Читать онлайн Невероятный медовый месяц, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Невероятный медовый месяц - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Невероятный медовый месяц - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Невероятный медовый месяц - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Невероятный медовый месяц

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

— Ваше здоровье, Атол!
Это был уже четвертый тост, который джентльмены, сидевшие за обеденным столом, поднимали за здоровье герцога, и ему показалось, что некоторые из его друзей слегка перебрали.
Обед был превосходный. Повар продемонстрировал все свое мастерство, чтобы произвести должное впечатление на многочисленных родственников и друзей герцога, которые приняли приглашение и приехали в Донкастер-Парк на обед по случаю предстоящей женитьбы хозяина дома.
Герцог сознавал, что очень многие из его гостей испытывали не только большое любопытство, но и чувство облегчения, вызванное тем, что он наконец исполнит долг по отношению к своему древнему роду и теперь уже можно ожидать появления наследника.
Однако их многочисленные советы насчет того, что герцог должен брать жену с собой на приемы, ужины и даже на балы в Лондоне, дабы ввести ее в семейный круг, не находили со стороны Донкастера никакого ответа, и до сих пор ни один из них не встречался с Антонией.
«Им будет о чем поговорить завтра», — подумал герцог, украдкой поглядывая на гостей.
Сделав вид, что приготовления к завтрашней свадебной церемонии требуют его особого внимания и забот, герцог извинился перед кузеном, сидевшим рядом с ним, и покинул столовую в полной уверенности, что большинство гостей не заметили его ухода.
Миновав огромный, облицованный мрамором вестибюль, выдержанный в неподражаемом стиле Роберта Адама, украшенный классическими скульптурами, расположенными в нишах, и не обращая внимания на предупредительных лакеев, герцог спустился во двор по парадной лестнице. Дойдя до дорожки, посыпанной гравием, он свернул не в сторону сада, а к конюшням.
Было поздно — позже, чем он думал. Солнце уже село, наступили сумерки, и в свете гаснущего дня громадный особняк стал похожим на сказочный дворец.
Герцог собирался попасть в конюшни намного раньше. Он давно поручил мистеру Грэхэму известить Ива о том, что хозяин намерен перед обедом прокатиться по аллее древнего парка.
Направляясь к конюшням, герцог думал о том, что охотничий сезон почти закончился и теперь все внимание следует сосредоточить на подготовке к соревнованиям по скачкам с препятствиями.
Ив уже получил соответствующие инструкции по обустройству участка для тренировки лошадей, включающего и новую землю, которую герцог Донкастер только что получил от графа Лемсфорда в качестве приданого его дочери.
Иметь собственный ипподром герцог мечтал давно. Прекрасный наездник, он был многократным призером всевозможных конных соревнований и считал делом чести выставлять на скачках собственных лошадей.
Большие национальные скачки с препятствиями, впервые состоявшиеся в 1839 году, проводились в последнюю неделю марта.
Скачки с препятствиями всегда означали азартную гонку по пересеченной местности.
Неожиданную популярность обрели ливерпульские скачки с препятствиями, как стали называться эти соревнования, из-за ценных призов, которыми награждались победители.
В 1839 году призовой фонд составлял тысячу двести фунтов.
Гонки по пересеченной местности на дистанции четырех миль усложнялись двадцатью девятью препятствиями, пятнадцать из которых следовало преодолеть в первом заезде, остальные четырнадцать — во втором.
В 1868 году, два года назад, скачки выиграла лошадь по кличке Лэрд; несмотря на небольшой рост — всего полтора метра в холке, — в этом году она опять взяла главный приз, выиграв скачки под исступленные крики зрителей.
Герцог надеялся, что в гонках в 1871 году его лошади первыми придут к финишному столбу, и серьезно готовился к скачкам.
Совсем недавно он купил коня по кличке Черный Рыцарь, который, как ему казалось, обладал всеми качествами скаковой лошади. Это было великолепное животное, и герцог много слышал о его выдающихся возможностях. Сегодня хозяин пожелал лично испытать Черного Рыцаря.
К сожалению, эти намерения он не смог осуществить ни утром, ни днем, поскольку маркиза Норто пускалась на любые известные ей хитрости, чтобы удержать герцога около себя;
Она, как, впрочем, любая другая женщина, убедив его жениться против его же воли, теперь горько сожалела о потерянной им свободе.
— Мне невыносимо больно представлять вас в объятиях жены во время вашего медового месяца, Атол, — говорила она, с грустью глядя на любовника. — А вы? Как же вы переживете целых три, а может, даже четыре недели вдали от Англии, вдали от меня?
— Я буду скучать, Кларисса, вы ведь знаете, — ободрил ее герцог, поскольку она ждала от него слов утешения.
— Обещайте, что когда вы будете в Париже, то будете думать обо мне каждую минуту, каждую секунду! — просила маркиза.
Ее руки обвились вокруг его шеи, и она проговорила:
— Меня беспокоит и заставляет волноваться не ваша жена вовсе, а тот экзотический и требующий больших расходов круг людей, в котором вы провели столько времени и потратили огромные средства в прошлом году.
Даже если бы герцог и пожелал успокоить ее, у него бы ничего не получилось, поскольку губы маркизы — горячие, требовательные, страстные — не давали ему заговорить. Впрочем, слов и не требовалось!
Позже герцогу (с превеликим трудом) удалось все же вырваться из объятий маркизы, однако он опоздал в Донкастер-Парк, и ужин пришлось задержать на целый час.
Ему едва хватило времени, чтобы помыться, переодеться и выйти приветствовать своих многочисленных родственников и друзей у входа в огромную столовую, которую Адам, должно быть, и задумал для подобных мероприятий.
«Кастертоны — весьма интересные люди», — думал герцог, оглядывая сидевших за столом родственников.
Его тетушки, кузены и кузины, а также его бабушка по материнской линии — все они выглядели если не величественно, то уж, несомненно, благородно, независимо от возраста.
