Читать онлайн Огни Парижа, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огни Парижа - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огни Парижа - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огни Парижа - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Огни Парижа

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья

В этот же вечер Линетта долго не могла уснуть.
Ложась в кровать, она чувствовала себя невероятно усталой, но как только ее голова коснулась подушки, события прошедшего дня пришли ей на память. Она вновь и вновь испытывала пережитое возбуждение, и сон бежал от нее.
Самым ярким событием, конечно, была прогулка в Булонском лесу. Разве могла девушка всего несколько дней назад вообразить, что станет участницей парада элегантности, шика и роскоши?
По аллеям, ведущим к Большому каскаду, бесконечным потоком двигались самые разнообразные экипажи. Ландо, фаэтоны, кареты с откидным верхом и крошечные коляски, запряженные пони, разукрашенные лентами, цвета которых символизировали собственные конюшни владельцев, образовывали сверкающий поток, в котором сливались воедино движение и краски.
Сидевшие в экипажах дамы казались Линетте похожими на райских птиц. Со многими из них Бланш была близко знакома, и ей доставляло удовольствие сообщать подробности их личной жизни Линетте.
– Это Кора Перл, – в очередной раз указала Бланш на одну из дам.
Линетта увидела самую обыкновенную женщину в изумрудно-зеленом платье.
В ней не было ничего привлекательного, Линетта даже сказала бы, что она просто некрасива. Но, по словам Бланш, у нее были очень важные друзья.
– Кора тоже одна из достопримечательностей Парижа, – объяснила Бланш. – Ее прежний cher ami, друг, был герцог де Морни, сводный брат императора. Но он умер, а Кора теперь снова под высочайшим покровительством.
Бланш умолкла, а Линетта задумалась над тем, что бы могло точно означать выражение cher ami.
«Наверное, Кора была помолвлена с герцогом де Морни», – подумала она. Хотя маловероятно, чтобы члену императорской семьи позволили жениться на нетитулованной особе, какой бы она ни была богатой.
– Коре всегда везет! – продолжала Бланш с оттенком зависти в голосе. – Принц Наполеон не только предоставил ей апартаменты в Пале-Ройяль, но и купил два дома.
Линетта не поняла, что это может значить, и поэтому спросила неуверенно:
– Л кто такой принц Наполеон?
– Кузен императора, – ответила Бланш, – самый веселый, привлекательный и неотразимый мужчина в Париже.
Она слегка вздохнула.
– Кора так богата, что у нее одних только бриллиантов на миллион франков. И она дает такие великолепные обеды, маскарады, такие сказочные ужины, какие никто из нас не может себе позволить. – В голосе Бланш звучала неприкрытая зависть.
– Эта мисс Кора Перл – актриса? – спросила Линетта.
Бланш засмеялась.
– Два года назад она появилась в театре Буфф-Паризьен, но успеха не имела.
– Почему? – удивилась девушка.
– Она не может играть, у нее нет никаких способностей, – пренебрежительно махнула рукой ее новая подруга. – Но зато она была просто усыпана бриллиантами – каскады бриллиантов и чуть-чуть шифона, представляешь? Пуговицы на ее сапожках были из бриллиантов чистой воды, а в конце представления она упала на спину и высоко подняла ноги, и все это для того, чтобы публика увидела, что каблучки сапожек подбиты бриллиантовыми гвоздиками!
Линетта ахнула.
– А сейчас у нее в театре своя ложа, и она довольствуется тем, что наводит критику на тех, кто умеет играть, – ворчливо закончила Бланш.
Вечером Линетте представилась возможность судить об актерских способностях самой Бланш.
Вернувшись из Булонского леса и переодевшись, Бланш и Линетта отправились в театр.
Театральный подъезд был ярко освещен. Когда Бланш вышла из экипажа, раздались восторженные крики толпы, ожидавшей у входа. Бланш улыбнулась, приветливо помахала рукой и направилась в огромное, вымощенное мрамором фойе.
Линетте было уже известно, что Бланш пренебрегала служебным входом, которым пользовались остальные актеры, и всегда ходила через зрительный зал. Это давало возможность явившимся заранее зрителям увидеть ее прежде, чем она, по ее собственному выражению, «разденется для выхода».
Следуя за ней, Линетта заметила, что вечером зал выглядит иначе, чем утром, и больше не напоминает мрачную пропасть.
Теперь зал искрился и переливался. Газовые рожки огромной хрустальной люстры, висевшей высоко под потолком, источали Потоки желтого и розового света. Алый бархат кресел, выглядевший утром таким тусклым и потертым, казался теперь роскошным и пышным, сцена с тяжелым пурпурным занавесом приобрела дворцовый вид. Везде сияла позолота, и даже примитивная роспись на стенах и потолке казалась произведением искусства.
При появлении Бланш зрители перестали разговаривать и, столпившись у прохода, громко зааплодировали.
