать место другим. Сорильда почувствовала на себе чей-то взгляд и, подняв голову, вздрогнула, узнав Айрис.
Вместе с мужем она находилась на королевском помосте. Герцогиня была необычайно хороша в голубом, под цвет собственных глаз, платье и сверкала фамильными бриллиантами герцогов Нан-Итонских. Но лицо ее хранило выражение, от которого у Сорильды возникло такое ощущение, будто ей в спину вонзилась холодная сталь. Никогда еще ей не приходилось видеть такую ненависть в женских глазах. Она с трудом удержалась от желания прижаться к графу, ища у него защиты.
Однако, когда вслед за королевой они отправились осматривать Выставку, Сорильда уже не думала ни о чем, кроме окружавших ее чудес.
Вокруг было столько интересного, что у нее захватило дух. Позже она обнаружила, что в голове ее невообразимым образом перемешались и большие, и маленькие предметы.
Здесь демонстрировалась огромная каменноугольная глыба весом в 24 тонны из рудников герцога Девонширского, статуя Лазаря, изготовленная из искусственного камня; и австрийские фонтаны, выполненные из железных труб.
Каждой стране было позволено представлять себя по собственному усмотрению. Слон и паланкин из Индии вызывали такой же интерес, как и множество предметов меньшей величины, присланных из Америки.
Графа позабавил английский складной нож с 80 лезвиями, а вокруг колоссальных размеров фарфоровой вазы из России удивленные люди толпились с раскрытыми ртами.
Сорильда посмеялась над разборным пианино для яхты и над церковной кафедрой проповедника, от которой к скамьям верующих тянулись гуттаперчивые трубки для глухих.
Ее привели в восторг французские шелка и атласы из Лиона, шпалеры из мануфактур Гобеленов
type="note" l:href="#FbAutId_23">23
и Бове, огромная кровать под балдахином, купленная, как сказал ей граф, королевой, и очаровательные веера и мантильи из Испании.
— Рассмотреть все сразу просто невозможно, — возбужденно сказала Сорильда, обращаясь к графу. — Чтобы ничего не пропустить, придется ходить сюда каждый день, пока не закроется Выставка.
Она почувствовала, что графу приятен ее восторг, и подумала, что трудно сохранять ледяную холодность, когда хочется вести себя словно ребенку, впервые попавшему на театральное представление.
Они столько прошли и столько увидели, что Сорильда позабыла о королеве, пока граф не заторопил ее к выходу, чтобы присутствовать при отбытии королевской четы.
К удивлению Сорильды, королева остановилась, чтобы поговорить с нею.
— Надеюсь, Выставка вам понравилась, леди Уинсфорд.
— Здесь необычайно интересно, мадам.
— Это один из самых великих и памятных дней в моей жизни, — улыбнулась королева; она явно говорила с полной искренностью.
В тот момент, когда королевская карета отъезжала под восторженные крики толпы, к Сорильде и графу присоединился Питер Лансдаун.
— Ты, Шолто, от гордости раздулся, словно индюк, — поддразнил он графа. — А принца я еще никогда не видел таким довольным собою.
— Он имеет на это полное право, — ответствовал граф. — Мы работали, как рабы, чтобы завершить все в срок.
— Я тоже должна вас поздравить, — услышала Сорильда знакомый голос и, повернувшись, увидела рядом с графом тетушку.
— Благодарю вас, — мрачно ответил граф.
— Это всегда такая радость — знать, что исполнилось твое заветное желание, — мягко сказала герцогиня.
Сорильда прекрасно поняла, что скрывается за этими словами, и немедленно отошла, сочтя подобное поведение тетушки возмутительным.
В стороне она заметила дядю, увлеченно беседующего с лордом Абердином.
— Я только что сказал ее величеству, — говорил тот герцогу, — что не припоминаю в прошлом ни одного события, которое доставило бы всем такое удовольствие, как эта Выставка.
Сорильда знала, что герцог отрицательно относился к организации Выставки с самого начала, и ей было любопытно услышать его ответ, но, не успев ничего сказать, он увидел племянницу.
— Сорильда! — воскликнул он. — Я видел, как с тобой разговаривала ее величество. Это чрезвычайно любезно с ее стороны. Ты, конечно, понимаешь, какая тебе оказана честь.
— Конечно, дядя Эдмунд. Я так счастлива, что видела королеву. Правду сказать, я боялась, что этого никогда не случится.
Герцог замялся.
— Тебя следовало бы в этом году представить ко двору, — грубовато признался он. — Ну да, впрочем, не важно. Теперь-то уж тебя будут постоянно приглашать в Букингемский дворец.
Сорильде хотелось заметить, что если бы она оставалась в Нан-Итонском замке, ее ждала бы совсем другая участь, но это было бы невеликодушно. Вместо этого она сказала:
— По-моему, здесь все замечательно. Надеюсь, в другой раз у меня будет больше времени, и я смогу увидеть все, особенно сельскохозяйственные машины — я знаю, они вас особенно заинтересовали!
На самом деле это вовсе не интересовало Сорильду, но она чувствовала, что должна как-то отвлечь дядю, дабы он не обратил внимание на поведение своей жены.
— Да, действительно, — тут же согласился герцог. — Я обязательно приду сюда один, когда в следующий раз появлюсь в Лондоне. Завтра утром мы возвращаемся в замок.