«Хорошие манеры впитываются с молоком матери, как, впрочем, и аристократизм», — думал он, теша себя мыслью о том, что раз уж ему необходимо жениться, то его жена будет представительницей не менее древнего рода, генеалогическое древо которого почти столь же ветвисто, как его собственное.
Но это соображение показалось ему не столь важным, когда он думал об Антонии как о человеке, а не листочке на семейном генеалогическом древе.
На самом деле он почти не видел ее с тех Пор, как было объявлено об их помолвке.
Предчувствуя, что многочисленные приемы и утомительные званые вечера по случаю предстоящего бракосочетания никогда не кончатся, герцог настоял на том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, гораздо раньше, чем, по-видимому, рассчитывала его будущая теща.
Для этого он даже придумал предлог — будто в июле все стремятся покинуть Лондон, чтобы подышать свежим деревенским воздухом. Вот тогда-то и следует устроить свадьбу.
Граф же, экономя средства, решил, что Антония должна обвенчаться в местной деревенской церкви, куда большинству гостей было удобнее всего добраться из Лондона.
— Неприличная спешка! Только так я могу назвать это! — язвительно заметила графиня, с упреком глядя на Антонию. — Я успею подготовить лишь совсем скромное приданое. Впрочем, твой будущий муж достаточно богат, чтобы обеспечить тебя всем необходимым, так что лучше уж прибережем деньги для Фелисии.
Спустя некоторое время она опять повторила:
— И все же я не в состоянии этого понять! В конце концов графиня нашла ответ на мучивший ее вопрос: она решила, что Антония покорила герцога своим непревзойденным умением держаться в седле. Ибо чем еще она могла привлечь внимание столь завидного жениха?
— Очевидно, он прослышал, как ловко она управляется на охоте, — проговорил граф, поддержав тем самым мнение супруги.
— Фелисия тоже неплохо ездит верхом, — заметила графиня, как всегда защищая свою старшую дочь.
— Но не так, как Антония, — возразил граф, и Антонии показалось, что в голосе отца прозвучали нотки гордости.
Все время, пока в доме графа готовились к свадьбе, Антония чувствовала, что мать избегает открыто высказывать свои мысли: она издали посматривала украдкой на свою младшую дочь, но ни разу не заговорила с ней.
Графиня никогда не скрывала, что любит только Фелисию, и вот теперь ее безразличие к младшей дочери сменилось чувством досады, возможно, даже зависти — так, по крайней мере, казалось Антонии.
Но девушка ничего не могла с этим поделать.
В то же время Фелисия не переставала благодарить сестру за поддержку, уверяя ее в своей и Гарри преданности и любви и в том, что они никогда не забудут о ее жертве.
— Гарри решил, что, как только ты выйдешь замуж, он переговорит с папой, — однажды сообщила Фелисия.
— Пусть он лучше подождет до моего возвращения из свадебного путешествия, — посоветовала Антония. — Я попытаюсь уговорить герцога сказать папе с мамой несколько приятных слов про Гарри, что, быть может, заставит их посмотреть на него более благосклонно.
— Ты думаешь, герцог это сделает? — спросила Фелисия, обнимая сестру. — О, если так, я уверена, что папа не откажет Гарри.
— В любом случае стоит попробовать, — ответила Антония, обнимая Фелисию.
Но, ободряя сестру, она думала о том, сможет ли она убедить герцога еще раз протянуть Фелисии руку помощи.
До сих пор у псе не выдалось случая не то чтобы поговорить с герцогом, — она даже ни разу не видела его и полагала, что жених не желает с ней общаться.
На самом деле маркиза отнимала у него все свободное время.
Она получила наконец вожделенное назначение на должность при королеве и старалась отблагодарить герцога, который не подвел ее. Кларисса в минуты близости была более страстной и чувственной, чем когда-либо раньше.
Он же не переставал удивляться, как женщина, похожая на ангела, может в постели превращаться в дикую, ненасытную кошку.
Проходя под высокой каменной аркой над дорогой к конюшням, герцог думал о маркизе.
Он все еще ощущал прикосновение ее рук, обнимавших его, и поцелуи, огнем страсти обжигавшие его губы.
Погруженный в свои думы, он слишком поздно заметил, что в конюшнях царит тишина, и понял, что конюхи уже ушли спать.
Теперь он пожалел, что не послал за Ивом сразу, как только приехал, и не объяснил старому груму, почему не сумел сегодня присутствовать на кругу, когда объезжали лошадей.
Он знал, что Ив был огорчен.
Старый грум всегда хотел, чтобы герцог лично руководил подготовкой своих лошадей к скачкам с препятствиями, и теперь им предстояло обсудить дальнейшие действия и, возможно, приобрести несколько лошадей, чтобы рассчитывать на победу в новых соревнованиях.
— Видимо, я пришел слишком поздно, — вслух рассуждал герцог. — Он успел уйти спать.
Все лошади уже стояли в закрытых на ночь стойлах.
Он как раз подумал о том, что неплохо бы взглянуть на Черного Рыцаря, когда вдруг услышал стук. копыт в дальнем конце конюшни.
Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, зато слышал он все хорошо: со двора в конюшню въезжали два всадника.
«Кто разгуливает по конюшне в столь поздний час? — удивился герцог. — Может, Ив в последний раз осматривал препятствия?»
Герцогу захотелось увидеться со старым грумом.
Направляясь в ту сторону, откуда доносился шум, герцог услышал голос Ива, которому отвечал другой голос, тоже знакомый Донкастеру.
— Получилось! У меня получилось, Ив! Это было самое волнующее событие в моей жизни!
— Вы настоящая наездница, мисс, редко кто с вами сравнится, — отвечал Ив, — но вы зря взяли необученную лошадь на трассу с препятствиями, этого делать нельзя — опасность слишком велика.
— Знаю, знаю, Ив, не ругайте меня, ведь он перелетал над препятствиями, как птица! — возразила Антония. — Только перед рвом с водой он заколебался и замешкался на мгновение, но все равно взял его без лишних понуканий — и я могу поклясться, что ни капли воды не попало на его копыта!
