Читать онлайн Огни Парижа, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Огни Парижа - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Огни Парижа - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Огни Парижа - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Огни Парижа

Читать онлайн

Аннотация

Юная Линетта, очутившись в Париже, попала в развращенный мир богемы. Ее родственница, оказавшая девушке покровительство, по достоинству оценила свежую красоту Линетты и решила извлечь из нее максимальную выгоду. Ужас охватил девушку, когда, очутившись наедине с богатым развратником в отдельном кабинете ресторана, она поняла, какая уготована ей участь…


Следующая страница

Глава первая

1869
Маркиз Дарльстон взял со стола наполненный бокал и пригубил из него. Море спокойное, можно было бы обойтись и без шампанского, подумал он. Он редко пил днем без крайней необходимости. Взгляд маркиза равнодушно скользнул по роскошной обстановке каюты первого класса, которую он занимал, и упал на папку с документами, полученными им в Дувре от премьер-министра перед самым отплытием парохода. Чтобы не тратить времени, решил ознакомиться с ними.
Неожиданно дверь каюты распахнулась, и на пороге, к величайшему удивлению маркиза, возникла женщина.
Маркиз хотел было уже сказать ей, что она ошиблась и попала в чужую каюту, но его остановило испуганное выражение лица незнакомки. Он понял также, что она очень-очень молода и на редкость хороша собой.
– Простите, – сказала она робко, с трудом переводя дыхание, – не могла бы я побыть здесь минутку?
С этими словами она оглянулась через плечо, словно желая убедиться, что дверь надежно закрыта, и извиняющимся тоном добавила:
– Там… там один человек… Он никак не оставляет меня в покое.
Маркиз встал.
– Проходите, пожалуйста, – сказал он. – А я позабочусь о том, чтобы этот человек, кто бы он ни был, не докучал вам.
Он решительно направился к двери.
– Нет, нет, пожалуйста, не надо, – умоляюще произнесла девушка. – Я никому не хочу доставлять неприятности. Я сама виновата, мне не нужно было выходить на палубу. Но внизу все почему-то чувствуют себя дурно, хотя море спокойное.
– Ну что ж, тогда могу я предложить вам бокал шампанского? Вам сразу станет лучше, – сказал он и повторил: – Присядьте, прошу вас.
Девушка не стала возражать. Взяв бутылку из ведерка со льдом, второй бокал и наполнив его шампанским, маркиз повернулся к незнакомке. Первое впечатление его не обмануло: она была полна какой-то совершенно необъяснимой прелести, даже скромное дорожное платье придавало ей очарование.
– Вы, конечно, путешествуете не одна? – спросил маркиз, чтобы как-то продолжить разговор. – Вас сопровождают?
– Меня некому сопровождать, – проговорила она тихо.
– Мне кажется, нам пора познакомиться, – сказал мужчина, опускаясь в кресло напротив. – Я маркиз Дарльстон.
– Меня зовут Линетта Фалейз.
– Счастлив с вами познакомиться, mademoiselle Фалейз, – сказал маркиз с улыбкой, которую большинство женщин находили неотразимой.
Линетта слегка наклонила голову, и это движение показалось Дарльстону в высшей степени грациозным.
Ее темно-синие глаза напоминали маркизу море в непогоду, а длинные темные ресницы составляли разительный контраст со светлыми локонами.
«Удивительная девушка, – подумал он, – миниатюрная, изящно сложенная, в ее личике с огромными глазами и маленьким прямым носом и во всем облике есть что-то трогательно юное и чистое. Интересно, откуда она родом? На француженку не похожа, и все же, несмотря на ее белокурые волосы, в ней чувствуется что-то неанглийское».
Словно прочитав его мысли, Линетта сказала:
– Моя мать родом из Нормандии, поэтому у нее были светлые волосы в отличие от большинства француженок.
– Вы бывали раньше во Франции? – спросил маркиз, и слова его прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос.
Линетта отрицательно покачала головой.
– А сейчас вы направляетесь к родственникам в Нормандию?
