Читать онлайн Пират в любви, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Пират в любви - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.76 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Пират в любви - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Пират в любви - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Пират в любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Пароход, пыхтя, прокладывал себе путь сквозь ночь, а Бертилла, лежа без сна, думала только о лорде Сэйре.
Снова и снова вспоминала она его объятия, его поцелуй, от которого она вся затрепетала.
Она не чувствовала, что в ее каюте, маленькой и грязноватой, душно и жарко; в эти минуты она даже не испытывала страха перед тем, что ей предстоит.
Она знала, что, покинув этого человека, оставила с ним свое сердце
Она знала, что больше никогда и никого не полюбит, и была уверена, что принадлежит к числу тех женщин, которые любят раз в жизни.
Больше она уже не станет — да и не сможет! — рисовать в воображении будущего мужа, как делала это прежде: отныне и навсегда ее мыслями и чувствами владеет единственный в мире мужчина.
— Я люблю его! — шептала Бертилла.
Она говорила об этом Тейдону; слова не могли выразить всю силу ее чувств.
Поднялась она с зарей; умылась и оделась как можно аккуратнее, насколько позволяла крохотная каютка, чуть ли не до потолка заваленная ее вещами.
Она подумала, что даже толком не поблагодарила миссис Хендерсон за ее доброту и за то огромное количество одежды, которое едва уместилось в трех кожаных чемоданах.
В своем бурном желании уехать она думала только о том, что сама навязалась лорду Сэйру, как справедливо заметила леди Эллентон, и в дальнейшем станет ему обузой.
В Сингапуре лорда Сэйра ожидает не только губернатор и множество важных дел, требующих внимания, но и женщина, которую он когда-то любил.
Женщина красивая и утонченная, женщина, которая возродит то, чему он радовался в прошлом.
Бертилла вспомнила, как та же леди Эллентон не без сарказма назвала лорда Сэйра Пиратом в любви.
Хоть он и отнял у Бертиллы ее любовь и ее сердце, она для него лишь маленькая и незаметная лодочка в сравнении с большими кораблями, какие приходилось ему захватывать в прошлом и каких еще немало ждет его в будущем.
«Он забудет меня, — решительно сказала себе Бертилла, — но я никогда, никогда не забуду его, даже если доживу до ста лет».
Но несмотря на все свои нынешние переживания, Бертилла с захватывающим интересом думала о Кучинге — это был главный порт и столица Саравака, и пароход прибывал туда завтра.
Она вышла на палубу, полную народа. Большинство пассажиров провело здесь ночь. Бертилла обнаружила множество людей разных национальностей, в большинстве малайцев. Они улыбались ей, и девушка отвечала им улыбкой.
Она не могла вступить с ними в разговоры и, пожалуй, даже обрадовалась, когда с ней заговорил седовласый торговец.
Его она совсем не боялась: в обращении этого человека было что-то приятное и почти отеческое по отношению к ней, он ничем не напоминал пресловутого мистера Ван да Кемпфера.
— Это ваш первый приезд в Саравак, юная леди? — спросил торговец.
— Первый, — ответила Бертилла, — и мне кажется, это очень красивая страна.
— Она и в самом деле красивая, — подтвердил тот, — но еще очень неразвитая, с ее людьми трудно торговать.
— Почему?
— Потому что они вовсе не заинтересованы в деньгах. В отличие от населения других стран мира они счастливы и без них.
Бертилла поглядела на собеседника с удивлением, а он продолжал:
— Есть районы, где выращивают ананасы, где строят дороги, но очень трудно втолковать туземцам, что нам нужны их гуттаперча и саго.
— Это все, что вы можете у них покупать? — спросила Бертилла.
— Ну, еще алмазы, ласточкины гнезда, раковины, безоаровый камень, но большая часть населения предпочитает охотиться за головами, а не выращивать то, что мне нужно.
Бертилла вздрогнула.
— Они все еще… отрезают людям головы?
В голосе у нее был такой явный страх, что торговец улыбнулся доброй улыбкой.
— Вы будете в безопасности, — сказал он. — Они предпочитают не трогать белых женщин, но вам следует понять, что охота за головами — часть их жизни. Понадобится много лет, прежде чем белый раджа или кто-то еще убедит их отказаться от этого.
Бертилла молчала, охваченная мгновенно вспыхнувшим и совершенно абсурдным желанием, чтобы лорд Сэйр вдруг оказался здесь и был бы ее защитником, а торговец заговорил снова:
— Когда молодой даяк становится взрослым, то, как бы он ни был хорош собой, окрестные девушки не обращают на него внимания, пока он не обзаведется собственноручно отрезанными двумя или тремя головами.
— Двумя или тремя головами! — шепотом повторила Бертилла.
— Он может петь любовные песни и танцевать военные танцы, — продолжал старый торговец, — но его всегда подстерегает вопрос: «А сколько голов ты отрезал?»
— И что же в таких случаях делают мужчины? — задала Бертилла совершенно излишний вопрос.
— Идут на охоту, — услышала она ответ. — И когда мужчина возвращается со своим трофеем, начинаются приготовления к великому празднику — празднику высушенных голов.
— Но… наверное, миссионеры могли бы объяснить им, что это плохо?
Торговец рассмеялся:
— Насколько я мог наблюдать миссионеров, от них только лишние хлопоты. Им в основном удается обратить в христианство только глупцов, которые их боятся, или хитрецов, готовых на все ради выгоды. Такие надеются получить что-нибудь от белых людей.
Бертилла снова примолкла, да ей и нечего было сказать. Она снова почувствовала себя одной в целом мире, где некому о ней позаботиться или хотя бы выслушать ее.
— Но вы, пожалуйста, не волнуйтесь, — сказал торговец, должно быть, сообразив, что напугал девушку. — Вы сами увидите, что даяки — люди приятные и выглядят весьма красиво, когда надевают свои воинские уборы из перьев и потрясают щитами, украшенными пучками волос, срезанных с голов убитых.