— О, вы совершенно правы, мисс. Однако подобный прыжок — чересчур опасен для женщины.
— Но не для меня! — с гордостью заявила Антония.
— Не знаю, что сказал бы на это его светлость. Наверное, он не был бы доволен, — ответил Ив, пытаясь хоть таким образом охладить пыл юной любительницы опасных скачек.
— Но вы же ему не скажете, правда, не скажете? — просила Антония, с тревогой глядя на старого приятеля.
— Да уж… — неуверенно отозвался грум. Герцог стоял молча, прислонившись к стене. По характерным звукам он догадался, что Ив и Антония расседлывают лошадей.
В дальнем конце конюшен было два стойла, одно рядом с другим. Ив чистил лошадь, тихо насвистывая, что делал всегда и что герцог помнил едва ли не с детства — это был хороший способ успокоить разгоряченного скачкой жеребца.
— Я совершенно уверена, что у Черного Рыцаря есть все шансы выиграть большой национальный приз! — между тем возбужденно говорила Антония. — Вы обязаны сказать герцогу об этом!
— Герцог должен сам убедиться, как легко берет препятствия Черный Рыцарь. Он должен сам проехать на жеребце, иначе как я докажу его светлости, на что способен этот конь! — негодовал Ив. — Жаль, что сегодня он его не видел. Разве герцог поверит моим словам?
— Он ведь должен был прийти сегодня сюда, — вспомнила Антония, — но он где-то задержался, и мы прождали его, пока почти совсем не стемнело.
— Это верно, мисс Антония, — согласился грум. — С ним такое часто бывает в последнее время. Видимо, приготовления к свадьбе требуют его присутствия.
Девушка вздохнула.
— О Ив, как мне не хочется завтра уезжать! Я хочу опять проехать по кругу — и не один, а десять раз!
— Вы получите истинное удовольствие, побывав за границей, мисс Антония, — утешал ее старик. — Я слыхал, вы едете во Францию. У этих французов отличные лошади! — Это был единственный аргумент в пользу заграничного путешествия, который пришел в голову Иву.
— Да? — недоверчиво спросила Антония и вдруг радостно воскликнула:
— Ну да, конечно! И я их смогу увидеть на скачках, если его светлость возьмет меня с собой!
Она опять вздохнула, на этот раз с облегчением.
— Но я буду считать деньки до возвращения, потому что тогда снова смогу прокатиться на Черном Рыцаре.
— Можно только надеяться, что его светлость не сочтет эту лошадь слишком горячей и опасной для вас, — ответил Ив.
— Вы ведь знаете, что это не так! — возразила Антония. — Думаю, что не существует лошади, с которой бы я не справилась!
— Это точно, мисс. У вас есть особое чутье, вы умеете обращаться с животными, и я вам всегда говорил об этом. С этим надо родиться. Это настоящий талант — он или есть, или нет, этому нельзя научиться.
Наступило молчание. Ив возобновил тихий свист сквозь зубы. Герцог догадался, что Антония тоже чистит свою лошадь.
— А как ездит на лошади маркиза Нор-то? — неожиданно спросила она.
— Она наездница, которая может покрасоваться на лошади в аллее парка, — презрительно ответил Ив. — Но и строга же она со своими лошадьми…
— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Антония.
— Грум из поместья маркизы Норто как-то спрашивал меня, чем мы лечим покалеченных лошадей, может, есть у нас рецепт на специальные припарки… — медленно и тихо произнес Ив.
— Вы хотите сказать, что она ранит лошадей шпорами? — в ужасе уточнила девушка.
— Боюсь, что так, и довольно сильно, как говорил ее грум, — признал старик.
— И как только эти светские женщины могут быть такими жестокими! — вознегодовала Антония. — Такими бесчувственными! Глядя на то, как они легкой рысью скачут по аллеям парка, невозможно понять, зачем вообще используют шпоры, особенно самые острые, с пятиконечным колесиком. Видимо, от этого они испытывают наслаждение.
Ив ничего не ответил, и спустя мгновение Антония возбужденно продолжила, все еще с гневом в голосе:
— Вы помните, что сделала с лошадьми герцога леди Розалинда Линк, когда два года назад приезжала сюда!
— О, конечно же, помню. Нам с вами пришлось немало потрудиться, чтобы вылечить несчастных животных, которых она покалечила, — подтвердил Ив.
— Я этого никогда не забуду, — заявила Антония.
— И я тоже, — поддакнул Ив. — Вы тогда очень помогли мне. Лошади за несколько дней стали такими нервными и беспокойными из-за жестокого обращения, что успокоить их было очень трудно. Только вы одна могли их удержать, когда я накладывал припарки.
— Я удивлялась тогда, да и сейчас все еще удивляюсь, — задумчиво произнесла Антония, — что же заставляет этих женственных, манерных дамочек быть такими жестокими?
— Возможно, ощущение власти, мисс Антония, которую они испытывают, думая, что подчиняют себе лошадь. Некоторые женщины не могут смириться и покориться мужчинам, чувствуя их превосходство над собой, и отыгрываются на бессловесных животных, которые не могут им ответить… — задумчиво произнес грум. — Но они очень заблуждаются. — Уверена, что вы правы, Ив! — воскликнула Антония. — Я ненавижу их за эту жестокость! Обещаю, что никогда не стану носить шпор, какими бы они ни стали модными и кто бы ни убеждал меня, что они необходимы для управления лошадью!
Она говорила с такой страстью, что герцог не посмел вмешаться в разговор. Он развернулся и пошел прочь из конюшни. Но по дороге он больше не вспоминал о маркизе Норто, он думал об Антонии.
Карета с крышей, усеянной рисовыми зернами, украшенная сзади двумя подковами и парой старых сапог, катила вниз по дороге.
Герцог сидел, откинувшись на мягкую спинку сиденья, и с чувством неописуемого облегчения думал о том, что все наконец осталось позади!
