Читать онлайн На парусах мечты, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - На парусах мечты - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.33 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

На парусах мечты - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
На парусах мечты - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

На парусах мечты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Корделия вышла на террасу полюбоваться видом на залив.
Отплытие на Мальту было назначено на завтра, и она с болью в сердце подумала о том, что, возможно, никогда больше не увидит красот Неаполя.
Ей хотелось запечатлеть в памяти этот чудный город, чтобы сохранить его образ навсегда Где еще можно было увидеть этот мягкий дивный свет, который, казалось, сам бог изливал на эту прекрасную землю?
Все окружающее пленяло сказочной красотой.
Зеленые склоны гор, огибающих залив, на которых то тут, то там белели стены и колокольни монастырей, аркады домов, увитые виноградом и вьющимися розами; древние статуи богов, возвышающиеся среди пестрых и благоухающих цветов.
Корделия посмотрела на мрачную громаду Везувия, вершина которого была покрыта лавой и пеплом, а из кратера тянулся дымок в голубое прозрачное небо.
На фоне мирной красоты пейзажа вулкан поражал своим грозным видом, и для Корделии он был олицетворением опасности, угрожающей этому прекрасному городу в виде извержения или другой напасти.
Но она избегала думать о политике и напряженности обстановки, страх перед которой неаполитанцы скрывали за притворным весельем и беспечностью.
Сегодня ей хотелось думать только о красоте окружающей природы и ласковых лучах солнца, и, поддавшись этому настроению, она сошла с террасы в сад, чтобы прогуляться среди цветущих деревьев и кустов.
Она неторопливо брела по аллеям и лужайкам, невольно вспугивая разноцветных бабочек и трудолюбивых пчел, жужжащих над цветками, полными нектара.
Издалека едва слышно доносилось пение «Санта Лючии»— песни, столь популярной в Неаполе, что она могла вполне считаться вторым национальным гимном.
Протяжная мелодия, смешиваясь с пением птиц, ласкала слух, а взор девушки услаждала чудесная природа.
Новость об окончании ремонта корабля и о назначенном на завтра отплытии к вожделенному острову привела Дэвида в неописуемый восторг.
Корделия знала наверняка, что брат с бароном с утра пораньше отправились на верфь.
Молодые люди, которые стали друзьями с первой же встречи, горели желанием помочь чем только можно, чтобы ускорить отплытие. Они следили за доставкой провианта на корабль, проверяли, достаточны ли запасы воды, стремились разделить с капитаном множество других хлопот, связанных с предстоящим путешествием.
В этот ранний час леди Гамильтон еще спала, а сэр Уильям, без сомнения, был занят приемом многочисленных посетителей и просителей, обычно начинавших прибывать в посольство с самого утра.
Корделия была рада побыть немного в одиночестве.
Оглядываясь на дни, проведенные в этом чудесном городе, она сожалела, что потратила значительную часть времени в компании людей, с которыми имела мало общего.
Корделия с ранних лет привыкла к одиночеству, потому что, пока Дэвид учился в школе, а затем в университете, она не общалась ни с кем, кроме родителей и своих учителей. Получилось так, что девочка почти не общалась со своими сверстниками, она гуляла в саду и в парке, сама для себя находя развлечения при помощи богатства собственной фантазии.
Корделия жила в мире, созданном своим воображением, источником которого служили книги по мифологии, истории, которые она с жадностью поглощала; сокровища искусства и старины, собранные в их загородном имении, сам Стэнтон-Парк с его древней историей, значивший для нее больше, чем просто фамильный дом.
«Я очень многого еще не знаю», — подумала она, проходя мимо кустов цветущего жасмина, аромат которого дурманил и кружил голову.
Поездка в Неаполь и пребывание в нем во многом пополнили ее знания. Это было своего рода обучение, обучение жизнью, новой и волнующей, но подчас пугающей.
Корделия дошла до беседки, где сидела с Марком Стэнтоном в ту ночь, когда, испуганная настойчивостью герцога ди Белина, она искала у него утешения и защиты.
Девушка так часто размышляла над его словами о любви, что они, казалось, навсегда врезались в ее память, но при этом она не переставала удивляться, что Марк мог говорить с ней о таких вещах.
Корделии казалось, что он был человеком действия, прирожденным лидером, привыкшим командовать, а потому представить себе не могла, что Марк Стэнтон был способен так глубоко заглянуть в девичье сердце и понять ее тайные мечты.
