Читать онлайн Огонь желаний, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огонь желаний - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огонь желаний - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огонь желаний - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Огонь желаний

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 8

Рано утром, часов в шесть, услышав звонок Вады, обеспокоенная Чэрити поспешила в комнату своей госпожи.
— Чэрити, прошу тебя, сию же минуту начинай упаковывать вещи. Мы уезжаем в Англию!
Было похоже, что Чэрити собирается возразить, но она спокойно заметила:
— Очень хорошо, что вы наконец-то соизволили меня об этом попросить! Чем быстрее мы окажемся в Англии, тем скорее отправимся обратно, в Америку, а мне так хочется поскорее вернуться домой!
В глубине души девушка ожидала, что Чэрити не одобрит ее спешку и возразит, сказав, что ей дают слишком мало времени на сборы, но, к счастью, этого не случилось. С помощью двух горничных вещи были упакованы, и Вада вместе с Чэрити заторопились на вокзал, чтобы успеть на девятичасовой утренний поезд, отправляющийся в Кале.
Куда сложнее для девушки было написать письмо Пьеру, которое ему должен был передать портье отеля в полдень, когда молодой человек придет ее навестить. Затруднения Вады вовсе не зависели от ее физического состояния — к тому времени оно было вполне сносным, хотя все еще побаливала голова и ноги не совсем слушались. Она с трудом подыскивала нужные слова, чтобы выразить свои чувства и объяснить Пьеру причину внезапного отъезда. Вада боялась его обидеть и не хотела, чтобы он беспокоился. Сказать ему прямо в глаза, что уезжает, она была не в силах, но если бы он ее спросил об этом, вряд ли смогла его обмануть или помешать выяснить, как обстоят дела на самом деле.
Надев дорожный костюм, девушка присела к бюро в гостиной, прислушиваясь к голосу Чэрити, отдававшей последние распоряжения обеим горничным. Из соседней комнаты все еще доносилось шуршание тонкой бумаги, в которую они проворно заворачивали ее элегантные платья и затем складывали их в сундуки, привезенные из Америки полупустыми. Вада раздумывала, не сказать ли Чэрити, чтобы та не упаковывала все вещи, поскольку они еще вернутся в Париж. Однако быстро отказалась от этой мысли: у Чэрити могло возникнуть слишком много лишних вопросов и, пожалуй, рассеялась бы ее вера в скорое возвращение в Америку. «Она-то туда вернется, а я останусь в Париже», — сказала себе Вада. Затем впервые за все это время вспомнила о матери и устрашилась.
Любовь к Пьеру стремительно захватила ее и унесла в волшебное царство, и девушка совсем не предполагала, что все может кончиться замужеством. Она действительно испытала что-то вроде шока, когда Пьер сказал прошлой ночью:
«Я хочу заботиться о тебе, оберегать тебя, и лучше всего будет, если ты станешь моей женой».
Очевидно, это было предопределено с самого начала, решила Вада. И хотя для нее все это было впервые и немного необычно, но она испытывала удовлетворение, ощущая себя рядом с ним, зная, что он ее любит, и, особенно, чувствуя прикосновение его губ к своим губам.
Вада раньше даже не представляла, что они могут пожениться. Возможно, они будут жить в его студии, и она, конечно, будет заботиться о нем, как он собирается это делать по отношению к ней. Теперь ей казалось, что в ее жизни не существовало ничего более прекрасного, чем то, что ей предстояло, однако она была достаточно рассудительна и хорошо понимала, что впереди будет много трудностей. И прежде всего — гнев ее матери.
Девушка смотрела на это трезво: ее мать поставила на карту слишком многое, чтобы в один прекрасный день увидеть свою дочь герцогиней. И не только из-за снобистских представлений, свойственных представителям высшего света из поколения миссис Хольц, которое считает, что титул решает в жизни все. Вада знала, что ее мать искренне верит, что только такой путь, выбранный ею для дочери, сделает ее чадо по-настоящему счастливой. Она помнила тот разговор, когда мать сказала, что никто не полюбит ее только за личные качества и что в Америке нет равного партнера, который бы составил пару ее дочери.
«Неправда, Пьер любит меня такой, какая я есть!»— услышала Вада крик своего сердца. Она вся трепетала от радости, что Пьер хочет жениться на ней, ничего не зная о ее миллионах. Он просто полюбил ее и не в силах противостоять своему чувству.
Затем зловеще, почти как образ той темной летучей мыши', что висела над ней прошлой ночью во время сатанинского обряда, перед девушкой встал вопрос: как поведет себя Пьер, когда узнает, что она очень богата.
«Он не должен ничего знать! Я не скажу ему до тех пор, пока не будет слишком поздно, чтобы он смог что-нибудь предпринять», — лихорадочно проносилось в голове Вады. Наконец она взяла ручку и прекрасным элегантным почерком написала:
«Пьер!
Я должна ехать в Англию и не могу поступить иначе. Через три дня вернусь и тогда смогу свободно собой распоряжаться, и мы всегда будем вместе. Я этого хочу больше всего на свете!
Вада».
Ей еще многое хотелось бы ему сказать и, конечно, написать о своей любви. Слова переполняли ее и складывались, как стихи, но девушка знала, что лучше написать всего несколько строк.
Записка, несомненно, заинтересует Пьера. Он потребует объяснений, и это будет еще одна трудность, с которой она скоро столкнется, когда, освободившись от обязательств перед герцогом, вернется из Англии.
Всю прошлую ночь Вада не сомкнула глаз, мысленно проигрывая возможность написать герцогу и рассказать ему, что влюбилась и что им нет смысла встречаться. Затем решительно отвергла эту навязчивую идею, сказав себе, что это не благородно и что так поступают только трусы. Кроме того, Вада не исключала, что герцог может попытаться, как, впрочем, и ее мать, помешать ее замужеству с Пьером.
Во всех случаях, решила Вада, честнее сообщить ему все, как есть, уповая на его милость, и на коленях просить, если не помочь, то, по крайней мере, не мешать ей выйти замуж за человека, которого она любит.
Когда Вада написала на конверте имя Пьера, ей невольно захотелось поцеловать письмо, потому что он непременно будет держать его в руках. Затем внутренний голос подсказал ей, что сейчас, как никогда, она должна действовать, а не предаваться сентиментальности.
Девушка сама упаковала платье и черные туфельки, которые Пьер одолжил для нее прошлой ночью у своей приятельницы, в одну из коробок Уорта, вынув из нее перед тем дорогое платье, заказанное у модельера с мировым именем. На крышке Вада написала: «Пьеру».
Чтобы Чэрити не увидела коробку, она вызвала мальчика-посыльного и попросила отнести письмо вместе с коробкой портье, который все это должен передать Пьеру. Девушка опасалась, что он снова захочет с ней увидеться и, хотя сам просил ее подольше поспать, придет до того, как они уедут.
Вада с облегчением вздохнула, когда наконец экипаж, доверху нагруженный дорожными сундуками и коробками, вместе с ней и Чэрити последовал по Вандомской площади, потом по улице Мира в направлении Северного вокзала.
