Читать онлайн Недосягаемая, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Недосягаемая - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Недосягаемая - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Недосягаемая - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Недосягаемая

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 21

Лидия сидела на веранде и смотрела в сад, где на фоне голубого неба чернели сосны. В долине поблескивал серебром юркий ручеек, солнце дотрагивалось до крыш вдалеке, и они сверкали и мерцали в деревенской зелени.
День был солнечный, только бы радоваться в такой, аЛидия мысленно была с печальной процессией, которая в эту минуту шла долгим извилистым путем от Эйвон-Хауса к серой церквушке, возле которой в течение сотен лет хоронили всех представителей семейства Эйвон.
Она бы не пошла на похороны, даже если бы чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выдержать поездку, а у Ивана в тот день был большой концерт в Лондоне, который он никак не мог отменить. От них обоих на похороны отправился Лоренс Грейнджер, их давнишний верный друг, а Лидия, оставшись наедине со своими мыслями и молитвами, не жалела, что там не будет ни ее, ни Ивана. Она не хотела, чтобы последнее воспоминание об Элизабет было связано с бледно-лиловым гробом, который несли теперь работники ферм Артура.
Для похорон Лидия выбрала обычный венок из белых лилий, а затем в последний момент вручила Лоренсу маленький букет красных роз, чтобы он положил его на крышку гроба. Лоренс принял цветы молча, но Лидия уловила невысказанное осуждение и многозначительно произнесла:
— Они подходят к случаю.
Он поднял на нее глаза, и она поняла, что он удивлен, как она может утверждать такое, учитывая огромную разницу в возрасте Элизабет и ее мужа и скучную, напыщенную жизнь, которую вела Элизабет. Красные розы означали любовь, страсть, восторг — все то, чего и близко не было в обычном, монотонном браке Элизабет.
— Она узнала любовь перед смертью, — тихо объяснила Лидия.
— Я рад, — тоже тихо произнес Лоренс Грейнджер, и было ясно, что он воспринял сообщение просто и как всегда доверчиво.
Глядя на него — высокого, седовласого, немного строгого в хорошо сшитом траурном костюме — Лидия почувствовала внезапный прилив теплоты и нежности к этому верному другу, который уже так давно рядом с ней во всех ее трудностях.
— Правильно, что ты пойдешь от нашей семьи, Лоренс, — поддавшись порыву, сказала она. — Ты один из нас.
Она увидела, как его лицо осветилось радостью, прежде чем он заговорил:
— Никакие твои слова, Лидия, не могли бы доставить мне большего удовольствия. Твоя дружба значит очень многое для меня.
— Иногда я спрашиваю себя, не требую ли я слишком многого от тебя.
Он покачал головой:
— Этого никогда не произойдет. Я доволен тем, что могу быть рядом, когда нужен тебе, и, если возникает необходимость, я всегда готов помочь.
Лидия не нашла слов, чтобы ответить. Она просто протянула руки, а он пожал их.
На похороны он отправился не один, а вместе с Ангусом Маклаудом. После первого сокрушительного удара от смерти Элизабет Лидия отстранилась от собственного горя, чтобы подумать об Ангусе и о том, что это значит для него. Она интуитивно чувствовала, что он ни за что не останется в Эйвон-Хаусе под крышей Артура, и тут же поняла, она не может позволить ему вернуться в его дом в Лондоне. Лидия отозвала его в сторону через несколько часов после смерти Элизабет.
— Поедете вечером ко мне? — предложила она. — Мы с мужем будем рады принять вас.
— А вы разве здесь не останетесь?
— Думаю, я не понадоблюсь Артуру, к тому же я должна вернуться в Фэрхерст, муж ни за что бы не согласился, чтобы я провела вне дома даже одну ночь. Пожалуйста, поедем.
— Спасибо, — просто сказал Ангус.
Лидия оказалась права, полагая, что не понадобится Артуру. Не успели они уехать из Эйвон-Хауса, как начали прибывать родственники Артура, а также телеграммы и сообщения, оповещающие о новых приездах. Стало совершенно очевидно, что Артур намерен устроить для Элизабет пышные похороны. По традициям семьи ее представители съезжались на сбор, когда умирал кто-то из их числа. Артуру, безусловно, не грозило остаться в одиночестве, и Лидию слегка подташнивало от той готовности, с какой его родственники приветствовали возможность собраться вместе.