Его слова были так ясны и просты, что она легко поняла, чего хотела от жизни — любви!
С той ночи ей ни разу не удалось поговорить с ним по душам. Они постоянно были окружены какими-то людьми, а если он в отсутствие гостей наносил визит в палаццо Сесса, то леди Гамильтон или Дэвид неизменно присутствовали при их разговоре.
Порой Корделия бросала на него робкие взгляды, припоминая их откровенный разговор в звездной ночи, и невольно краснела от стыда.
И все-таки она была благодарна Марку, что он избавил ее от страхов и мучительных сомнений и помог ей разобраться в вещах, казалось бы, столь сложных и запутанных.
Она больше не помышляла об уходе в монастырь.
Напротив, теперь ее наполняла уверенность, что однажды она встретит человека, которого полюбит всей душой и который ответит ей тем же. И ведь именно Марк вселил в нее эту уверенность!
И еще в одном Корделия была уверена: любимого человека ей никогда не найти среди тщеславных и напыщенных аристократов, каких ей довелось узнать в Неаполе.
Марк Стэнтон, должно быть, очень решительно поговорил с герцогом ди Белина, поскольку тот перестал появляться и присылать записки с цветистыми излияниями в любви, от одного вида которых ее охватывало отвращение.
Последние дни Корделия провела в душевном покое, но совершенно изнемогла от нескончаемой вереницы балов, приемов, визитов, в том числе и в королевский дворец. Ей также приходилось помогать леди Гамильтон занимать посетителей потоком нахлынувших в британское посольство в надежде найти здесь поддержку и утешение, в предчувствии усложнения политической обстановки.
Сложившаяся ситуация, безусловно, беспокоила и королеву, о чем Корделия догадывалась по встревоженному виду леди Гамильтон, которой передавались страхи ее подруги.
Неудивительно, что Ее Величество не на шутку разволновалась, когда ей передали донесение, что в Ломбардии сосредоточено до десяти тысяч французов, вдоль побережья у Генуи — двадцать тысяч, а на верфях в Тулоне с каждым днем возрастает число готовых к отплытию военных кораблей.
«Королева уверена, что угроза надвигается и с суши, и с моря, и даже британский флот не сможет спасти ей королевство, — сказала как-то леди Гамильтон Корделии. — Единственный, кто может спасти нас, — это сэр Горацио Нельсон!»
В голосе леди Гамильтон звучала неприкрытая нежность, когда она говорила о прославленном герое, а вспоминала она о нем непрестанно.
Не было сомнения, что этот человек произвел на нее огромное впечатление, когда посетил Неаполь на своем корабле «Агамемнон».
При высадке на остров Тенериф у Санта-Крус Горацио Нельсон был тяжело ранен, и корабельный врач ампутировал ему правую руку. После этого его переправили в Англию, где он пополнил число уволенных в запас морских офицеров, поправляющих свое здоровье в курортном местечке Бат.
Несмотря на потерю глаза и руки, эта яркая личность пользовалась широкой популярностью как среди народа, так и в военных кругах. Поэтому именно к нему страна обратилась за помощью, когда были получены известия о мощном флоте, который строил Наполеон на Средиземном море.
Сэр Горацио был назначен командующим эскадрой, со стоявшей из четырнадцати первоклассных кораблей, но по пути из Англии его преследовала цепочка неудач: во время сильного шторма эскадра рассеялась, и он потерял из виду несколько фрегатов; за время долгого плавания истощились съестные запасы, среди моряков было много больных, некоторые корабли получили серьезные повреждения и требовали серьезного ремонта. Об этом Корделия знала со слов Марка Стэнтона.
Нельсон прислал сэру Уильяму Гамильтону письмо, в котором сообщил, что для дальнейшего продвижения эскадры ему необходимы провизия, фрегаты и опытные лоцманы.
— Сэр Уильям очень расстроен положением дел в эскадре, — жаловалась леди Гамильтон.
С Корделией и Дэвидом она говорила откровенно, испытывая необходимость поделиться с кем-то своими сокровенными мыслями и тем самым облегчить мучившую ее тревогу.
— Может ли сэр Уильям помочь адмиралу Нельсону? — озабоченно спрашивал ее Дэвид.
