Читать онлайн Огонь желаний, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огонь желаний - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огонь желаний - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огонь желаний - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Огонь желаний

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

— Моя красавица, моя малышка! — снова и снова шептал Пьер, не переставая жадно целовать Валу.
Все вокруг нее закружилось, поплыло, и она уже не в силах была о чем-то думать. Цокот лошадиных копыт по мостовой и грохот пронесшегося мимо экипажа, казалось, доносились откуда-то из другого мира.
Едва сдерживаясь, Пьер выпустил Ваду из своих объятий и произнес:
— Пойдем куда-нибудь, где потише.
Он взял ее под руку, как уже делал это прежде, и они стали удаляться от Сены по узкой извилистой улочке.
Пьер и Вада шли молча, словно окаменев. Наконец Пьер остановился, открыл входную парадную дверь и потянул девушку за собой в небольшой квадратный холл. Отсюда начиналась крутая лестница, ведущая наверх, в темноту, которую лишь слегка рассеивал свет керосиновой лампы, мерцавшей в пролете.
Они поднялись на четвертый этаж. Пьер достал из кармана ключ, открыл дверь, и Вада догадалась, что попала в его студию.
Это просторное помещение тянулось вдоль всего здания. Всю противоположную стену — от пола до потолка — занимало окно, и Вада, ни о чем не думая, подошла к нему, чтобы полюбоваться ночным Парижем, пока Пьер зажигал лампу.
Весь город, казалось, лежал внизу, когда она смотрела с высоты на серые крыши бесконечных домов. Вдали мерцали огоньки, — как звезды, упавшие с небес.
Она стояла так несколько минут, любуясь красотой ночного города, затем обернулась. Пьер уже справился с лампой, и она заливала мягким золотистым светом всю комнату.
Вада увидела мольберт, кисти, холсты, палитру и несколько бутылок, содержимое которых ей было не понятно. По стенам сплошь висели картины, одни в рамах, другие — без них, некоторые были написаны маслом, а рядом с ними — наброски углем, тут же незатейливые этюды, рисунки тушью.
Вада восхищенно смотрела вокруг.
— Именно так я и представляла себе студию художника!
— Здесь чище, чем во многих других! — откликнулся Пьер.
В углу стоял огромный широкий диван, застланный ярко-красным шелковым покрывалом, издалека оно выделялось ярким пятном. Вада посмотрела на него с изумлением.
Пьер подошел к ней ближе.
— Как-нибудь, — сказал он, — я покажу тебе картины и объясню, что они изображают. А сейчас меня интересует совсем другое.
— Что именно? — спросила девушка.
— Ты! И только ты! Он обнял Ваду.
— Ты красивей и желаннее любой картины!
Вада почувствовала, что вся дрожит от звуков его глубокого голоса и оттого, что он опять очень близко привлек ее к себе.
Невольно она подняла глаза вверх, ловя выражение его лица, но его губы неожиданно коснулись ее уст. Он поцеловал ее жадно и страстно, и это был уже не тот поцелуй, что около Сены.
Казалось, он достиг ее сердца и завладел им.
— Ты такая нежная, милая, такая восхитительная! — шептал Пьер.
Затем коснулся губами ее шеи, и это ощущение отличалось от того, что она испытывала прежде. От восторга, упоения, радости она вся дрожала и едва могла дышать.
Вада чувствовала, что что-то первородное поднималось внутри нее, такое же страстное и необузданное, как поцелуй Пьера.
И одновременно все это было частью волшебной музыки и поэзии Верлена.
Пьер притянул ее ближе… еще ближе к себе. Вдруг до нее дошло, что он расстегивает пуговицы на спине ее платья.
Легким движением Вада попыталась освободиться, но обнаружила, что она, как пленница, полностью в его руках.
Пьер оказался сильнее, чем она предполагала.
Вада ощущала себя слабой и беспомощной, не могла убежать от него, а он властно завладевал ею.
— Нет… пожалуйста… не надо! Казалось, он не слышал ее.
— Пьер… не надо. Я…
Он обнажил ее плечи, покрывая их и шею горячими поцелуями, обжигавшими кожу, которые проникали во все клеточки ее тела. И в то же время ее губы еще чувствовали его власть над собой.
— Ну… пожалуйста… не надо, — умоляла Вада, затем внезапно с ужасом произнесла:
— Ты пугаешь меня… я боюсь!
Это был крик ребенка; Пьер поднял голову и посмотрел в ее глаза, окутанные темнотой, пытаясь увидеть лицо.
— Ты… ты не должен этого делать, это нехорошо!
Пьер оторопел, но все еще продолжал держать Ваду в объятиях.
— О чем ты говоришь? — спросил он.
— Ты… ты не должен… целовать меня так… Ты не должен расстегивать мое платье. Это не хорошо. Я уверена, что этого не следует делать!
— Но почему?
— Не знаю… но ты не должен…
— Я хочу тебя!
— Я… не понимаю…
— Но ты же пришла сюда, — сказал он.
— Я только хотела посмотреть твою студию.
— Ты же не думала, что это плохо.
— Я думаю… возможно… сейчас мне лучше уйти…
Вада чувствовала робость и неуверенность. Ее смущали голые плечи и то, как странно Пьер на нее смотрел.
Вдруг она подумала о своей матери и тут же оттолкнула Пьера. Он отпустил ее.
Девушка сделала несколько шагов в сторону и, подняв руки к вороту платья, попыталась застегнуть пуговицы, которые Пьер расстегнул.
Он стоял, молча наблюдая за ней, его глаза искрились. Затем сказал почти резко:
— Подойди сюда! Я хочу тебя кое о чем спросить.