Ему даже удалось избежать торжественного завтрака, который мог продолжаться бесконечно, и от этого он также испытывал облегчение. А завтрак не состоялся только потому, что гостей было слишком много, и граф не счел возможным развлекать их в столь расточительной манере, которая полагалась в подобном случае.
Даже если бы ограничить завтрак только присутствием родственников, то и тогда на всех не хватило бы мест в небольшой столовой графского дома.
Поэтому за свадебной церемонией последовал лишь прием, с которого герцогу с новобрачной удалось ускользнуть спустя час после его начала.
С утра герцог поднялся в подавленном состоянии, и даже бренди за завтраком — что было прямым нарушением незыблемых правил — не улучшило его настроения.
Бренди, хотя и было отменным, не избавило его от неприятного ощущения, что его заставляют делать нечто такое, чего он делать не хочет, а также от мрачных предчувствий относительно будущего.
Когда он вошел в маленькую, душную деревенскую церковь, битком набитую народом, он испытал огромное желание бежать оттуда. Ему была противна вся эта церемония, которую он про себя назвал «пародией на свадьбу»и участником которой стал совсем не по собственной воле.
Кларисса Норто заставила его пройти через это испытание, и, когда он приехал из Уэстри со своим шафером и вошел в церковь, она ободряюще улыбнулась ему из четвертого ряда скамеек. Тогда же герцог и подумал, что с большой охотой придушил бы эту бессердечную женщину, которая явно испытывала удовольствие от присутствия на этой брачной церемонии.
Маркиза с нежностью смотрела на него, но герцогу казалось, что она радуется его унижению.
Впрочем, ничего удивительного в том, что она присутствовала на бракосочетании, не было, поскольку маркиза была ближайшей соседкой графа и ее отказ принять приглашение Лемсфорда мог бы вызвать нежелательные разговоры.
Однако, присутствуя на торжестве, маркиза заставила герцога почувствовать неловкость, и он негодовал по этому поводу точно же, как негодовал из-за всего остального, что происходило с ним в последнее время.
Стоя у алтаря в ожидании невесты, он вдруг почувствовал, как в нем поднимается и закипает ярость.
У входа в церковь возникло оживление, и шафер прошептал герцогу на ухо:
— Новобрачная приехала. Она, по крайней мере, не заставила себя ждать.
Герцог цинично улыбнулся, зная, что Антония приехала вовремя не потому, что щадила его чувства, а потому, что не желала, чтобы лошади долго стояли на жаре — их она точно жалела.
Увидев Фелисию, которая вслед за сестрой вошла в церковь, герцог не мог воздержаться от мысли о том, что, возможно, совершает ошибку, женясь на невзрачной любительнице лошадей вместо девушки, которую выбрала ему в жены Кларисса Норто.
В светло-голубом платье, подчеркивающем синеву ее глаз, с букетом розовых роз и таким же венком на золотистых волосах, подружка невесты выглядела прелестно.
Златокудрая девушка в самом деле походила на копию маркизы — правда, более скромную.
Фелисия сделала перед герцогом реверанс, а поднявшись, сказала нежным голосом, который он впервые услышал:
— Благодарю вас, ваша светлость. Вы даже не представляете, насколько я признательна вам!
Герцог был изумлен и… немного раздосадован.
Он никогда не слышал, чтобы подобное приключилось хоть с одним мужчиной! Невероятно, но хорошенькая девушка благодарила его — герцога, человека из высшего общества с репутацией покорителя женских сердец! — за то, что он не попросил ее руки! Разве такое бывает?!
Он бросил беглый взгляд на Антонию, которая шла по проходу под руку со своим отцом, и в очередной раз подумал, что совершил непростительную ошибку.
Лица Антонии не было видно — его скрывала вуаль из брюссельских кружев.
За белым свадебным платьем тянулся длинный шлейф, который поддерживали двое спотыкающихся малышей, за которыми зорко следили две няни.
Позади шла Фелисия, которая была всего лишь подружкой невесты.
Обряд совершали епископ из епархии в Сент-Олбани и местный викарий. Епископ, несмотря на то что уже соединил новобрачных священными узами, обратился к ним со скучным и длинным приветствием, которое герцог не собирался слушать.
Затем состоялся проезд под триумфальной аркой, сооруженной в селе, и деревенские ребятишки по пути бросали в открытый экипаж маленькие букетики цветов.
Наконец молодожены прибыли в дом графа, где уже собралась большая толпа гостей и где было еще более жарко и душно, чем в церкви.
Пока Антония меняла платье и прихорашивалась в своей комнате наверху, герцогу казалось, что он не выдержит больше ни минуты этого ожидания на виду у всех.
К счастью — и герцог тут тоже не сомневался, что она думала исключительно о благе лошадей, — Антония проявила расторопность, вряд ли присущую многим женщинам, оказавшимся в ее положении, не заставив его ждать.
И вот они сбежали, чему герцог был весьма рад, и теперь, сметая белые зернышки со своей одежды, он думал о том, что, хоть рис и является символом изобилия, от языческого обряда посыпания им новобрачных давным-давно пора бы отказаться.
— Вы не думаете, что надо бы остановиться и сказать кучеру, чтобы он отвязал эти подковы и сапоги, которые так стучат позади нас? — спросила Антония, нарушая ход его мыслей.
— У меня есть идея получше, — ответил герцог. — Когда мы выехали за деревню, я отдал распоряжение, чтобы мой фаэтон ждал нас на перекрестке. Я подумал, что так мы быстрее доберемся до Лондона, хотя, возможно, не все обычаи будут соблюдены.
— О, это же намного приятнее, чем сидеть взаперти в этой карете в течение стольких часов! — обрадовалась Антония. — Как хорошо, что вы подумали об этом!
Неподдельный восторг, звучавший в ее голосе, улучшил прескверное настроение, в котором герцог пребывал с самого утра.
