Читать онлайн Отомщенное сердце, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Отомщенное сердце - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.38 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Отомщенное сердце - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Отомщенное сердце - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Отомщенное сердце

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 7



Уоррен вышел из парадной двери и увидел запряженный парой лошадей кабриолет, в котором имел обыкновение объезжать поместье и навещать матушку.
Не сказав никому ни слова, он сел на козлы, а конюх, державший коней под уздцы, запрыгнул на соседнее сиденье, и они помчались вперед на огромной скорости.
Уоррен знал, где находится сланцевая шахта, хотя годами не бывал в тех местах, и ему показалось невероятным, что о ее существовании известно Магнолии.
Она, должно быть, видела шахту во время охотничьего сезона, когда леса и густое жнивье вокруг нее обычно давали прибежище какой-нибудь хитрой лисице.
Но по-настоящему его сейчас заботила только Надя: то, что с ней произошло на сей раз, станет еще большим потрясением, нежели прежде, когда он впервые встретил ее, ибо теперь она успела почувствовать вкус нормальной, цивилизованной жизни.
От одной только мысли о ее страданиях ему до безумия захотелось убить Магнолию.
В то же время его так тревожила судьба Нади, что это его чувство само по себе было странным, вернее — почти физической болью, чего прежде он никогда не испытывал.
Погоняя лошадей, он думал, удастся ли ему успокоить и убедить ее, что это отныне никогда не повторится; он всецело был поглощен этой заботой и вдруг понял, что сердце его переполнено любовью, которая возникла отнюдь не сегодня.
Это казалось невозможным: ведь он поклялся себе, что после ужасного вероломства Магнолии никогда не унизится до любви к какой-нибудь женщине.
Однако, будучи честным с самим собой, он не мог не признать, что почти сразу, как только увидел Надю, такую необычную», хрупкую и одновременно храбрую, почувствовал духовное родство с ней и уже не мог оставаться равнодушным к ее судьбе и к ней самой.
Когда они сообща разыграли спектакль, предназначенный сперва для обмана месье и мадам Блан, а потом его матери и родственников, он понял неординарность девушки, идеально подходившей к придуманной для нее роли.
Самое удивительное, что Надя совершенно естественно чувствовала себя в роли дамы высшего света и очаровала его родственников.
Она с несказанной грацией двигалась по залам Баквуда, как если бы с самого рождения пребывала там, и, наблюдая за ней, он обнаружил, как та часть его души, которую он считал умершей, возрождается к жизни.
Сначала он не узнал в этом чувстве любовь — оно не было похоже на то, что он испытывал к Магнолии.
Магнолия разбудила в нем пламенное желание; огонь, вспыхнувший в них, был не чем иным, как безудержная плотская страсть.
То, что он испытывал к Наде, именовалось духовностью, и хотя она привлекала его своей красотой, он понимал — именно ее интеллект, ее ум увлекал, вызывал интерес, интриговал его.
Все прочее в нем подавлялось его стремлением проявлять заботу о ней, оберегать от всяческих лишений, а более всего ему хотелось изгнать страх из ее глаз.
Ему вдруг стало трудно дышать — он представил, в каком состоянии она пребывает сейчас.
Она совсем не была знакома с имением Баквуд, но, должно быть, догадалась, что в таком пустынном, забытом месте, как старая шахта, можно оставаться ненайденной в течение веков.
Казалось диким и невообразимым, что Магнолии удалось привнести в этот спокойный уголок сельской Англии такие ужасы, как яд и похищение людей.
Тем не менее Уоррен упрекал себя за легкомыслие и неспособность предвидеть, что Магнолия в своем фанатизме может дойти до подобного безумия.
Она не стеснялась в средствах на пути к обладанию титулом маркизы Баквуд.
Потом упустила последний, уже почти реализованный шанс: еще чуть-чуть, и она бы вышла замуж за Уоррена.
Боязнь лишиться желаемого, позволила всплыть на поверхность всему изуверскому и подлому, что было в ее натуре.
«Как мог я догадаться? Ведь она была так красива! Но под внешней оболочкой таилось дьявольское сердце», — упрекал и одновременно оправдывал он себя.