Медленно, со страхом в глазах, Вада подчинилась, и, когда подошла к нему ближе, Пьер протянул к ней руку, взял за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы на него падал свет лампы.
— Скажи мне, Вада, — прозвучал его низкий голос, — ты когда-нибудь до этого бывала в холостяцких квартирах?
— Н-нет… никогда.
— Но тебя целовали?
Вопрос прозвучал как обвинение.
Глаза Вады вспыхнули, щеки запылали.
— Только вы…
— Тогда почему ты мне позволила?
— Я не думала… я не знала…
— Не знала — что?
— Что поцелуй может быть таким прекрасным! Как поэзия и музыка, которую мы только что слышали.
Пальцы Пьера все еще держали ее подбородок. Он смотрел в глаза Вады.
— Ты можешь поклясться, что это правда?
— Клянусь! А с какой стати мне тебя обманывать? — глядя прямо ему в глаза, спросила Вада.
— Ты так молода! — сказал Пьер, словно самому себе. — Ты так упоительно молода! Можно сразу потерять голову.
Он убрал руку с ее подбородка и поднял шифоновый шарф, который упал на пол, когда он обнял девушку.
— Пошли! Я отвезу тебя в «Мерис».
Его голос звучал твердо и резко. Пьер подошел к двери, открыл ее, и Вада прошла вперед.
Она стояла в нерешительности, смущенная, на небольшой площадке перед студией. Пьер, закрыв дверь на ключ, стал спускаться по лестнице впереди нее.
Вада последовала за ним, чувствуя, что произошло что-то странное. Она никак не могла понять, почему экстаз, который они оба испытывали, исчез, будто отключился, как свет, и сразу, казалось, наступил сплошной мрак, и их окутал туман неуверенности.
Они спустились с верхнего этажа на улицу, и Пьер увидел вдалеке карету, запряженную только одной лошадью. Она тащилась так медленно, словно устала за день.
На, пронзительный свист юноши кучер оглянулся и остановил экипаж.
— Нам здорово повезло, — почти безразлично, как отметила про себя Вада, произнес Пьер.
Они шли рядом быстрым шагом, спеша к остановившемуся экипажу. На этот раз Пьер не взял Валу за руку, как делал раньше, а открыв дверцу, помог ей войти внутрь.
Он сказал кучеру, куда ехать, и лошадь тронулась, быстро застучав копытами по мощеной улице в сторону моста Нотр-Дам.
Вада сидела прямо, положив руки на колени. Она ясно представляла себе, как Пьер сейчас вжался в угол кареты, намеренно подальше от нее. Они уже проехали значительное расстояние, а он все молчал. Наконец Вада нарушила затянувшуюся паузу и спросила, едва не всхлипывая:
— Ты сердишься на меня?
— Нет, нисколько.
— Тогда почему ты везешь меня в гостиницу?
— Ты же не захотела остаться.
— Мне жаль, что так произошло.
— Ты действительно сожалеешь? Но прежде чем Вада смогла ответить, он сказал совершенно другим тоном:
— Нет! Я не справедлив. Ты права, ты абсолютно правильно сделала, что остановила меня.
— Глупо было с моей стороны… пугаться.
— Это было очень благоразумно! — возразил ей Пьер.
Возникла тишина. Затем Вада нерешительно спросила:
— Ты пригласишь меня снова куда-нибудь? После паузы, которая показалась ей слишком длинной, Пьер ответил:
— Завтра я уезжаю. Мне нужно съездить за город, взять для «Плюма» интервью у художника, о котором я пишу статью. Если ты еще будешь в Париже, когда я вернусь, с удовольствием навещу тебя.
Вада до боли сжала пальцы. Он, конечно, сердится на нее. Таким официальным тоном он не разговаривал с ней ни разу за весь вечер, а теперь еще и уезжает. Может быть, она его уже никогда не увидит.
— Пожалуйста… — Вада невольно потянулась к Пьеру. — Пожалуйста… я не понимаю… что я такое сделала, почему ты сердишься на меня?
Пьер смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь. Она ждала ответа, глядя ему в лицо, ясно различимое при свете уличных фонарей. Пьер медленно повернул к ней голову.
Он увидел ее обеспокоенность, умоляющее личико, обнял и привлек к себе. Вада снова оказалась в раю: Пьер больше не гневается на нее. Она уткнулась лицом в его плечо и, все еще не понимая, что произошло, сказала:
— Мне очень, очень жаль, что испортила тебе вечер!
Она почувствовала, как напряглась его рука, когда она продолжила:
— Это самое прекрасное и удивительное из того, что со мной когда-либо происходило!
— Ты говоришь это серьезно? — спросил Пьер.
— Как я могу убедить тебя? Теперь я знаю, что никогда в жизни не была так счастлива! Помолчав, Пьер проговорил:
— Послушай, Вада, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Поклянись чем-нибудь для тебя святым.
Девушка вопросительно подняла к нему свое ЛИЦО.
— Что именно? — спросила она шепотом, испугавшись серьезности его тона.
— Ты должна мне поклясться, что никогда, ни при каких обстоятельствах не войдешь одна в холостяцкую квартиру или в дом к мужчине, — ни днем, ни тем более ночью.
— А что дурного в том, что мне захотелось увидеть твою студию? — удивилась Вада.
— Скажем, это было не благоразумно и не должно повториться, особенно в Париже.
— Но почему?
Пьер не ответил сразу на ее вопрос, и Вада решила, что он тщательно подбирает слова. Затем он сказал:
— Я напугал тебя немного, но ты можешь испугаться еще сильнее, если окажешься с кем-то другим, кто не отвезет тебя домой, когда ты захочешь уйти.