Всю дорогу они молчали, пока карета не доехала до указанного места и Антония не выпрыгнула, торопясь пересесть в поджидающий их фаэтон.
Она весело приветствовала грумов и, как заметил герцог, обратилась к каждому по имени, затем похлопала по холке каждую из четверки отлично подобранных каштанок.
Антония тихонько заговорила с лошадьми, и животные запрядали ушами и потянулись мордами к ней, словно сами собирались что-то рассказать девушке.
— Я рада, что Руфус отвезет нас в Лондон, — сказала она Иву, и глаза ее засияли от восторга. — Он всегда был моим любимчиком.
— Да, леди Антония, — несколько неуверенным тоном ответил старый грум.
Его смущало, что Антония заговорила с ним в присутствии герцога, выказав при этом слишком близкое знакомство с лошадьми, что ему, Иву, не так-то просто будет объяснить своему хозяину.
— Полагаю, нам пора ехать! — несколько резковато произнес герцог. — Гости вскоре начнут разъезжаться по домам и могут увидеть, что мы меняем экипаж, — а это вызовет ненужные толки.
— Да-да, конечно, — послушно согласилась Антония.
Кучер помог ей занять место в фаэтоне, грум вспрыгнул на подножку сзади, герцог тронул кучера за плечо, и экипаж двинулся в путь. Четверка верховых лошадей, предназначавшихся для верховых прогулок в Лондоне, сопровождала фаэтон.
— Это восхитительно! — радовалась Антония. — Я гадала, когда же вы прокатите меня в своем фаэтоне, и думала, что придется ждать возвращения из свадебного путешествия.
Герцог взглянул на нее и вдруг заметил, что короткое сатиновое верхнее платье, надетое сейчас поверх другого, тонкого, идет Антонии больше, чем то, которое он видел на ней при прошлых встречах, а шляпка, украшенная страусовыми перьями, выгодно оттеняет цвет ее глаз. Правда, сравнение со старшей сестрой было не в пользу Антонии, однако, кажется, и в ней ощущалось некое очарование, которое, впрочем, еще предстояло открыть Донкастеру.
Он испытал облегчение, обнаружив также, что она не болтала без умолку все время, пока они ехали.
В самом деле казалось, что все ее внимание отдано лошадям, а герцог по дороге вдруг заметил, что чистый воздух и легкий ветерок способствуют улучшению настроения, снимая напряжение, которое он испытывал с раннего утра.
После обеда в Донкастер-хаузе, в котором им предстояло провести первую брачную ночь, герцог действительно почувствовал себя лучше и наконец смирился со своим новым положением.
Он даже испытал нечто похожее на удовольствие, объясняя Антонии свои планы относительно скачек в Гудвуде, которые должны состояться, когда они будут в отъезде.
Его также приятно поразила осведомленность Антонии в области инноваций в конюшнях Донкастер-Парка, которые после смерти отца достались герцогу не в лучшем состоянии, о лошадях, приобретенных им за последние пять лет, и, что самое удивительное, информированность девушки относительно состояния дел других владельцев конюшен — потенциальных его конкурентов на предстоящих скачках.
— Как вы все это узнали? — спросил герцог, когда Антония поправила его в Вопросе, касавшемся происхождения одной из кобыл лорда Дерби, а после недолгого спора он обнаружил, что был не прав.
— Про скачки я читаю в газетах, — ответила Антония с улыбкой. — Папа пришел бы в ужас, если бы узнал, что я делаю это, потому что в большинстве этих изданий печатаются скандальные полицейские отчеты и клеветнические намеки на нелицеприятные события из жизни известных политических и общественных деятелей.
Герцог слишком хорошо знал, какие газеты она имела в виду, и подумал, что это, несомненно, и есть самое неподходящее чтение для молодой девушки.
Однако все, о чем говорила Антония, казалось ему не столь уж важным — в любом случае не настолько, чтобы упрекать ее за нездоровый интерес к низкопробной прессе.
После обеда они из столовой перешли в библиотеку, несмотря на то что герцог предложил отдохнуть в салоне на втором этаже, который считался самой удобной комнатой в доме.
— Я слышала, что библиотека — ваша любимая комната, — заметила Антония и предложила:
— Давайте посидим там.
— А мне кажется, вы выбрали библиотеку, потому что вам не терпится взглянуть на мои книги, — улыбнулся герцог.
— О, как бы мне хотелось, чтобы вы, — сказала Антония, — когда у вас для этого будет время, показали мне все дивные сокровища, которые собраны в этом доме и про которые мне говорили, что они столь же прекрасны; как и те, что хранятся в Донкастер-Парке…
— У меня создается впечатление, что вы давно знаете о них больше, чем я, — с кислой улыбкой ответил герцог.
Антония промолчала, пораженная количеством книг, собранных в библиотеке, порог которой они как раз переступили.
Герцог с интересом наблюдал за тем, как меняется выражение ее лица, как едва заметная вежливая улыбка уступает место подлинному восторгу, как сияют ее глаза, — и прекрасно сознавал, что ее восхищение вызвано отнюдь не его присутствием.
Словно догадавшись, о чем думает ее супруг, Антония устремила на него взгляд своих огромных серо-зеленых глаз, и герцог понял, что она собирается сказать ему нечто важное.
— Я хочу… спросить вас кое о чем, — робко произнесла Антония.
Теперь тон ее голоса стал совсем другим, и то веселое оживление, с которым она говорила в течение всего вечера, почти исчезло.
— О чем же? — мягко спросил он, стараясь ободрить ее.
Он чувствовал, что девушка подыскивает слова, но вдруг раскрылась дверь, и на пороге возник дворецкий.
— Маркиза Норто, ваша светлость! — объявил он.
Герцог вздрогнул от неожиданности, а затем медленно поднялся.
Когда маркиза, ослепительно прекрасная в блеске бриллиантов, украшавших ее шею, волосы и платье, длинный шлейф которого вздымался позади нее, больше похожая на рождественскую фею, чем на земную женщину, плавной, скользящей походкой направилась к ним, Антония тоже встала со своего кресла.