Больше ничем помочь своей сестре она не могла. Она вызвала телеграфом Ангуса Маклауда, и Элизабет умерла счастливой — мысль об этом утешала Лидию. Поначалу удар от смерти Элизабет сделал Ангуса молчаливым и неразговорчивым, и Лидия с ее неизменным чутьем и восприимчивостью поняла, что он не желает разговаривать и находит утешение в молчании. Зная, как нужно обращаться с мужчинами, она поэтому оставила его одного. Когда наконец он был готов к беседе, он выудил ее из толпы и рассказал все, что она хотела знать о последних минутах Элизабет.
По мере того как Элизабет становилось все хуже, она временами начинала бредить, звать Ангуса, выкрикивая его имя с такой тоской, что старшей медсестре и сиделкам открылась тайна ее любви. Но они, хорошо обученные и не менее осторожные, чем священник в исповедальне, не позволили, чтобы Артура или любого другого в доме достиг хотя бы отдаленный намек. Они старались поддерживать свою больную в спокойном состоянии и только терзались страхами и дурными предчувствиями из-за того, какой оборот принимала ее болезнь.
А потом наконец приехал Ангус. Получив телеграмму от Лидии, он тотчас подал командованию прошение об отпуске и, получив разрешение, вылетел из Бельгии домой, высадился в аэропорту на юге Англии и оттуда направился в автомобиле в Эйвон-Хаус, стараясь ехать с предельной скоростью. Как только он вошел в дом, старшая медсестра проводила его прямо к больной, не тратя ни минуты, чтобы рассказать ему о ходе болезни даже в самых общих чертах. Ему было достаточно одного взгляда на Элизабет, чтобы понять причину такой поспешности.
Элизабет была в полусознании, и он сидел рядом с ней несколько минут, мысленно перебирая малейшие симптомы ее заболевания. Пытаясь найти способ спасти ее, он пребывал в почти безумном отчаянии, потому что эта женщина значила для него очень много.
Затем она открыла глаза. У нее вырвался легкий возглас радости, и она попыталась протянуть ему руки, но была слишком слаба, чтобы поднять их. Он понял ее желание, опустился рядом с ней на колени и обнял одной рукой за плечи. Она долго смотрела на него, и он видел в ее глазах любовь, любовь более сильную и духовную, потому что физическое восприятие ускользало от нее. Слова были не нужны, они говорили друг с другом сердцами, и она, должно быть, прочитала по его лицу все ответы на свои вопросы, потому что через какое-то время прошептала:
— Теперь можно и умереть.
— Ты не умрешь, дорогая, я здесь, чтобы вылечить тебя.
Она нежно улыбнулась ему; такой улыбкой, как он сказал Лидии, улыбается мать, когда ее дитя болтает восхитительную чепуху.
— Теперь можно, — снова сказала она так тихо, что он едва смог расслышать слова. А затем, как бы отдавая напоследок оставшиеся силы, она ясно произнесла: — Теперь я буду с тобою навсегда.
Через несколько секунд она умерла. Когда Лидия вошла к сестре, она была поражена тем счастьем, которое излучало лицо Элизабет. Гримаса боли и страдания исчезла, и она выглядела очень молодой и счастливой — Лидия даже не помнила ее такой раньше.
Любовь к Ангусу полностью перевернула всю ее жизнь, и Лидия, стремясь утешить его, сказала:
— Вы дали ей единственное подлинное счастье в жизни. Мне всегда казалось, что Элизабет играет какую-то роль и делает это потому, что не представляет, чем еще заняться, как вести себя по-другому. Когда она встретила вас, она впервые узнала, что такое жизнь.
Ангус ответил не сразу. Тихим, спокойным голосом он произнес:
— Не знаю, поймете ли вы меня, миссис Станфилд, но я скажу вам, что верю — она и сейчас жива.
Лидия кивнула.
— Элизабет никогда бы не сказала вам тех слов под конец — что теперь она будет всегда с вами, — не будь она совершенно уверена, что это так. Элизабет никогда не преувеличивала и редко высказывалась, если не была уверена в том, что говорила. Должна признаться, временами ее точность раздражала меня, но теперь… — Лидия замолчала.
— Теперь она помогает нам обоим, — закончил Ангус Маклауд.