Внезапно его пронзила мысль, что Магнолия, будучи полна решимости избавиться от Нади, возможно, даже велела людям, похитившим девушку, убить ее, прежде чем оставить в шахте.
Его прошиб холодный пот.
Если он потерял Надю, он потерял все, что ему было дорого, чему никогда не найдется замены, как бы долго он ни жил.
Он с такой энергией стал понукать лошадей, что сидевший рядом с ним конюх поразился.
Однако Джим был самым молодым из работников конюшни, и Уоррен обрадовался этому обстоятельству.
Можно было надеяться, что тот окажется слишком робок либо, возможно, слишком бестолков, дабы задавать вопросы или вообще догадываться, что происходящее весьма необычно.
Он знал, выезжая из дома, что придется гнать лошадей по грунтовой дороге через лес, затем, пересечь покрытое жнивьем поле, прежде чем доберется до рощицы, за которой равнина идет под уклон к тому месту, где когда-то была заложена шахта.
Мальчиком он слышал, как дядя говорил, будто сланец не стоит того, чтобы его добывать, ибо не окупает даже расходов на зарплату шахтерам.
Поэтому дядя Артур нашел этим людям другую работу на своих землях, и эксплуатация шахты прекратилась.
Поскольку за ее техническим состоянием перестали следить, туннели сделались опасными.
Предвидя это, дядя приказал закрыть вход дверью, чтобы дети не играли, внутри.
Было крайне неудобно ехать через неровное поле, но Уоррен все равно не сдерживал лошадей.
Они проехали рощицу, и, зная, что легче будет добраться до шахты пешком, Уоррен остановил кабриолет.
— Жди меня здесь, Джим. — Он отдал поводья конюху и спрыгнул на землю.
Он бежал, подгоняемый страхом опоздать.
Если Надя жива, то какой испытывает ужас от заточения во мраке сырой шахты!
Наконец он очутился у края воронкообразной ложбины.
Как и следовало ожидать, на двери перед входом висел замок.
Теперь он задался вопросом, не у Магнолии ли ключ, и пожалел, что не потребовал этот ключ у нее.
Потом ему пришло в голову, что люди, заточившие сюда Надю, либо выбросили его, либо забрали с собой.
Он поспешил вниз по склону и приблизился к двери Мгновение постоял перед ней, размышляя, не одурачила ли его Магнолия и не находится ли Надя в другом месте.
Затем каким-то незнакомым голосом окликнул ее:
— Надя! Надя!
Впоследствии он вспоминал, что те несколько секунд, в течение которых ждал ответа, показались ему исполненным тревоги столетием.
Он услышал слабый вскрик и прерывистые слова:
— Уоррен… это… ты?
— Я здесь!
— Я знала, что ты придешь… я все время молилась… чтобы ты меня спас!
— И я тебя спасу, — ответил он, — но сначала надо найти способ открыть дверь.
Он осмотрел замок — тяжелый, будет нелегко сбить его, не имея подходящих инструментов.
Створки двери были довольно грубо сработаны плотниками имения и примитивно навешены на железные петли.
Вот здесь-то Уоррен понял, что судьба не зря задалась целью наделить его исключительной физической силой, которая шлифовалась во время длительных скитаний по пустыне.
Поднатужившись, он обхватил одну створку, приподнял и вынул из петель.
В конце концов створка с гулким стуком рухнула.
В открывшемся проеме стояла Надя.
Увидев Уоррена, она ступила на упавшую створку и протянула к нему руки, чтобы он вывел ее из мрака шахты на белый свет.
Как только очутилась в его объятиях, понимая, что ее молитвы услышаны, она разразилась слезами.
Он прижал ее к себе, а она спрятала лицо у него на плече и сквозь рыдания промолвила:
— Я так боялась, что ты не узнаешь, где я, не услышишь, как я зову тебя.
— Я нашел тебя, — утешал ее Уоррен тихим голосом, — и обещаю, дорогая, такое никогда не повторится.
Удивленная и тронутая его нежностью, она подняла на него глаза; слезы текли по ее щекам, губы дрожали.
Но, несмотря на слезы и все пережитое, она никогда не была так прекрасна.
Его губы очень бережно коснулись ее губ.