— Ты имеешь в виду, что он будет продолжать… целовать меня?
— Да, это может случиться и, кроме того, кое-что еще…
— Что значит — «кое-что еще»?
— А это тебе знать не нужно, — ответил Пьер. — Просто ты дашь мне обещание. Поклянись, Вада.
— Обещаю, что никогда не войду одна… в дом мужчины.
— Конечно, тебя нельзя было отпускать в Париж с одной лишь горничной, — заметил Пьер.
Вада услышала в его голосе раздражение.
— Мы должны были быть вместе с мисс Хольц, — объяснила девушка. — Но ее ненадолго задержали.
— Но как же ее мать позволила вам, двум совсем юным существам, уехать из Нью-Йорка в сопровождении только служанки? Это невероятно!
Могла ли Вада все это ему объяснить? Чтобы отвлечь Пьера от подобных мыслей, она быстро перевела разговор на другую тему.
— Хорошо, я выполню свое обещание, но мне так хочется получше разглядеть твою студию.
— Возможно, я приглашу тебя туда, когда вернусь. Но только не ночью.
Последние слова он произнес как будто для себя.
Вада обнаружила, что они уже на улице Риволи и через несколько минут подъедут к отелю.
— Пожалуйста… постарайся вернуться до того, как я уеду из Парижа, — попросила она.
— Это зависит…
— Зависит от чего? — спросила девушка.
— По правде говоря, это зависит от того, что я буду чувствовать завтра утром, — ответил Пьер. — Сегодня вечером нас обоих заворожила какая-то колдовская сила. Может быть, утром мы оба проснемся с другим настроением.
— Как бы то ни было, я всегда буду помнить этот вечер, самый прекрасный в моей жизни, — прошептала Вада.
Когда она произнесла эти слова, экипаж уже остановился у парадной двери отеля, и портье поспешил по ступенькам вниз, чтобы открыть дверцу кареты.
Ваде ничего не оставалось, как выйти из нее. Она стояла под колоннами на улице Риволи и смотрела на Пьера.
— Вы не поднимитесь со мной? — проговорила девушка.
Ей невыносимо было думать, что сейчас они должны попрощаться, и никак не могла себе представить, что, возможно, видит его в последний раз.
Пьер выглядел таким равнодушным и, несмотря на свой необычный костюм, достаточно властным. Однако это был все тот же молодой человек, с которым она еще днем оживленно беседовала за обедом и который вверг ее в состояние экстаза. Ни о чем подобном она раньше не подозревала — даже когда он поцеловал ее на берегу Сены.
— Запомни еще одно: ты никогда не должна предлагать это мужчине, который провожает тебя домой, — сказал Пьер.
— Это неприлично? — смущенно спросила Вада.
— Я бы сказал, не очень осмотрительно.
— Но ведь ты — другое дело!
— Я рад, что ты так думаешь, — ответил он. — Может быть, в дальнейшем ты поймешь, какие разные мужчины окажутся на твоем пути.
Помолчав, он взял ее за руку.
— Я хочу сказать тебе: спокойной ночи, Вада. Ложись спать и мечтай о поэзии Верлена и музыке Вагнера. Я надеюсь, что мы еще встретимся до того, как ты уедешь из Парижа.
На мгновение он прильнул губами к ее руке. Беспомощная, зная, что ничего уже не может ни сделать, ни сказать, Вада вошла в отель. У входа она оглянулась, но Пьер садился в карету.
Она еще надеялась, что он помашет ей рукой. Но он, видимо, тут же откинулся на спинку сиденья и не взглянул в ее сторону.
Лошадь с экипажем скрылись из вида, и Вада стала медленно подниматься по лестнице, чувствуя, что ее лишили чего-то очень родного, оставив наедине с одиночеством, которого она прежде так остро не ощущала.
В своей комнате она долго сидела, не раздеваясь, вспоминая упоительное блаженство его поцелуев и то странное ощущение, которое она испытывала оттого, что он целовал ее шею. И свой собственный страх, когда он начал расстегивать на ней платье.
Конечно, с ее стороны было безрассудно позволить ему это. Однако теперь все, что случилось, не казалось ей неуместным, наоборот, — совершенно естественным. И даже более нормальным, чем то, что было до этого в ее жизни.
«Я так чувствую, — сказала себе Вада, — но я не должна так думать. Я символист».
Она прошлась по комнате и, подойдя к окну, раздвинула шторы. В памяти всплыли ночные огни, которые она видела из окна студии Пьера, огни, похожие на звезды, и поняла, что они навсегда останутся в ее сердце.
Вдруг ее охватил панический страх: а что, если она никогда больше не увидит Пьера? Ведь когда они прощались, он так стремился побыстрее уехать и совсем не интересовался, встретятся ли они снова.
Ужасная мысль внезапно пришла ей в голову: а что, если он принял ее за женщину легкого поведения? И возненавидел, потому что она позволила ему себя поцеловать?
Вада знала, что леди не должна вести себя подобным образом. Но положение в обществе, как выяснилось, не имело никакого значения, когда она была с Пьером. Все, что между ними происходило, все, о чем они говорили, было естественно и прекрасно, как и его поцелуи.
Вада глубоко вздохнула.
«Я никогда этого не забуду, даже если проживу сто лет. Я всегда буду помнить этот день!»
На следующее утро Вада ждала Чэрити, чтобы вместе с ней пойти в салон Уорта. Нужно было примерить еще несколько платьев, которые, как заверил накануне мастер, будут готовы к полудню.