– У меня нет родных. Я еду в Париж к… подруге.
– Значит, она встретит вас в Кале?
– Нет, – ответила девушка. – Мне придется добираться самой, но… я уверена, что все будет хорошо, как только я окажусь там. – В ее голосе прозвучало сомнение…
Маркиз почувствовал неуверенность в ее голосе, но тут же сказал себе, что его это нисколько не касается. Не хватало еще ему заниматься чужими делами, когда его самого в Париже ожидает сложное задание.
Однако маркиз не мог справиться с чувством некоторого любопытства, которое он испытывал в отношении Линетты Фалейз, и причиной этому была не только ее явная привлекательность; Дарльстону казалось, что в Линетте есть что-то, отличающее ее от всех девушек, которых он встречал в Лондоне и во время своих путешествий.
Его неожиданная гостья уже достаточно долго держала в руке бокал, но так ни разу и не отпила из него.
– Я никогда раньше не пила шампанского, – заметив вопросительный взгляд маркиза, объяснила она свое замешательство, – но мама мне о нем рассказывала.
Сделав маленький глоток, Линетта сказала:
– Мама была права. Она всегда говорила, что у шампанского необыкновенный вкус, непохожий на все другие вина.
– Вы говорите как знаток! – заметил с шутливой серьезностью маркиз.
Линетта смутилась.
– Я не хочу показаться самонадеянной, но просто дело в том, что мама знала толк в винах и научила меня разбираться в них, хотя… – она сделала паузу и грустно улыбнулась, – мы редко могли себе позволить что-нибудь кроме воды.
Какая нелепость, подумал маркиз, что такая девушка путешествует одна. Ей никогда не избавиться от домогательств мужчин, считающих одинокую женщину, и в особенности такую красивую, легкой добычей.
– Что побудило вас войти в мою каюту? – спросил он.
Линетта опустила глаза, и ее бледные щеки порозовели.
– Я видела, как вы поднимались на борт, милорд, – волнуясь, сказала девушка, – и я подумала, что… Вы выглядели так благородно… – Румянец у нее на лице сделался еще ярче. – Я почему-то почувствовала, что с вами я буду… в безопасности. – Она умолкла.
– В полной, – заверил ее маркиз. – Но все же я считаю большой неосторожностью с вашей стороны отправиться в Париж одной, без компаньонки.
– Я знаю, что так не полагается, – тихо ответила Линетта, – но у меня не было другого выхода.
* * *
Слушая слабый голос mademoiselle Антиньи, Линетта чувствовала, как у нее сжималось сердце.
– Я… я думала о тебе, Линетта. Тебе придется поехать в Париж к моей племяннице. Больше тебе деться некуда… некуда!
– Не говорите так, mademoiselle! Вы поправитесь… вы должны поправиться! – Но, произнося эти слова, девушка ни на что не надеялась.
Надежда на выздоровление mademoiselle оставила ее после первого же визита доктора к ней.
Как ни старался врач щадить чувства молодой девушки, Линетта поняла, что ее гувернантка, которую она знала и любила с самого раннего детства, умирает.
– Мне нужно тебе кое-что сказать, – проговорила mademoiselle Антиньи. Линетта видела, какого усилия ей это стоило.
– Я слушаю вас, – откликнулась девушка.
– Я давно хотела тебе кое-что сказать, – повторила mademoiselle, – но я все откладывала, думала, время еще есть, спешить некуда. Но теперь у меня его остается совсем мало.
Линетта нежно сжала лежавшую поверх одеяла руку старушки и низко наклонилась, чтобы избавить mademoiselle от необходимости повышать голос.
– Два года назад, после смерти твоей матери, – сказала mademoiselle, – деньги, на которые вы жили, перестали поступать.
– Перестали? – удивленно переспросила Линетта.
– Пришло письмо, в котором сообщалось, что деньги, которые твоя мать получала каждые три месяца с тех пор, как умер твой отец, больше высылаться не будут. Ты найдешь письмо в среднем ящике моего стола.