Наде показалось, будто перед ней раскрылись небеса, и все, по чему она долго тосковала, о чем мечтала и находила невозможным, внезапно сбылось.
Уоррен целовал ее, и это было самое замечательное, самое чудесное, что могло с ней произойти.
Ее губы были мягкие и трепетные; она прижималась к нему, но не от страха, а от переполнявшего ее восторга.
Уоррен был поражен и полон незнакомого волнения: таких поцелуев в его жизни еще не случалось.
Поэтому он воздерживался от настойчивости и по-прежнему оставался очень нежным.
Ему хотелось прежде всего успокоить и ободрить ее после всех испытаний, свалившихся на ее хрупкие плечи.
Она была ребенком, нуждавшимся в защите и ласке.
Наконец, чуть отстранившись, Уоррен спросил:
— Моя ненаглядная, моя милая, с тобой все в порядке? Они не причинили тебе вреда?
— Ах, Уоррен, главное — ты здесь! Я так боялась, что ты никогда не найдешь меня!
— Я нашел тебя, — молвил он, словно должен был уверить в этом самого себя, — и такое никогда больше не повторится!
Потом он целовал ее долго-долго медленными поцелуями, как будто давал ей клятву в вечной преданности.
Прошло немало времени, прежде чем он вновь посмотрел на нее.
Какая еще женщина может быть столь лучезарной, чистой и благостной, оставаясь при этом земным существом.
— Я люблю тебя, — повторял он, не уставая произносить эти слова.
— Я люблю тебя, — ответила Надя, — но никогда не могла представить себе, что и ты полюбишь меня!
— Я люблю тебя, как никого раньше не любил, и должен оградить тебя от всех этих напастей, которым лучше бы никогда не случаться. А потому нам следует пожениться в самое ближайшее время.
К его удивлению, Надя вся напряглась и вновь уткнулась лицом в его плечо.
— В чем дело? — спросил он. — Не могу поверить, что ты не настолько любишь меня, чтобы желать выйти за меня замуж.
— Я люблю тебя всем сердцем, ты для меня — вся вселенная, но я не имею права выйти за тебя.
Уоррен сжал ее крепче в объятиях.
— Почему же нет?
Она не ответила, и он сказал:
— Ты должна открыть мне свою тайну, ненаглядная моя. Клянусь, в чем бы она ни состояла, это не повлияет на мое решение жениться на тебе.
— Нет, нет, — пробормотала она. — Это нереально, так как может повредить тебе.
— Единственное, что может повредить мне, — пожал плечами Уоррен, — так это боль от сознания, что ты не можешь довериться мне.
Она вся дрожала, не в силах побороть смятение чувств.
— Ты достаточно натерпелась, — решительно молвил он. — Мы поговорим об этом, когда вернемся домой. Кроме того, здесь не очень романтичное место, чтобы говорить о нашей любви.
Надя подняла к нему лицо и улыбнулась сквозь слезы.
— Любое место, где ты говоришь о своих чувствах ко мне, непременно становится романтичным, — заметила она, — но ты, видимо, думаешь иначе.
— Я испытываю к тебе любовь, о существовании которой и не подозревал до настоящего момента, — признался Уоррен. — Однако пойдем, у меня больше нет желания здесь оставаться.
Он взял ее за руку, помог взобраться по каменистому склону ложбины и пройти по неровной почве рощицы до того места, где ждали лошади.
Посадил ее в кабриолет, подобрал поводья, а Джим вскарабкался на запятки.
Надя откинулась на спинку сиденья и облегченно вздохнула.
Ничто теперь не имеет значения, когда в сердце звучит песня радости, оттого, что она с Уорреном.
Но недолго пребывала она в столь блаженном состоянии.
Надо быть твердой, убеждала она себя, и как бы ни любила Уоррена, она не может допустить, чтобы он оказался вовлечен в ужасные события, превратившие в кошмар последние пять лет ее жизни и приведшие к смерти ее матери.
«Я должна уехать и расстаться с ним».
Эта мысль вызвала страшную боль в сердце.
Так как конюх мог слышать их разговор, они молчали, но Уоррен старался ехать как можно быстрее.
Вскоре остались позади лес, парк и подъездная дорожка.
Он привез Надю не к матери, а в Баквуд.