— Мне так вас жаль, — ответила Лидия. — Вы знали ее очень недолго, а когда она сказала мне, как сильно вас любит, мне показалось, что когда-нибудь в будущем вас обоих ждет счастливый финал.
— Наверное, это единственно возможный финал, — ответил Ангус. — Я любил вашу сестру, как вы знаете, любил всей душой и сердцем, и все же я не мог просить ее испортить нашу любовь, совершив то, что, по моему мнению, было бы бесчестным поступком. Пока жив Артур Эйвон, Элизабет никогда бы не смогла быть моей. Лидия вздохнула:
— Бедный Артур, мне жаль его. Хотя он был доволен: Элизабет давала ему все, что он просил.
Она подумала, когда произносила эти слова, как потрясен был бы Артур Эйвон мыслью, что смерть связала Элизабет с любимым человеком. Он бы не понял и потому не стал бы ревновать, а лишь испытал бы легкое презрение к тому, что, по его мнению, являлось фальшивой и сентиментальной чувствительностью.
— Что значит для вас смерть? — внезапно спросила Лидия.
Ангус ответил сразу, словно уже обдумывал этот вопрос и знал, как на него ответить:
— Побег.
— Куда?
— В состояние, в котором можно жить более полной жизнью и — если говорить парадоксами — в котором можно полностью ощутить жизнь.
— Спасибо. Это проясняет то, что я хочу знать уже очень давно, — сказала Лидия. — Я думала об этих вещах, но так редко встречаются люди, с кем я могла бы их обсудить. Можно я расскажу вам о своей дочери?
— Конечно, — ответил Ангус Маклауд.
Глядя на него, удобно откинувшегося в кресле, Лидия заметила, что боль, заострившая и изменившая его черты после смерти Элизабет, проступала не столь явно. Он выглядел как человек, который в ладу с самим собой.
Она поведала историю Кристин, опустив все упоминания об осложнениях, возникших из-за Ивана, но сказав, что по некоторым личным мотивам дочь предпочла уехать, чтобы работать в госпитале.
— Как вы объясните такие силы, если это правильное слово? — закончила свой рассказ Лидия.
— Я не объясняю их, — ответил Ангус, — я принимаю их.
— Но должно же быть какое-то научное медицинское объяснение для таких явлений?
— Вы употребили правильное слово, миссис Станфилд, — ответил Ангус. — Явления! Сейчас медицина делает все возможное, чтобы оставаться в рамках благоразумия в мире, в котором она беспрестанно сталкивается с безумием, с ненормальностью и с тем, что обычно называют сверхъестественным. Каждый день происходят чудеса, чудеса, которые вызвали бы бурю волнений и разных толков, если бы их доводили до публики. Мы видим, мы слышим, но остаемся молчаливыми. Почему? Потому что не существует языка, которым можно было бы записать подобные вещи. Слова изобрели, как изобрели в свое время колесо, и в большинстве случаев они вполне подходят для наших обычных нужд, но как только мы оторвемся от обыденности и приблизимся к чему-то необычному, тотчас обнаружим, что нам не хватает слов для его объяснения.
Пример этого прозвучал только что, в нашем разговоре. Несколько минут назад я сказал вам, что считаю Элизабет более живой, чем прежде. Для обычного человека в этой фразе содержится логическая несообразность. Вы поняли, что я имел в виду, поняли: я пытался сказать, что Элизабет через смерть наконец освободилась от телесного заточения, от среды, которая ее постоянно угнетала, и пребывает в состоянии активности духа. Я знаю, Элизабет жива, я чувствую ее рядом с собой. Я верю всеми фибрами своего существа, что она будет со мной всегда, пока мне не разрешат присоединиться к ней. Но могу ли я объяснить это обычному человеку — прохожему с улицы, большинству моих медицинских коллег или людям, которые сами никогда не переживали ничего подобного? Нет, я не смог бы ничего объяснить по той простой причине, что у меня нет слов — они не существуют. Пытаясь перевести свою веру в слова, я предпринимаю невозможное.
— Значит, вы полагаете, что способности моей дочери — еще один пример посягательства необычного на обычное и нормальное.