Линетте предстояло смотреть спектакль в ложе мистера Бишоффсхайма. Когда она вошла в Ложу, уже зажглись огни рампы. Шум голосов становился все сильнее. Усевшись, Линетта оглянулась по сторонам.
В партере было очень много мужчин. В модных жилетах, с бутоньерками в петлицах фраков, все они имели при себе бинокли и держали их наготове, чтобы получше рассмотреть Бланш.
Началась увертюра. Многим приходилось подниматься вновь и вновь, чтобы пропустить опоздавших, и с галерки стали раздаваться недовольные возгласы.
Линетта замерла в ожидании, которое разделяли с ней многие зрители; всем им не терпелось увидеть Бланш.
– Как это все интересно! – шепнула Линетта мистеру Бишоффсхайму, чувствуя, что ей следует как-то выразить свое отношение к происходящему.
– Это ваш первый выезд в театр? – спросил он.
– Я действительно первый раз на вечернем спектакле, – согласно кивнула Линетта. – Но я видела еще две шекспировские пьесы днем.
Мистер Бишоффсхайм улыбнулся, словно усмотрел в ее ответе нечто забавное, и заметил сухо:
– Сейчас вы увидите кое-что совсем не шекспировское.
Он оказался прав: при воспоминании об увиденном лицо Линетты заливала краска смущения.
Первое же появление на сцене Бланш в ее триумфальной роли Фредегонды совершенно ошеломило Линетту: на Бланш было еще меньше одежды, чем утром, когда она только поднялась с постели.
Зато сейчас на ней были драгоценности. В ушах, в волосах, вокруг шеи, на запястьях – отовсюду сверкали разноцветные огни. Можно было понять, почему на протяжении всего спектакля при каждом движении Бланш театр сотрясали аплодисменты.
Бланш походила на бокал пенящегося шампанского: она блистала, искрилась, опьяняла одним своим присутствием.
Как и на репетиции, она, казалось, зажигала зрительный зал своей энергией, своей исключительной жизненной силой, каким-то особенным образом вовлекая зрителей в свое исполнение.
Линетта снова обратила внимание, что голос у Бланш не очень сильный. Но когда, полуобнаженная, она весело бросила в лицо герою-любовнику его подарки, зал взорвался аплодисментами.
В ослепительных огнях рампы она выглядела воплощением сладострастия, еще больше напоминая молочно-розовую античную богиню, сошедшую с полотна старого мастера или с расписного потолка императорского дворца.
Когда спектакль закончился, вместе с мистером Бишоффсхаймом они вернулись на авеню Фридлянд, где состоялся ужин, несмотря на то что на улице была уже поздняя ночь.
С момента приезда у Линетты не было времени осмотреть как следует дом. Теперь ей представилась такая возможность. Гости собирались в гостиной, отделанной в роскошном стиле Людовика XVI. Четыре обнаженные до пояса женские фигуры из белого мрамора служили торшерами. Китайские вазы, блиставшие оправленной в бронзу эмалью, были полны цветов.
В огромной, увешанной гобеленами столовой монументальный буфет был заставлен старинным серебром, а накрытый стол освещали канделябры с пятнадцатью подсвечниками каждый.
Комнаты быстро заполнялись гостями, съезжавшимися после закончившихся в театрах спектаклей. Линетту представляли им всем, но она очень скоро утратила способность запоминать называемые ей имена.
Мужчины во фраках и очень открытых по последней моде жилетах казались ей очень важными, а все женщины, по ее мнению, были писаными красавицами.
Впрочем, Линетта скоро поняла, что совершенством своего цвета лица, длиной ресниц и яркостью губ они были обязаны косметике.
Ей никогда еще не приходилось видеть накрашенных женщин, но она восприняла это как парижскую моду, которая не могла идти ни в какое сравнение со строгой естественностью ее знакомых дам в Англии.
За каждым креслом в столовой стоял лакей с напудренными волосами, в панталонах до колен и ярко-голубой ливрее с серебряным шитьем.
Угощение, как заверил Линетту ее кавалер слева, было превосходное, выше всяких похвал. Линетта не разбиралась во всех тонкостях, но, даже не пробуя многих блюд, поняла, что все было приготовлено отменно.
Подавали водку с блинами и икрой.
– Это единственный дом в Париже, где я могу вдоволь поесть икры, – заметил сидящий напротив нее какой-то пожилой человек, как смутно могла припомнить Линетта, герцог.
Он съел три порции, а Линетта, никогда раньше не видевшая икры, лишь попробовала, и при этом с большой осторожностью.
После паштета из гусиной печенки подали омаров и заливное из павлина.
– Павлин! – воскликнула Линетта. – Как можно есть такую величавую птицу?
– Это деликатес, милочка, – ответил ей герцог, – а деликатесы, как и наша хозяйка, стоят дорого! Но наш хозяин может себе позволить и то, и другое.