Когда они проезжали мимо Дома Уорта, Вада с легкой улыбкой вдруг подумала, что ей никогда больше не придется заказывать себе дорогих платьев, хотя ее мать придавала им существенное значение, особенно для приданого-дочери.
Даже если Пьер и позволит ей тратить ее собственные деньги столь легкомысленно, в чем она сильно сомневалась, эти туалеты наверняка будут неуместны для жены не очень состоятельного писателя, жителя Левого берега. Вада вспомнила черно-белое хлопчатобумажное платье, которое она только что упаковала, принадлежавшее приятельнице Пьера. Оно, должно быть, не очень дорогое, но очень красивое и элегантное. Вада сделала для себя вывод, что теперь она должна научиться быть экономной, но выглядеть по-прежнему привлекательной, чтобы Пьер мог ею любоваться.
Все, что ожидало ее в будущем, представлялось Ваде блистательным, потому что рядом с собой она видела Пьера. Все вокруг, казалось ей, станет чарующим, и она ни о чем другом не могла больше думать, как о глазах Пьера, смотревших на нее, о его губах и наслаждении сладостного поцелуя.
— Я люблю его все больше и больше, — проговорила Вада вслух и вздрогнула от неожиданности, когда Чэрити удивленно спросила:
— Вы, кажется, что-то сказали, мисс Вада?
— Нет, нет, это только мысли вслух.
— Вы сегодня выглядите лучше, — заметила служанка, — несмотря на то, что вчера ночью вас опять не было дома.
Вада промолчала, и Чэрити продолжала:
— Вчера утром я уже начала по-настоящему беспокоиться: никогда не видела вас такой вялой и апатичной и никак не могла понять, что это на вас нашло.
— Сейчас все хорошо, — ответила Вада.
«И это правда», — подумала она. Несмотря на все страдания, через которые ей пришлось пройти в плену у сатанистов, несмотря на оставшиеся еще следы действия наркотика, подмешанного к вину, она чувствовала себя гораздо лучше. И оттого, что была счастлива, и потому, что именно Пьер вернул ее к жизни.
Они довольно долго добирались до Кале, и все это время Вада думала только о Пьере. Немного тревожась, она все-таки надеялась, что он не очень сильно рассердится, когда получит письмо.
Затем девушка начала убеждать себя, будто Пьер предположит, что мисс Хольц послала за ней и она должна была подчиниться. Вада могла бы все так ему и объяснить, но обмануть любимого не считала возможным. Она очень надеялась, что Пьер свяжет ее срочный отъезд с распоряжением мисс Хольц, будто бы собиравшейся ей сообщить, что больше не нуждается в компаньонке.
«Конечно, Пьер может подумать именно так, — рассуждала Вада, — пусть так и думает до последнего момента».
Но сообразив, что может произойти потом, когда он узнает, кто она на самом деле, Вада испугалась. Затем постаралась убедить себя, что при их безфаничной любви это ровным счетом ничего не значит. Любовь ведь не отключишь, как свет, когда разгневан или просто в плохом настроении.
Верлен написал, что любовь подобна пламени. Значит, любовь превращается в пламя? Так вот что с ней произошло! И она вспомнила, как пылали страстью глаза Пьера. Она видела в них огонь, этот огонь воспламенял ее, но теперь она его не боялась.
В два часа дня Вада и Чэрити прибыли в Кале. Там уже ждал паром, направлявшийся в Дувр.
Поездка из Кале в Дувр заняла не более трех часов. Перед тем Вада послала вдовствующей герцогине телеграмму, как советовала Нэнси Спарлинг, и в Дувре их встречал посланный из замка человек.
— Мисс Хольц, я заказал для вас купе в поезде, который скоро отправляется, — сказал он. — Прошу вас побыть здесь, пока я займусь вашим багажом.
В купе все было предусмотрено для приятного путешествия: стояла огромная корзина, наполненная всевозможными деликатесами, на столике они увидели маленькую бутылочку шампанского и такую же бутылочку рейнвейна. Тут же была корзина с сеном — в нем сохранялся чайник с горячим чаем. Это привело Чэрити в неописуемый восторг. На случай холода они обнаружили пледы, чтобы можно было укутать ноги.
В купе Вада заметила много журналов и все свежие газеты.
Вернулся их сопровождающий и сообщил, что багаж находится в специальном отсеке и что они остановятся на личной станции герцога, на полпути к Лондону, — там их будет ждать его личный экипаж.
Вскоре поезд тронулся.
— Станция далеко от замка? — спросила Вада.
— Около часа езды. Экипаж его светлости создан специально для езды с большой скоростью, и уверяю вас, в нем вам будет удобно.
— Я надеюсь. Благодарю вас, — улыбнулась Вада.
Сопровождающий поклонился и ушел искать свое купе.
Хотя Вада и не была голодна, но все же понемногу отведала вкусные вещи из корзины, которые были для них приготовлены, а Чэрити с наслаждением пила чай.
— Почему вы все время молчите, мисс Вада? — спросила служанка через некоторое время.
— Я все думаю… — ответила Вада.
— Да вы не расстраивайтесь! — настаивала Чэрити. — Ваша матушка знает, что для вас лучше, она все предусмотрела и все делает, заботясь только о вашем счастье!
— Да, я знаю…
Вада с огорчением думала, как будет разочарована и рассержена ее мать, но еще грустнее было представить, что она скажет герцогу при встрече.
Хорошо бы устроить так, чтобы он сам все понял. Но как?
«Если бы Пьер мог это сделать за меня!»— подумала Вада.
Но это невозможно, только она сама должна все уладить. В конце концов, разве она не была всегда уверена, что американцы во всем полагаются исключительно на самих себя и свое мужество? Разве Нэнси Спарлинг не говорила ей, что она должна научиться твердо стоять на ногах?
Вада глубоко вздохнула.
Когда все завершится, Пьер будет заботиться о ней, оберегать ее, и ей самой уже не придется беспокоиться или опасаться за будущее. Он с ней добр и нежен, но Вада знала, что вместе с тем он может быть властным. В нем есть что-то повелевающее, не терпящее возражений, что-то, заставляющее ему подчиняться, и не только потому, что она сама этого хотела. Пьер был человеком, которому покорялись.
«Мне все в нем нравится, он очень смелый, настоящий мужчина, притом самый нежный из всех, кого я встречала», — так рассуждала Вада.
Она вспомнила, как он поил ее из ложечки прошлой ночью, как завязывал ее волосы в узел, застегивал платье. Она даже закрыла глаза, потому что сами мысли об этом ее волновали.
Все ее думы были заняты Пьером, и от этого время в поезде пролетело быстро. Потом еще час они добирались в экипаже до замка.
Посыльный герцогини, встречавший девушку, нисколько не преувеличил, говоря, что поездка будет приятной. Экипаж был снабжен специальными рессорами, так что езда по самой неровной дороге казалась плавным скольжением, и четверо гнедых неслись, как показалось Ваде, со скоростью ветра.
Наконец они въехали в массивные чугунные ворота, которые по обеим сторонам сторожили огромные каменные геральдические львы. Вада увидела длинную подъездную дорожку и в конце ее — окутанный дымкой замок.