Она надеялась получить хоть какую-нибудь весточку от Пьера — пусть даже в одну строчку — после проведенного вместе вечера.
Но потом Вада решила, что если и суждено быть письму, то написать его должна она, — поблагодарить Пьера за обед, которым он ее угостил в ресторанчике господина Луи.
«Я напишу ему», — сказала себе Вада.
Ей стало немного легче от мысли, что письмо их опять сблизит.
И тут она вспомнила, что не знает его адреса.
Это казалось невероятным: только вчера Пьер вошел в ее жизнь, а заполнил почти всю без остатка. Притом она не имела представления, где он жил, и не знала точного адреса студии, куда он ее возил прошлой ночью.
Все же Вала сообразила, что может написать ему в редакцию журнала «Плюм». Адрес, конечно, печатается в каждом номере, и она найдет его, если достанет хоть один экземпляр.
Но идея связаться с ним через редакцию вскоре отпала. А что, если секретарь или Леон Дешан вскроют письмо в отсутствие Пьера?
«Он уехал, и я могу никогда его не увидеть!»
Этот крик души эхом отзывался в ее сердце всю прошедшую ночь.
Вада была не в состоянии уснуть, — то ее бросало в дрожь воспоминание неистового восторга от поцелуев Пьера, то она ощущала себя совершенно несчастной, думая, что он к ней больше не вернется.
Все зависит от того, сказал он, какие у него будут ощущения сегодня утром. И то, что она не могла узнать о его чувствах, причиняло ей невыносимую душевную боль.
Чэрити невольно вскрикнула при виде темных кругов под глазами девушки, когда та зашла к ней.
— Когда же вы вернулись прошлой ночью, мисс Вада?
— Не думаю, что очень поздно, — последовал неуверенный ответ. Понимая, что этого объяснения недостаточно, Вада добавила:
— Я плохо спала.
— Все это от заграничной пищи, которую вы обожаете, — резко сказала служанка. — От нее одно только несварение. Желудок ее не принимает.
Вада ничего не ответила, и Чэрити продолжила:
— Чем скорее мы вернемся в Америку и начнем нормально питаться, откажемся от этой еды, испорченной всякими насыщенными соусами, тем лучше. Вот вам мое слово!
Странно, но Вада никак не могла вспомнить, что им подавали вчера в ресторане. Помнила только, что еда была отменной — настоящая пища богов. Сейчас она видела перед собой только глаза Пьера, которые не отрываясь смотрели на нее, и самого Пьера, — как он говорил, как слушал то, что она ему отвечала. Их столик в углу ресторана казался ей сказочным местом.
Неожиданно в дверь постучали. Вада произнесла: «Войдите», и мальчик-слуга отеля вошел в номер.
— Мисс Спарлинг, вас спрашивает какой-то господин.
— Господин?
Ее сердце вдруг словно прыгнуло вверх.
О нет, Пьер не забыл ее!
Вада ждала, ее глаза сияли.
Но человек, вошедший в гостиную, оказался маркизом де Гаита. Он выглядел еще более изысканно и элегантно, чем в их прошлую встречу в салоне Уорта.
— Добрый день, мадемуазель!
Вада сделала неглубокий реверанс. Ей стало почти смешно, хоть она и была разочарована, не увидев Пьера.
— Я пришел, — начал маркиз, — чтобы узнать, когда мисс Хольц приезжает в Париж.
— Я… не знаю… точно, — растерялась Вада.
— Бесценный господин Уорт сказал мне, кто вы, — продолжал маркиз, — и когда я поведал моей матушке, что встретил вас, выяснилось, что она давняя подруга миссис Хольц. И очень хотела бы развлечь мадемуазель Эммелин, как только та приедет в Париж.
— Я передам ей ваше любезное приглашение, — произнесла Вада светским тоном.
— Вы, видимо, знаете, когда она приедет?
— Возможно, через несколько дней. Хотя я не уверена.
Маркиз оглядел удобную гостиную.
— Могу я присесть?
— О, простите! — быстро ответила Вада. — Я, должно быть, произвожу впечатление не очень гостеприимной. Извините меня. Прошу вас, маркиз, садитесь. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?
— Стаканчик вина — это было бы великолепно.
Девушка позвонила. Затем нехотя опустилась на диван против маркиза.
Вада надеялась, что он не станет задерживаться. Ей хотелось получить туалеты от Уорта, а потом вместе с Чэрити отправиться смотреть парижские достопримечательности.
Будто читая ее мысли, маркиз сказал:
— По всей видимости, вы впервые в Париже, мадемуазель. Надеюсь, у вас есть знающий гид, который покажет вам все самое интересное?
— Постараюсь увидеть как можно больше, — ответила Вада.
— Уж не хотите ли вы сказать, что вы и ваша служанка займетесь этим сами?
— Другого способа у меня нет, — ответила Вада, — пока не приедет мисс Хольц.
— Тогда позвольте мне помочь вам. Я знаю, что американцы обожают всевозможные достопримечательности, и уверяю вас, я очень опытный гид.
Маркиз говорил, улыбаясь, и Вада поняла, что он хочет произвести на нее хорошее впечатление.
Все-таки было в нем что-то такое, что ей сразу не понравилось. Себе она это объяснила тем, что все время сравнивает его с Пьером.
Но Пьер уехал из Парижа, и не ясно, вернется ли он до ее отъезда. Между тем она поступит очень глупо, если откажется от дальнейшего знакомства с этим восхитительным городом только потому, что его нет с ней рядом.
— Что вы посоветуете мне посетить, сударь? — спросила Вада.