Только сейчас Линетта увидела, что во главе стола сидит мистер Бишоффсхайм, а у другого конца, напротив него, – Бланш.
– В одном, по крайней мере, нельзя отказать Бишоффсхайму, – продолжал герцог, говоря больше с самим собой, чем с девушкой, – он знает толк в вине. Этот шато-икем превосходен, и я не удивлюсь, если за ним последует шато-лафит.
Хрустальный бокал с выгравированными инициалами Бланш, стоявший рядом с прибором Линетты, был полон, но девушка лишь немного пригубила из него, когда ей очень захотелось пить.
Тем временем ужин продолжался. Бокалы снова и снова наполнялись шампанским, лица гостей становились оживленней, все громче раздавался смех.
Под марсалу, мальвазию и херес подали клубнику со сливками, пирожные по-неаполитански и торт а-ля Помпадур.
Наконец подали кофе, и тут, к величайшему изумлению Линетты, закурили не только мужчины, но и дамы.
Наблюдая за курящими красавицами, Линетта заметила, что все они совершенно открыто флиртуют с сидящими рядом с ними мужчинами.
Их кавалеры тоже вели себя достаточно вольно: беседы прерывались смехом, поцелуями ручек и шепотом в маленькие, отягощенные бриллиантами ушки.
Мистер Бишоффсхайм первым заметил, что Линетта уже почти спит.
Направляясь к Бланш, которая сидела за другим концом стола, он остановился возле Линетты и положил руку ей на плечо.
– У вас был долгий день, дитя мое, – сказал он. – Последуйте моему совету – исчезайте и ложитесь спать. Ведь еще будет завтра.
– Благодарю вас, мне правда очень хочется спать, – призналась Линетта.
– Тогда – dormez-bien, – ласково сказал он и отошел.
Линетта отодвинула стул и встала. Никто не обращал на нее никакого внимания. Дойдя до двери, она обернулась и, пораженная, застыла на месте.
Мистер Бишоффсхайм, стоя рядом с креслом Бланш, склонившись, целовал ее обнаженное плечо! И это за ужином, в присутствии стольких людей!..
Но мистер Бишоффсхайм был не единственным джентльменом в столовой, расточавшим нежности своей даме в низко декольтированном платье.
Увиденное настолько смутило Линетту, что она поспешно выскользнула из столовой и побежала наверх, в свою спальню.
И теперь, лежа в темноте, девушка вспоминала события минувшего дня и сознавала, что не только ее мать, но и mademoiselle не одобрили бы всего этого. Mademoiselle говорила о Мари-Эрнестине как о тихой послушной девочке, любившей деревенскую жизнь. Она бы не узнала в этой прекрасной актрисе и обольстительной женщине ту Мари-Эрнестину, какую она знала и любила!
Но, тут же одернула себя Линетта, не следует быть слишком строгой. Ведь это не только мир богемы, о котором она ничего не знает, это еще Париж, а французы не похожи на рассудительных, несколько флегматичных, всегда владеющих собой англичан.
«Мама была француженка, но она родом из Нормандии, – думала Линетта. – К тому же она всю жизнь прожила в Англии».
И в то же время все это было так странно, так непонятно!
Как жаль, что никто не может объяснить ей, сказать, как она должна вести себя в этой причудливой, ни на что не похожей жизни, о существовании которой она раньше даже не догадывалась.
Девушка подумала о тех платьях, которые уже висели у нее в шкафу, и о других, которые заказала для нее Бланш, о прелестном шелковом белье, об атласных туфельках, о дорогих перчатках и сумочках. Все эти вещи стоили, наверное, целое состояние, а она получила бесплатно потому лишь, что Бланш была к ней добра, а мистер Бишоффсхайм щедр. И все же душу Линетты терзало беспокойство.
Не следовало ей принимать такой роскошный подарок от постороннего человека, но, с другой стороны, что ей еще оставалось делать?
Разобраться во всем этом было непросто, а ее усталый мозг отказывался помогать ей.
Ах, если бы она могла посоветоваться с маркизом Дарльстоном, он бы сказал ей, что ей делать, объяснил, что хорошо и что дурно.
Вспомнив о маркизе, о том, как он улыбался ей у себя в каюте и как нашел для нее купе в поезде, Линетта загрустила.
С ним она чувствовала себя в полной безопасности. А разве можно было забыть его красивое лицо, рослую широкоплечую фигуру, силу и грацию его движений?
Ни один мужчина из присутствовавших за ужином не может сравниться с ним. Даже в дорожном костюме он оставался изящным и элегантным, подумала Линетта. Увидит ли она его когда-нибудь снова и вспомнит ли он ее?
Театр, ужин, даже ее новые туалеты – все было забыто, и, мечтая о маркизе, девушка заснула.