Бертилла невольно ахнула, а торговец добавил:
— Обычно у них такой вид, словно они и воды не замутят: нацепят на шею ожерелья из разноцветных бус, улыбаются вам так мило, просто любо-дорого поглядеть!
Он ни в малейшей степени не избавил Бертиллу от ее страхов, но, когда пароход вошел в устье реки Саравак и поплыл по ней, она была совершенно захвачена красотой широкой извилистой реки со светло-коричневой водой.
Надо всем царила гора Сантуборг, великолепных и величественных очертаний, поросшая густым лесом; у самого подножия горы росли казуарины, а вдоль реки протянулся мягкий песчаный пляж.
По берегам повсюду виднелись фруктовые деревья, некоторые из них в цвету.
То и дело попадались на глаза маленькие деревушки: крытые пальмовым листом хижины словно кто-то высыпал из корзины на илистые отмели, и каждая осталась на том месте, куда упала.
Кое-где в воде стояли обнаженные до пояса женщины с кофейно-коричневой кожей, держа на плечах бамбуковые сосуды для воды, а между ними плескались и даже плавали, словно головастики, совсем малые ребятишки.
Светло-зеленые мангровые заросли покрывали невозделанные участки берегов, а за ними начинались джунгли с высокими великолепными деревьями, по ветвям которых прыгали обезьяны.
Все было так красиво, что у Бертиллы просто дух захватило; ей очень захотелось рассказать об увиденном лорду Сэйру. Она знала, что он понял бы ее чувства и разделил их.
Он любил красоту, она для него много значила — как и для Бертиллы.
Она не сомневалась: лорд Сэйр ожидал бы от нее смелости и желания понять народ Саравака, как он сам понимал людей разных стран, с которыми ему приходилось общаться.
Пароход причалил к просто и грубо сколоченной пристани; собралась немая толпа встречающих, которые приветствовали всех пассажиров — знакомых и незнакомых.
Шум и суета поднялись немалые.
Уже спускаясь вниз по трапу, Бертилла увидела в толпе красивых и смуглых улыбающихся людей высокую женщину, которую узнала сразу.
Тетя Агата выделялась бы в любой толпе, подумалось Бертилле, но здесь она была особенно приметна — этакий гигант среди пигмеев, причем гигант весьма непривлекательного вида и даже внушающий страх.
С годами она стала еще угрюмее и уродливее.
Не только из-за грубого, обветренного лица, которое показалось Бертилле еще более неприятным, чем годы тому назад, но и потому, что тетка потеряла передние зубы, и это придавало ей странное, почти зловещее выражение.
— Значит, приехала! — произнесла тетка резким, грубым голосом, который Бертилла запомнила с детства.
— Приехала, тетя Агата.
Тетка не сделала ни малейшего поползновения поцеловать племянницу или хотя бы пожать ей руку; она повернулась к трем носильщикам и заговорила с ними в требовательном и даже угрожающем тоне.
Бертилла испытывала неловкость оттого, что чемоданы ее были такими большими, а люди, которые их несли, казались совсем маленькими.
Тетка отдавала носильщикам приказания таким тоном, что Бертилла смутилась еще больше. Покончив с переговорами, тетка повернулась к ней.
— Я уже в третий раз встречаю пароход, — сказала она. — Это вполне в духе твоей матери — не сообщить точную дату твоего приезда.
— Думаю, мама не знала, что пароход уходит из Сингапура раз в две недели, — объяснила Бертилла. — Кроме того, я задержалась потому, что пароход, на котором я плыла из Англии, загорелся и потерпел кораблекрушение в Малаккском проливе.
Если она хотела удивить тетку, то потерпела неудачу.
— Загорелся? — все тем же резким тоном спросила Агата Элвинстон. — У тебя пропала вся одежда? Если это так, то имей в виду, что я не в состоянии снабдить тебя новой.
— Нет никакой необходимости чем-то снабжать меня, тетя Агата, — спокойно ответила Бертилла. — Миссис Хендерсон, у которой я остановилась после того, как мы добрались до берега, заказала мне все новое. Это очень щедро и любезно с ее стороны.
— Значит, у нее больше денег, чем здравого смысла! — Отнюдь не любезно заметила тетя Агата.
Тем временем они удалились от пристани и теперь двигались по улице, застроенной по обеим сторонам деревянными домами.
Видимо, все население собралось на набережной у пристани, потому что людей на улице почти не было.
По пути им встретилось что-то вроде базара; Бертилла заметила разносчиков, которые выкрикивали свои товары, услышала она удары в гонг, доносившиеся из мечети, и заунывные звуки какого-то однострунного музыкального инструмента.
— Кстати, — заговорила тетка. — У тебя есть деньги?
— Боюсь, что не слишком много, — ответила Бертилла, — но больше, чем я предполагала, так как мне не пришлось платить за гостиницу в Сингапуре.
— Сколько? — поинтересовалась тетка.
— Точно не знаю, — ответила девушка. — Сосчитаю, когда мы придем.
С этими словами она посмотрела на сумочку, которую несла с собой.
— Дай ее мне!
Агата Элвинстон протянула руку, и Бертилла, удивленная, но послушная, отдала тетке сумочку.
Не замедляя шаг, тетка открыла сумочку и не глядя вытащила оттуда кошелек и несколько банкнотов.
Эту добычу Агата опустила в карман своего хлопчатобумажного платья, потом почти пренебрежительным жестом вернула сумочку Бертилле.
— Я бы хотела оставить немного денег для себя, тетя Агата, — сказала Бертилла.
Она была крайне удивлена поступком тетки и полагала, что остаться без единого пенни не слишком-то хорошо — мало ли что может случиться!
— Деньги тебе вовсе ни к чему, — отрезала Агата Элвинстон. — К тому же я подозреваю, что твоя мать не собирается платить за твое содержание, стало быть, тебе придется работать, и работать как следует!