Эта недолгая речь утомила mademoiselle. Едва дыша, она лежала совершенно обессиленная. Помолчав немного, Линетта задала мучивший ее вопрос:
– Тогда на что же мы жили?
– На мои сбережения.
– О нет, mademoiselle! Как вы могли быть так добры, так великодушны, так щедры? Мне следовало найти работу. Я не должна была позволять вам тратить на меня свои деньги!
– Они предназначались тебе; при других обстоятельствах ты бы получила их после моей смерти, – ответила mademoiselle. – Но теперь, моя любимая, их больше нет… они кончились…
Она судорожно вздохнула и продолжила:
– Когда я умру, продай все и на деньги, вырученные за дом и обстановку, поезжай в Париж. Я не в силах написать моей племяннице, но ты напиши сама… Напиши письмо от моего имени, а я подпишу его.
– Вы думаете, она захочет помочь мне? – засомневалась Линетта.
– Мари-Эрнестина – добрая девушка. Она… она присмотрит за тобой и найдет тебе работу… у mademoiselle Антиньи перехватило дыхание, и Линетта проворно взяла со столика флакон с лекарством.
Заботливо поддерживая старушку, девушка подала ей таблетку и поднесла к губам стакан с водой.
Проглотив лекарство, mademoiselle Антиньи устало откинулась на подушки, закрыла глаза и несколько минут лежала без движения.
Отдохнув, mademoiselle Антиньи снова заговорила:
– Как я уже говорила, Мари-Эрнестина – добрая девушка. Я помогала ей, пока ее мать… не забрала к себе в Париж. Бедняжка Мари-Эрнестина! – Старушка вздохнула. – В отчаянии она спряталась на чердаке. Ей так не хотелось уезжать! Она писала мне потом о пансионе при монастыре, куда ее определил друг ее матери. И с тех пор она продолжала писать мне… каждое Рождество.
– Да, я помню, как вы радовались, получая ее письма, – подтвердила Линетта.
– Мари-Эрнестина, видимо, нашла себе в Париже хорошее место, – продолжила mademoiselle Антиньи. – Она не писала мне, какое именно, но ее мать служила в нескольких высокопоставленных семействах. На последнее Рождество Мари-Эрнестина сообщила мне свой новый адрес – авеню Фридлянд.
Собрав последние силы, mademoiselle приступила к главному.
– А теперь – письмо. Пиши, дорогая, – сказала она, и Линетта повиновалась.
Это письмо вселяло в нее уверенность и давало надежду, когда mademoiselle скончалась и дом, в котором Линетта жила с тех пор, как начала себя помнить, был продан.
Линетта понимала, что советы mademoiselle были мудры. Одной ей жить нельзя. В Париже, говорила она себе, Мари-Эрнестина найдет ей какую-нибудь работу, у нее будет друг, к которому она сможет обратиться, оказавшись в затруднительном положении.
Как мало людей, оказывается, она знала в своей жизни! Ее мать и гувернантка – вот и все, с кем она общалась.
Маленькая деревушка Окли, в которой поселилась ее мать после своего замужества, находилась в ужасной глуши. Единственной связью с городом была почтовая карета, маршрут которой проходил через Окли, но местные жители очень редко куда-либо выезжали. Ее мать, насколько Линетта могла помнить, никогда не ездила в Оксфорд. Миссис Фалейз устраивала жизнь в небольшом домике с садом, за которым она ухаживала сама.
«Наверное, у мамы нет знакомых англичан, потому что она француженка», – взрослея, часто думала Линетта.
Но подлинной причиной их уединенной жизни было нежелание ее матери встречаться с посторонними. Одиночество нравилось ей, и только когда Линетте исполнилось одиннадцать лет, с ними поселилась ее старая наставница, mademoiselle Антиньи.
Mademoiselle много лет обучала детей в аристократических семьях в Англии и во Франции. Последнее ее место было в английской семье, глава которой предоставил ей для житья маленький деревенский коттедж.