— Я еду на прием во дворец Мальборо, — сообщила маркиза. — Но я должна была заскочить хоть на секунд очку, чтобы передать вам мои самые наилучшие пожелания.
Она, разумеется, обращалась к ним обоим, однако ее голубые глаза смотрели только на герцога, и в их взгляде таилось послание, понять которое мог лишь он один.
Маркиза подала ему руку, на которой не было перчатки, и граф коснулся губами ее нежной кожи.
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он. — Моя жена и я высоко ценим ваше расположение — даже в столь поздний час.
Упрек был слишком явным, чтобы не заметить его, но маркиза осталась совершенно невозмутимой.
— Простите, что я беспокою вас, Антония, — обратилась она к девушке, — во я забыла свой платочек. Не окажете ли вы любезность и не дадите мне на время один из ваших?
— Да, конечно, — с готовностью ответила Антония.
Понимая, что ее присутствие нежелательно, Антония покинула библиотеку, но вместо того, чтобы через вестибюль пройти в дальнюю часть дома, она зашла в комнату по соседству и закрыла за собой дверь.
Комната оказалась небольшой уютной гостиной, окна которой выходили в сад, и у Антонии мелькнула мысль, что она была бы не прочь обосноваться здесь и использовать это помещение в качестве личного покоя, точно так же как герцог пользовался библиотекой в качестве своего кабинета.
И еще она подумала, что маркиза, должно быть, абсолютно уверена в преданности герцога, если без малейшего стеснения посмела навязать им свое общество в их первую брачную ночь.
Хотя Антония очень мало понимала в вопросах брака, тем не менее она была уверена, что в большинстве случаев мужчине должно быть неприятно, когда его первую встречу наедине с молодой женой кто-то внезапно прерывает — даже если это его бывшая любовница.
Тут Антония вдруг сообразила, что почему-то отнесла маркизу к прошедшему времени, хотя Кларисса Норто явно дала понять, что намерена продолжить свою связь с герцогом, как только он возвратится из свадебного путешествия.
Обходя гостиную и разглядывая золотые табакерки, расставленные на одном из столиков, а также севрский и китайский фарфор, Антония подумала, что этот белый и голубой фарфор очень похож на маркизу, и, с грустью вздохнув, решила, что нет на свете такого фарфора, который имел бы хоть отдаленное сходство с ней самой.
Такие мысли, разумеется, не могли поднять настроения, и Антония с задумчивым видом принялась рассматривать изящную бронзу, украшавшую камин, когда дверь внезапно открылась и в комнату вошел герцог.
— Я должен извиниться, Антония, — сказал он. — Наша незваная посетительница не имела никакого права удалять вас из библиотеки таким капризным образом.
— Я поняла, что она хочет видеть вас… наедине, — ответила Антония и добавила, понизив голос:
— Она очень… очень красивая. Я могу понять, что вы… испытываете…
Герцог застыл на месте, не в силах сделать ни шагу.
— Кто вам сказал такое? — тихо спросил он, чувствуя страшную неловкость.
Антония удивленно посмотрела на него.
— А вы предполагали, что я… что я не. знаю, что вы… любите маркизу и что она… любит вас? — спросила Антония. — Ведь все знают… об этом…
— Все? — недоуменно глядя на жену, переспросил герцог.
— Ну, конечно! Это ведь не секрет, — ответила Антония. — И большинство людей… я думаю… знает, что вы… женились… потому что королева… Ее Величество пожелала этого…
Герцог был ошеломлен, на мгновение он даже потерял дар речи, но вскоре сумел совладать с собой, подошел к Антонии и спросил:
— Как это возможно, чтобы подобные истории становились достоянием гласности? Просто трудно поверить…
— Ну вот моему папе обо всем рассказал полковник Беддингтон, — простодушно ответила Антония. — А я… Я узнала об этом также от… Из другого источника…
— Кто рассказал вам?! — почти вскричал герцог.
— Я… Лучше я вам не скажу, — внезапно заявила Антония.
— Я настаиваю, я требую, чтобы вы рассказали мне все, — сказал герцог, и на его лице появилось жесткое выражение. — Поскольку вы сказали уже так много, то я бы хотел знать и остальное. Так кто сказал вам?
Антония еще мгновение колебалась, но затем, как будто суровость его голоса и взгляда принудила ее уступить, нерешительно ответила;
— Горничная маркизы… Она сестра невестки миссис Меллиш… которая замужем за одним из ваших грумов…
— Великий Боже!! — воскликнул Атол Донкастер не в силах сдержаться — такого он, конечно, не ожидал.
— Вы говорите, — уточнил он после небольшой паузы, — что об этом известно всем слугам в Донкастер-Парке?
— Ну, не всем, разумеется, — поспешила успокоить его Антония и в то же время, поясняя, добавила:
— Однако им почти всегда известно, что делаете вы… И про ваши дела они говорят… Точно так же, как леди в маминой гостиной… Только ваши слуги не… Они не злорадствуют, как эти леди…
Герцог в изумлении уставился на Антонию, и она торопливо заверила его:
— В вашем доме все слуги, которые там живут, гордятся вами! Им нравится думать, что вы некто вроде Дон Жуана, Ланселота и Казановы… одновременно. Они хвастаются вашими любовными победами так же, как хвастаются вашими победами на скачках. Всем в поместье нравится, что вы такой удачливый… любовник… И вообще они гордятся, что вы настоящий… сердцеед…
Антония остановилась, но, поскольку герцогу, видимо, нечего было сказать, она продолжила:
— И это совсем не то, что бывает, когда мамины подруги собираются… Они жаждут… похихикать. Они обожают промывать косточки каждому… Но так как вы человек известный, то представляете собой гораздо более волнующий объект для обсуждений, чем кто-либо другой… Все скандалы, разумеется, для них интересны, но все, что касается вас, особо… особо лакомый кусочек, которым они с удовольствием угощают друг друга.