— Трудно сказать… Вы позволите мне пригласить вас сегодня днем покататься в Булонский лес? — неуверенно проговорил маркиз. — И может быть, согласитесь пообедать со мной сегодня вечером?
Секунду Вада молчала. Возможно, маркиз скажет, что они будут обедать в компании его друзей. Но он ничего не добавил к своим словам, и Вада поспешно произнесла:
— Это очень мило с вашей стороны, маркиз. Я очень хочу увидеть Булонский лес.
— Однако, мадемуазель, вы не ответили на мое предложение отобедать вместе, — сказал маркиз. — Видимо, тут уместно пояснить, что ни один американец не желал бы покинуть Париж, не посетив Мулен Руж.
— О, Мулен Руж!
Неожиданно Вада заметила, что завороженно произносит эти волшебные для нее слова, а ее глаза сияют от возбуждения, которого до сих пор не было.
— Вы действительно повезете меня туда? — Ее голос прозвучал загадочно.
— Да, конечно, — ответил он. — Я там постоянно бываю, и уверяю вас, это как раз то место, которое вы непременно должны посетить. Нигде в мире вы не увидите ничего подобного!
— В таком случае благодарю вас, — произнесла Вада, лучась надеждой. — Я буду вам очень признательна, тем более что все американские туристы, как вы сказали, мечтают туда попасть.
— Вы что-нибудь читали в Нью-Йорке об этом заведении? — полюбопытствовал маркиз.
— Да, и очень много.
— Это именно тот Париж, который шокирует весь мир своей вызывающей пикантностью, — заметил маркиз, плотно поджав губы. — Однако он так привлекателен!
— Да, я уже успела в этом убедиться, — улыбнулась Вада.
— Вы, может быть, знаете, — наше время называют «прекрасной эпохой», — пояснил маркиз.
— И я совершенно уверена, она навсегда войдет в историю Парижа, — сказала Вада. — Когда я приехала в Шербург, то подумала, что оказалась на одной из страниц самой истории.
— Мисс Спарлинг, мы с вами можем быть совершенно уверены, что принимаем в этом участие.
Маркиз поднялся, собираясь уйти.
— Если вы меня простите, — начал он, — я не буду ждать любезно предложенного вами бокала вина. Парижские отели не отличаются быстротой обслуживания, — не то что у вас в Нью-Йорке.
— Да, как видите. Я вас понимаю! — сказала Вада.
— Хотите, я зайду за вами в три часа, — галантно предложил маркиз. — Мы покатаемся по Булонскому лесу и обсудим планы на сегодняшний вечер. Уверен, они вам понравятся.
— Я тоже так думаю, — ответила Вада, — и заранее благодарю вас.
Она присела в реверансе, а маркиз поклонился и вышел, прежде чем официант пришел наконец спросить, что они хотели бы заказать.
«Все так забавно», — думала Вада, когда маркиз вез ее в своем красивом фаэтоне через Булонский лес.
Никогда она еще не видела таких элегантных «викторий»— легких экипажей, двухместных закрытых автомобилей и ландо, столь прекрасную публику и великолепных лошадей. Казалось, каждый здесь соревнуется со всеми и хочет выглядеть красивее, оригинальнее и ярче, чем другие. Глядя на красивые выезды, каскады фонтанов и изобилие цветов, невозможно было представить, что когда-то на этом месте был естественный лес. Сейчас он стал искусственно живописен — в том стиле, как его задумал Наполеон III.
Оглядевшись, Вада поняла сказанные кем-то слова:
«Кроме земли и деревьев, все в Булонском лесу не натурально. Единственно, чего там нет, — так это механической утки».
Потом, правда, Вада узнала, что необходимости в рукотворных зверях и птицах здесь нет. Маркиз показал ей Зоологический сад и пояснил, что его создавали для разведения и акклиматизации иноземных животных и растений.
Они ехали мимо теплиц, ротонды с шелковицей, мимо знаменитого птичника, вольера с дичью, миновали аквариум.
По озеру скользили веселые гондолы, а на берегу прогуливались люди, на которых просто нельзя было не обратить внимание. Они прохаживались беспечно и праздно, надеясь, видимо, что их драгоценности, наряды, их лошади и жокеи вызовут ревнивую зависть окружающих.
Сосредоточенно управляя упряжкой, маркиз почти все время молчал, но, когда говорил, Вада замечала в его глазах кокетство. Маркиз вообще разговаривал с ней несколько более фамильярно, чем позволил бы себе, зная, что перед ним Эммелин Хольц. Но девушка твердо решила воспользоваться его предложением и посмотреть Париж.
Нэнси Спарлинг пожелала ей хорошо провести время и увидеть как можно больше. Сейчас Вада хотела использовать все возможности, — кто знает, представится ли ей в будущем еще такой случай.
Она вспомнила обещание, которое дала Пьеру, и сказала себе, что, конечно, не позволит маркизу отвезти ее к нему домой, если он ей это предложит после вечера в Мулен Руж.
Хотя он и смотрел на нее горящими глазами, Вада сочла, что он ведет себя весьма осторожно. Если его мать — подруга миссис Хольц, то маркиз не позволит себе обидеть служивших в ее доме людей, полагала девушка.
Когда он привез ее к отелю «Мерис», Вада от всей души поблагодарила маркиза за прогулку по Булонскому лесу.
— Я зайду за вами в семь часов, мадемуазель, — сказал он, — и мы сможем пообедать до того, как отправимся в Мулен Руж.
Немного нервничая, Вада решила спросить, куда маркиз собирается ее везти обедать, но он предупредил этот вопрос:
— Думаю, вам понравится обед в «Гран-Вефур». По-моему, там подают лучшую в Париже еду.