Причем сделал это специально, так как чувствовал: ее место отныне здесь, и именно здесь они должны решить вопрос о своем будущем.
И он готов немедленно с полной ответственностью заявить, что они будут вместе, так как она станет его женой.
Подъехали прямо к парадной лестнице.
Спрыгнув на землю, Уоррен обошел кабриолет и помог Наде сойти.
Потом он обнял ее одной рукой за плечи, как будто защищал от всех невзгод, и провел через главный зал в гостиную.
Кабинет пока еще вызывал у него жуткие ассоциации с Магнолией, чтобы вести Надю туда.
Гостиная изобиловала цветами.
Последние лучи заходящего солнца, проникавшие сквозь окна, блестели в подвесках огромной хрустальной люстры.
Уоррен закрыл за собой дверь и усадил Надю на изящный диван с золотой отделкой, который стоял возле камина.
Склонившись над ней, он сказал:
— Моя ненаглядная, ты так настрадалась!
Хочешь, я приготовлю тебе какой-нибудь напиток?
— Мне ничего не нужно, — ответила она, — лишь бы быть рядом с тобой и знать, что я не умру от холода и голода в той чудовищной, сырой шахте.
Уоррен тем временем смотрел на нее так, словно никогда не видел.
— Наверное, у меня ужасный вид, после того как мне на голову набросили одеяло, а в шахте я наверняка испачкалась.
— Ты выглядишь изумительно прекрасной? — Его голос слегка дрогнул на последнем слове. — Прекраснее всех женщин, когда-либо виденных мною! Ах, дорогая, какое счастье, что я нашел тебя!
Вероятно, он имеет в виду не спасение ее из шахты, а их встречу на берегу Сены, подумала Надя.
— Я, похоже, причинила тебе множество неприятностей, — молвила она негромко, — Все это позади, — ответил он, — но я хочу, чтобы ты поняла: единственное средство обезопасить себя и навсегда оградить нас от происков Магнолии — это стать моей женой.
Он держал ее руку в своей и почувствовал, как ее пальцы сжали его ладонь, когда она сказала мечтательно:
— Не могу представить себе ничего более чудесного, чем выйти за тебя замуж и быть с тобой неотлучно. Но я слишком сильно люблю, чтобы подвергать тебя опасности.
— Почему ты считаешь, что мне может грозить опасность?
Когда Уоррен задал этот вопрос, Надя отвела взгляд, видимо, пребывая в нерешительности: сказать ему правду или сохранить свою тайну.
Тишина в гостиной прервалась звуком отворяемой двери.
Вошел мистер Грейшотт.
— Мне передали, что вы вернулись, милорд, — произнес он, — и я подумал, возможно, вы захотите взглянуть на газеты, которые только что доставили.
Он пересек комнату с газетами в руке и, положив их на табурет с вышитым сиденьем, доверительно промолвил:
— Главная новость — русский царь Александр Третий заболел водянкой, что может скорее всего закончиться смертью. Вы, вероятно, помните, что ваш дядя в 1881 году ездил с визитом в Санкт-Петербург? Он присутствовал на его коронации в качестве представителя нашей королевы.
Грейшотт взглянул на Уоррена в ожидании ответа, и тот, сделав над собой усилие, дабы сосредоточиться, поскольку ему было трудно думать о чем-либо, кроме Нади, ответил:
— Да, конечно, помню.
И вдруг каким-то странным голосом, как если бы это произнес совершенно незнакомый человек, а не она, Надя спросила:
— Вы сказали, что царь, по всей видимости, умрет?
— Так написано в газетах, — подтвердил мистер Грейшотт. — По правде говоря, согласно сообщению «Морнинг пост», врачи считают его безнадежным.
При этом он в изумлении смотрел на Надю.
Она закрыла лицо руками, а сидевший вблизи от нее Уоррен понял, что она с трудом пытается сохранить самообладание.
Уоррен многозначительно посмотрел на мистера Грейшотта, одновременно сделав незаметный знак рукой, и секретарь понял, что следует оставить их наедине.
Он быстро вышел из зала.
Когда за ним закрылась дверь, Уоррен обнял Надю и привлек к себе.
— Думаю, мы услышали то, что имеет для тебя особую важность, ненаглядная моя, — предположил он.