Поначалу mademoiselle навещали некоторые ее бывшие ученицы, ныне элегантные светские дамы. Все они были замужем, имели детей, но им нравилось говорить о прошлом и вспоминать, как они в свое время норовили увильнуть от уроков. Но шли годы, и они перестали приезжать. Mademoiselle Антиньи еще больше сблизилась с миссис Фалейз, и такое устройство их жизни пришлось всем по душе.
Хотя миссис Фалейз и mademoiselle всегда разговаривали между собой по-французски и требовали, чтобы девушка совершенствовалась в этом языке, мать Линетты считала, что и английским ее дочь должна владеть не хуже.
«Твой отец англичанин, – повторяла миссис Фалейз. – У него был такой прекрасный голос. Я всегда говорила, что, слушая его, мне казалось, будто я слушаю музыку».
«Расскажи мне о папе», – просила ее иногда Линетта, но воспоминания были слишком болезненны для ее матери. Она не могла выносить разговоры о прошлом.
«Его больше нет, Линетта!» – говорила она с рыданием в голосе, медленно поднималась с места и выходила из комнаты, словно боясь утратить самообладание в присутствии дочери.
Накануне отъезда в Париж Линетта обошла дом.
«Это был мой мир, – говорила она себе, – и вот теперь я навеки его покидаю».
Мебель, которую выбирала ее мать, была продана, денег удалось за нее выручить очень мало. Книжные полки тоже опустели. Книги, ее постоянные спутники и лучшие друзья с тех пор, как она научилась читать, Линетте больше всего хотелось бы сохранить, но везти их в Париж было бы слишком тяжело. Девушка и так упрекала себя за слишком большое количество багажа, которое она брала с собой.
Не то чтобы у нее было много нарядов – на всякие, как выражалась ее мать, «фокусы и причуды» денег у них никогда не хватало. Линетта ухитрилась сберечь множество мелких вещиц, принадлежавших ее матери, на память о своем доме и прожитой в нем жизни.
В последний раз она посетила могилу матери на деревенском кладбище. Mademoiselle Антиньи, католичку, похоронили в другом месте.
Памятник на могиле был очень скромным. На нем просто значилось: «Ивонна Леонида Фалейз. 1832–1867».
«Хотела бы я знать, где похоронен папа», – подумала Линетта. Она никогда не спрашивала об этом мать.
«Почему я ношу мамину фамилию?» – поинтересовалась она у mademoiselle, когда они заказывали памятник.
«Твоя мать никогда не говорила мне об этом, – ответила mademoiselle, – но, я полагаю, это потому, что она не могла говорить о нем, не могла даже слышать его имя».
«Мама обожала его», – тихо ответила Линетта.
«Только замечательный человек мог возбудить такую любовь к себе», – заметила mademoiselle, и в этом Линетта была совершенно уверена.
Она положила на могилу цветы, собранные ею утром в саду: примулы – вестники весны – и несколько запоздалых подснежников, и опустилась на колени на холодную землю. Линетта молилась о том, чтобы Господь соединил на небесах ее мать и mademoiselle, чтобы они вновь нашли друг друга, а потом стала молиться о себе.
«Господи, спаси и сохрани меня от всякого зла. Помоги мне исполнить все, чему учила меня мама, и ничего не бояться».
«Мама и mademoiselle не оставят меня, – думала она, – где бы они ни были». Их любовь к ней бессмертна, она всегда пребудет с ней. Точно так же, как и ее любовь к ним, – она навсегда сохранится в ее сердце. Она всегда будет любить их горячо и нежно, как любила их при жизни.
И все же трудно было не испытывать волнения, когда пришло время отправиться в Париж.
Ей пришлось несколько раз пересаживаться из одной дорожной кареты в другую, и она каждый раз боялась, что ее багаж может пропасть. Но потому, наверное, что окружающие были добры к неопытной путешественнице, она добралась до Дувра благополучно.
Пароход, на котором ей предстояло плыть в Кале, произвел на нее большое впечатление.
Стюард направил ее в комфортабельный салон нижней палубы, где уже находились другие дамы. Некоторые из них были с маленькими детьми.