— Дядя Эдмунд, мы могли бы прийти сюда вместе, — предложила Сорильда, и по его улыбке поняла, что ее предложение пришлось ему по душе.
В этот момент к ним присоединилась герцогиня.
— Я жду, когда ты отвезешь меня домой, — сказала она герцогу раздраженным тоном. Он холодно взглянул на жену.
— Отвезу, когда освобожусь.
Герцогиня поджала губы, словно ей хотелось ответить колкостью.
Вместо этого она взглянула на племянницу мужа с той же злостью, с какой наблюдала за ее беседой с королевой.
— Я считаю, что ты разоделась сверх меры, — злобно бросила она. — Для молодой особы слишком много драгоценностей!
— Вы забываете, — возразила Сорильда, — я теперь замужняя дама, и мой муж вправе ожидать, что я буду выглядеть соответственно такому торжественному случаю.
Уже поворачиваясь, чтобы идти к тому месту, где, как заметила Сорильда, ее ожидали граф и Питер Лансдаун, в глазах герцогини она увидела пылающую огнем ярость.
Ей было любопытно, что же такое граф сказал герцогине, чтобы заставить ту отойти и присоединиться к мужу, но знала, что не может задать ему этот вопрос, и тихо прошла через главный вход к месту, где стояла карета.
Питер Лансдаун отправился с ними. Уже у самого дома граф сказал:
— Завтра я должен на несколько дней уехать в поместье. Хотите составить мне компанию?
— Да, конечно, — быстро согласилась Сорильда.
Она вовсе не желала оставаться в Лондоне одна. К тому же она понимала, что, если так скоро после свадьбы они разъедутся в разные стороны, обязательно начнутся разговоры.
— Питер едет с нами, — продолжал граф. — Мне нужен его совет по проведению работ в конюшне.
— Вы думаете купить новых лошадей? — спросила Сорильда.
— Собственно, я купил четырех на этой неделе, — ответил граф, — и хотел бы устроить их как следует. Вы сможете собраться так, чтобы к одиннадцати нам уехать?
— Конечно, — подтвердила Сорильда.
Больше он ничего не сказал. По прибытии в Уинсфорд-Хаус граф и Питер Лансдаун вместо того, чтобы присоединиться к Сорильде в столовой, как она того ожидала, отправились в библиотеку. Граф любил проводить здесь время, и Сорильда знала, что ее приход будет рассматриваться как вторжение.
Поднимаясь наверх, чтобы снять шляпку и привести себя в порядок перед ленчем, Сорильда вспомнила Выставку и понадеялась, что они скоро вернутся в Лондон — можно будет опять туда пойти и увидеть побольше.
Внезапно ей пришли на ум слова дяди о том, что он с женой возвращается в замок, и только сейчас она вдруг сообразила, что, быть может, поэтому граф и решил ехать в Уинсфорд-парк.
«Не собирается же он теперь, когда мы женаты, продолжать связь с моей тетушкой?»— эта мысль была невыносима.
Это казалось невероятным, но ведь Айрис специально отыскала его на Выставке. Возможно, в тот момент она сообщила ему, что возвращается в замок, и граф тоже решил вернуться в свое поместье. Как он смеет поступать подобным образом!
Как смеет Айрис продолжать изменять дяде Эдмунду!
Сорильда считала такое поведение отвратительным, бесчестным и низким.
«Не поеду! Останусь здесь, а они там пусть делают что хотят!»— она была в гневе, но тут же поняла: оставаться здесь одной, наедине с возмущением и гневом, будет ошибкой.
К тому же ее предположения могли оказаться совершенно неверными. Немыслимо, чтобы граф решился рискнуть второй раз после того, как однажды его уличили в преследовании жены соседа, «Наверное, наша поездка в Уинсфорд-парк одновременно с пребыванием в замке дяди Эдмунда и Айрис — простое совпадение», — убеждала себя Сорильда.
Но подозрение уже закралось ей в душу. Позднее, когда она смотрела на графа, сидевшего во главе стола, ее охватило непреодолимое желание спросить, справедливо ли ее подозрение.
Однако она понимала, что это глупо и может принести ей только унижение. А если он ответит, что слишком любит Айрис и не в силах от нее отказаться? Неужели он и впрямь может любить столь пустую и неприятную особу, как герцогиня? Но приходилось признать: каким бы ни был у нее характер, на открытии Выставки Айрис была поразительно хороша собой.
Откуда графу знать, что за красивой внешностью скрывается коварная, злая и жестокая женщина, если рядом с ним она — воплощенная кротость и очарование.
«Если я скажу ему, он не поверит», — беспомощно подумала Сорильда.
Но вот заговорил Питер Лансдаун. Его слова рассмешили Сорильду, и на мгновение она позабыла о мыслях, вновь омрачивших ее жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пленница любви - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Пленница любви - Картленд Барбара



Богатые тоже плачут...Платья некрасивые, прическа не та, да – это настоящая трагедия! Зато жизнь графини чудесна – покупай, что хочешь, жаль, что муж внимания не обращает, так он же негодяй. Странно, что такие люди находят время для чувств: 3/10.
Пленница любви - Картленд БарбараЯзвочка
10.03.2011, 19.27





Скучее романа я не читала. Бросила на восьмой главе. Девочки, не читайте, не тратьте свое время
Пленница любви - Картленд Барбарамария
15.04.2014, 16.44





Мария, а ничего что глав 7?
Пленница любви - Картленд БарбараНата
21.07.2014, 0.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100