— Если царь умрет, я спасена! — ответила она дрожащим голосом. — Ах, если бы мама была сейчас жива!
Уоррен крепче обнял ее.
— Расскажи мне обо всем этом, дорогая, — попросил он. — Я надеялся, что ты так или иначе поделишься со мной, когда нас побеспокоил Грейшотт.
— Я хочу, чтобы ты знал, — покачала головой Надя, — мне ненавистны любые секреты от тебя — Тогда пусть между нами их не будет.
Она подняла к нему лицо.
Несмотря на слезы в глазах, она казалась Уоррену необычайно преобразившейся.
Не только от любви к нему ее глаза лучезарно сияли.
Он вдруг почувствовал: горе, причин которого он все еще не понимал, покинуло ее, она обрела свободу, и стала сама собой, и воскресла для всех радостей и веселья, присущих молодости.
Она перевела дух и произнесла:
— Мое настоящее имя — княжна Надя Кожокина. Мой отец был князь Иван Кожокин.
— Ты русская! — воскликнул Уоррен.
— Ну да, наполовину русская, — кивнула Надя. — Ты ведь догадывался, что я не вполне англичанка.
— Я был в этом уверен, — уточнил он. — Однако расскажи мне свою историю.
— Мама была дочерью британского посла в Санкт-Петербурге. Папа мгновенно влюбился в нее, когда они впервые встретились, и она полюбила его с первого взгляда.
Потом девушка вымолвила, как бы превозмогая себя»
— Они должны были просить разрешения на брак у Александра Третьего, потому что папа происходил из царского рода. Царь согласился на их брак с большой неохотой, при этом поставил условие, чтобы они отправились на жительство в принадлежащее отцу большое имение, расположенное вблизи австро-венгерской границы.
Надя умолкла, словно воскрешала в памяти картины прошлого.
— Они были очень, очень счастливы и никогда не жалели о том, что пришлось распрощаться с веселым времяпровождением, а вернее сказать, с интригами и хитросплетениями петербургской жизни.
— Так это в России ты научилась так хорошо ездить верхом?
— Я и в Венгрии ездила на лошадях, — ответила Надя, — но на этом моя история не заканчивается.
— Я слушаю тебя, моя милая, моя прекрасная.
— Никогда не забуду, как счастливы мы были у нас дома. Однако отец тяжело переживал убийство Александра Второго террористами тринадцать лет назад и то, что его сын, вступивший на престол, пересмотрел все реформы, проводившиеся до того в стране, и провел так называемые «контрреформы».
Уоррен напряженно слушал.
— Первое, что сделал новый император, — это разорвал подписанный манифест о введении ограниченной формы представительного государственного управления в России. Идея о представительном управлении была очень близка сердцу папы. А вскоре стало очевидно, что Александр Третий преисполнен решимости вернуть в Россию суровые порядки, которые начал упразднять его отец.
Затем Надя произнесла трогательным шепотом:
— Хуже всего было то, что он твердо вознамерился покончить с евреями.
Уоррен слышал об этом раньше — тогда все в Англии осуждали эту акцию русского царя.
Но вслух ничего не сказал.
Между тем печальная история еще не была закончена.
— Новый царь издал распоряжение, по которому одну треть евреев следовало истребить, одну треть ассимилировать и одну треть изгнать из страны.
Надя тяжко вздохнула.
— Тебе не составит труда понять: так как имение отца находилось вблизи границы, многие из тех, кого казаки гнали под конвоем закованными в цепи, морили голодом и стегали бичами, выпроваживая через границу в Западную Европу, проходили по нашему имению.
Она изо всех сил старалась сдерживать слезы.
— Мама плакала по ночам, потому что видела их страдания, а папа помогал, чем мог, веля своим крестьянам и челяди передавать евреям еду и иногда украдкой немного денег, чтобы казаки не заметили.
— И что же случилось потом? — спросил Уоррен.
— Среди друзей отца был блестящий хирург, очень знаменитый. Он в свое время делал операции папе и многим его приятелям. Однажды он появился у нас в барском особняке и сказал, что ему грозит арест, завтра его должны схватить и отправить в Санкт-Петербург с целью дознания.