Не прошло и нескольких минут после того, как пароход отошел от пристани, а дети уже стали раздражать всех своим шумом и криком. У многих пассажиров начались мучительные приступы морской болезни. Линетта никак не могла понять, почему это с ними приключилось. Качки совсем не ощущалось.
Чтобы побыть на воздухе, а заодно и посмотреть пароход, Линетта поднялась на верхнюю палубу. Там-то к ней и подошел незнакомый мужчина в твидовом пальто и шапочке.
По его голосу и манерам девушка сразу же поняла, что он – человек не из благородных, не из тех, кого можно назвать джентльменом, но Линетта отвечала ему очень учтиво, полагая, что в его намерения не входит ничего дурного.
Мужчина обратил ее внимание на белые скалы Дувра, сообщил расстояние до Кале и заметил между прочим, что это его по меньшей мере двенадцатый визит во Францию.
Девушка отошла, но он опять подошел к ней и стал настойчиво приглашать ее выпить что-нибудь с ним.
– Если бы я знал, что встречу на пароходе такую хорошенькую особу, – сказал он, – я взял бы отдельную каюту. Теперь они все заняты, но мы найдем себе уютный уголок.
– Я должна спуститься вниз, – испуганно произнесла Линетта, но мужчина обхватил ее рукой за талию, приблизил свою неприятную красную физиономию и шепнул:
– Ты останешься со мной, красотка. Нам найдется, что сказать друг другу.
Линетта вырвалась и побежала по палубе. Слыша у себя за спиной его шаги, она с ужасом чувствовала, что ей не удастся скрыться от этого вульгарного и грубого незнакомца.
Неожиданно Линетта вспомнила, как, дожидаясь отплытия, она с интересом наблюдала за пассажирами, и ей сразу же бросился в глаза высокий, благородной наружности мужчина. Он направлялся в порт от находящегося поблизости вокзала в сопровождении камердинера и двух носильщиков с багажом.
Линетта сама с удовольствием поехала бы в Дувр на поезде, но это было намного дороже, чем путешествие в старинной почтовой карете, по мере приближения к месту назначения все больше превращавшейся в средство перевозки грузов.
Он не походил ни на одного из ранее виденных ею мужчин. За годы жизни в деревне она видела их немало, правда, на расстоянии. Их деревня служила местом сбора для традиционной охоты, в которой, помимо местных землевладельцев, принимали участие и представители высшей аристократии, выглядевшие необыкновенно внушительно в своих красных фраках и цилиндрах и выезжавшие на великолепных лошадях.
Этот джентльмен, направлявшийся с поезда к пароходу, показался Линетте воплощением мужской красоты.
«Так, наверно, выглядел мой отец», – подумала она.
Поскольку мать практически не рассказывала ей об отце, у нее в воображении сложился образ человека, воплощавшего в себе черты героев всех прочитанных ею романов: она была уверена, что ее отец походил на Ричарда Львиное Сердце, каким его описывал сэр Вальтер Скотт, на Язона в поисках золотого руна, на Давида, изваянного Микеланджело, и на всех шекспировских героев, вместе взятых.
К этому-то джентльмену Линетта и решила обратиться за помощью.
* * *
Линетта поставила бокал, из которого только лишь пригубила, и сказала как ребенок, вспомнивший правила хорошего поведения:
– Благодарю вас, милорд, за то, что вы позволили мне побыть здесь. Вы, конечно, считаете, что… очень смело и дерзко с моей стороны было так ворваться в вашу каюту, но я просто не знала, что мне делать.
– Я нахожу, что вы поступили совершенно правильно, mademoiselle, – возразил маркиз. – Когда мы прибудем в Кале, я прослежу, чтобы вы оказались в вагоне, предназначенном только для дам.
– Благодарю вас, милорд, – быстро отозвалась Линетта. – Я и не знала, что бывают такие вагоны.
– Я уже говорил, что вам не следовало бы путешествовать одной. Но это, разумеется, не мое дело. Я только позабочусь о вашей безопасности, пока вас не встретят в Париже ваши друзья.