— Мне бы очень хотелось ее попробовать, — ответила Вада. — Благодарю вас за это предложение.
Сегодня вечером, сказала она себе, одеваясь к обеду, не может быть и речи о приглушенных тонах и простеньком платьице, накануне позволившем ей не выделяться среди бедных поэтов. Но и в роли компаньонки Эммелин Хольц, за которую она себя выдавала, появиться слишком нарядной было бы ошибкой. Поэтому она не остановилась ни на одном из новых туалетов, который мог бы вызвать подозрение маркиза, и выбрала платье, купленное еще в Нью-Йорке. Оно, несомненно, выглядит немного проще, чем творения чудесных рук великого Уорта.
Платье цвета незабудки оказалось ей очень к лицу. По низу оно было оторочено множеством мягких кружев, такое же кружево украшало глубокий вырез и пышные рукава. О драгоценностях не могло быть и речи; Вада позволила себе завязать на шее маленький бантик в тон платью и надела на головку обруч из голубого бархата.
Вечером француженки обычно появлялись в шляпах, но Ваде это казалось странным, к тому же она еще не нашла себе модистку. Впрочем, девушка заметила себе, что утром непременно попросит господина Уорта рекомендовать ей лучшую шляпную мастерскую.
Чэрити подала ей бархатную накидку того же цвета, что и платье. Было лето, и накидку украшал не мех, а лебяжий пух. Вада надеялась, что маркиз не сочтет это слишком роскошным для девушки-компаньонки.
В то же время Вада считала, что, если бы маркиз думал только, что она всего-навсего работает у богатой мисс Хольц и не имеет положения в обществе, он бы не пригласил ее. Иначе это выглядело бы оскорбительно.
Когда маркиз зашел за ней, увидев ее, он воскликнул:
— О, вы просто восхитительны!
От такого комплимента невозможно было и дальше пребывать в печали. Вада надеялась, что невыносимые сердечные муки, тяготившие ее весь день, развиваются.
Она старалась не думать о Пьере. Здравый смысл подсказывал ей, что не стоит омрачать недолгое пребывание в Париже тоской о человеке, которого встретила только вчера. Но он уже вошел в ее жизнь, и как бы Вада ни пыталась убедить себя, что все это плоды разыгравшегося воображения, Пьер потряс весь ее душевный мир.
Ошибки не было: поцелуи Пьера пробудили девичье сердце к любви, о которой Вада всегда мечтала и которая где-то ее ждала.
«Любовь всегда стремится ввысь, подобно пламени».
Она словно наяву слышит голос Верлена и эти его слова.
Уже потом, после того как Пьер поцеловал ее, пламя вспыхнуло и охватило ее целиком, дав понять, что пришла любовь.
«Я не буду больше о нем думать, не буду…»— говорила себе девушка.
Но он теперь постоянно был рядом. Его лицо стояло у нее перед глазами, его губы владели ее губами.
«Я сейчас должна думать только о маркизе и о том, куда он меня повезет», — сказала себе Вада, когда они вошли в ресторан «Гран-Вефур», оказавшийся совсем не таким большим, как она себе представляла.
Вада читала раньше об этом королевском дворце, когда-то принадлежавшем знаменитому герцогу Орлеанскому. Он сразу стал самым богатым человеком во Франции, превратив дворец в увеселительное заведение с игорными залами и ресторанами. Именно здесь, как Вада поняла, собирались самые хорошенькие женщины Парижа, чтобы услаждать джентльменов.
От бурного веселья, экстравагантности и непристойности тех времен остался практически один «Гран-Вефур». Его стены все еще украшали прекрасные тонкие фрески эпохи Директории, потолок был расписан в стиле Людовика XVI и пережил революцию. Вдоль стен стояли удобные красные диваны.
Пока Вада разглядывала зал и посетителей, пришедших сюда пообедать, маркиз сказал:
— Именно здесь Жозефина обедала с Наполеоном Бонапартом в начале их любовного романа.
— Неужели? Как интересно! — воскликнула Вада.
— А художник Фрагонар, писавший самых красивых женщин, умер, правда, семидесяти четырех лет, после того как съел здесь слишком много мороженого «мараскине».
Вада рассмеялась:
— Мы должны быть осторожными.
Но когда принесли еду, трудно было удержаться, чтобы не съесть столько же, сколько Фрагонар. Блюда были превосходны — выше всяких похвал.
— Расскажите мне о себе, — попросил маркиз. — Теперь все молодые американки, как и вы, не соблюдают условностей?
— Что вы подразумеваете… под условностями? — не совсем уверенно спросила Вада.
— Скорее всего, вы приехали в Париж одна, — сказал маркиз, — а для красивой женщины это может быть очень опасно.
Вада вспомнила предупреждение Пьера. Ее подбородок дернулся вверх.
— Я американка, — гордо ответила она. — Когда мы совершаем нетрадиционные поступки, люди думают, что мы не знаем, как надо себя вести.
Маркиз засмеялся.
— Весьма уклончивый и обезоруживающий ответ, — произнес он. — А теперь ответьте мне, почему вы находите Париж таким привлекательным?
— Здесь можно увидеть и узнать столько интересного! — восторженно сказала Вада.
— Каким образом? — заинтересовался маркиз.
— По ту сторону Атлантики мы действительно верим, что все новые мысли, идеи и мода рождаются в Париже.
От души посмеявшись, маркиз начал говорить с ней о новых научных изобретениях, которые, по его словам, заставляют весь мир завидовать Франции.
Он производил впечатление человека знающего и начитанного. И все же что-то в нем не нравилось Ваде. Она силилась понять, что именно. Хотя никто другой, наверно, не сумел бы так польстить, быть таким предупредительным и внимательным, как маркиз.