* * *
Опасения Линетты были напрасными: маркиз вспоминал ее.
Когда поезд прибыл на Северный вокзал, он послал своего камердинера помочь девушке с вещами, а заодно и узнать, встретили ли ее друзья.
Вернувшись, камердинер доложил, что молодую леди он не застал; к его приходу вагон был уже пуст.
«Вероятно, друзья поспешили увезти ее», – решил маркиз и постарался выбросить из головы случайное знакомство, но ему это не удавалось.
Несколько раз в течение дня он вспоминал юную девушку и страх в ее глазах, когда она появилась у него в каюте.
«Она не должна была путешествовать одна», – твердил себе он.
В Линетте было что-то трогательно-беззащитное, свежее и неискушенное, что так редко встречалось в женщинах его круга. Покидая вокзал и все еще думая о девушке, маркиз Дарльстон понадеялся, что Париж не испортит ее слишком быстро.
* * *
Перед отъездом маркиза Дарльстона из Англии премьер-министр Гладстон пригласил его к себе на Даунинг-стрит.
Это приглашение не удивило маркиза, поскольку до того, как он унаследовал титул, он состоял на дипломатической службе, и несколько раз его глубокие знания политической обстановки в европейских странах приносили пользу правительству.
Гладстон сформировал свой кабинет в прошлом году, когда на всеобщих выборах либералы победили с большим перевесом.
В свои шестьдесят лет он был высок и прям, с властным, резко очерченным профилем, твердым ртом с тонкими губами и сильно выступающим вперед подбородком. Он обладал феноменальной энергией и мог работать по шестнадцать часов в день.
Блестящий оратор, он с одинаковой легкостью мог увлечь за собой и малочисленное собрание избирателей, и всю палату общин.
Его основными качествами были страстная религиозность и справедливость. По натуре он был чрезвычайно скромен и приписывал все свои выдающиеся успехи Божественному промыслу. Маркиз восхищался его целеустремленностью и искренностью.
– Я слышал, вы собираетесь во Францию, Дарльстон, – сказал Гладстон после обмена приветствиями.
– Да, господин премьер-министр.
– Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, – сказал Гладстон напрямик.
– С удовольствием!
– Вы знаете Париж, и вы, насколько я понимаю, дружны с императором.
Маркиз внимательно слушал.
– У меня такое чувство, – продолжал премьер-министр, – что во Франции назревает кризис.
– Вы полагаете, они снова могут начать воевать? – осторожно осведомился маркиз.
– Вот именно, – согласился премьер-министр. – После сражения при Садове, когда Пруссия одержала верх над Австрией, в Европе изменился баланс власти. Франция сейчас вполне отдает себе отчет, каким вызовом является для нее могущество Пруссии.
– Я слышал, – заметил маркиз, – что французские газеты начали подогревать воинственные настроения. Французскому правительству будет трудно сидеть сложа руки, наблюдая за тем, как Пруссия объединяет Германию.
– То же говорит мне наш посол, – сказал Гладстон. – Но не забывайте, что императору шестьдесят один год и у него плохо со здоровьем. Может ли он действительно желать войны?
– Не император, – спокойно возразил маркиз, – но императрица!
– Вот я и хочу, чтобы вы выяснили это наверняка, – перешел к главному Гладстон. – Мне говорят, что императора подталкивает не только супруга, но и министр иностранных дел, герцог де Граммон. В общем, я хочу знать всю подоплеку, а информацию в полном объеме можете добыть только вы.
– Я сделаю все, что в моих силах, господин премьер-министр.
– Всю корреспонденцию отправляйте дипломатической почтой, – распорядился Гладстон и добавил менее официальным тоном: – Я очень признателен вам, Дарльстон, за вашу готовность помочь.
Перед тем как отпустить маркиза, премьер-министр передал ему конфиденциальные сведения о некоторых ключевых фигурах во французском правительстве и в непосредственном окружении императора.
Многое из услышанного маркизу было известно, о некоторых личностях он даже знал гораздо больше, чем дипломаты среднего ранга, так прилежно составлявшие отчеты для министерства иностранных дел.
Хотя премьер-министр считал его другом императора, маркиз в действительности был ближе к принцу Наполеону, самому одаренному и влиятельному из высших лиц Второй империи.
Политические убеждения принца, члена императорской семьи и сенатора, всегда отличались противоречиями, как и его публичные выступления, и очень осложняли жизнь его высочайшему кузену.
Маршал Канробер отстранил его от командования наступлением в битве под Севастополем. Раздосадованный этим, принц Наполеон покинул Крым и вернулся в Париж.
Его обвинили в трусости, и детское прозвище «Плон-плон» сменило «Трус-трус». Но эти обвинения мало его огорчили. Нисколько не изменилось и его отношение к правящим особам: откровенная неприязнь к императрице и независимость по отношению к императору.