— Вы привели меня в замешательство! — вскричал герцог.
— Думаю, это из-за того, что вы такой… такой привлекательный. И такой… известный, — продолжала Антония, не обращая внимания на растерянность супруга. — Мне кажется, что именно поэтому вы должны быть готовы и к тому, что люди будут… интересоваться вами, а также, как я думаю, и теми… красивыми леди, которых вы любили.
— Так вот что вы об этом думаете? — перебил герцог рассказ Антонии, и в его голосе послышались какие-то странные нотки.
Это должно было бы насторожить Антонию, подсказать ей, что Донкастер разгневан, если не взбешен, но она была слишком поглощена собственными мыслями, чтобы что-либо замечать.
— Я не могла понять… сначала, конечно, — говорила она, — почему в вашей жизни так много женщин. А потом я подумала, что для вас это, возможно, нечто наподобие большой… конюшни. Ведь никто не хочет держать только одну лошадь, пусть даже самую хорошую… даже самую выдающуюся… Всем хочется иметь как можно больше породистых животных! Только тогда вы можете пережить ощущение своеобразной скачки, призом в которой является ваше сердце!
Она говорила уверенно, словно сама себе рассказывала некую увлекательную историю, делая при этом выводы и определенные умозаключения.
— Никогда бы не поверил, что женщина, с которой я знаком, может сказать нечто столь пошлое и грубое! — гневно воскликнул герцог.
Антония замолчала, застыв неподвижно Под его свирепым взглядом.
А он вдруг увидел, как румянец постепенно заливает ее бледненькое личико — сначала запылали щеки, а потом — лоб и даже уши, но какое-то странное, до сих пор неведомое чувство заставило герцога осознать, что Антония еще очень молода и очень ранима. Ему стало не по себе, словно он ударил ребенка.
— Прости меня, Антония. Я не должен был говорить с тобой таким тоном, — сокрушенно отозвался герцог.
Она ничего не ответила, только отвернулась, и он заметил, что Антония старается сдержать слезы.
— То, что ты сказала, было слишком неожиданным для меня, — оправдывался Донкастер, — и я излишне грубо отреагировал на твои слова. Я очень тебя прошу, прости меня, Антония.
— Я… Я… Я извиняюсь, — еле слышно прошептала она.
— Пожалуйста, повернись ко мне, — попросил герцог. — Мне очень трудно приносить извинения твоей спине.
Он подумал было, что она откажется исполнить его просьбу, но она все же повернулась, и он увидел, что у нее в глазах по-прежнему стояли слезы. Донкастеру вдруг стало нестерпимо стыдно.
— Подойди и присядь, Антония, — мягко предложил он. — Я хочу поговорить с тобой.
Она прошла через всю комнату, и он внезапно уловил в ней сходство с маленьким жеребенком, еще нетвердо стоявшим на ногах и совсем не уверенным в себе, однако готовым безоглядно верить каждому, пока сам не познает горькую истину, что не всякий заслуживает доверия.
Антония присела на краешек дивана, а герцог подумал, что ее серо-зеленые глаза более выразительны, чем глаза любой из женщин, которых он когда-либо знал.
Но прежде, чем заговорил герцог, Антония, запинаясь, произнесла:
— Наверное, из-за того, что я… Я никогда не была… наедине с кем-то таким… как вы… поэтому и сказала то, что пришло мне в голову. Не задумываясь… Это было… очень глупо с моей стороны… Я постараюсь никогда больше так не поступать.
Она выглядела униженной и говорила очень робко и показалась герцогу еще более беззащитной, чем раньше.
— Это я должен просить у тебя прощения, Антония, — настойчиво, но мягко повторил он. — Я хочу, чтобы ты всегда говорила то, что приходит тебе в голову. Я хочу, чтобы ты была откровенна со мной. Если мы хотим, чтобы с нашим браком все было в порядке, то очень важно, чтобы между нами не было недоговоренностей. Ты согласна?
Глаза Антонии казались огромными и очень темными на снова побледневшем лице, пока она не потупила взор. Глядя в пол, она прошептала:
— Я… Я могу нечаянно сказать то… что вы… не захотите слышать…
— Я захочу слышать все и обо всем, что интересно тебе, — заявил герцог. — Я хочу также, чтобы ты говорила правду, ничего не умалчивая и не скрывая. Только что я был не прав, когда набросился на тебя. Мое единственное оправдание в том, что, как и ты, я жил одиноко и никогда прежде не был женат.
Он одарил ее улыбкой, которую более искушенная, чем Антония, женщина сочла бы неотразимой.
— Я совершила… большую ошибку, — спросила Антония спустя мгновение, — когда заговорила… о тех леди, которых вы… любили? Непростительную ошибку, да?
— Нет, это вовсе не было ошибкой, — спокойно пояснил герцог, — это скорее был несколько странный разговор. Однако я предпочитаю высказывать мысли вслух, чем держать их при себе.
Огромные глаза Антонии, в которых застыла печаль, наконец оторвались от пола, а их тревожный взгляд напомнил ему взгляд жеребенка, который, получив удар, боится подойти поближе к ударившему его человеку, несмотря на то, что ему очень этого хочется.
— И еще я прошу тебя никогда не делать того, что моя няня называла «надуваться», — продолжал он. — Это хуже всего. Это самый отвратительный способ проявления эмоций.
Антония ответила ему слабой улыбкой.
— Я… постараюсь… не делать этого… — тихонько пообещала она.
— Кажется, до того, как нас прервали так бесцеремонно, ты собиралась что-то мне сказать? — напомнил он. — Ты можешь сказать мне это сейчас?
Он заметил, что румянец снова загорелся на ее щеках.
— Я… Я боюсь… Это, возможно, рассердит вас… — смущенно ответила Антония.
— А если я пообещаю тебе не сердиться, но обсудить спокойно и серьезно все, что ты мне скажешь, — спросил герцог, — ты станешь посмелее?