Когда они отъехали от гостиницы в крытом экипаже маркиза, запряженном парой необыкновенно красивых вороных, Вада забеспокоилась, что маркиз может попытаться вести себя с ней слишком вольно. Однако он не делал даже попытки до нее дотронуться.
Экипаж приближался к Монмартру. Вада, подавшись вперед, с восторгом смотрела на священный холм, имевший такую притягательную силу и носивший к тому же имя Святого Дениса, первого парижского епископа. Они миновали район Пигаль, который славился, как лаконично пояснил маркиз, «ворами, контрабандистами, мошенниками, колдунами, певцами и сводниками, цыганами и проститутками».
Спустя некоторое время Вада оказалась среди сияющего моря огней от зажженных газовых рожков и электрических вывесок; как завороженная она смотрела на огромные красные крылья ветряной мельницы, вращавшиеся прямо над ее головой. Это и было знаменитое кабаре, которое она мечтала посетить.
Мулен Руж впервые открыл свои двери в 1889 году, и вскоре исполнявшийся здесь канкан стал известен во всем мире. Вада читала, что после франко-прусской войны этот танец сделался популярным среди простых рабочих, — они его называли «гвалт»; это слово Вада перевела как «шум и грохот».
Войдя внутрь, девушка увидела большой уютный зал со столиками вокруг площадки для танцев и оркестр на балконе.
Маркизу в Мулен Руж церемонно поклонились и проводили к особому столику, который — Вада потом узнала — каждый вечер был закреплен только за ним. Она рассматривала все вокруг с огромным интересом. Было очень многолюдно.
— Скажите, откуда эти люди? — спросила она маркиза.
Он улыбнулся.
— Кое-кто приезжает сюда из фешенебельных кварталов — Пуасси, Нейи, даже из предместья Сент-Оноре, чтобы накоротке пообщаться с местными уличными торговцами, ремесленниками, продавщицами и клерками. — Маркиз посмотрел на Валу и добавил:
— Здесь вы найдете много ваших соотечественников, которые частенько бросают многозначительные взгляды на веселых дам полусвета и хорошеньких курочек.
Вада не поняла значение слов, произнесенных маркизом, но не захотела показывать свое невежество и с преувеличенным интересом стала смотреть в оркестр, исполнявший в тот момент прелестную музыку Оффенбаха, под которую несколько пар вальсировали на площадке для танцев.
Публика все прибывала и прибывала. Под грохот медных инструментов и шум голосов, требующих напитков, почти невозможно было разговаривать и слышать друг друга. Никто, похоже, не обращал внимание на эстрадное шоу, включавшее популярную песенку, и выступление группы мюзик-холла.
Но вот наступил момент — и музыканты оглушили присутствующих вступительным аккордом. Затем вступили медные трубы и, размахивая в такт пышными юбками, на середину площадки вышли танцовщицы. Сделав несколько простеньких па, девушки постепенно набирали темп и вот уже, как юла, начали вращаться в бешеном ритме, крутить «колесо», сопровождая все это знаменитым высоким толчком ноги вперед и вверх. Вада сразу догадалась, что это канкан. Танец оказался довольно шумным — от топота подошв и каблуков, и совсем не похож на то, что она ожидала увидеть. В нем было что-то грубое, даже животное. Очевидно, исполнявших его девушек отбирали отнюдь не по внешним данным. Они двигались вульгарно, грубо, вызывающе и закончили выступление шпагатом — танцовщицы плюхнулись на пол, широко раскинув ноги в стороны.
Вада, конечно, не могла знать, что многие девушки из-за этого на всю жизнь становились калеками.
— Сейчас, — интригующе произнес маркиз, когда танцовщицы закончили номер, — вы увидите знаменитую Ля Гулю.
— Кто это? — спросила Вада.
— Ее настоящее имя Луиза Вебер. А любопытное прозвище буквально означает «обжора», «ненасытная».
— Почему ее так называют? — поинтересовалась девушка.
— Из-за привычки высасывать из стакана все, до последней капли.
— Она танцовщица? — удивилась Вада.
— Она прачка, натурщица у художников и танцовщица с юных лет, — ответил маркиз.
Пока он говорил, под выкрики, свист и аплодисменты публики Ля Гулю вышла на сцену. У этой крупной, вульгарной блондинки оказалось своенравное, порочное, красного цвета, лицо, но при этом — лицо ребенка. Ее рот был широким, ненасытным, чувственным, и Вада сразу поняла, почему ей дали такое прозвище. Ля Гулю медленно начала свой танец, и, несмотря на всю свою невинность, девушка догадалась: в том, что она видела на сцене, есть что-то неприличное, даже развратное. Она сразу смутилась и растерялась.
Длинная широкая юбка танцовщицы изнутри была оторочена многими метрами кружев; когда она поочередно закидывала то одну, то другую ногу за голову, хорошо просматривались два дюйма голого тела — между чулками и оборками панталон. А от стремительности, с какой она высоко вскидывала ноги, казалось, что ее большая, полная белая грудь грозит вот-вот вывалиться из корсета.
Вада никогда не предполагала, что бывают такие бесстыжие женщины, способные столь возмутительно себя вести, к тому же на сцене. Она, конечно, и раньше слышала про канкан, но не представляла, что увидит настолько отвратительное зрелище.
Все, что девушка здесь наблюдала, было для нее омерзительно, отталкивало, вызывало брезгливость. Вада многое не понимала, но инстинктивно чувствовала, что эта толстуха, не обладая женственностью и грациозностью, каждым своим похабным движением, каждым резким поворотом и покачиванием бедер передавала сладострастные образы, возникавшие в ее развратном воображении.