Но его личная жизнь стала еще более распутной. Невозможно было сосчитать его любовниц, которых он цинично выставлял напоказ всему Парижу.
Его супруга, добродетельная, унылая и крайне религиозная принцесса Матильда, родившая ему трех детей, отличалась бесконечной щедростью и всепрощением.
«Это самая святая женщина, какую я когда-либо встречал, – сказал кто-то о ней маркизу, – но принц остается самим собой, тем, кем он предпочитает быть, – холостяком. Каждое утро у него в апартаментах новая юбка».
Именно благодаря своим дружеским отношениям с принцем Наполеоном маркиз еще в свой первый приезд в Париж попал в так называемый demi-monde – «полусвет», создавший Второй империи репутацию «Золотого века куртизанок».
В Париже была примерно дюжина дам, известных как La Garde, великих жриц галантного искусства и королев своей профессии.
Каждая из этих знаменитых куртизанок, которых называли Grandes Cocottes, составила себе громадное состояние. Тюильри меркло перед собранными этими дамами сокровищами.
«Когда я побывал в вашем особняке, – сказал одной из них Альфонс де Ротшильд, – свой собственный показался мне убогой хижиной».
Каждый раз, бывая в Париже, маркиз заезжал к Ла-Пайва, быть может, самой богатой из этих дам. Главным ее любовником был Герцель фон Доннерсмарк, хорошо знакомый Бисмарку, и маркизу было отлично известно, что она заигрывала с пруссаками.
Ла-Пайва, русская по происхождению, ненавидела Францию за то, что ей приходилось бороться с многочисленными препонами на ее пути к славе. Поэтому она делала все возможное, чтобы превратить свой дом на Елисейских Полях в гнездо шпионажа в пользу Пруссии.
Маркиз решил, что неплохо было бы узнать у нее, что она думает по поводу настоящей политической ситуации. Намеревался он также посетить и Кору Перл.
В прошлом любовником Коры был принц Орлеанский, наследник нидерландского трона, а в настоящее время ее содержал принц Наполеон.
Маркиз был желанным гостем в парижском полусвете не только по причине своего высокого ранга и дружбы с императорским семейством, но еще и потому, что его обаяние и дипломатическое искусство, которым он владел в совершенстве, открывали перед ним любые двери.
Однако по этикету ему следовало сначала засвидетельствовать свое почтение императору, и он заранее известил маршала Вайана, церемониймейстера, о своем предстоящем визите в Париж.
Маркиз не удивился, в первый же день получив приглашение на ужин к императору.
Ужин в Тюильри подавали в половине восьмого.
В двадцать минут восьмого Наполеон III с императрицей появились в Гобеленовой гостиной. Маркиз ожидал его выхода вместе с адъютантом императора, его камергером, шталмейстером, дворцовым префектом и двумя придворными дамами.
Император приветствовал маркиза с видимым удовольствием, императрица была любезна, но слегка холодна.
Метрдотель сообщил префекту, что ужин подан. Тот отвесил императору низкий поклон. Наполеон предложил руку жене, и, предшествуемые префектом, они направились в столовую.
Во время неофициальных приемов, таких, как сегодняшний (маркиза принимали как друга семьи), за стол с родителями садился и принц империи.
Ему разрешалось присутствовать за ужином с восьми лет. Для ребенка это было сомнительное удовольствие, ему было куда интереснее со своими золотыми рыбками и волшебным фонарем.
Кроме маленького принца, за столом были еще два младших кузена императора и подруга императрицы, недавно прибывшая из Испании.
Императрице прислуживал слуга-нубиец Скандер. В вышитом золотом одеянии он походил на персонаж картины XVIII века. Своим видом он привносил в происходящее какую-то театральность, и маркизу всегда казалось, что, бывая в Тюильри, он участвует в спектакле.
Но одно было несомненно: для маркиза, как и для всех присутствующих, ужин с высочайшими особами означал два с половиной часа непроходимой скуки.
Императору хотелось поговорить, но он мало что мог сказать. Политика, как внутренняя, так и международная, в присутствии прислуги была запретной темой.
Говорить об искусстве и литературе было не принято, к тому же императорская чета мало в них разбиралась.
Меню, составленное генерал-адъютантом Ролленом, было неинтересным, без всякого воображения и, как кто-то выразился однажды, «простым, сытным и скучным, как в порядочной провинциальной гостинице».
Когда ужин закончился, все общество перешло в салон.
Наконец-то император получил возможность отвести маркиза в сторону и поговорить с ним, не опасаясь, что кто-нибудь услышит их разговор.
– Расскажите мне о Лондоне, – потребовал он. Голос его оживился, и маркиз подумал, что бедняга, наверное, скучает по привольной жизни в Англии, которой он наслаждался в изгнании.
Денег у него тогда не было совсем, кроме того, что ему удавалось выпросить или занять, но зато он там был свободен от сковывающего протокола и церемоний, которые так раздражали его теперь на вершине власти.