У Линетты чуть было не сорвалось с языка, что никто ее встречать не будет, так как Мари-Эрнестина Антиньи, которой она собиралась передать письмо, даже не знает о ее существовании.
Но, сообразив, что может получиться так, будто она просит маркиза уделить ей еще больше внимания, девушка промолчала.
Когда она окажется на Северном вокзале, она наймет кеб, который, как ей было известно, во Франции называют фиакром, даст кучеру адрес Мари-Эрнестины, и все будет в порядке.
У Линетты была какая-то совершенно детская, наивная вера в то, что все, устроенное для нее другими, должно благополучно свершиться. Ей ни на минуту не приходило в голову, что она может не найти Мари-Эрнестину по этому адресу, что за два месяца, прошедшие со времени последнего письма племянницы к тетке, она могла переехать, и не раз.
– Вы очень добры, – сказала она маркизу, и ее доверчивый взгляд глубоко тронул его.
Однако, когда они прибыли в Кале и Дарльстон лично проводил Линетту в вагон с табличкой «Для дам», сам он направился в роскошное купе первого класса, заказанное им еще в Англии, говоря себе, что долг свой он выполнил и больше от него ничего нельзя требовать.
Устроившись поудобнее, маркиз уже собирался открыть курьерскую сумку, чтобы просмотреть документы, как в купе вошел камердинер с ужином. Неожиданно маркизу пришло в голову, что Линетте до Парижа придется обходиться без еды, если только она не купит что-либо на вокзале.
Повинуясь удивившему его самого порыву, маркиз послал камердинера в буфет с поручением купить что-нибудь, что, по его мнению, может понадобиться девушке, и отнести все вместе с бутылкой белого вина в ее купе.
Передавая изумленной девушке корзину с деликатесами, камердинер произнес:
– Его милость предположил, что вы, мисс, могли забыть, что это экспресс и он останавливается только дважды за ночь.
– Передайте его милости мою большую благодарность, – ответила Линетта. – Я бы очень проголодалась, пока доехала, не будь он так предупредителен.
– Я передам, мисс.
У Линетты мелькнула мысль, не следовало бы ей дать камердинеру «на чай», но у мужчины был такой важный вид, что девушка побоялась, что он отнесется с презрением к такому ее поступку. Поэтому она только сказала с улыбкой:
– Благодарю вас. Я вам очень признательна.
– Очень приятно, мисс, – отозвался камердинер, приподнимая шляпу.
Купе второго класса показалось Линетте очень удобным. Ее единственной спутницей оказалась француженка средних лет, направлявшаяся в Париж к мужу, которого перевели туда из Лондонского банка.
Она с удовольствием приняла предложение Линетты поужинать с ней и в свою очередь угостила девушку кофе, хранившимся у нее в маленькой корзинке с сеном, где он оставался теплым до самого конца их путешествия. Поскольку в купе они были одни, она также показала Линетте, как им можно удобно устроиться на своих местах на ночь.
Линетта настолько устала, что сразу же после ужина крепко заснула и спала до тех пор, пока ее не разбудила спутница, сообщившая, что до Парижа осталось полчаса езды.
– Вас кто-нибудь встречает? – осведомилась она.
– Нет, мадам, я собираюсь взять фиакр.
– А далеко вам ехать?
– Авеню Фридлянд.
– Скажите, как удачно вышло! Я еду в тот же квартал. Поедем вместе. Так нам дешевле обойдется!
Следуя наставлениям своей новой знакомой, Линетта быстро собралась и вышла из вагона, как только поезд остановился.
Опытная француженка взяла носильщика, который поднес их багаж, и, опередив других пассажиров, им удалось тут же найти фиакр.
Уходя с платформы, Линетта несколько раз оглядывалась в надежде еще раз увидеть маркиза Дарльстона и поблагодарить за внимание к ней, но было еще рано, и девушка подозревала, что маркиз не станет спешить, поскольку его наверняка ждет собственный экипаж.