Бертилла со страхом взглянула на тетку.
— Я очень нуждаюсь в рабочих руках, — продолжала та, — а здешним людям нельзя доверять ни на грош. Они хватают все, что ты им даешь, убегают в лес, и — поминай как звали!
Бертилла подумала, что они поступают вполне разумно, пускаясь наутек от ее тетки, но не посмела высказать свое суждение вслух; некоторое время они шли молча.
Город остался позади, вокруг были джунгли. Бертилла любовалась лесом, в особенности орхидеями, с которыми не могли соперничать по красоте цветы из сада Хендерсонов. Сиянием только что распустившихся орхидей был как бы освещен весь лес.
Некоторые деревья были почти сплошь скрыты под поселившимися на них прекрасными цветами, окутавшими их целой радугой красок — от бледно-желтой до густо-фиолетовой.
С ветвей свешивались гирлянды орхидей длиной не меньше ярда, а земля была покрыта ковром крошечных и хрупких растений, тоже похожих на орхидеи.
Бертилла надеялась увидеть малайского медведя — единственное опасное животное в Сараваке, или же крошечного оленя канчиля, о котором сложено множество сказок и легенд.
Но вынуждена была довольствоваться только созерцанием королевского фазана.
Особенно старательно искала она глазами птицу-носорога — одну из самых необычайных в мире птиц, с огромным желтым клювом и странным наростом ярко-красного цвета у его основания.
Некоторые из них, как читала Бертилла, достигали размеров индюка, но те, которых она заметила здесь на деревьях, были поменьше.
Птицы были восхитительны, но бабочки — еще восхитительнее и прекраснее.
У Бертиллы перехватывало дыхание от восторга, когда она видела, как они, сверкая всеми цветами радуги, порхают по лесу.
Глядя по сторонам, девушка на время позабыла о своей несносной и противной тетке.
— Ах, как красиво! — воскликнула она. — Просто невероятно!
Сварливый голос тетки вернул Бертиллу к реальности:
— Двигайся поживее! Сейчас не время для прогулок, ты и так отняла у меня чуть не целый день!
Они прошагали еще с полмили; Бертилле стало очень жарко, но тут дорога кончилась, и девушка увидела дом миссии.
Дом был деревянный, низкий и длинный. Он мог бы выглядеть так же привлекательно, как и туземные домики, которые Бертилла видела по берегам реки, но на самом деле казался уродливым и неприветливым.
Все пространство перед домом было вытоптано — ни травинки, ни единого цветочка, которых было так много повсюду, только твердая глинистая площадка.
Три молодые женщины в бесформенных ситцевых платьях, надетых прямо на голое тело, судя по всему, должны были присматривать за множеством малых ребятишек.
Но до появления Агаты Элвинстон женщины сидели в удобных и свободных позах и улыбались каким-то своим тайным мыслям.
А ребятишки тем временем вертелись, катались, носились по площадке, причем многие из них были совершенно голые.
Едва показались Бертилла и ее тетка, картина переменилась точно по волшебству.
Женщины вскочили на ноги и принялись кричать на детей и гоняться за ними.
Смеха как не бывало, дети перестали играть — стояли и смотрели испуганными глазенками.
Как только мисс Элвинстон подошла на расстояние окрика, она начала бранить женщин на непонятном Бертилле языке, однако ошибиться в общем смысле ее слов было невозможно.
Она не просто бранила их, как решила девушка, но и угрожала им.
Женщины ни слова не отвечали тетке, а лишь смотрели на нее бархатными карими глазами, похожими на анютины глазки, до тех пор пока она не замолчала и не повернула к дому.
Грубо сколоченное здание миссии — Бертилла разглядела его — почти не отличалось от большой хижины по своей конструкции.
Внутри дом был разделен на одну большую комнату — очевидно, класс для занятий, и две поменьше, в одной из которых жила тетка, а другая, вероятно, предназначалась Бертилле.
Все было просто, даже аскетично, без малейшего намека на домашний уют.
Едва Бертилла вступила в это жилище, она поняла, что в доме не знали любви, что весь он пропитан недоброжелательством.
Но тут же сказала себе, что нельзя, попросту глупо судить по первоначальному впечатлению; она должна быть благодарна тетке, которая предоставила ей кров, когда все от нее отказались.
— Я решила, что ты будешь спать в этой комнате, — брюзгливо объявила Агата.
Она ввела племянницу в крохотную комнатенку, где только и помещалась туземная деревянная кровать, на которой лежал тощий, почти не заметный матрас.
— Я использовала эту комнату для больных, — продолжала Агата, — но больше мне нечего тебе предложить.
— Жаль, что я причиняю вам столько неудобств, тетя Агата.
— Иначе и быть не могло. Я так понимаю, что теперь, когда твоя тетя Маргарет умерла, мать от тебя отказалась. Она вечно увиливала от своих прямых обязанностей.
Тетка говорила о матери так пренебрежительно, что Бертилле захотелось ее защитить, но в глубине души она сама думала так же. Однако спорить с теткой было бессмысленно, и девушка промолчала.
Малайцы, тащившие чемоданы Бертиллы всю дорогу с самой пристани, внесли их в спальню.
— Может быть, вы им заплатите, тетя Агата? — спросила Бертилла. — Ведь у вас все мои деньги.
Тетка немедленно вступила, как догадалась племянница, в долгий и бурный спор по поводу оплаты носильщикам.
Бертилла хотела бы вознаградить их достойно — ведь дорога была долгая и утомительная, а чемоданы они тащили на спине.
Но поскольку у нее не осталось ни пенса, Бертилла только и могла, что беспомощно стоять рядом с теткой, которая в конце концов одержала победу, и носильщики, презрительно взглянув на то, что она им дала, ушли прочь весьма недовольные.
— Ты бы лучше сняла свой изысканный наряд и надела что-нибудь подходящее для работы, — пробрюзжала тетка.