Уоррен вопросительно взглянул на нее, и Надя очень тихо пояснила:
— Это означало пытки, а затем медленную, мучительную смерть.
— И твой отец спас его?
— Папа нелегально переправил его вместе с женой в Венгрию и дал ему достаточную сумму, чтобы он мог начать новую жизнь в Европе.
Надя опустила глаза.
— Но, как и следовало ожидать, кто-то донес царю о поступке отца. Тот страшно разгневался на него за организацию побега столь известной личности.
Уоррен начинал догадываться, что произошло впоследствии.
— По правде говоря, царевич Николай, тихий, спокойный, чрезвычайно слабовольный молодой человек, который всегда очень хорошо относился к папе, нашел в себе мужество послать одного из своих доверенных слуг к отцу с предупреждением о нависшей над ним опасности.
— Это был смелый поступок! — воскликнул Уоррен.
— Очень смелый, потому что царевич панически боялся своего отца. Так или иначе, как только папа получил это предупреждение, он спешно переправил меня и маму через границу, зная, что его арест и этапирование в Санкт-Петербург — вопрос нескольких дней, возможно, даже нескольких часов.
— Он не уехал вместе с вами?
— Мы уговаривали его, однако он был непреклонен. «Я не собираюсь бежать из родной страны! — заявил он. — Не верю, что царь осмелится казнить меня за доброту, проявленную к старому другу».
— Но ведь он погиб?
— Его умертвили, однако весть об этом мы получили, лишь когда узнали, что царь велел маму и меня вернуть в Россию и предать суду за помощь врагам нашей страны, то есть евреям!
— Так вот почему вы скрывались!
— Мы вынуждены были скрываться, чтобы не разделить участь отца.
Голос девушки надломился, и Уоррен крепко прижал ее к себе.
— Расскажешь мне в другой раз, если тебе это причиняет боль, — ласково сказал он.
— Нет, нет! — возразила она. — Я хочу досказать, я и раньше хотела открыться тебе, но мне было слишком страшно.
Уоррен поцеловал ее в лоб, и она продолжала с решимостью, достойной восхищения:
— После этого вся наша жизнь превратилась в кошмар. Мы остановились в Венгрии у друзей, но, конечно, не могли допустить, чтобы они оказались вовлеченными в наши невзгоды. Тогда мы сочли целесообразным перебраться во Францию, а оттуда — в Англию, к родственникам мамы.
— По-моему, это было мудрое решение.
— Именно так мы и думали с самого начала, пускаясь в путь, — ответила Надя, — но вскоре поняли, что у тайной полиции, одержимой жаждой мести, не в обычае признавать свое поражение. Нас преследовали чуть ли не по пятам по всей Венгрии и мелким германским княжествам» а потом во Франции.
Она слегка всхлипнула.
— Трудно упомнить все подробности, но это было ужасно. Мы лишь знали — русские тайные агенты, выслеживавшие нас, полны решимости не дать нам ускользнуть, а мы старались, чтобы наши неприятности затрагивали как можно меньше людей.
Она помолчала немного и вновь продолжала свой рассказ:
— Тем не менее все были к нам очень добры, и мы перебирались от одних друзей к другим. Но деньги таяли, поэтому нам пришлось продать драгоценности, которые мама захватила с собой. Это было опасно — преследующие нас агенты русской охранки узнали драгоценности в ювелирных лавках и сообразили, что мы опережаем их всего на несколько дней.
— Значит, когда вы наконец добрались до Парижа, у вас уже почти ничего не осталось, — заключил Уоррен.
— Только одежда, что была на нас, и немного франков, которых хватило, чтобы снять мансарду в грязном, убогом доходном доме; все это способствовало ухудшению и без того подорванного здоровья мамы.
Надя развела руки.
— Остальное ты знаешь. Мама умерла, а у меня ничего не было, и мне захотелось тоже умереть.
— Слава Богу, я помешал тебе! — воскликнул Уоррен. — Но теперь, моя ненаглядная, все беды позади. Царевич тебе друг, и я уверен, программа жестоких мер против евреев будет пресечена, как только он взойдет на престол.
— Ты действительно думаешь, что я в безопасности?