Он был возведен несколько веков назад, не раз перестраивался, но казался неожиданно возникшим из сказки. Его сероватые тона на фоне вечереющего неба, его красота словно растворялись среди деревьев, в окружающем ландшафте, в озере. Окна в деревянных переплетах ловили последние лучи заходящего солнца и сверкали все ярче по мере приближения экипажа. Когда он подъехал к лестнице парадного входа, двери замка открылись, и оттуда заструился теплый золотистый свет, словно встречая гостей.
Слегка ошеломленная непривычной скоростью, с которой мчался экипаж, Вада вышла и услышала приветствие дворецкого. Он расшаркался перед ней с любезностью, присущей вышколенному дипломату.
— Добро пожаловать, мисс, в замок Грантов, — произнес он. — Ее светлость ожидает вас.
Он повел Валу через просторный мраморный зал, украшенный старинными флагами и великолепными военными доспехами.
Дворецкий открыл дверь в большую гостиную, и в течение нескольких секунд Вада видела только ослепительные канделябры, зеркала, отражающие другие зеркала, картины и множество комнатных растений.
Спустя некоторое время девушка заметила наконец вдовствующую герцогиню, сидевшую перед прекрасным мраморным камином в дальнем конце комнаты. Герцогиня встала, чтобы поздороваться с Вадой. Она была стройна, даже грациозна, несмотря на уже немолодые годы. Простирая руки навстречу приближающейся девушке, герцогиня воскликнула:
— Прелестное дитя! Я так рада тебя видеть! В юности она, несомненно, была очень хороша. Об этом нетрудно было догадаться по ее прямому аристократическому носику и глубоким, красиво посаженным глазам.
На ней было черное платье, шею обвивали шесть нитей великолепного жемчуга, а в ушах, сияя переливчатым блеском, играли бриллианты и жемчужины.
— Надеюсь, ты благополучно добралась, и когда прибыла в Дувр, была окружена вниманием, не так ли? — спросила герцогиня.
— Благодарю вас, все было очень хорошо, — застенчиво ответила Вада.
— Ты, должно быть, очень устала с дороги, — произнесла герцогиня, — и я уверена, сильно проголодалась. Я распорядилась насчет обеда, — его сегодня подадут позже обычного, чтобы ты могла принять ванну и не спеша переодеться.
Герцогиня едва заметно улыбнулась.
— Нет ничего неприятнее, чем торопиться, когда только что приедешь, — сказала она.
Затем приветливая улыбка вновь озарила ее лицо, и она продолжала расспрашивать:
— Удалось ли тебе приобрести в Париже самые модные и красивые туалеты? Твоя мать писала, что ты собиралась заказать почти все свое приданое у знаменитого мистера Уорта, а он настоящий гений.
Вада почувствовала неловкость при упоминании слова «приданое», но решила пока ничего не говорить герцогине о том, что намерена отказаться выйти замуж за ее сына.
Этот брак задумали ее мать и герцогиня, — то был их совместный сговор. У Вады даже возникла мысль, что если герцогиня узнает о расстройстве их планов, то обязательно затеет что-нибудь нехорошее.
Словно угадав, что Вада думает о ее сыне, герцогиня сказала:
— Боюсь, моя дорогая, я разочарую тебя, но сегодня вечером тебе не удастся увидеть герцога. Вчера он неожиданно должен был уехать в Лондон, но обещал вернуться завтра во что бы то ни стало, и тогда вы встретитесь.
Сначала Вада почувствовала некоторое облегчение, но потом сообразила, что отсутствие герцога задержит ее в Англии дольше, чем она предполагала. Еще в поезде она решила, что, если удастся, все скажет ему в первый же вечер и поставит в известность, что не может выйти за него замуж. Уже на следующий день она могла бы вернуться в Париж. Но теперь это невозможно, и облегчение быстро сменилось тревогой. Вада думала о том, сможет ли отправить Пьеру телеграмму. Возможно, герцог и позволит ей это сделать.
Девушка обдумывала ближайшие планы, в то время как герцогиня увлекала ее за собой, направляясь к залу.
— Дорогая, ты узнаешь много интересного об этом замке и его истории, — пообещала она, когда они подходили к высокой резной деревянной лестнице. — Я помню, когда меня привезли сюда еще невестой, я была поражена его размерами. И знаешь, в нем царит такая дружеская атмосфера! Но ты сама скоро в этом убедишься.
— Все так красиво! — вымолвила Вада.
— Я была уверена, что тебе понравится, — вдова одобрила мнение Вады. — Все, что ты видишь в замке, переходит от одного поколения к другому и каждое, в свою очередь, вкладывает как можно большую лепту в богатство этого огромного дома.
Герцогиня остановилась на полпути вверх по лестнице, обратив внимание девушки на противоположную стену.
— Видишь вон тот флаг? — спросила она. — Его привез прародитель моего сына из Ватерлоо. А справа от него — трофей, завоеванный другим предком этой почтенной старинной семьи, он служил у Мальборо.
«Я бы пришла от всего этого в неописуемый восторг, если бы это как-то меня касалось», — отметила про себя Вада.
Она любила историю и всегда мечтала побывать в Англии, зная из учебников о многих замечательных событиях в жизни этой страны. Но теперь она будет жить во Франции, и английская история ее больше не волнует.
— Надеюсь, тебе понравится твоя спальня, — прервав размышления Вады, произнесла герцогиня своим тихим мелодичным голосом. — У нас ее называют «покоями королевы», и обычно невесты, приезжая в замок, спят здесь.
Интересно, как бы отреагировала герцогиня, узнав, что она ее обманывает, подумала Вада. Она не имеет права на «покои королевы», но сейчас не время говорить об этом.
Вскоре Вада увидела Чэрити. Под ее руководством две горничные в накрахмаленных чепцах и легких белых передничках распаковывали вещи. Они встали, когда герцогиня вошла в комнату, и присели в реверансе. Чэрити, на секунду забыв об американской независимости, сделала то же самое.
— Я уже сказала мисс Хольц, — герцогиня обратилась к Чэрити, — что у нее есть время переодеться. Ужин подадут в девять часов вечера.
— Вы так добры ко мне, — произнесла Вада.
— Мы все хотим, чтобы ты чувствовала себя здесь счастливой и была как дома, — сказала герцогиня в ответ.
Казалось, она специально сделала ударение на слове «дома», после чего удалилась из спальни, оставив Ваду со служанками.
Пока девушка принимала ванну и переодевалась к обеду, она не переставала думать о том, что за обедом окажется наедине с герцогиней и будет чувствовать себя неловко, если говорить придется только о помолвке, приданом и свадьбе.
Однако Вада напрасно беспокоилась. Когда без нескольких минут девять девушка спустилась вниз, в гостиной она увидела несколько человек, и среди них личного капеллана герцога, компаньонку герцогини — очаровательную женщину лет за пятьдесят, и замужнюю пару — кузена герцога с супругой, гостивших в замке.
Ваде показалось, что они с трудом сдерживают любопытство, которое тем не менее проглядывало в обращенных к ней взглядах. В то же время они обращались с ней как хорошо воспитанные люди, очень любезно, и в том, что они говорили, не было ничего нескромного или обидного для нее.
Поскольку герцогиня предположила, что Вада, должно быть, устала, вскоре после ужина все гости разошлись по своим комнатам.