— Именно так, — одобрил Ангус. — Необычное повсюду вокруг нас, оно очень близко, оно является частью нас, так что в жизни рано или поздно каждый сталкивается с чем-то поразительным, с чем-то из ряда вон выходящим, чего он не может объяснить или выразить словами и поэтому держит от всех в секрете. Я не в состоянии объяснить, почему ваша дочь — именно она, а не кто другой — наделена способностью лечить больных людей, как не в состоянии объяснить, почему день за днем происходит удивительное выздоровление с помощью нового лекарства, которое в каком-нибудь одном случае оказывается совершенно бесполезным. Условия могут быть одинаковыми, больные на первый взгляд обладают одинаковой степенью выносливости, у них один и тот же шанс выжить, но, как говорится в Библии, «один берется, а другой оставляется». Кто может объяснить это, сказав, что так и должно быть? Все это происходит, и если мы мудры, мы принимаем то, что дано.
— Вы думаете, способности моей дочери с возрастом усилятся? — спросила Лидия.
— Наоборот, — ответил Ангус. — Так как дар исцеления — это чистый инстинкт без всякой техники, существует большая вероятность, что он покинет ее или перейдет в другое качество. Мне известны случаи, когда исцеляющая сила наиболее сильна в период взросления, затем, по мере того как человек, обладающий ею, становится старше, она появляется периодически, а в пожилом возрасте вообще исчезает. Но, конечно, не существует никаких правил или законов, и каждый случай неповторим. Мой совет вам: пусть жизнь вашей дочери протекает без вмешательства или споров, рано или поздно она сама откроет для себя значение всего происходящего, никто не сможет сделать этого за нее. Я полагаю, ее состояние носит скорее духовный, нежели физический характер, и поэтому оно сугубо индивидуально.
«Нужно не забыть рассказать об этом Кристин, — подумала Лидия, решив, что будет писать дочери независимо от того, ответит та на ее письма или нет. — Возможно, письма помогут ей, — возникла у матери робкая мысль. — Все равно я буду поддерживать с ней отношения».
Следующий вопрос, который задал Ангус Маклауд, поразил Лидию:
— Ваша дочь когда-нибудь пробовала лечить вас?
— Нет, конечно нет, — быстро ответила Лидия и добавила: — Не знаю, почему вдруг заговорила так горячо, но я никогда не думала об этом. Как бы там ни было, меня уже нельзя вылечить. Доктора высказались по этому поводу однозначно.
— А кто именно?
Лидия назвала имена двух выдающихся и чрезвычайно хорошо известных хирургов.
— Хм, я знаю их обоих, — сказал Ангус. — Хорошие специалисты, но уже несколько старомодные. Их слава достаточно высоко вознесла их, чтобы они пошли на риск, если только нет крайней необходимости.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила Лидия. Ангус потянулся к сигарете.
— Вы позволите мне осмотреть вас? — небрежно спросил он.
С минуту Лидия пребывала в полном замешательстве.
Она догадалась, что этот безразличный тон и сосредоточенное раскуривание сигареты — всего лишь уловка, чтобы дать ей время.
— Зачем? — спросила она немного погодя.
— Мне любопытно, — ответил Ангус Маклауд. — Я наблюдал различные случаи, которые казались такими же безнадежными, как ваш, и тем не менее эффективно поддавались операции и лечению. Я пробуждаю в вас надежды?
— Я не позволю им проснуться, — ответила она. — Если хотите, взгляните на рентгеновские снимки. Они в верхнем ящике вон того большого комода. Сама я в них ничего не понимаю, а когда хирурги показывали их мне, они уверяли, что из снимков совершенно ясно, почему ничего нельзя сделать. Взгляните сами, и вы сразу поймете.
Ангус достал снимки и рассматривал их довольно долго. После этого он сказал:
— Все же я хотел бы осмотреть вас.
— Только не сегодня, — быстро произнесла Лидия. — Иван может вернуться домой в любую минуту. Пожалуйста, ничего ему не говорите. Он так горевал из-за моего несчастья, надеялся, вопреки всему, что я поправлюсь. Сказал врачам, что отвезет меня куда угодно — в любую страну мира, если есть шанс поставить меня на ноги. Но они сказали, что все безнадежно. Поначалу он проклинал судьбу даже больше, чем я, а сейчас смирился с этим как с неизбежным, и я бы ни за что не хотела, чтобы он вновь волновался, если потом наступит разочарование.
— Понимаю, — сочувственно произнес Ангус.
Он явился в комнату Лидии рано утром, прежде чем отправиться на похороны. Иван уехал в Лондон сразу после завтрака, и Лидия не ожидала никаких визитеров.