Антония чуть повернула голову, словно собиралась взглянуть на камин, и Донкастер впервые обратил внимание на ее небольшой прямой нос, изящно очерченные губы и упрямый подбородок.
Это было мимолетное впечатление, ибо Антония почти сразу вновь посмотрела на него.
— Я собиралась просить вас… оказать мне одну… любезность, — произнесла она тихим голосом, и герцог понял, что Антония пытается быть с ним откровенной. — Я знаю, что вы станете думать, будто я… очень невежественна, — после небольшой паузы продолжила она, — но, когда мужчина и женщина становятся мужем и женой… то как у них появляется… ребенок? Я думаю, что это, наверное, случается оттого, что… что они спят вместе…
Она с волнением взглянула на герцога, а потом, опять потупив глаза, очень тихо произнесла:
— Я думала, что, поскольку вы… любите другую… И поскольку мы… почти совсем не знаем друг друга… Я хотела бы попросить вас немножко подождать… прежде чем у нас будет ребенок…
Закончив свою сбивчивую речь, Антония крепко стиснула дрожащие пальцы и задержала дыхание, ожидая ответа герцога.
Он поднялся и на этот раз сам отвернулся к камину.
— Я рад, что у тебя хватило смелости высказать то, что беспокоит тебя, — произнес он, не отваживаясь взглянуть ей в лицо.
— Вы… не сердитесь на меня? — робко осведомилась Антония.
— Нет. Конечно, нет, — ответил он. — И даже думаю, что ты поступила очень благоразумно, поделившись со мной своими мыслями.
Он замолчал, затем медленно повернулся, подошел поближе и сказал:
— Ты должна поверить мне, что я даже не подозревал, что о моей связи с маркизой в деревне известно всем или что этот слух может дойти до твоих ушей.
— Возможно, мне не следовало… говорить вам… — попыталась защищаться Антония.
— Я очень рад, что ты сказала мне об этом, — заверил ее герцог. — Я также рад, Антония, что мы можем начать нашу жизнь без лжи и недомолвок. Ты можешь кое-что пообещать мне?
— Что? — поспешно спросила Антония.
— Что у тебя не будет секретов от меня, — сказал герцог. — Во всяком случае в том, что касается серьезных вещей. Каким бы это ни казалось трудным, я уверен, что мы вместе сумеем преодолеть и решить любые проблемы.
Он опять улыбнулся ей и увидел, что беспокойство в ее глазах почти исчезло.
— Подумав, — продолжил он, — я пришел к выводу, что все, что ты предлагаешь, очень разумно — сначала нам надо лучше узнать друг друга, прежде чем решиться продолжить род. Это ведь очень важно, ибо затрагивает основы жизни.
Увидев, что Антония смотрит на него недоуменно, герцог спросил:
— Тебя еще что-то беспокоит?
Он заметил, что она смотрит на него с таким выражением лица, будто спрашивает себя, можно ли ей высказать свои мысли вслух,. но в конце концов решилась:
— Я уже вам сказала, что я очень невежественна… Но уж чего я не могу понять… так это того, почему… когда вы станете спать со мной, у нас, возможно… будет ребенок… Но в то же время, когда вы спите… с другими леди, как… ну, например, с маркизой… то у них… никто не рождается.
Герцог не мог удержаться от мысли о том, что он ведет самый странный разговор в своей жизни. Но ответил он, скрупулезно выбирая слова:
— Это один из тех вопросов, на которые я предпочел бы ответить, когда мы лучше узнаем друг друга. Пожалуйста, доверься мне и разреши объяснить тебе все это в будущем. Пока я не могу этого сделать.
— Да… Разумеется, — согласно кивнула Антония. — Благодарю вас за то, что вы были так… добры и… не рассердились на меня.
— Я постараюсь никогда больше не сердиться на тебя, — обещал герцог. — Но, как и ты, я склонен говорить, не думая, — Так… намного легче, — заметила Антония. — И еще мне кажется, что если все станут много думать над тем, что сказать, то разговор превратится в неловкое молчание.
— Это точно, — засмеялся герцог. — А теперь, Антония, поскольку завтра утром мы уезжаем в Париж, я предлагаю тебе пойти спать. Ты, наверное, устала после всех сегодняшних волнующих событий. К тому же, думаю, весьма утомительной была для тебя и вчерашняя ночная скачка.
Антония совсем растерялась. Ее голос дрожал, когда она спросила:
— Вы… знали?
— Да, знал. Я случайно узнал, что вы с Ивом проделали, — сказал герцог, — и с трудом поверил, что такое возможно. Барьеры там, если только Ив точно следовал моим инструкциям, той же высоты, какой они будут на большом национальном состязании!
— Я взяла вашу новую лошадь, — призналась Антония. — Было… дерзостью с моей стороны пробовать ее. Но мы ждали вас, пока совсем не стемнело, а вы… все не приходили…
— Да, я виноват, — сказал герцог. — Но разве ты забыла, Антония, что мои лошади теперь — и твои тоже? Я точно помню, как сказано в брачном контракте: «Включая все имущество, которое мне принадлежит».
Глаза Антонии засияли от восторга.
— Я буду… очень благодарной вам… И это будет большой честью для меня — разделить его… с вами, — проговорила она и радостно улыбнулась.
— Ну, что ж, так тому и быть — мы его с тобой разделим, — ответил герцог. — Точно так же, как мы разделим наши мысли, а в будущем, когда лучше узнаем друг друга, то, возможно, и наши чувства.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Невероятный медовый месяц - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Ваши комментарии
к роману Невероятный медовый месяц - Картленд Барбара



СКУКА!!!!!!!!!!!!!
Невероятный медовый месяц - Картленд БарбараИрина
6.11.2012, 19.33





жаль, что этот козел не был убит на дуэли, героиня вполне могла бы поумнеть и найти приличного мужчину
Невероятный медовый месяц - Картленд Барбарамаргарита
7.11.2015, 15.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100