Очутившись в «покоях королевы», в огромной кровати под пологом, державшимся на четырех столбиках-колоннах, Вала снова почувствовала себя неловко, прекрасно понимая, что ведет себя как настоящая обманщица.
«Когда увижу герцога, все ему объясню, — успокоила она себя. — И тогда наконец уеду в Париж».
Вада вспомнила, как герцогиня показывала ей картины с изображением герцога. Они были по всему дому, и на всех полотнах он выглядел белокурым голубоглазым английским аристократом. Герцогиня обратила ее внимание еще на один портрет сына — в мантии пэра, на котором он казался старше, чем на других, и внушал благоговейный трепет.
Портрет, как правило, отражает лучшие черты своего героя и редко передает его истинный характер и личность. Конечно, те портреты герцога, которые видела Вада, почти ничего не говорили о нем как о человеке и по ним невозможно было судить, сможет ли он понять, почему она отказывается выйти за него замуж.
Девушка думала и о том, что герцог таким образом лишается всех ее денег. А раз так, сможет ли она отдать ему то, чего он, судя по всему, с жадностью добивается? Это могло бы стать решением вопроса, как ей поступить со всеми своими миллионами.
Валу опять так устрашила мысль о собственном богатстве, что она невольно вздрогнула.
Ей казались немыслимым парадоксом предстоящие объяснения. Прежде всего с герцогом, который узнает, что не может претендовать на ее деньги, а это, должно быть, его расстроит. И уже потом — с Пьером, который презирает деньги, но она вынуждена ему сказать, что очень богата.
«В конце концов все образуется», — пыталась успокоить себя Вада. Она очень устала от предыдущей кошмарной ночи, которую пережила с трудом, и после долгой дороги. Наконец девушка успокоилась и погрузилась в глубокий сон.
На следующее утро она проснулась радостной и энергичной. Действие наркотика, который ей дал маркиз, прошло полностью, и Вада смогла по-настоящему восхититься замком и его сокровищами.
«Я никогда больше это не увижу, так что сейчас, пока я здесь, нужно все внимательно осмотреть и насладиться красотой замка и всем, что меня окружает».
Вада вспомнила, как примерно то же самое сказала себе в Париже, когда ей очень хотелось побывать в «Солей д'Ор»и Мулен Руж.
Последнее заведение снова вызвало у нее отвращение, и не только потому, что она была шокирована его откровенной непристойностью. Вада связывала с Мулен Руж впечатление, которое произвели на маркиза ее наивность и невинность. Впрочем, все это время она старалась поступать так, как говорил Пьер, — не думать о том, что произошло, забыть о черной магии и маркизе.
Замок представлялся Ваде страницей истории Англии, и, пожалуй даже, не одной, — а целой книгой, собранной из многих страниц.
Герцогиня попросила капеллана показать девушке замок и рассказать о нем. Капеллан, как выяснилось, был его хранителем, относился к замку с любовью, прекрасно знал его прошлое и все, что в нем находилось.
Он поведал Ваде о сражениях, в которых принимали участие мужчины этой семьи, начиная с времен Вильгельма Завоевателя.
Гранты — именно так называли в прошлом эту семью, дали Англии известных политиков, государственных деятелей, храбрых воинов и первооткрывателей новых земель, а один из них был даже пиратом во времена правления королевы Елизаветы I.
— Когда-то они были очень богаты — за счет трофеев, захваченных с испанских кораблей, — говорил капеллан, глубоко вздыхая. — Но шли столетия, деньги постепенно иссякли, и сейчас так много нужно сделать, чтобы реставрировать замок, но мы не можем себе это позволить.
Капеллан говорил так, будто замок и все угодья Грэнтамов были и его собственностью. Вада успела заметить, что подобное отношение было у всех, имевших касательство к этой семье.
Горничная сказала Ваде:
— Мы знаем, что в этой комнате становится прохладно, когда дует восточный ветер. А старший садовник невзначай обронил:
— В этом году мы ожидаем богатый, как никогда, урожай персиков.
«Прекрасно, что все считают себя частью единого целого, дорожат и гордятся замком», подумала Вада. Теперь она хорошо понимала стремление герцога поддерживать владения в хорошем состоянии, как это делали его предшественники.
«Он найдет себе другую спутницу жизни», — ободряла себя девушка. Вада всей душой желала, чтобы герцог был счастлив, как они с Пьером. Ей хотелось, чтобы все вокруг любили так же, как она. Мечтала, чтобы все истории имели счастливый конец, а окружавшие ее люди ощущали такой же восторг и радость, которые переполняли ее сердце.
День прошел быстро. Герцогиня и Вада одни пили чай в гостиной, когда неожиданно вошел герцог.
— О Давид, ты уже вернулся! — обрадовалась герцогиня, вставая ему навстречу. — Я так и знала, что тебе удастся успеть на ранний поезд.
Герцог шел по комнате, направляясь к ним. Вада отметила, что он действительно выглядит так, как его изображали на портретах, кроме того, что в жизни, пожалуй, более худощав и кажется значительно старше.
В сером сюртуке, в котором ездил в Лондон, герцог производил впечатление очень элегантного молодого человека. Он склонился, чтобы поцеловать мать в щечку, затем повернулся к Ваде и приветливо протянул ей руку.
— Я должен извиниться, что не смог вас встретить, мисс Хольц.
Его голос звучал мягко и дружелюбно, и, коснувшись его руки, девушка почувствовала, что больше его не боится. Ей казалось, что герцог поймет все, что она намерена ему сказать.
Он сел и стал рассказывать матери забавные истории, приключившиеся с ним в поездке. Вада заметила, что герцогиня очень любит своего сына.
«Возможно, если бы я не знала Пьера, — размышляла девушка, — то сейчас серьезно думала о том, что должна поступить так, как считает моя мать, и выйти замуж за герцога».
Но, полюбив по-настоящему, она понимала, что для нее брак с кем-то другим, не с Пьером, просто невозможен, сколько бы ее ни уговаривали согласиться.
Герцог выпил чашку чая, и герцогиня встала из-за стола.
— Сегодня у нас званый обед, — произнесла она. — Простите, что оставляю вас одних, я должна пойти прилечь. Меня очень утомляют такие вечера, если перед этим не удастся отдохнуть.
— Не беспокойся, мама, я позабочусь о мисс Хольц, — сказал герцог.
Он проводил герцогиню через всю комнату и открыл перед ней дверь.
Когда герцог вернулся к столу, Вада спросила, затаив дыхание:
— Могу я… быть откровенна с вами, ваша светлость?
— Ну конечно, — ответил он. — Может быть, мы пойдем в библиотеку, где я обычно провожу свободное время? Там намного уютнее, и нам не будут мешать слуги, которые сейчас начнут убирать чайную посуду.
— Так действительно будет лучше, — тихо сказала Вада.
Она последовала за ним, и они вошли в прекрасную, полную света библиотеку. Все ее стены от пола до потолка заполняли книги. Одно из окон было с эркером и выходило на озеро. Тут же стояли диван и глубокие мягкие кресла, обитые красной кожей.
— Вас уже знакомили с замком? — спросил герцог.
— Да, ваш капеллан любезно мне все показал и рассказал, — ответила Вада. — Замок поистине великолепен!