«Он, наверное, и забыл уже обо мне, – попыталась она утешить себя. – Что же касается меня, то я уверена, что никогда не встречу никого лучше его», – с грустью подумала Линетта.
Но на улицах Парижа было так много интересного, что она очень скоро забыла о маркизе. Сидя у окна, она с жадностью вглядывалась в высокие дома. Они выглядели точно такими, какими она представляла их себе по рассказам матери. Булыжные мостовые, казалось ей, совсем не изменились с тех пор, как по ним везли аристократов на гильотину.
Король-Солнце, интриги министров и государственных деятелей, взлет и падение Наполеона Бонапарта – все, о чем она читала и не могла начитаться, все прочитанное, все существовавшее ранее в ее воображении представало перед ней воочию.
Каждый камень Парижа оживлял ту сухую историю фактов, которую она изучала по учебникам.
Только когда фиакр уже подъезжал к авеню Фридлянд, Линетта внезапно почувствовала страх. А что, если Мари-Эрнестина Антиньи не захочет иметь с ней дело? Как ей быть тогда?
Но Линетта тут же одернула себя. Мари-Эрнестина, конечно, окажется именно такой, какой описывала ее тетка, – доброй и дружелюбной. Да и как она могла оказаться иной, если все долгие годы разлуки она не забывала свою тетку?
Mademoiselle Антиньи всегда читала письма от своей племянницы Линетте. Как жалела теперь девушка, что не всегда слушала их достаточно внимательно!
Впрочем, письма всегда были очень короткие и в них даже не упоминалось о Париже.
«У меня все хорошо, я довольна!», «Я часто думаю о вас, дорогая тетушка», «Как жаль, что уже нет ни моей сестры Аделаиды, ни моего маленького братца Захари».
Линетта знала, что отец Мари-Эрнестины, Жюль Антиньи, был плотником. Кроме Мари-Эрнестины, в семье было еще двое детей.
Когда дети были еще маленькими, плотник сбежал от семьи в Париж с какой-то местной девицей. Отправившись на его поиски, жена оставила детей у теток, одна из которых жила в Мезьерсюр-Бренн, а другая служила гувернанткой в замке по соседству.
В Париже она нашла себе работу и прислала за старшей дочерью. Один из тех, у кого она служила, маркиз де Галифе, позже платил за обучение Мари-Эрнестины в монастырском пансионе.
Когда mademoiselle рассказывала Линетте все эти подробности, ей казалось, что она знает все об этой семье, но теперь девушка с грустью осознавала, что этих сведений было очень и очень недостаточно, чтобы составить впечатление о Мари-Эрнестине.
Еще до отъезда из Англии Линетта подсчитала, что Мари-Эрнестине двадцать девять лет. Стало быть, она последний раз виделась с теткой восемнадцать лет назад.
«Откуда же ей знать что-нибудь о ней?» – размышляла Линетта, стоя со своими вещами на ступенях дома № 11 на авеню Фридлянд.
Линетта позвонила в дверь и лишь тогда сообразила, что ей следовало бы обратиться в нижний полуподвальный этаж, где находились помещения для прислуги.
Девушка испугалась, что хозяйка дома рассердится, узнав, что ее прислуга принимает посетителей, которые имеют нахальство являться к парадному подъезду. Но было уже поздно. Линетта услышала шаги и звук отодвигаемого засова, и дверь распахнулась.
На пороге стоял лакей, но он был без ливреи и пудреного парика. Поверх белой рубашки на нем был пестрый, причудливого рисунка жилет с золочеными пуговицами.
– Мне нужно видеть мадемуазель Антиньи, – робко сказала Линетта.
Лакей с удивлением взглянул на ее багаж.
– Она не говорила, что ожидает гостей.
– Она не знала, что я приезжаю, – ответила девушка, – но у меня письмо для нее от тетки.
– Мадемуазель д'Антиньи еще не просыпалась. Я думаю, вам лучше войти и подождать, – сказал он как-то неуверенно.