Глядя на это представление, Вада начала краснеть, ее щеки запылали жаром. Больше она уже не могла все это выносить. Девушка опустила ресницы и отвела глаза от того, что казалось ей вопиющим бесстыдством, не поддающимся никакому описанию. Вдруг она почувствовала на себе взгляд маркиза. Словно уловив состояние своей спутницы, он тихо сказал:
— Может быть, мы пойдем?
— Да… пожалуй.
Она встала; они прошли через многолюдный зал, где завсегдатаи свистели и выкрикивали: «Ля Гулю!», и вышли на улицу, — здесь их ожидал экипаж маркиза. Когда они сели и лошади тронулись, маркиз спросил:
— Вы шокированы этим зрелищем?
— Да… я немного удивлена, — ответила Вада. — Я ничего подобного не ожидала.
При свете фонаря, горевшего внутри экипажа, он впился глазами в ее лицо.
— Вы очень молоды.
Вада вспомнила, что то же самое прошлой ночью ей говорил Пьер. Девушка с любопытством подумала, отчего это все мужчины говорят о ее возрасте.
— Скажите, мадемуазель, — спросил маркиз, — у вас когда-нибудь был любовник?
Какое-то время Вада просто не могла понять, что он имел в виду. Затем его слова потрясли ее — не меньше, чем танец Ля Гулю.
— Нет, конечно, — рассердилась девушка, — и я считаю, что вы не имеете права задавать мне такой вопрос.
— Я ожидал услышать от вас нечто подобное, — тихо сказал маркиз, — но я должен был в этом убедиться.
Вада отвернулась от него и взглянула в окно в тот момент, когда они съезжали с монмартрского холма.
— Вы так молоды, нетронуты и очень красивы, — с нежностью произнес маркиз.
Вада с любопытством подумала, считал бы он ее и дальше нетронутой, если бы знал, что прошлой ночью ее целовали.
Даже от мимолетной мысли о Пьере заныло сердце.
Насколько отличалось впечатление, произведенное на нее Мулен Руж, от той просветленности, того духовного заряда, который она получила в «Солей д'Ор». Ваде было трудно перевести свои ощущения в слова, но то, что она увидела и услышала вчера вечером, возвысило ее. Сегодня же она почувствовала себя униженной и опустошенной.
Потом она сказала себе, что не имеет права жаловаться: сама пожелала пойти в Мулен Руж, и если разочарована, так поделом. Винить же маркиза нечего: с его стороны было довольно мило показать ей это заведение.
Девушка невольно обернулась к нему и увидела, что он продолжает на нее смотреть, но его глаза были какими-то странными. Слова, которые она собиралась в тот момент произнести, словно застряли в горле. Она не могла понять, что именно ее смутило, только знала наверняка: в нем есть что-то необычное.
Затем маркиз спросил:
— Не согласитесь ли вы пообедать завтра в компании моих друзей, мисс Спарлинг? Вечер обещает быть очень интересным, и мне бы хотелось, чтобы вы приняли мое предложение.
Первым порывом Вады было отказаться, но спустя какое-то время девушка сказала себе, что поступит глупо, если это сделает и отвергнет обед с маркизом. Придется весь вечер оставаться в отеле с Чэрити, желавшей как можно скорее вернуться в Нью-Йорк, и выслушивать ее бесконечные жалобы на Францию. Пьер так скоро в Париж не вернется, а если и вернется, то неизвестно, захочет ли вообще ее видеть. От этой мысли невыносимая тяжесть сдавила грудь. Думать о Пьере было больно, еще труднее — примириться с тем, что она, возможно, его уже никогда не увидит. Поэтому девушка быстро ответила:
— Очень мило с вашей стороны! Благодарю вас. Я счастлива принять ваше приглашение, если вы уверены, что я вам еще не надоела.
— Ну что вы! Как вы можете об этом говорить? — возразил маркиз. — Могу ли я заехать за вами в семь часов?
— Я буду готова, — пообещала Вада. — Еще раз благодарю вас за сегодняшний вечер. Мне очень понравился обед.
— Но не Мулен Руж, — как бы продолжил маркиз. — Все правильно, так и должно быть!
Вада взглянула на него с легким удивлением, и он объяснил:
— Это вполне естественно. У молодых и невинных девушек танец Ля Гулю должен вызывать только отвращение.
— Вы выставляете меня… очень глупой! — заметила Вада.
— Это совсем не так. Просто вы невинны и очень хороши собой. Именно такой я вас увидел в салоне Уорта — в том белом платье, — его голос звучал тепло и восхищенно.
По крайней мере, думала Вада, маркиз считает ее очаровательной, а Пьер смог так легко уехать и даже не проявил интереса к тому, чтобы увидеть ее снова.
— Вы должны непременно рассказать мне о ваших друзьях и об их интересах, — сказала Вада. — Всегда трудно общаться с новыми людьми, если не знаешь, о чем с ними можно говорить.
— Они сами вам расскажут много интересного, — ответил маркиз. — И уверяю вас, вы будете для них такой же очаровательной и неповторимой, как для меня.
— Неповторимой? — переспросила Вада с улыбкой.
— Да, вы даже не представляете себе, насколько вы необыкновенны и уникальны для Парижа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огонь желаний - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Ваши комментарии
к роману Огонь желаний - Картленд Барбара



В целом интересно, но предсказуемо: 6/10.
Огонь желаний - Картленд БарбараЯзвочка
14.03.2011, 16.26








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100