— Мне очень хотелось самому это сделать, — сказал герцог, — но поездка в Лондон была необходима, да и вас мы не ждали так скоро.
— Об этом я и хотела поговорить с вами, ваша светлость, — нерешительно произнесла девушка.
Герцог вопросительно взглянул на нее, видимо почувствовав, что она нервничает. Затем предложил:
— Не хотите ли присесть?
Вада покорно села на диван, и герцог придвинул к ней свое кожаное кресло.
— Что же вас беспокоит? — мягко спросил он.
— Я не могу… выйти за вас замуж, — вымолвила Вада.
Герцог ничего не сказал, продолжая внимательно смотреть на нее, и с интересом слушал, когда она продолжила:
— Я знаю, что ваша матушка и моя уже давно договорились о нашем браке. Я согласилась, потому что в то время мне ничего другого не оставалось. Но сейчас все изменилось…
— Могу я узнать, что именно? — поинтересовался герцог.
Вала глубоко вздохнула:
— Я… влюбилась.
Герцог удивленно вскинул брови.
— Вы, наверное, думаете сейчас о том, что так поступать не принято. Мне самой трудно поверить в то, что произошло, — продолжала Вада, — но в Париже я встретила человека…
— Если не ошибаюсь, — прервал ее герцог, — вы были в Париже всего несколько дней?
— Да, это так. Мы встретились случайно и, хотя никто из нас не предполагал, влюбились.
Ее голос задрожал, но лицо неожиданно просияло, когда она сказала:
— Я люблю его. Не представляла себе, что когда-нибудь так полюблю. Я не могу даже думать о том, чтобы выйти замуж за другого. Пожалуйста, поймите меня правильно!
Герцог улыбнулся:
— Я понимаю вас. Но ваша мать знает об этом?
— Нет, мама ни о чем не догадывается. Даже если бы я ей написала, она бы не успела получить письмо. Но что бы она ни сказала, меня ничто не остановит.
— А вы не слишком торопитесь? — осторожно спросил герцог.
В ответ Вада улыбнулась.
— Я знаю все доводы, которые вы можете привести, — сказала девушка. — Я уже слышала их из уст человека, которого люблю, но они ровным счетом ничего не значат.
Вада умолкла, затем продолжила:
— Вы, вероятно, полагаете, что я слишком молода, чтобы отвечать за свои поступки, но это не так, я сознаю то, что делаю! Я знаю, что такая любовь, как у меня к этому человеку и у него ко мне, бывает раз в жизни. Я не могу рисковать и потерять ее!
— Что же вы собираетесь делать? — спросил герцог.
— Если вы поможете мне, я хочу завтра же вернуться в Париж.
— Одна?
— Да, но когда я туда приеду, я не буду одна, — ответила Вада. — Я собираюсь сразу же выйти замуж, — до того, как кто-нибудь захочет меня остановить! До того, как моя мать сможет приехать из Америки, чтобы мне помешать, а она непременно попытается это сделать, как только герцогиня напишет ей о том, что произошло.
Некоторое время герцог молчал, потом произнес:
— Вы, конечно, озадачили меня. Я не знаю, как поступают в подобных случаях.
— Вы только помогите мне, — попросила Вада, — и не пытайтесь отговорить меня.
Герцог встал и, подойдя к окну, посмотрел на залитый солнцем сад.
— Вы очень молоды, — проговорил он с тревогой.
— Но не для любви! И не так молода, чтобы выйти за вас замуж, — парировала Вада.
Герцог улыбнулся.
— Да, это правда. Наши матери договорились об этом браке, потому что, по их мнению, мы идеально подходим друг другу, — добавил он.
— Но мы не любим друг друга, — не сдавалась Вада. — Я уверена, что вы прекрасный, добрый человек, но я также знаю, что не смогу выйти замуж, если не полюбила!
Вада поднялась с дивана и встала рядом с герцогом.
— Прошу вас, помогите мне! Если вы когда-нибудь любили, то прекрасно понимаете, что я сейчас чувствую. Он для меня все! Я всегда мечтала только о таком, как он. Я всегда знала, что где-то есть такой человек и я его обязательно встречу!
Возбуждение и страсть, с какой она говорила, заставили герцога пристальнее посмотреть на девушку. Ее лицо и глаза светились внутренним светом. Она была восхитительна, и герцог невольно залюбовался ею.
— Я помогу вам, — тихо сказал он. — Но не собираюсь делать вид, что это будет легко.
— Так вы поможете мне? — воскликнула Вада. — Благодарю вас! Я знала, что вы меня поймете!
Герцог легко вздохнул.
— Завидую вашей молодости и вашему счастью, — проговорил он. — Если вы все предоставите мне, обещаю, что завтра же сможете уехать в Париж, и никто не помешает вам.
— Вы действительно это сделаете? — переспросила Вада. — Спасибо — от всего сердца!
В порыве благодарности она тут же, повернувшись к герцогу, поцеловала его в щеку. В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился дворецкий, доложивший:
— Лорд Питер, ваша светлость! Вада на шаг отступила от герцога, и он обернулся к двери.
— Питер! — удовлетворенно воскликнул герцог. — Я рад, что ты быстро откликнулся на мою телеграмму и приехал.
Вада почти безразлично взглянула на человека, который пересекал библиотеку, приближаясь к ним. Ее явно раздосадовало то, что вошедший прервал их разговор.
Вдруг девушка застыла на месте. Человек, появившийся в комнате, был не кто иной, как Пьер!
Он выглядел не совсем обычно для себя и не походил на парижского Пьера. Сейчас он был в сюртуке, который вполне соответствовал стилю одежды герцога, в белой накрахмаленной рубашке с высоким воротничком и элегантно завязанным галстуком. Но не узнать его было невозможно, и когда Вада его увидела, сердце дважды перевернулось в ее груди.
— Я спешил, как мог, — отозвался Пьер.
— Я знал, что ты постараешься добраться как можно быстрее, — произнес герцог. — Но я еще не успел предупредить мать, что вызвал тебя. Если позволишь, я пойду и скажу ей, что ты здесь, — до того, как она услышит об этом от слуг.
Герцог с улыбкой обернулся к Ваде:
— Хочу представить вам моего брата. Питер, познакомься, пожалуйста, это мисс Эммелин Хольц, о которой ты уже слышал.
Сказав это, герцог вышел из библиотеки и закрыл за собой дверь.
Вада и Пьер застыли на месте друг против друга. Девушка была не в состоянии ни двинуться, ни говорить.
— Так, значит, вы… мисс… Эммелин Хольц! — медленно, делая ударение на каждом слове, словно самому себе подтвердил Пьер. — Вот, оказывается, вы кто!
— Я… могу, я была… — попыталась объяснить Вада, но Пьер быстро перебил:
— Вы обманывали меня! В Париже вы только развлекались, а сами собирались приехать сюда и выйти замуж за моего брата, — ради его титула, конечно. Вот ваши истинные намерения! И вы весьма недурно разыграли роль бедной компаньонки.
— Пьер… выслушай меня! — умоляла Вада. Но скоро поняла, что он ее не слышит и продолжает говорить, все время повышая голос.