— Может, вы сначала дали бы мне попить, — произнесла племянница. — Очень жарко, и меня мучит жажда.
— Напейся сама, только не заставляй себя долго ждать.
— Разумеется, — заверила ее Бертилла. — Вы только покажите мне, где что находится.
В тот же день Бертилла поняла, почему тетка такая тощая. Есть было почти нечего.
Девушка узнала, что дети, посещающие миссию, чтобы воспринять основы христианской веры, а также научиться грамоте, получают в полдень чашку самого дешевого риса.
Трапеза дополнялась фруктами, сорванными в джунглях; иногда детям давали немножко сахара.
Плоды были большей частью незнакомы Бертилле, но она узнала дуриан по его ужасному запаху — какой-то смеси запахов лукового соуса, сливочного сыра и темного хереса.
Были еще кокосовые орехи, покрытые волосатой оболочкой и содержащие внутри жидкость, цветом напоминавшую сливки.
Бертилла была голодна и заставила себя попробовать кокос, по вкусу он напоминал богатый маслом сладкий крем.
Тетка ела то же, что и она; Бертилла глотала рис и думала, что диета здесь по меньшей мере скудная.
Тетка выпивала за день огромное количество чашек местного чая; она сказала Бертилле, что при необходимости можно зарезать курицу.
Куры клали яйца в траве возле дорожки, протоптанной детьми. Отыскивать и собирать эти яйца стало обязанностью Бертиллы.
Больше всего угнетало Бертиллу отношение тетки к ее помощницам.
Это были красивые молодые женщины с изящными фигурами и длинными черными волосами, свободно ниспадающими на талию. Когда тетка за ними не наблюдала, женщины смеялись и переговаривались между собой.
Они были полны того естественного счастья, которое бурлит и переливаете; через край при самых неблагоприятных обстоятельствах.
Одна из женщин явно была даячкой, мочки ушей ее были вытянуты из-за тяжелых круглых серег, какие носили женщины этого племени.
Насчет двух других Бертилла решила, что они малайки.
Тетка не оставила у Бертиллы никаких иллюзий относительно этих женщин в первый же вечер после ее приезда.
В конце дня Бертилла вышла из домика миссии, где ей было приказано вымыть пол и убрать за ребятишками вещи, и, к ужасу своему, увидела, как тетка хлещет женщину-даячку прутом по плечам.
Она ударила женщину несколько раз, и та с громкими воплями убежала в хижину из пальмовых листьев, где, как уже знала Бертилла, обитали все три женщины.
Агата Элвинстон выкрикивала ей вслед бранные слова. Потом повернулась и встретила испуганный взгляд племянницы.
— Вы… били ее, тетя Агата!
— Била! И тебе придется еще не раз это видеть, — ответила тетка.
— Но за что? Разве вам разрешается?
— Разрешается? С этим отребьем я могу делать все, что угодно! Они должны сидеть в тюрьме, но вместо этого отбывают свой срок, работая у меня.
Бертилла начала понимать, почему женщины не убегают отсюда.
Ни один слуга, думала она, не говоря уж о преподавателе, не стал бы терпеть тон, каким тетка разговаривала с этими женщинами, и заявил бы об уходе.
— Вы говорите, они должны сидеть в тюрьме? — спросила она. — А что они сделали?
— Воровали, нарушали законы, хоть здесь их и не слишком много, нарушать почти нечего, — ответила Агата Элвинстон. — Им следует нести наказание за грехи, как и любому, кто совершает грех.
Тетка смотрела на племянницу таким жестким взглядом, что Бертилла невольно вспомнила, как та советовала отцу бить ее в детстве.
Девушка повернулась и ушла с чувством отвращения и подавленности.
Вечером чувство подавленности еще увеличилось после того, как Агата Элвинстон рассказала ей о своих методах внедрения христианской веры.
На следующий день Бертилле посчастливилось найти в зарослях рододендронов несколько яиц, и тетка позволила ей съесть маленькое яичко на завтрак.
Дети вернулись утром в дом миссии, и Бертилла имела случай наблюдать тетушкин метод в действии.
Сначала дети встали на колени и долго слушали, как Агата читает молитвы, затем последовало еще более долгое чтение Библии.
После этого дети пели гимн на английском языке, не понимая, что они поют; пели с ними и так называемые учительницы, которые перевирали чуть ли не каждое слово.
Но все же, как показалось Бертилле, и женщины, и дети с удовольствием слушали музыку, исполняемую Агатой на старой, задыхающейся фисгармонии, которую тетка велела племяннице тщательно протирать каждый день и следить, чтобы ее не повредили термиты.
Когда пение и музыка окончились, трое старших мальчиков стали отвечать урок по катехизису, что сопровождалось, как тут же убедилась Бертилла, крепкими шлепками и, соответственно, слезами обучаемых.
Три туземные помощницы должны были обучать детей чтению простых слов и начаткам счета.
В качестве наглядных пособий для обучения арифметике употреблялись кокосовые орехи, камешки и палочки, и Бертилла заметила, что, как только тетка поворачивалась к ученикам спиной, учительницы теряли всякий интерес к делу, а дети начинали играть.
Очень неприятный инцидент имел место с самого утра, поскольку даячка вошла в здание миссии с пучком орхидей в волосах.
Цветы были очаровательные, и Бертилла невольно подумала, что совсем юная женщина, почти девочка, сама напоминает цветок.
Но сам факт, что она решилась украсить свою внешность, привел Агату Элвинстон в ярость.
Она разоралась, выдернула у женщины букетик вместе с несколькими волосинками и швырнула на землю.
Потом она схватила прут и принялась бить женщину по плечам, как и накануне.
Это выглядело так постыдно и недостойно, что возмущенная Бертилла ушла из классной комнаты в другую половину дома.
Однако и туда доносились звуки ударов и вопли разъяренной тетки.