— Ты будешь в безопасности, когда станешь моей женой, — заверил ее Уоррен, — и мы даже не будем ждать, пока нынешний царь умрет. Мы поженимся безотлагательно, но все, кроме моей матери, будут по-прежнему знать тебя под именем, Которое мы придумали.
Он прикоснулся губами к ее щеке.
— Потом, когда опасность минует, мы скажем правду, и я не сомневаюсь, всякий сочтет эту историю подвигом, примером большого мужества.
— Что до меня, это было не очень мужественно — пожелать себе смерти.
— С твоей стороны было большим героизмом позволить мне спасти тебя, приехать сюда и делать все, о чем я просил.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Я боготворю тебя, моя прекрасная маленькая русская княжна, а все ужасы и напасти позади. Здесь, в Англии, ты будешь вести размеренную, спокойную жизнь, которая, вероятно, покажется тебе скучной после всех пережитых драм.
Он шутил, но Надя слегка всхлипнула, потом обвила его шею руками и сказала:
— Неужели мне правда позволено жить такой жизнью? Твои слова звучат так чудесно, так благостно, что все это кажется сном.
— Это сбывшийся сон, — ответил Уоррен, — и смею тебя заверить, когда ты станешь моей женой и маркизой Баквуд, тебя не будут преследовать тайные агенты, а я позабочусь о том, чтобы ревнивые женщины тоже оставили тебя в покое.
— Как можно быть уверенным в этом?
Уоррен улыбнулся.
Он применил против Магнолии самую действенную из всех возможных угроз, чем навсегда избавил Надю и себя от ее козней.
Ее безупречное лицо являлось единственным, что имело для нее существенное значение: потерять свою красоту было для нее немыслимо.
— Она больше никогда не доставит неприятностей ни тебе, ни мне, — ободряюще сказал Уоррен.
И вдруг его осенила идея.
Он вспомнил о специальном разрешении на брак, которым бравировала Магнолия, когда пыталась его шантажировать.
Покойный дядя Артур был близким другом архиепископа Кентерберийского, и Уоррен несколько раз лично встречался с ним.
Он знал, в данный момент его высокопреосвященство находится в; Лондоне, так как сообщалось, что он отправлял поминальную службу по недавно умершему известному политическому деятелю.
Уоррен не сомневался, если он напишет архиепископу письмо с просьбой выдать специальное разрешение на брак с Надей, объяснив это невозможностью обратиться к нему лично, ибо только что прибыл из-за границы, его высокопреосвященство проявит понимание.
Тогда он сможет безотлагательно обвенчаться с Надей в часовне, пристроенной к его дому, чтобы никто, за исключением матери, не знал о их бракосочетании.
Позднее о нем можно будет объявить официально, мотивируя секретность его трауром.
Затем по этому случаю устроить торжественный прием для родственников, как Уоррен и обещал.
Сердце в его груди радостно забилось в предвкушении будущего.
— Предоставь все мне, любимая, — улыбнулся он. — Больше нет проблем, нет непреодолимых трудностей. Тебе остается только любить меня.
— Я в самом деле тебя люблю. Я очень тебя люблю, но ты уверен, что поступишь разумно, женившись на мне? В конце концов, может случиться так, что тебе каким-то образом повредит женитьба на русской, которую разыскивает тайная полиция.
— Мне ничто не может повредить, кроме потери тебя, — ответил он. — Все, чего я хочу, моя дорогая, — так это заставить тебя забыть все ужасы, которые ты пережила на пути из России, и еще напомнить тебе, что твоя матушка была англичанкой.
Он прижался губами к ее щеке.
— Мы найдем родных твоей матери, и они помогут тебе почувствовать себя в Англии, как дома. У тебя до сих пор не было возможности полюбить эту страну… Но ведь эта мая родина, а мы с тобой теперь неразделимы и сделаем все, чтобы она стала родным домом, для нас и, наших детей.
— Именно этого я и хочу! — воскликнула Надя. — Но я до сих пор не могу поверить, что после всех этих невзгод и страхов я действительно попала домой.
— Скоро ты убедишься в этом, — заявил Уоррен. — Ах, дорогая, я люблю тебя и клянусь — ты никогда больше не узнаешь горя.
Он прильнул губами к ее губам и целовал до тех пор, пока ему не показалось, будто весь зал закружился вокруг них.