— Вы вели искусную игру. Превосходно! Невинная, юная, неопытная мисс Спарлинг! А я-то действительно поверил вашим мольбам и испугу, когда вы впервые оказались в моей студии.
— Я… я… могу рассказать…
— Рассказать? Что вы можете рассказать? — вскричал Пьер. — Что вы развлекались, как все богатые американки, приезжающие в Париж, и не думали о последствиях, не придавали значение тому, что можете кого-то обидеть?
Пьер саркастически рассмеялся.
— Мне жаль, что не позволил вам в полной мере насладиться черной мессой. Вам бы это доставило огромное удовольствие и добавило еще один забавный случай в ваш альбом приключений.
Ярость слышалась в голосе Пьера, когда он продолжил:
— Может, если бы сатанисты действительно извлекли из вас душу и заменили ее любой другой, было бы не так уж плохо. Откуда бы она ни взялась, она не была бы столь низкой, подлой и коварной, как ваша собственная! Душа лгуньи! Душа женщины, которая готова продать себя за титул.
Пьер словно выплевывал слова. Протянув к нему руки, Вада заплакала:
— Пьер… Пьер… ты должен выслушать меня!..
— Я больше не намерен слушать ложь! — грубо отрезал Пьер. Казалось, его голос прогремел на всю библиотеку, когда он сказал:
— Прочь с моих глаз! Я возвращаюсь в Париж и надеюсь, Бог даст, больше никогда вас не увижу.
Он отвернулся и подошел к окну. Вада тихо всхлипнула и выбежала из комнаты, но он продолжал стоять у окна, ничего не замечая. Гнев затмил его разум. Губы побелели, его трясло от бешенства.
Пьер не знал, сколько времени простоял так, стиснув руки, пока наконец кто-то не вошел в комнату. Он догадался, что это его брат.
— Как всегда, мама ведет себя непредсказуемо, — произнес герцог. — Теперь, когда ты приехал, она очень рада и хочет тебя видеть. Но сначала, Питер, нам нужно с тобой поговорить.
Пьер нехотя отошел от окна и направился к камину. Герцог, казалось, не заметил выражение его лица.
— Я просил тебя срочно приехать домой, — начал он, — потому что хотел сообщить тебе, что замок и все поместья я переписал на твое имя.
— Что ты сделал? — переспросил Пьер.
— Я не сомневался, что это тебя потрясет, — сказал герцог, — но иначе я поступить не мог. Только ты можешь мне помочь.
— Ничего не понимаю! О чем ты говоришь? Что случилось? — взволнованно спросил Пьер.
— В последнее время я чувствовал, что у меня не все благополучно со здоровьем. Три дня назад я ездил в Лондон, чтобы проконсультироваться со специалистом. То, что он мне сказал, подтвердило мои опасения.
— Что с тобой? — спросил Пьер.
— У меня туберкулез, — печально ответил герцог. — Если сразу же, в ближайшие дни я уеду в Швейцарию, то смогу протянуть еще год-другой, но, видимо, не более.
Стало тихо. Затем Пьер положил руку на плечо брата.
— Давид, я не могу в это поверить! — Его голос срывался.
— К сожалению, это правда, — произнес герцог, — и честно говоря, Питер, я не придаю этому слишком большого значения. В последний год так много всего свалилось на мою голову… Нужно заниматься домом, а у меня нет на это достаточно средств. Да и с мамой стали возникать трудности, и я начинаю чувствовать, что не могу ни с чем справиться.
Герцог тяжело вздохнул.
— Я написал тебе в письме, что женить меня на этой американке была ее затея. Наша мать все решила без меня и ни разу не сказала, что девушка дала согласие на брак, пока та не выехала из Америки.
Пьер помолчал, потом произнес каким-то странным голосом:
— По тому, что я увидел, когда вошел в комнату, догадываюсь, что ты сказал об этом мисс Хольц. И как она это восприняла?
Герцог улыбнулся.
— Конечно, я собирался сказать ей правду, но это не понадобилось.
— Почему? — спросил Пьер.
— Потому что в Париже эта хорошенькая мисс Хольц по уши в кого-то влюбилась. Она заявила, что не желает выходить за меня замуж, и уговаривала помочь ей вернуться завтра во Францию.
— Она тебе это сама сказала? — уточнил Пьер дрогнувшим голосом.
— Бог мне судья, не знаю, правильно ли я поступаю, — сказал герцог, — но она, кажется, по-настоящему влюблена.
Пьер протянул руку к брату и похлопал его по плечу.
— Скажи мне, Давид, где спальня мисс Хольц? Герцог взглянул на него с недоумением:
— Почему это тебя интересует?
— Я все потом тебе объясню. Ты не знаешь, где сейчас может быть мисс Хольц?
— В «покоях королевы», конечно. Ты, вероятно, уже догадался, что мама…
Он вдруг обнаружил, что брата рядом с ним нет. С невероятной быстротой тот выскочил из библиотеки и помчался через весь зал. Герцог удивленно смотрел ему вслед, не представляя, что бы все это значило.
Пьер без стука открыл дверь «покоев королевы»и вошел. Как он и предполагал, Вада лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и громко рыдала.
Он запер за собой дверь и, подойдя к постели, взглянул на девушку. По тому, как сотрясались ее плечи, он понял, что слезы текут ручьем.
— Вада, — обратился он к ней, и его гортанный голос прозвучал с нежностью.
— Уходи, — рыдая проговорила она. — Ухо…ди! Я знала, что ты так поступишь!
В ее голосе было отчаяние.
Но лицо Пьера стало добрым и ласковым. Он сел на кровать и откинулся на подушки так, как он сделал это однажды у себя в студии, и нежно привлек к себе Валу. Она не сопротивлялась и продолжала рыдать в его объятиях.
— Почему же ты мне ничего не сказала? — спросил он через некоторое время.
— Моя мать однажды мне объяснила, что никто… никогда… не полюбит меня просто так, какая я есть.
— Когда же ты собиралась сказать мне правду? Стало тихо.
— Тебе все равно пришлось бы когда-нибудь мне все рассказать, — продолжал Пьер. — И когда, по-твоему, наступил бы подходящий момент?
Вада подняла головку с его плеча. По щекам катились слезы, ресницы были влажные, припухший от рыданий рот искривился. Ее губы дрожали, когда она стала умолять Пьера:
— Давай поженимся! Пьер… ну пожалуйста, мы ведь можем отказаться от денег! Если хочешь, вообще забудь об их существовании. Пожалуйста, давай поженимся… я не могу жить без тебя!
В голосе девушки звучало отчаяние. Когда ее глаза, искавшие понимания, не нашли желанного ответа, она спрятала лицо у него на груди и снова заплакала.
— Нам еще многое нужно обсудить, — тихо произнес Пьер.
Он замолчал, и Вада испуганно спросила:
— Что именно?
— Давай начнем с того, что ты мне объяснишь, зачем сюда приехала? — сказал Пьер.
— Я думала, что не могу выйти за тебя замуж, пока как бы… помолвлена с другим, — не очень складно выразилась Вада.
— И, вернувшись в Париж, ты продолжала бы выдавать себя за другую?
— Да, — смущенно подтвердила девушка.