«Она ненормальная, — твердила себе девушка. — Жизнь в полном одиночестве свела ее с ума!»
И с ужасом подумала, что в случае чего ей самой не к кому обратиться, некого попросить о помощи.
Ей было очень неспокойно, и, после того как они раздали детям рис, Бертилла спросила у тетки:
— Есть ли в Кучинге европейцы?
— Раджа и его жена, — с кислой физиономией ответила тетка, — но они не в состоянии оценить мою работу здесь, и вообще, на мой взгляд, раджа не соответствует своим обязанностям.
— Что вы имеете в виду? — спросила Бертилла.
— Я своими ушами слышала, как сэр Чарлз говорил, что английский язык не стоит того, чтобы, на нем говорить, такой он грубый и варварский. Сам он предпочитает французский или этот чудной гортанный язык даяков.
Слово «французский» тетка произнесла так, словно говорила о чем-то непристойном.
— Ты хочешь знать, есть ли здесь европейцы? — продолжала Агата. — Ну, если угодно, есть лакей-француз у раджи, есть три семейные четы, от которых я не получаю никакой пользы, есть пять или шесть холостяков, но они не станут за тобой ухаживать.
— Я об этом и не думала! — запротестовала Бертилла.
— Подонки! Глупые, невежественные люди, которые не чтут Господа и готовы оставить язычникам их варварские, отвратительные обычаи!
Агата Элвинстон встала из-за стола и возвысила свой голос до крика:
— Я одна! Только я несу слово Божие и свет Его пути в кромешную тьму.
То, как она говорила, и вспыхнувший в ее глазах огонь еще сильнее напугали Бертиллу.
Тетка и в самом деле не в себе, думалось ей. Есть ли хоть малейшая возможность довести это до сведения Чарлза Брука в его дворце Астана? Вряд ли: радже, управляющему всем этим краем, явно не до забот и тревог Бертиллы.
В таком небольшом сообществе все, конечно, знают ее тетку и работу, которую она старается вести. Может, кто-то и заглянет в миссию, и тогда у нее, Бертиллы появится возможность рассказать о своих страхах.
Но никто сюда не заглядывал. Они с теткой жили в полной изоляции, в уродливом и неуютном доме, к которому почти вплотную, если не считать вытоптанной площадки, подступали джунгли.
В миссии не было книг, кроме Библии и религиозных трактатов; их регулярно присылали сюда из Англии, и они хранились здесь с тех самых пор, как тетка приехала в Саравак.
По ночам, лежа на своей жесткой постели, Бер-тилла в страхе думала о том, что, в сущности, попала в тюрьму, из которой нет выхода.
Днем ей некогда было думать об этом, она была слишком занята работой: тетка ничуть не преувеличивала, когда предупреждала, что работать племяннице придется не на шутку.
Бертилла убирала все жилые помещения миссии, а на другой день после приезда на нее было возложено и приготовление пищи.
Пожилая женщина, готовившая рис для детей, то ли заболела, то ли просто сбежала.
Полы приходилось скрести ежедневно из-за постоянных нашествий муравьев и других насекомых, которых Бертилла терпеть не могла.
Надо было еще и стирать одежду детей, вернее, то, что ее заменяло.
Бертилла обнаружила, что большинство ребятишек приходило в школу голыми, а у тетки имелись этакие мешкообразные одеяния, их набрасывали на детей, чтобы прикрыть коричневые замурзанные тельца.
Поскольку три женщины-заключенные старались не переутруждаться и поступать тетке наперекор, Бертилла вскоре поняла, что проще сделать все за них, лишь бы не слышать, как Агата ругает женщин, и не видеть, как она их бьет.
Только ночью девушка избавлялась от шума, криков, неурядиц и работы, которой буквально не было конца.
Она лежала в своей душной комнатке и прислушивалась к хору ночного леса: квакали огромные лягушки-быки, древесные лягушки, жужжали жуки — каждый на свой лад.
Бертилла слушала, слушала, и скоро ей начинало казаться, что каждый лист, каждое дерево, каждая травинка — это живые существа, обращающие свой призыв к бархатной тьме в поисках друга.
Они звали, но звала и она — звала через море человека, который дал ей великое счастье.
— Я люблю его! — шептала она. — И буду любить всегда.
Спустя неделю после своего приезда Бертилла пережила нечто ужаснувшее и сильно напугавшее ее.
Два старших мальчика затеяли ссору и подрались, вцепившись друг другу в волосы. Бертилла, однако, была уверена, что ссора эта не серьезная, да и драка тоже.
Но подоспевшая на площадку тетка посмотрела на дело иначе и принялась дико орать на даячку, которая как раз в это время дежурила.
Агата довела себя собственным криком до полного бешенства и принялась избивать женщину прутом, который всегда был у нее под рукой.
Женщина бросилась бежать, но, то ли споткнувшись, то ли от толчка тетки, упала.
И таким образом полностью оказалась во власти Агаты Элвинстон; несчастная билась и извивалась на земле, а изуверка продолжала бить ее по плечам, по голове, по спине — словом, по всему телу.
Женщина была так хрупка и мала по сравнению с рослой англичанкой, что Бертилле казалось, будто тетка бьет ребенка.
В неудержимом порыве, почти бессознательно, девушка бросилась вперед.
— Перестаньте, тетя Агата! — выкрикнула она. — Прекратите немедленно! Это жестоко, вы не имеете права избивать человека!
Тетка, видимо, даже не услышала ее и в безумной ярости продолжала хлестать женщину.
— Перестаньте! — снова крикнула Бертилла. Она протянула руки, чтобы удержать Агату, но та повернулась, изо всей силы дважды хлестнула прутом Бертиллу, потом оттолкнула ее и снова набросилась на даячку.
За время небольшой передышки та успела встать на колени и с криками поползла прочь, преследуемая новыми ударами прута.
От толчка тетки Бертилла тоже упала.