Что за странный дом, где спят допоздна, подумала Линетта. К тому же странно, что слуга назвал Мари-Эрнестину «мадемуазель д'Антиньи». Только аристократические фамилии имеют приставку «де», так что здесь, вероятно, какая-нибудь ошибка.
Линетта нерешительно вошла в вестибюль. Стены его были увешаны гобеленами, на полу стояли экзотические растения в огромных фарфоровых вазах, с потолка свешивалась хрустальная люстра, а на красного дерева дверях висели тяжелые портьеры из синего бархата.
Слуга провел девушку в небольшую гостиную, отделанную в восточном стиле. На низеньких столиках, инкрустированных серебром и перламутром, Линетта заметила золотые сигаретницы и разнообразные мундштуки.
О мундштуках она знала из книг, но никогда раньше их не видела.
В гостиной стоял сильный табачный запах, и Линетта поняла, что здесь обычно курят.
– Если вы будете любезны подождать, – обратился к ней лакей, – я узнаю у горничной, когда мадемуазель может проснуться. Надеюсь только, что я не получу выговор за то, что пустил вас.
– Я тоже надеюсь, – пролепетала Линетта.
Было что-то невероятное в том, что с ней обходились как с гостьей хозяйки дома, а не с приятельницей одной из служанок.
У девушки мелькнула мысль, что за годы, проработанные в этом доме, Мари-Эрнестина могла занять в нем привилегированное положение, но она тут же напомнила себе, что Мари-Эрнестина не так давно проживает по этому адресу.
Пока слуга отсутствовал, Линетта решила осмотреться. Комната, в которой она находилась, была не похожа ни на одну из тех, что она когда-либо видела в жизни.
Над камином висела большая картина с изображением какой-то, как показалось Линетте, богини. Женщина рубенсовского сложения была обнажена до пояса, а нижнюю часть ее тела прикрывала голубая ткань.
Женщина была очаровательна: с нежно-розовой кожей, трогательным взглядом огромных глаз и полураскрытыми алыми губами.
Приглядевшись, Линетта заметила на раме пластинку с надписью: «Поль Бодри. Кающаяся Магдалина».
Линетта видела множество репродукций знаменитых произведений живописи, дважды была с мадемуазель Антиньи в Национальной галерее в Лондоне, и она сразу поняла, что картину писал мастер. «Кто же он такой, этот Поль Бодри?» – думала она. Ей не приходилось слышать о нем раньше. Вероятно, он не принадлежит к числу великих живописцев, решила девушка, но, вне всяких сомнений, он превосходно владеет кистью, а его натурщица просто прелестна.
Дверь за спиной Линетты раскрылась.
– Мадам просит вас наверх, – объявил слуга. – Она примет вас.
У Линетты дрогнуло сердце.
Что ж, по крайней мере, ее не прогнали прямо с порога. Значит, Мари-Эрнестина все-таки здесь. Но кто такая мадам? Ее хозяйка?
– Благодарю вас, – ответила она, стараясь не волноваться, и последовала за слугой вверх по лестнице, заметив по дороге, что теперь он был уже в ливрее.
Поднявшись на второй этаж, мужчина открыл дверь.
– К вам молодая особа, мадам, – церемонно доложил он.
Линетта вошла. Спальня походила на изящную бонбоньерку, обтянутую бирюзовым атласом, а кровать под огромным балдахином из голубого шелка напоминала трон среди облаков.
Роскошный ковер из шкуры белого медведя, вазы с цветами, экзотический запах пачулей и амбры – все это так ошеломило Линетту, что на какое-то мгновение она потеряла дар речи.
На кровати под покрывалом из венецианских кружев лежала женщина с золотистыми волосами, белоснежной кожей и прелестных очертаний алым ртом.
Женщина показалась Линетте знакомой, и внезапно ее осенило: перед ней была ожившая «Кающаяся Магдалина» с картины из гостиной внизу.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Огни Парижа - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Огни Парижа - Картленд Барбара



Розовые-розовые сопли: 3/10.
Огни Парижа - Картленд БарбараЯзвочка
14.03.2011, 20.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100