Зная, чего от него ожидают, маркиз заговорил о клубных друзьях Наполеона, о королеве Виктории, которая была им очарована, и постепенно перешел к интересующей его самого теме.
– Я вижу, во Франции царят мир и процветание, сир, – начал он издалека.
Ему показалось, что выражение лица императора омрачилось.
– В настоящий момент – да.
– Мы в Англии надеемся, что так будет всегда. Император пожал плечами с каким-то безнадежным выражением.
– Герцог де Граммон предостерегает нас об увеличении военной мощи Пруссии.
– Мне кажется, сир, – отважился заметить маркиз, – что Франция в этот период своей истории не должна больше страдать от войн.
– Я тоже так думаю, – согласился император. – В войнах не бывает победителей, не бывает!
В салон подали чай, и маркиз через некоторое время удалился.
Он услышал то, что ожидал. Император, как и предполагал премьер-министр, не желал войны, но его легко могут в нее вовлечь.
Для маркиза Дарльстона посещением Тюильри вечер не закончился. Герцог де Рошфор пригласил его к одной из Grandes Cocottes, Леониде Леблан, заработавшей себе прозвище «мадам Максимум» огромным количеством любовников, которых она сменила.
Она была очень хороша собой, остроумна, честолюбива, обожала сплетни и возвела галантные похождения в степень высшего искусства.
Леонида была не только талантливой актрисой, она написала книгу, которая выдержала три издания за год. В настоящее время она была любовницей герцога д'Омаля, но, по обыкновению, привечала и других.
Вечер должен был состояться в Grand Seize, знаменитом Шестнадцатом кабинете «Английского кафе». У Леониды всегда было интересно: собирались самые очаровательные женщины Парижа и пользующиеся скандальной известностью жуиры и прожигатели жизни, организовывались партии в баккара, сама Леонида вместе с Сарой Бернар разыгрывала какую-нибудь забавную сценку, пела Аделина Патти.
Да, подумал маркиз, он неплохо проведет время, тем более что он выполнил свой скучный долг в Тюильри!
Подъезжая к «Английскому кафе», он снова вспомнил Линетту.
Интересно, кто эти друзья, у которых она собиралась остановиться, какую сторону парижской жизни ей предстоит увидеть, подумал он.
Сам-то он будет проводить время в обществе самых знаменитых, самых известных – причем скандально известных – мужчин и женщин Парижа.
Он был уверен, что Линетта вращается совсем в другом кругу. Люди среднего достатка, а также представители старой аристократии относились к новому обществу сурово и неодобрительно.
Маркизу стало досадно, что он не расспросил Линетту подробнее. Было бы любопытно узнать ее взгляды на разные вещи.
Перед ним то и дело всплывало ее юное личико и тревожное выражение огромных серо-синих глаз, когда она спрашивала, не сможет ли она побыть с ним несколько минут.
«Кому-то следовало бы проводить ее, – снова сказал он про себя. – А я и так потратил достаточно времени на эту девицу, гораздо больше, чем к этому меня обязывали обстоятельства нашей короткой случайной встречи». Но почему же его так волнует ее беззащитность и уязвимость, не дает покоя мысль об оскорблениях, которым она может подвергнуться со стороны тех, кто не устоит перед редкой прелестью ее лица?
* * *
Проснулась Линетта, по французским меркам, очень рано.
Горничная, помогая ей вечером готовиться ко сну, спросила, подавать ли ей завтрак в половине десятого или она предпочитает позвонить, когда проснется.
– В половине десятого? – переспросила Линетта. – Но ведь все уже давно проснутся к этому времени?
– Только не мадам, – с улыбкой ответила горничная и объяснила: – Мадам редко ложится раньше двух или трех часов утра, и она любит поспать. Раньше десяти вы ее не увидите, мадемуазель, а то и позже.
Заметив удивленный взгляд Линетты, она добавила:
– Вчерашнее утро было исключением. Мадам легла сразу же по возвращении из театра, а такое редко случается.
Тогда Линетта попросила горничную принести ей кофе с круассанами в половине десятого, но так долго спать она не привыкла и проснулась в восемь. Лежать в постели без сна ей не хотелось, и, встав, она раздвинула занавеси и выглянула в окно. Заметив при доме маленький садик, весь пестревший цветами, Линетта хотела было спуститься вниз и прогуляться там перед завтраком, но потом передумала.
Она вспомнила, что впустивший ее вчера лакей предстал перед ней не только без ливреи, но вообще в одной рубашке! К тому же она могла потревожить Бланш, а той это вовсе не понравится.
В доме все, очевидно, еще спят, решила Линетта и, одевшись, осталась у себя в спальне.
В половине десятого горничная принесла ей завтрак и сообщила, что Бланш проснулась и желает видеть ее через четверть часа.