Лежа на земле, она увидела, как даячка все-таки сумела вскочить на ноги и кинулась под защиту хижины, которую она занимала вместе с двумя другими женщинами.
И вдруг в кустах за этой хижиной Бертилла увидела чье-то лицо.
Лицо мужчины, и Бертилле не надо было говорить, что перед ней даяк.
Она заметила синюю татуировку на теле, увидела перья в черных волосах.
Лицо даяка исказил гнев. И почти в ту же секунду зеленые ветви сомкнулись и скрыли человека.
Позже, когда у Бертиллы разболелась спина от нанесенных теткой ударов и она с глубоким сочувствием думала о том, как же страдает сейчас жестоко избитая даякская женщина, ей вдруг пришло в голову: а не следует ли рассказать тетке о том, что из кустов выглядывал мужчина?
После приезда в миссию Бертилла впервые увидела мужчину-туземца.
Все-таки непонятно, чего ради женщины-туземки остаются в миссии и терпят изо дня в день тяжелое обращение.
Сегодняшнее избиение было особенно страшным, такого Бертилла до сих пор не наблюдала; в эту ночь она уже не воспринимала звуки как волшебный хор — это просто подавали голоса обитатели джунглей.
Зато она знала теперь, что в лесу затаились даякские воины, чье самое ценное достояние — прокопченные и высушенные головы тех, кого они умертвили.
Лорд Сэйр прибыл в Саравак на канонерской лодке.
Он сообразил, что после отъезда Бертиллы придется две недели ждать парохода, курсирующего между Сингапуром и Кучингой.
Это его не устраивало.
Поскольку частью его миссии были встречи' с командирами военных судов, он вполне мог попросить, чтобы его отправили иа канонерке на любой из островов.
Пожалуй, вызовет удивление, что он начнет с Саравака.
Впрочем, беспокойство внушало положение на всех островах, везде были свои проблемы.
Ожидалось, что лорд Сэйр благодаря своему официальному статусу в состоянии всюду оказать посильную помощь; Тейдон обнаружил, что и в самом Сингапуре полным-полно людей, желающих с ним встретиться.
У каждого были претензии и жалобы, и каждый рассчитывал, что лорд Сэйр доведет их до сведения правительства Британии.
Намечена была также обширная программа официальных встреч, на которых он должен был присутствовать.
Но он отменил все это одним мановением руки и заявил, что первым долгом намерен посетить Саравак.
Все настолько привыкли, что он обычно действует по собственному разумению, особенно в делах служебных, что ни о каких серьезных возражениях не было и речи.
Отплытие канонерки с лордом Сэйром на борту теперь было лишь вопросом времени, и он почувствовал облегчение оттого, что наконец может последовать за Бертиллой.
Проявив осторожность, он никому не стал сообщать об истинной цели своего визита, чтобы оградить Бертиллу от ненавистных ему сплетниц.
Тейдон не позволит, чтобы она еще раз пострадала от сплетен.
Именно поэтому он договорился о том, что канонерка бросит якорь как можно ближе к лестнице, ведущей во дворец Астана.
Прибытие канонерки вызвало великое возбуждение. Люди толпами рвались к берегу реки, и задолго до того, как канонерка встала на якорь, по обоим берегам выстроились длинные ряды любопытных.
Представители власти тоже прибыли встретить лорда Сэйра и препроводить его и капитана канонерки во дворец.
Дворец представлял собой длинное белое здание с покатой крышей; возле большой каменной башни стояла на карауле стража.
Внутренние покои дворца отличались колоссальными размерами, и лорда позабавило то, какую фантастическую смесь красоты и дурного вкуса являло собой их убранство.
Раджа наполнил их пугающе пестрым и разностильным собранием английской и французской мебели всех времен.
Вдоль стен выстроились образчики ранневикторианского стиля, сплошь красное дерево, повсюду торчали зеркала с подзеркальными столиками на оловянных ножках, а фигурки дрезденского фарфора держали шкатулки в порядком оббитых руках.
Однако потолки, как сразу же заметил лорд Сэйр, были прекрасны: китайские мастера покрыли их великолепными резными изображениями драконов и лепными цветочными узорами.
Впрочем, лорду Сэйру недолго пришлось оглядываться по сторонам, так как его пригласили к радже, сэру Чарлзу Бруку. Это был весьма достойный на вид человек с пышными седыми усами и вьющимися, тоже седыми волосами над высоким лбом.
У него были густые белые брови, мешки под глазами, морщинистая, словно у черепахи, шея и выступающий раздвоенный подбородок.
Надменное выражение лица и холодная строгость в обращении свидетельствовали о том, что этот человек живет по собственным правилам и считает, что все должны им подчиняться.
Как и Бертилла, лорд Сэйр был предупрежден, что белый раджа имеет пристрастие ко всему французскому.
Сэр Чарлз был поклонником Наполеона и знал наизусть все его кампании.
Английским газетам раджа не доверял и черпал сведения о мировой политике, внимательно читая «Фигаро» — французскую газету, которая приходила с опозданием на четыре-пять недель.
Чтобы войти в доверие и завоевать расположение белого раджи, лорд Сэйр со своим обычным дипломатическим чутьем привез ему в качестве подарка две книги, недавно изданные во Франции.
В одной из них речь шла о наполеоновских войнах, в другой — о новых картинах, которыми пополнился Лувр.
Первую ему посчастливилось купить в Сингапуре, а вторую он попросту стянул у секретаря губернатора из только что полученной почтой партии книг.
Раджа был в восторге и разговаривал с лордом Сэйром не столь сурово, как с другими людьми.
Леди Брук была в молодости очень хороша собой и любила веселиться, но ей пришлось пережить страшную трагедию.
Трое ее старших детей, девочка и мальчики-близнецы, возвращаясь в Англию на пароходе «Гидасп» компании «Пи энд Оу», умерли один за другим в течение нескольких часов.