— А сколько лет настоящей мисс Спарлинг?
— Наверно, около шестидесяти, — ответила Вада. — В Шербурге она повредила ногу и предложила мне ехать в Париж без нее, чтобы купить платья для приданого.
— Уверен, у нее даже в мыслях не было, что ты будешь разгуливать по Парижу с незнакомыми мужчинами.
— Ты… не показался мне таким… чужим, — ответила Вада.
— Ты увиливаешь от разговора и сама прекрасно это понимаешь, — строго сказал Пьер. — Как можно было так опрометчиво поступить и согласиться пообедать с человеком, которого совсем не знаешь, а потом еще пойти в его студию?
Вада собралась с мыслями и сказала:
— Я не думала, что художники спят в своих студиях… Я думала, что они там только… работают.
— Все это, однако, не объясняет, почему ты приняла приглашение не только от меня, но и от маркиза, — с гневом произнес Пьер.
— Возможно, потому, что для меня это была единственная возможность, пока я свободна, делать то, что хочу, поскольку рядом нет мисс Спарлинг.
Пьер молчал, и Вада робко добавила:
— Я думала, что это… как бы приключение.
— Ничего себе приключение! — воскликнул Пьер. — Меня в дрожь бросает от одной только мысли, в какой беде ты могла оказаться.
— Да, я была в опасности… но ты спас меня!
— Только благодаря счастливому стечению обстоятельств, а это бывает один раз из миллиона случаев.
Вада подумала, что Пьер говорит с ней слишком сурово, и сказала, чтобы отвлечь его мысли от ее необдуманных поступков:
— Кстати, ты тоже выдал себя не за того, кем являешься на самом деле, и пытался выудить у меня сведения о мисс Хольц вовсе не для газеты. Разве не так?
— Да, ты права, меня это интересовало не для очерка. Брат мне написал о предполагаемом браке, раньше он о нем и не подозревал. В письме Давид сообщил, что его невеста ненадолго приехала в Париж и остановилась в отеле «Мерис».
— И ты, конечно, решил посмотреть, что я из себя представляю?
— В отеле мне сказали, что мисс Хольц не прибыла, зато я встретил ее компаньонку — очень молоденькую и, к своему удивлению, очень хорошенькую, но крайне своенравную юную особу.
Вада произнесла что-то невнятное, затем заметила:
— Но ты тоже представился французом!
— Вообще-то я французом не представлялся, — ответил Пьер. — Я тебе уже говорил, что нам предстоит еще многое узнать друг о друге. Меня действительно называют Вальмоном.
Вада внимательно слушала Пьера, и он продолжал:
— Так звали моего крестного отца — герцога де Вальмона. Именно он первым зародил во мне интерес к французскому искусству. В школьные каникулы я часто ездил во Францию и потом, вместо того чтобы учиться в Оксфорде, как мой брат Давид, отправился в Сорбонну.
— В парижский университет, то есть, — пробормотала Вала как бы для себя.
— Там я проучился три года, — продолжал Пьер, — и все свободное время проводил со своим крестным отцом. Его французский стал для меня вторым родным языком, в своих взглядах, привычках и вкусах я стал истинным французом.
Вада не прерывала его, и Пьер говорил:
— Как видишь, я совсем не похож на Давида, у нас совершенно разные взгляды на жизнь. Когда я вернулся в Англию, то остался недоволен состоянием дел в поместьях. К тому же мне все очень быстро наскучило. Я никогда не был в хороших отношениях с матерью и снова вернулся в Париж.
— Чтобы стать символистом!
— Я начал писать, а поскольку жил в Латинском квартале, мне намного проще было стать французом, чем оставаться англичанином. В основном я пользовался своим двойным именем и подписывался как Пьер Вальмон. — Он улыбнулся и добавил:
— И плодом моего усердного труда стала книга о символизме, которая должна выйти в следующем месяце.
— Почему же ты мне об этом не сказал? — спросила Вада.
— Я хотел сделать тебе сюрприз.
— Я буду гордиться тобой, это так прекрасно — увидеть твою книгу изданной, — с трепетом проговорила Вада.
— Мне нравится моя жизнь в Париже, — но сейчас все должно измениться, — сказал Пьер.
— Что ты имеешь в виду? — В голосе девушки была тревога.
— Давид только что сказал мне, что серьезно болен и не может на тебе жениться, даже если бы ты этого очень хотела: у него туберкулез. Врачи настаивают, чтобы он как можно скорее уехал в Швейцарию.
— Какой ужас! — воскликнула Вада. — Мне так жаль его.
— Мне тоже, — сказал Пьер. — Но это значит, что все поместья переписываются на мое имя, и я становлюсь их хозяином.
Сначала Вада никак не отреагировала, потом, подумав, спросила:
— Ты имеешь в виду, что должен уехать из Парижа и жить в Англии?
— Да.
Возникла тишина. Затем Вада первой ее нарушила.
— И тогда я тебе буду не нужна?
— Я этого не говорил, — ответил Пьер.
— Но ведь это так? Если ты должен жить здесь, в Англии… тогда ты, наверно, не захочешь жениться?
Пьер улыбнулся.
— Между прочим, — начал он, — как раз именно здесь жена нужна мне больше, чем в Париже. Он умолк, а Вада затаила дыхание.
— Есть только одно создание, на котором я готов жениться!
Девушка подняла голову с его плеча, и ее глаза внезапно засветились, будто кто-то зажег в них тысячу свечей.
— Неужели ты имеешь в виду меня? — прошептала Вада, от волнения не в силах говорить громче.
— Кто-то ведь должен приглядывать за тобой, — нарочито сердясь, проворчал он. — Ты иногда ведешь себя так плохо, с таким неоправданным риском, что я не могу позволить, чтобы все это продолжалось.
— Ты женишься на мне? Ты действительно хочешь этого? Ну пожалуйста, скажи мне!
Он неожиданно и властно привлек ее к себе, и его губы впились в губы девушки. Этот поцелуй, далеко не нежный, был неистов и требователен. Она ощутила, как снова внутри нее разгорается пламя, и была уверена, что то же самое происходит с Пьером.
Вада прильнула к нему, забыв обо всем, кроме того, что она снова в его объятиях, — в том прекрасном и сказочном мире, где существуют только она и он.
Его губы становились все настойчивее и горячее. Внезапно Вада почувствовала, как все ее тело размягчается, тает, словно воск, и постепенно сливается воедино с Пьером. Казалось, что этот поцелуй вытягивает ее душу и сердце, и они становятся душой и сердцем Пьера.
Наконец он поднял голову и как-то неуверенно проговорил:
— Ты обворожительна до умопомрачения, моя дорогая, я не хочу рисковать и потерять тебя. Ты немедленно выходишь за меня замуж!
— Но ты же стремился быть благоразумным…
— Увы, мне это не удалось. Настало время тебе стать моей женой.
Пьер почувствовал, в какое восторженное состояние пришла Вада.
— Я так этого хочу, — прошептала она. — Мы можем отказаться от моих ужасных денег, чтобы ты не презирал меня из-за них.
— Все намного серьезнее, чем ты думаешь, — сказал Пьер. — Ты не можешь пренебречь своими обязанностями, так же как я — своими.