Лишь разомкнув объятия, они заметили, что солнце садится за горизонт, залитый розовым светом, а грачи устраиваются в ветвях на ночлег.
— Я припоминаю, — прошептала Надя. — ты говорил, будто ради своего наследника намерен заключить брак по расчету, как это водится у французов.
— Я женюсь, потому что люблю тебя и ты мне желанна. И это мое чувство очень сильно отличается от всего, что я когда-либо испытывал или мог себе представить.
— Что же ты чувствуешь?
— Я чувствую себя очень взволнованным, очень влюбленным и еще что-то.
— Что именно?
— У меня такое ощущение, будто я нашел уникальное, величайшее в мире сокровище, которое я буду хранить и беречь.
— И это сокровище — я?
— Ты, моя прекрасная, моя дорогая.
Уоррен встал с дивана и помог подняться Наде.
— Я отвезу тебя опять к моей матери, — сказал он. — Ей я хочу сказать правду, но никому больше. Потом я пошлю письмо архиепископу, и послезавтра мы поженимся.
Он улыбнулся.
— Потом мы уедем отсюда, якобы для посещения других имений, которые я унаследовал, но на самом деле это будет свадебное путешествие, чтоб мы могли провести наш медовый месяц наедине.
Надя всплеснула руками и прошептала:
— Это будет чудесно.
— Сначала мы поедем в Девоншир, там у меня есть прекрасный дом, где царит благодатная тишина, а потом — в Лестершир, чтобы взглянуть на…
Надя вскрикнула, и он умолк.
— Ты всегда действуешь так быстро? Мне страшно.
— Ты боишься меня?
— Нет, я бы никогда не стала бояться тебя, — помотала она головой, — просто опасаюсь, что ты не обдумал все как следует.
— Мне нечего обдумывать, — твердо произнес Уоррен. — Я так счастлив, я самый счастливый человек на свете, и по-настоящему имеет значение только то, моя ненаглядная, что мы живы, что мы вместе, и я приму все меры, чтобы больше никогда тебя не потерять!
Уоррен обнял ее.
Он ничего не говорил, но она поняла — он думает об отравленном шоколаде, который презентовала ей Магнолия, и о похитителях, спрятавших ее в сланцевой шахте.
Но больше всего он думал о том, как спас ее на берегу Сены, когда она готовилась сделать роковой шаг в темную пучину забвения.
— Я трижды была спасена, — пролепетала она, — теперь я твоя.
— Уж об этом я позабочусь, — улыбнулся Уоррен. — Судьба или Бог подарили мне тебя, но я не мог даже мечтать о такой восхитительной, идеальной женщине, ибо это казалось невозможным.
В его голосе слышалась страсть.
Надя придвинулась чуть ближе и потянулась к нему губами.
— Я буду любить, обожать, боготворить тебя до конца наших дней, — ласково произнес он. — Ты согласна?
— Это единственное, чего мне всегда хотелось, — прошептала Надя, — и я буду любить тебя, пока не наступит конец света и звезды не упадут с небес на землю!
Уоррен был прав, когда сказал, что она вернулась в родной дом.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Отомщенное сердце - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Отомщенное сердце - Картленд Барбара



Злодейка, конечно, редкостная стерва, героиня святая, герой благороден, добро побеждает зло. Но до сказки роман не дотягивает – нет ни стиля, ни очарования: 4/10.
Отомщенное сердце - Картленд БарбараЯзвочка
10.03.2011, 19.40





герой конечно хорош и чувствителен внимателен к поблеман людей как к своим и убеждён что добро порбеждает зло.но эта книга не очень
Отомщенное сердце - Картленд Барбарагаяне из армении
15.08.2012, 7.35





и сюжет хорош и герои великолепны, но нагромождение лишних слов, слёз, раздражает\ таков уж стиль изложения у автора, позапрошлый век...
Отомщенное сердце - Картленд Барбаралюбовь
2.09.2015, 18.37





и сюжет хорош и герои великолепны, но нагромождение лишних слов, слёз, раздражает\ таков уж стиль изложения у автора, позапрошлый век...
Отомщенное сердце - Картленд Барбаралюбовь
2.09.2015, 18.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100