Еще накануне они чувствовали себя хорошо, а на следующий день, во время плавания по жаркому району Красного моря, начали задыхаться.
Причина их смерти так и не была установлена точно: то ли холера, то ли тепловой удар, то ли попросту кружка отравленного молока — были высказаны все три предположения.
Детей похоронили в море, а раджа никогда не пользовался больше услугами этой пароходной компании.
С фантастической смелостью рани вернулась в Саравак и родила новых детей.
Она вела скучный и уединенный образ жизни с мужем, который работал по расписанию, никогда не прислушивался к ее мнению и не принимал ее советов. Ей не разрешалось танцевать с другими мужчинами и носить открытые платья.
Лорд Сэйр очаровал ее своими манерами и вниманием с первой минуты их встречи.
Вечером они сидели за столом в огромной столовой, освещенной висячими масляными лампами; возле каждого гостя стоял даяк с опахалом из пальмового листа, стол сиял серебром и хрусталем, и лорд Сэйр не мог поверить, что находится на изолированном острове, в варварской глуши.
Раджа восседал в зеленом с золотом мундире, с $ орденами на груди.
На обед были приглашены в честь встречи с лордом Сэйром все члены европейской колонии, а также все офицеры с канонерки.
Лорд Сэйр заметил, что рядом с собой раджа усадил самую красивую из присутствовавших женщин.
Перед самым обедом раджа заговорил с лордом Сэйром о женщинах как мужчина с мужчиной и при этом высказался так:
— Красивая женщина, породистая лошадь и отличная яхта — вот самые большие радости в жизни.
Лорд Сэйр согласился и был вполне уверен, что раджа никогда не лишал себя этих радостей.
После окончания обеда лорд Сэйр сел возле рани в надежде, что сумеет поговорить с ней о том, что его больше всего занимало.
— Я слышал, что у вас в Сараваке есть миссионерка, — сказал он. — Ее зовут мисс Агата Элвинстон.
Рани только руками развела.
— Совершенно верно, лорд Сэйр! На редкость неприятная женщина! Не счесть хлопот, которые она тем или иным путем причиняет моему мужу. Но откуда вы о ней узнали?
— Ее золовка, леди Элвинстон, частая гостья в Мальборо-Хаусе.
— О, конечно! Я совсем позабыла, — сказала рани. — К сожалению, я совершенно отстала от светской жизни в Англии. Расскажите мне об этой леди.
— Леди Элвинстон весьма хороша собой.
— Чего никак не скажешь о ее здешней родственнице. Она просто уродлива и к тому же, как мне кажется, с каждым годом делается все более безумной.
— Безумной? — переспросил лорд Сэйр.
— Она вытворяет совершенно недопустимые вещи и, как говорят, ужасно обращается с детьми, которые приходят в миссию.
Рани вздохнула.
— Мне хотелось бы, чтобы миссионеры оставили даяков в покое. Если их не задевать, они очень приветливы и добры, а мой муж сделал для них немало хорошего.
Она увидела вопрос в глазах лорда Сэйра и рассмеялась.
— Да, они еще охотятся за головами, но значительно реже, чем прежде, а пираты — я имею в виду так называемых морских даяков — в прошедшем году вели себя вполне мирно. И это, как я понимаю, лорд Сэйр, вы должны поддерживать.
— Разумеется, — согласился лорд Сэйр.
Не желая, чтобы разговор ушел слишком далеко в сторону от занимающего его предмета, он продолжал:
— Не знаю, осведомлены ли вы об этом, но дочь леди Элвинстон приехала в Саравак, чтобы жить со своей теткой.
— Помилуй Боже! — воскликнула рани. — Так вот кто это был! Мне говорили, что белая девушка приехала в начале недели на пароходе.
Рани резко взмахнула веером и продолжала:
— Я-то полагала, что она остановилась у кого-то из членов нашей европейской колонии, но они все сегодня здесь, а поскольку никто из них не попросил разрешения привести с собой гостью, то я решила, что ошиблась.
— Мисс Элвинстон плыла вместе со мной на «Короманделе», — пояснил лорд Сэйр.
— Бедное дитя! Ее, должно быть, сильно напугал пожар. Но я слышала, что все успели спастись.
— Нам повезло, что это случилось в Малаккском проливе. Плыви мы по Красному морю, все могло бы кончиться иначе.
Лорд Сэйр, сказав это, увидел, как по лицу рани пробежала мгновенная судорога, и понял, что был бестактен.
— Я считаю своим долгом сообщить леди Элвинстон, что ее дочь в безопасности, — поспешил он сказать, — и хотел спросить у вас, как девушка устроилась у своей тети.
— К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос, — ответила рани, — но завтра я непременно посещу миссию с самого утра и повидаюсь с мисс Элвинстон. — Помолчав, она добавила: — Я удивлена, что леди Элвинстон послала дочь сюда, но, возможно, девочка пробудет в миссии недолго.
— Думаю, завтра мы сможем об этом узнать, — светски произнес лорд Сэйр.
Он уяснил себе то, что хотел, и теперь перевел разговор на другую тему.
Поскольку раджа вставал в пять утра по сигналу выстрела из единственной пушки форта, он не любил, чтобы гости засиживались у него допоздна.
Местные европейцы, чрезвычайно обрадованные приемом, который внес хоть какое-то разнообразие в их монотонную жизнь, неохотно поднялись и начали прощаться.
Все они были чрезвычайно любезны с лордом Сэйром, который обещал побывать у них на плантациях, если выкроит время.
Он понимал, что при одной мысли о его визите жены владельцев плантаций начинают волноваться: а вдруг он посчитает их недостаточно гостеприимными?
Лорд Сэйр попытался успокоить их, уверяя, что для него не надо ничего специально готовить, что он привык довольствоваться тем, что есть в доме, но все его заверения, ясное дело, пропадали втуне.