В платье, купленном вчера у мадам Лаферьер, Линетта вошла в спальню Бланш. Та сидела на своей широкой кровати и пила кофе.
– Садись, – сказала Линетте Бланш своим мелодичным голосом. – Ко мне сейчас приедет подруга, с которой я хочу познакомить тебя. Она вчера была у меня за ужином и обещала заехать сегодня пораньше, чтобы мы могли обсудить твое будущее.
– Ты очень добра ко мне, – сказала Линетта. – Я снова думала о том, чем бы мне заняться, и, хотя ты против, чтобы я определилась в гувернантки или стала бы обучать кого-то, это единственное, на что я способна.
– Маргарита Белланже будет другого мнения, – уверенно заявила Бланш. – Она очень красива и мила, и вообще она моя лучшая подруга, а друзей среди женщин у меня не так уж много.
– А чем она занимается? – спросила Линетта, подумав, что Маргарита тоже актриса.
Последовала пауза, во время которой Бланш обдумывала свой ответ. Наконец она сказала:
– Маргарита дает восхитительные вечера. Я уверена, что она как-нибудь пригласит тебя и ты получишь большое удовольствие.
Бланш предпочла умолчать, что Маргарита Белланже была любовницей императора.
История их знакомства была очень романтичной.
Маргарита, девушка очень скромного происхождения, приехала в Париж испробовать свой драматический талант в пьесе Дюма-отца в маленьком театре на улице де ла Тур д'Оверж.
Успеха она не имела. Она выглядела неловкой и неумелой, публика шумела и возмущалась. И однажды, повернувшись лицом к залу, Маргарита крикнула: «Пошли вы все к черту!»
Она решительно рассталась со сценой и с 1862 года стала второразрядной кокоткой. Она была красива, жизнерадостна и, подобно Бланш, излучала здоровье и жизненную силу.
Однажды она пряталась от дождя в павильоне в Сен-Клу. Проезжая мимо в коляске, император заметил ее. Девушка приглянулась ему, и он бросил ей свой шотландский плед.
На следующий день Маргарита попросила аудиенции у его величества, заявив, что у нее к нему личное дело.
Такая смелость очаровала императора, и в тот же день Маргарита стала его возлюбленной.
Она совершенно обворожила пресыщенного и скучающего императора своими забавными выходками и бодрящим весельем. После строгого придворного этикета ее непосредственность действовала на него как живая вода.
Их связь длилась почти два года.
Используя своего секретаря как посредника, император купил ей особняк па улице де Винь в Пасси и часто посещал ее там.
Маргарита завела собственный салон, где собирались самые серьезные и самые легкомысленные гости. Среди них были министры, сенаторы, высшие придворные чины, актеры, дипломаты, военные, литераторы и шуты.
Маргарита наслаждалась этой жизнью. Ее гербом стала маргаритка с серебряными лепестками и золотой серединой, а девизом – «Все приходит к тем, кто умеет ждать».
Но занимаемое ею положение вскружило ей голову.
Она последовала за императором в Виши и однажды заявилась в его шале, где он вел заседание министров.
Когда двор переехал в Сен-Клу, она обосновалась в маленьком домике в парке, окруженном каменной стеной. В этой стене была потайная калитка, через которую в парк приходил император.
Императрица, убедившись, что случайная связь превратилась в нечто более серьезное, стала раздражаться. Впрочем, и не она одна.
Придворные и правительственные чиновники не сомневались, что секретарь императора Мокар использует Маргариту для оказания влияния на императора.
В октябре 1864 года императора привезли из особняка Маргариты на улице де Винь в бессознательном состоянии, и императрица решила, что связи пора положить конец. Франция не могла позволить себе государя, разрушавшего свое здоровье с кокоткой.
Императрица посетила Маргариту, объяснив ей, что она убивает императора, и настояла на прекращении их связи.
В начале 1865 года одна из доверенных приближенных императрицы писала своей приятельнице: «Цезарь больше не думает о Клеопатре».
В феврале 1864 года в доме Маргариты родился ребенок. В метрическом свидетельстве он значился как «Шарль-Жюль-Огюст-Франсуа-Мари, отец и мать неизвестны».
Среди четырех подписей на этом документе было имя подруги кузины императора, принцессы Матильды.
Когда роман с императором завершился, у Маргариты было большое состояние, отель в Париже, замок в провинции и огромное количество поклонников, но, без сомнения, ореол последней, самой главной любовницы императора приклеился к ней навсегда.
Вся эта история, по мнению Бланш, была не для ушей Линетты, по крайней мере пока, слишком уж девушка была неопытна, наивна и невинна. И все же, думала Бланш, рано или поздно кто-то должен раскрыть ей глаза на житейские обстоятельства, поэтому она и пригласила Маргариту, чтобы они вместе потолковали о будущем Линетты.