— Что ты имеешь в виду?
— Я должен взять на себя заботу о поместьях и сделать все от меня зависящее, чтобы они процветали. Так и ты должна правильно, со всей ответственностью, справедливо распорядиться своими деньгами.
— Что ты подразумеваешь, когда говоришь «правильно распорядиться»? — испуганно спросила Вада.
— В нашем огромном хозяйстве предстоит сделать очень много, а это потребует уйму денег, — ответил Пьер. — Поместье Грэнтамов похоже на громадного голодного монстра, пожирающего все, что ему дают, и всегда требующего еще.
Пьер глубоко вздохнул, будто то, что он говорил, угнетало его, затем продолжил:
— В поместье живет много стариков, которых нужно обеспечить, надо построить школы, богодельни, сиротские дома. Мы владеем еще и огромным районом трущоб в Лондоне, — там неплохо было бы снести целые кварталы старых построек и на их месте возвести новые, удобные дома.
Пьер говорил серьезно и убедительно.
— Если ты станешь моей женой, все твои миллионы уйдут на воплощение моих замыслов. Ты не будешь разъезжать по светским балам в шикарных туалетах от Уорта и потрясать всех своими бриллиантами. Вместо этого тебе придется вместе со мной много работать, чтобы устранить пороки старого уклада и создать что-то новое, достойное.
— И я могу это делать… вместе с тобой? — воскликнула Вада.
— Если, конечно, захочешь, — ответил Пьер, — потому что как раз об этом я хотел просить мою жену.
Говоря это, он стиснул руки и, немного помолчав, произнес:
— Это будет не просто. У нас возникнет много проблем, и над ними придется ломать голову. Что-то, возможно, вызовет раздражение окружающих. То, что я хочу осуществить, не всем понравится, но проект грандиозный. Ты готова помочь мне, мое сокровище?
— Ты же знаешь: все, о чем я мечтаю и чего хочу, — это быть всегда рядом с тобой, делать то, о чем ты меня попросишь… и любить тебя, — страстно ответила Вада.
На мгновение она умолкла, затем очень тихо заговорила:
— Я думала, что мы будем жить в твоей студии, я буду готовить обед и убирать дом. Пьер улыбнулся:
— Может быть, стоит сохранить студию? Когда ты у меня заважничаешь и преисполнишься собственного величия от высоты своего положения, я увезу тебя в Париж. А пока мы могли бы провести там медовый месяц.
Вада снова подняла к нему лицо.
— Одни? — Вряд ли мы станем кого-нибудь просить сопровождать нас, — с легким смехом ответил Пьер.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — проговорила Вада.
— Мы будем совсем одни, моя милая, — произнес Пьер, — никаких твоих служанок и горничных, никаких моих камердинеров, никаких высокомерных слуг! В Париже ко мне приходит только одна пожилая женщина, чтобы помыть пол.
— Я буду сама заботиться о тебе, — прошептала Вада.
Пьер улыбнулся:
— У тебя есть возможность показать себя прекрасной женой бедного писателя.
Глаза Вады сияли, как звезды. Она произнесла немного невпопад:
— Я не умею толком готовить.
— Зато я умею и научу тебя, — сказал Пьер.
— Это чудесно! Просто замечательно! — обрадовалась Вада. — Когда же мы поженимся? — спросила она внезапно.
Пьер привлек ее к себе и поцеловал в мягкие пушистые волосы.
— Я не хочу ехать в Нью-Йорк и жениться так, как задумала твоя мать. Мы поженимся немедленно и без пышных церемоний: я хочу, чтобы Давид был моим шафером, а чем быстрее он уедет в Швейцарию, тем больше времени ему останется жить.
— Мама, конечно, рассердится, но я уже буду твоей женой, а все остальное не имеет значения, — важно проговорила Вада.
— Со временем она, несомненно, успокоится, — оттого что ее дочь стала все-таки герцогиней, — заметил Пьер.
В его голосе прозвучала легкая ирония. Затем он сказал:
— Предоставь свою маму мне. Но сначала я должен разобраться с собственной матерью. Они обе не имели права заставлять тебя выйти замуж за человека, которого ты никогда не видела.
— Но твой брат такой добрый…
— Поэтому ты его поцеловала?
— Да, я хотела от всей души его поблагодарить, — ответила Вада.
— Надеюсь, в будущем, — начал Пьер, — ты не захочешь так щедро расточать свою благодарность. Из-за этого поцелуя я чуть было не поверил, что ты обещаешь ему стать его женой, потому и наговорил тебе массу грубостей.
Вада снова уткнулась лицом в его грудь.
— Как ты мог такое подумать? — Она почти начала выходить из себя.
— Да я минуты считал, пока снова тебя увижу, а ты на моих глазах обманываешь меня! Что я мог еще подумать?
— Ты же знал, что я тебя люблю.
— Я действительно тебе верил, но когда увидел, как ты целуешь моего брата, решил, что ошибся.
— Я никогда не смогу полюбить никого другого. Я люблю только тебя. — Вада трепетала от переполнявших ее чувств. Ее голос звучал одновременно волнующе и трогательно.
— Ты прощаешь меня? — тихо спросил Пьер.
— Я прощу тебе все, как только ты станешь моим мужем, — лукаво ответила Вада. Пьер засмеялся:
— Все вы, женщины, только и думаете о замужестве. И как ни странно, я тоже сейчас думаю только об этом, — чтобы мы поженились, и как можно скорее!
Пьер чуть приподнял ее маленький подбородок и повернул к себе. Никогда в жизни он не видел такой сияющей от счастья женщины, как Вада.
— Никто из нас не хочет ждать, — сказал он мягко. — Мы знаем, что созданы друг для друга, что нашли наконец то, что оба искали всю жизнь.
Он почувствовал, как Вада дрожит от радости.
— Это настоящая любовь, мое сокровище, моя красавица! Это любовь — чарующая и непостижимая! И ты — часть совершеннейшей красоты мира — принадлежишь мне!
Пьер поцеловал Ваду, и она снова испытала восторг и волшебство охватившего ее чувства, как в ту первую ночь, когда поцелуй Пьера так естественно слился с тем, что их окружало, — рекой, небом и Нотр-Дам. Их слияние в единое целое теперь уже совсем близко. Девушке казалось, что без Пьера она не существует: она принадлежит только ему и навсегда.
Вада прекрасно сознавала, что впереди будет много трудностей, но опасности, казалось, не существует, пока они вместе.
«Я люблю тебя! Я так страстно люблю тебя!» Ваде хотелось без конца повторять эти слова, но Пьер держал ее губы в плену.
— Моя малышка, мое сокровище, моя любимая! — шептал он.
Вада ощущала, как лихорадочно бьется его сердце, и пламя любви, полыхавшее в ее груди и его душе, превратилось в огонь. Огонь, способный испепелить все злое и недостойное.
Божественный огонь, разгоревшийся в их сердцах, поднимал и уносил их в звездное небо, где царили только музыка и поэзия любви.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Огонь желаний - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Ваши комментарии
к роману Огонь желаний - Картленд Барбара



В целом интересно, но предсказуемо: 6/10.
Огонь желаний - Картленд БарбараЯзвочка
14.03.2011, 16.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100