В конце концов все разъехались, остался только капитан, который как раз собирался отправиться на корабль, когда в огромный зал для приемов вбежал один из слуг и в сильном возбуждении прошептал что-то на ухо радже.
Тот выслушал и провозгласил громовым голосом:
— Чертова баба! Она вполне это заслужила!
— Что произошло? — спросила рани.
Глаза раджи так и сверкали гневом из-под нависших бровей, когда он отвечал:
— Мне только что сообщили, что даяки напали на миссию. Выходит, я должен послать своих солдат, чтобы они спасали эту надоедливую идиотку от мести, которую она сама на себя навлекла!
— Напали на миссию? — воскликнул лорд Сэйр. — Сэр, я должен просить позволения отправиться вместе с солдатами, и выступать нам, как я понимаю, надо немедленно!
Благодаря энергичным действиям лорда Сэйра уже через несколько минут отряд солдат в белых мундирах и черно-красных головных уборах вышел из дворца и двинулся по дороге, ведущей к миссии.
Отряд сопровождали лорд Сэйр и капитан канонерки, и когда они добрались до просеки, то услышали звуки выстрелов.
Командующий солдатами офицер сказал шагавшему с ним рядом лорду Сэйру:
— Это палит старая леди. Она мастерски владеет ружьем и убила в свое время нескольких даяков, которые докучали ей.
Лорд Сэйр не видел лица говорившего, но понял, что офицер усмехается, очевидно, находя сопротивление Агаты Элвинстон забавным.
Сам лорд Сэйр боялся за Бертиллу — боялся больше, чем когда-либо в жизни. Он даже представить себе не мог, что в состоянии до такой степени страшиться за кого-то.
Он в ярости спрашивал себя, как же он, зная, что такое Саравак, допустил, чтобы она уехала сюда одна и без всякой защиты и осталась у тетки, которую все терпеть не могли и о которой говорили с открытым пренебрежением?
Он вспоминал, какой нежной и хрупкой показалась ему Бертилла, когда он держал ее в своих объятиях.
Оба они испытали небывалый восторг, едва их губы соприкоснулись… Нет, если что-то случилось с Бертиллой из-за его полнейшей глупости, то он не захочет больше жить!
Подобный всплеск эмоций всего несколько недель назад показался бы ему просто невероятным.
Он приходил в отчаяние от страха, что может быть уже поздно и, добравшись до миссии, он найдет Бертиллу обезглавленной.
С ума можно сойти от этой бесконечной дороги в джунглях; отряд движется так медленно, — хоть криком кричи от ярости!
Возбуждение его достигло такой степени напряженности и остроты, что голос его стал звучать сдавленно и неестественно.
«Бертилла! Бертилла!»
Все его существо взывало к ней; при этом он понимал, что для даяков, пусть и вооруженных всего лишь кинжалами-криссами, ворваться в дом и расправиться с женщиной, которая в них стреляет, всего лишь вопрос времени.
Агата Элвинстон все еще отстреливалась, когда лорд Сэйр наконец услышал, что офицер отдает приказ солдатам заряжать ружья.
Они шли почти в полной тьме, ветви деревьев сомкнулись над тропой и не пропускали лунный свет.
Но теперь дом миссии был освещен ярко, как днем, и едва отряд ворвался на утоптанную площадку перед зданием, лорд Сэйр увидел, что даяки убегают в джунгли.
Ошибиться невозможно: они вооружены по-военному, в волосах пучки коротких перьев.
Лунный свет играл на их щитах и кривых криссах.
Едва даяки скрылись среди деревьев под треск ружейных выстрелов солдат, лорд Сэйр помчался к открытой двери миссии.
Он вбежал в дом и увидел на полу ружье, которым, очевидно, пользовалась Агата Элвинстон, и множество разбросанных вокруг пустых гильз.
Однако никаких признаков присутствия самой миссионерки не было видно, и лорд Сэйр поспешил в другую половину дома.
Кухня была пуста, и Тейдон почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце.
Он понял, что потерял Бертиллу — единственное существо, дорогое ему в этом мире.
Он попробовал окликнуть ее, но пересохшие губы не слушались.
Потом он увидел, что в противоположной от него стене кухни есть еще одна дверь.
Он открыл эту дверь без всякой надежды и увидел, что прямо напротив него стоит, прижавшись спиной к стене, Бертилла с выражением полного ужаса на лице.
Так они и стояли, глядя друг на друга при лунном свете, пробивающемся в окно. Потом с нечленораздельным, но, безусловно, восторженным возгласом Бертилла бросилась к Тейдону.
Он был не в силах говорить, он даже не смог поцеловать ее волосы, когда они коснулись его лица.
Он лишь понимал, когда она прижалась к нему, что его сердце, разум и душа поют, ликуя: самого страшного не случилось.
Бертилла жива!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Пират в любви - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Пират в любви - Картленд Барбара



ИМХО редкостный отстойrnжаль потраченного времени
Пират в любви - Картленд БарбараГера
4.04.2012, 18.51





Ох и ерунда... Жаль, не поверила Гере. И правда читать даже не стоило...
Пират в любви - Картленд БарбараТанита
10.06.2012, 20.58





Поразительнейший фуфел! И как такое могло вообще стать книгой и уж тем более попасть в классификацию ПИРАТЫ. Отвратительно!
Пират в любви - Картленд БарбараИрина
9.10.2012, 20.42





Блин, очень надеялась, что опровергну комменты предыдущих читательниц, ан нет! КОШМАР! Ни сюжета, ни слога, ни чувств. Даже не беритесь читать!
Пират в любви - Картленд БарбараКатрин
3.02.2013, 20.19





Мне безумно понравился роман " Алый восход"- здесь точно без разочарований...Очень советую прочитать!
Пират в любви - Картленд БарбараЕлена
3.07.2013, 22.12





Полная фигня
Пират в любви - Картленд БарбараЮлия
2.01.2016, 7.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100