— Чего мы ждем? — спросил Ангус, когда увидел удивление Лидии. — Мой отпуск не вечен. Кроме того, я хочу дать вам пищу для размышления, пока вы здесь одна.
Она позволила ему сделать то, зачем он пришел, почти без всякой надежды, вполне уверенная, что после осмотра он согласится с предыдущим заключением. Осмотр длился долго, затем он ушел в ванную вымыть руки.
— Ну, — сказал он, вернувшись, — вам любопытно?
— Немного, — улыбнулась Лидия. — Я готова к самому худшему.
— Напротив. Готовьтесь к самому лучшему, — ответил он. — Я абсолютно убежден: если вы позволите мне сделать вам операцию, есть все шансы, что вы снова сможете ходить.
У Лидии перехватило дыхание:
— Вы в самом деле так думаете?
— Да, — ответил он. — Потребуется обширное лечение и процедуры, и, конечно, это займет много времени. Я не скажу вам, что вы будете обладать большой активностью — лестницы, например, могут оказаться недоступными в течение многих лет, но при большой работе и упорстве с вашей стороны вы сумеете ходить, передвигаться самостоятельно.
— Неужели, Ангус! — Она впервые назвала его по имени, и это получилось само собой.
— Да, Лидия, — ответил он с улыбкой. — Для вас это немного неожиданно, не так ли? Но низвергать заранее сложившиеся мнения — одна из моих специальностей. Так вы позволите мне сделать это?
— Как скоро я смогу ходить?
— Трудно сказать. Через три… шесть месяцев. Все зависит от того, какая там опухоль и как быстро атрофированные мышцы отреагируют на лечение. Если бы только я смог оперировать вас сразу после несчастного случая… хотя теперь уже бесполезно сожалеть о прошедшем, мы должны смотреть только в будущее.
— А когда вы захотите оперировать?
— Как можно скорее. Мне нужно возвращаться на фронт, поэтому есть все основания торопиться. Если вы дадите мне свое согласие, я подготовлю все, чтобы отправить вас в больницу завтра или на следующий день.
— А если операция пройдет неудачно?
— Всегда, разумеется, существует риск, — серьезно произнес Ангус, — но в любом случае вам не будет хуже, чем теперь. Придется вытерпеть небольшое неудобство и боль, но по крайней мере вы попытаете счастья. Попытка, безусловно, стоит того.
— Завтра или через день, — задумчиво повторила Лидия. — Вы должны дать мне время подумать. Придется рассказать Ивану.
— Послушайте, Лидия. — Ангус тронул больную за руку, словно хотел умерить ее волнение. — Вы можете подумать столько, сколько хотите. Я не собираюсь торопить вас. Но верю, я смогу помочь вам, и вы знаете не хуже меня — я сделаю все, что в моих силах, для сестры Элизабет.
Оставшись одна, Лидия подумала, уж не приснилось ли ей все это, неужели и правда есть шанс, что она снова станет сама собой, сможет ходить, быть рядом с Иваном, делать все, что она делала до несчастного случая. Это казалось слишком невероятным, слишком замечательным, и все же она знала, что Ангус никогда бы не заговорил с такой уверенностью, если бы не был убежден. Она гнала от себя мысли о том, сколько времени на это уйдет. Представила, как смешно будет ковылять, опираясь на костыли, медленно и с трудом передвигаясь из комнаты в комнату. Она потеряла фигуру, это было неизбежно, и теперь спрашивала себя, хватит ли у нее смелости продемонстрировать Ангусу всю глубину своего тщеславия, обратившись к нему с просьбой восстановить и фигуру тоже.
Лидия вспомнила, какой была до несчастного случая — стройной, гибкой, быстрой; вспомнила, как Иван обнимал ее и она едва доставала ему до плеча. Как часто она сама приподнималась на пальцах, чтобы коснуться его губ — голодных и властных. В такие минуты они походили на двух богов, великолепных в своей красоте и силе. Она не уступала ему ни в совершенстве тела, ни в уме, и все же из них двоих он всегда был главным — он повелевал, а она повиновалась.