Наконец появилась Маргарита Белланже. Она была прекрасно одета, хотя и не с такой фантазией, как Бланш.
В свои двадцать девять лет она была в расцвете красоты. Маргарита по-прежнему сохраняла свою природную живость и непринужденность, которые так привлекали императора. Ее открытая добродушная улыбка неизменно располагала к ней всех, кому случалось с ней встречаться.
– Бланш говорила мне о вас, – сказала Маргарита Линетте. – Вы приехали в Париж как раз вовремя. Здесь сейчас так весело!
Она сняла свою элегантную шляпу с перьями и уселась в удобное кресло.
Выглядела она как типичная француженка, была светской и шикарной и при этом сохраняла такой моложавый вид, что казалась Линетте ровесницей.
– Я говорила тебе вчера, – начала Бланш, все еще пребывавшая в постели, – что мы должны обсудить будущее Линетты. Ее прислала ко мне тетя, и естественно, что мне хочется сделать для нее все, что возможно.
– Разумеется, Бланш, – ответила Маргарита, – и это так похоже на тебя – всегда взваливать на свои плечи чужие заботы.
Она повернулась к Линетте.
– Нет никого добрее и щедрее, чем Бланш. Она не может равнодушно видеть на улице голодную собаку – тут же расплачется. И она всегда готова снять с себя меха, чтобы закутать какого-нибудь бедного ребенка.
– Она очень добра ко мне, – сказала Линетта с искренней благодарностью.
– В Париже найдется много людей, готовых проявить к вам доброту, – несколько загадочно ответила Маргарита.
– Линетта твердит мне, что хочет зарабатывать на жизнь преподаванием английского языка. Можешь ты себе вообразить что-нибудь более нудное и неинтересное, чем возня с чужими детьми?
Маргарита слегка вздохнула.
– О, да, это не то, что свои.
– Кстати, а как Шарль? Маргарита оживилась:
– О, Шарль прелесть! Два месяца назад ему исполнилось пять лет. Как-нибудь у тебя будет время, я привезу его с собой.
– Я могу учить вашего мальчика английскому, – предложила Линетта.
Маргарита покачала головой.
– Хватит с него, если он будет по-французски говорить как следует. Те, кто ухаживает за ним, наняли ему бонну. Она родом из Прованса. Очень достойная особа, но и выражения же у нее!.. Каких только Шарль от нее словечек не набрался! А один его акцент чего стоит!
Линетта не стала настаивать, а Маргарита вновь сосредоточилась на Линетте.
– Вчера вечером я наблюдала за Линеттой. Ты заметила, насколько она очаровательна? – обратилась она к Бланш. – Куда милее многих наших подруг.
– Мне это тоже приходило в голову, – оживилась Бланш. – И у нее совсем особенная красота, я бы сказала, уникальная.
– У нее аристократический нос, – продолжала Маргарита, – глаза – туманные глубины, а волосы – весеннее солнце.
Линетта смутилась, заметив, как приятельницы переглянулись друг с другом.
– Мне кажется, мы обе думаем об одном и том же, – сказала, помолчав, Бланш.
– Кому же из нас лучше высказаться, мне или тебе? – осведомилась Маргарита.
– Я полагаю, у тебя это получится понятнее, чем у меня, – решила Бланш. – В конце концов, нам необходимо убедить ее, что для нее в ее ситуации это наилучший выход.
Их недомолвки насторожили Линетту.
– А что такое? – робко поинтересовалась она. – Что вы для меня намечаете?
Маргарита немного поколебалась.
– Вы слишком хороши, Линетта, чтобы найти работу в Париже. Прежде всего, ни одна женщина не пригласит вас учить ее детей.
– А почему?
– Потому что вы соблазните не только сыновей, но и хозяина дома, а может быть, и любовника самой мадам!
– Какой вздор! – запротестовала Линетта.
– К сожалению, это истина. Быть может, в Англии все обстоит по-другому, но во Франции, если бы вас взяли в какую-нибудь семью, вы не продержались бы и недели!
Линетта озадаченно взглянула на Бланш.
– Это правда? – спросила она.
– Маргарита знает, о чем говорит, – отвечала Бланш. – Она вращалась в лучшем обществе Франции!
Маргарита усмехнулась.
– Что верно, то верно. Поэтому позвольте мне сказать вам, Линетта, что перед вами только один путь.
– Какой же?
– Вы должны стать… – заговорила она, – с вашей внешностью это не составит труда… Одним словом, вы должны стать… une Grande Cocotte!
– А что это такое? – спросила Линетта, широко раскрыв глаза. – Мне кажется, я никогда раньше этого слова не слышала!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огни Парижа - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Огни Парижа - Картленд Барбара



Розовые-розовые сопли: 3/10.
Огни Парижа - Картленд БарбараЯзвочка
14.03.2011, 20.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100