Неужели все это вновь вернется к ней? Неужели она вновь разожжет в Иване пламя желания, тот восторг и экстаз, который они знали до несчастья? Он до сих пор любит ее, но теперь это приятная и мягкая любовь, очень не похожая на то необузданное, пламенное, языческое чувство, которое покоряло ее тело, ее сознание и, казалось, требовало ее душу. Все ее существо жаждало того, что, как она думала, ушло навеки. Кровь сильнее начинала стучать в висках, когда она думала о том, что опять будет принадлежать им двоим.
«Вновь ходить!» — чуть не сказала она вслух, когда услышала шаги на веранде, оглянулась и увидела, что к ней приближается Иван.
— Иван! Как я рада, что ты вернулся, — воскликнула она и услышала, как взволнован ее голос.
— Я тоже.
— Концерт удачно прошел?
— Да, с большим успехом, — ответил он, но по его тону она поняла, что он думает о чем-то другом. Она удивилась, что могло его встревожить, и с радостью потянулась к нему, когда он подошел. Подставила ему губы, но он поцеловал ее в щеку. — Здесь немного дует, — сказал Иван. — Пойдем в дом.
— Как хочешь, — ответила Лидия, зная, что даже в самый теплый день Ивану бывает зябко после концерта.
Он не стал ждать, пока она развернет кресло, а сам взялся отвезти ее в гостиную. Сквозь полуопущенные жалюзи в комнату проникал сумрачный, полупрозрачный свет. Их встретил опьяняющий аромат цветов в больших вазах. Взглянув на Ивана снизу вверх, Лидия подумала, как он красив с этой рыжей головой, ярким пятном выделявшейся на фоне приглушенных тонов комнаты. Он доминировал над всем, невозможно было не почувствовать, что обычные одежды, обычное окружение сковывают его. Он хмурился, беспокойно шевелил пальцами.
— Что тебя тревожит, дорогой? — спросила она.
Иван опустился рядом с ней в низкое кресло, обтянутое ситцем.
— Я должен тебе что-то сказать.
— Хорошая новость или плохая?
— Даже не знаю, как ответить. Немного того и другого.
— Рассказывай, — взмолилась Лидия. Иван вынул из кармана письмо.
— Нет, — сказал он, когда Лидия протянула к письму руку, — не хочу, чтобы ты читала его. Я сам расскажу. Меня попросили — и уверен, нам следует это считать за честь — по личному указанию маршала Сталина привезти мой оркестр в Россию.
У Лидии вырвался возглас изумления.
— Да, знаю, — сказал Иван, — я тоже удивился. Меня приглашают дать небольшие гастроли в трех самых важных городах, начав выступления с Москвы. Это означает, конечно, что я буду в отъезде по крайней мере три месяца.
— Но, Иван! Россия! — воскликнула Лидия.
— Да, знаю, — повторил Иван. — Я почувствовал то же самое, а потом взглянул на это с другой стороны. Сейчас я британский подданный, и хотя всегда считал себя белоэмигрантом, мои предки были убиты не за какие-то свои грехи, а потому что, в какой бы степени мы ни осуждали это событие, русская революция явилась результатом многого из того, что было неправильным и порочным в старом режиме. Сегодня мы в поисках новой демократии, нового уровня цивилизации, не только в России, но и повсюду, во всем мире. Возвращаясь в страну, где убили моих родных, я еду туда не как индивидуум, а для того, чтобы продемонстрировать высочайшее искусство, которого все человечество пока не достигло. Я еду говорить с молодой нацией, но не языком стариков, а языком всех свободных, цивилизованных людей и всего прогресса. Существует только один всеобщий язык, только один эсперанто, который трогает не умы, а сердца, и это — музыка! Ты понимаешь?
— Конечно понимаю, — воскликнула Лидия, протягивая к нему руки. — Дорогой, я рада за тебя, очень рада. Это огромная честь, и я знаю, что ты почувствуешь, вернувшись, пусть и ненадолго, на свою родину.
— Возможно, я разочаруюсь, — сказал Иван. — Трудно не идеализировать родину, если находишься в ссылке. И все же как часто я мечтал о своем народе! Как часто я мечтал о глубоком снеге на улицах, о солнце, мерцающем на золотых куполах Кремля! Как часто я жаждал магии, которую можно найти только в воздухе России! Но разве англичанину такое понять?
— Ты должен ехать, конечно, ты должен ехать, — сказала Лидия, обращаясь отчасти к себе, словно опровергая собственные аргументы.
— А ты? — спросил Иван. — Я не хочу оставлять тебя одну на три месяца, может быть даже больше. — Он приподнялся с кресла и опустился рядом с ней на колени. — Ты все для меня, все, что имеет значение в этой жизни. Сегодня, когда я думал, что должен покинуть тебя, то понял, возможно впервые, как сильно я люблю тебя, как много ты для меня значишь. И пока я думал о тебе, мне пришла мысль, что несчастье, происшедшее с тобой, неожиданно обернулось благом, потому что благодаря ему я обрел свой дом — ведь мой дом там, где ты. В твоем спокойствии и в уверенности, что ты всегда ждешь меня, я нашел единственно надежную вещь, которую когда-либо знал. Я всю жизнь был человеком без корней, без родины, скитальцем — искателем приключений, если хочешь, — ищущим то, что всегда оставалось для него недосягаемым. Таково было мое суждение, не лишенное горечи, о самом себе, и только теперь я понял, что это больше не так. Когда на прошлой неделе я вернулся домой и обнаружил, что ты уехала в Эйвон-Хаус к сестре, я едва вынес это. Сначала решил, что ревную, затем подумал, что просто волнуюсь, как ты перенесешь дорогу, а теперь я знаю: это случилось потому, что я привык приходить домой к тебе. Знаешь ли ты, моя возлюбленная, что для меня означает целый мир — прийти домой, увидеть тебя в ожидании моего прихода, знать, что ты никогда не переменишься, что ты протянешь ко мне руки и в их кольце я познаю неуловимое чудо настоящей любви? Тебе может показаться эгоистичным, даже жестоким с моей стороны, но сейчас я люблю тебя даже больше, чем мог бы любить, если бы наши жизни не подорвало твое увечье. Теперь ты моя полностью, навеки моя, а я твой — я принадлежу тебе и всегда к тебе вернусь. Дорогая, если я должен отправиться в Россию, то мысль о тебе будет всегда со мной, всегда в моем сердце, мысль о женщине, которую я люблю, которая ждет меня терпеливо и спокойно, — и это единственная и подлинная, неизменная красота в мире суматохи и смятения. Я люблю тебя, Лидия, моя жена. Я люблю тебя!
Иван замолчал и прижался лицом к мягкому плечу нежным привычным жестом. Лидия обняла мужа, глядя поверх его головы вдаль невидящим взглядом. Она поняла все, что он пытался сказать от полноты сердца. В тот момент она уже знала, что ответит Ангусу при встрече. Она также знала, что, какой бы ни была боль самоотречения, эта жертва стоила любви и глубоких чувств, которые угадывались в голосе Ивана.
Его губы стали более настойчивыми.
— Я люблю тебя, — повторил он вновь, целуя ее глаза, волосы, уши, ложбинку на груди и шею.
— Ты любишь меня! — торжествующе воскликнул он, почувствовав, как она трепещет под его поцелуями. — Ты любишь меня… Скажи мне сейчас об этом… скажи мне, что любишь меня, как никого не могла бы полюбить… и телом, и сердцем, и душой. Скажи!
Это был приказ. Требование завоевателя, непобедимого, умного и уверенного в ответе. Но из-за восторга и беспредельной радости, которую он вызвал в ней, Лидия едва сумела заставить себя ответить. Да и какие слова могли выразить ее любовь?
— Скажи это, — яростно потребовал Иван, — скажи! Затем медленно, после легкой, почти неуловимой заминки Лидия прошептала:
— Я… люблю… тебя… дорогой…
Его поцелуй стер эти слова, и она не поняла, что крошечная заминка, секундная пауза раздразнила его, возмутила и обеспокоила. Он так полностью и не завладел ею до сих пор. Она не принадлежала ему без остатка!
Она так и осталась неотразимой, соблазнительной, сводящей с ума своей недосягаемостью!


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Недосягаемая - Картленд Барбара



автор сообщения: Lambda: "Бред мазохистки. Особо "понравилось", что дочка, спасающая безнадежно больных, даже не подумала попытаться поставить на ноги маму-инвалида, а мама даже не предложила попробовать вылечить сестру. Финал, несмотря на нестандартность, слова доброго не стоит. Понравится только тем, для кого любовь и жертва - синонимы." Согласна: 2/10.
Недосягаемая - Картленд БарбараЯзвочка
15.03.2011, 14.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100