— Что он может сделать? — с тяжелым вздохом отвечала леди Гамильтон. — Король подписал соглашение, в котором обязался не пускать в свои порты британские корабли и не снабжать их провиантом! А уж что касается фрегатов…
Леди Гамильтон в отчаянии смолкла, и они поняли, что даже королева Мария-Каролина не посмеет помочь англичанам, когда французские войска угрожают ее государству.
Сейчас, сидя в беседке над обрывом и любуясь открывающимся видом, Корделия старалась не думать о войне, кораблях, французах и коварном Наполеоне.
Сегодня ей хотелось наслаждаться красотой Неаполя и забыть обо всем другом.
Бабочки кружили над камелиями, цветы жасмина благоухали, белый голубь, один из тех, что содержались на голубятне, опустился на край балюстрады напротив нее и пытливо уставился своими красноватыми глазками-бусинками.
Девушка сидела не шелохнувшись, слушая воркование голубя, напомнившее ей о диких голубях в Стэнтон-Парке и о заброшенном теперь родном доме, в котором остались жить лишь несколько слуг.
Ставни на окнах были заперты, мебель накрыта чехлами, и никто не знал, когда в доме появятся хозяева, да и появятся ли вообще.
Корделия всегда представляла, что будет жить в Стэнтон-Парке до женитьбы Дэвида или до той поры, пока сама не выйдет замуж и не переедет в дом супруга.
Брату она боялась признаться, что ее сердце разрывалось при мысли о том, что, оставив дом, она рассталась со всем, что было дорого ей, что связывало ее с воспоминаниями об отце и матери.
Мать обожала Дэвида и больше внимания уделяла ему, а потому для Корделии отец был ближе и в ее глазах воплощал все самые лучшие человеческие качества.
Она любила его слепо, как способен был любить только ребенок, не подвергая сомнению и не анализируя свои чувства, испытывая счастье от одного его присутствия.
Сэр Уильям немного напоминал ее отца, и потому ей легко было понять леди Гамильтон, жизнь которой, судя по слухам, была неустроенной и малодостойной до приезда в Неаполь, где она нашла счастье с ним.
Сэр Гамильтон, казалось, не обращал внимания на открытое восхищение и чрезмерное внимание, проявляемые к его жене пылкими неаполитанскими аристократами.
«Возможно, брак с мужчиной, который намного старше женщины, — большая ошибка», — подумала Корделия, но при этом не могла не признать, что подобное замужество бывает порой счастливым, так как придает женщине чувство надежности и защищенности.
При мысли же о браке с молодым мужчиной, как тот, что преследовал ее в Англии, или с неаполитанским герцогом она помрачнела и с сожалением подумала, что в такой прекрасный день не стоит предаваться подобным размышлениям.
Но девушка ничего не могла с собой поделать, и мысли текли своим чередом. В герцоге ее особенно пугала сила его страсти, которую он и не собирался скрывать от нее. Она это чувствовала, но, будучи невинной, не понимала, к чему это приведет.
«Нельзя судить обо всех мужчинах по тем немногим, кого я знаю», — рассуждала Корделия с присущим ей здравым смыслом.
Услышав чьи-то шаги на посыпанной гравием аллее, ведущей к беседке, она решила, что это Марк Стэнтон, который уже знал, что его кузина очень любит это место.
«Если ему сказали, что я вышла в сад, — подумала девушка, — то он догадался, что я нахожусь в беседке».
Шаги приблизились, ветки жасмина, закрывающие вход в беседку, раздвинулись. Увидев, что перед ней не Марк Стэнтон, которого она ожидала, а герцог ди Белина, Корделия замерла и сжалась от страха.
Он направился к ней с лучезарной улыбкой, а она не могла пошевелиться и только смотрела на него широко открытыми, испуганными глазами.
Герцог ди Белина в силу своего положения был чрезвычайно самоуверенный мужчина. Едва достигнув совершеннолетия, он считался самым знатным и привлекательным холостяком в неаполитанском обществе. К тридцати годам герцог испытал все наслаждения от удовольствий и развлечений, которыми так была богата столица королевства, и был уверен, что любая женщина, будь она знатной или простушкой, с готовностью предложит ему свою любовь, если только он соизволит обратить на нее свое благосклонное внимание.
В его жизни еще не было случая, когда женщина относилась к нему холодно или отвергала его, пока он не встретил Корделию.
Ее нежная, чистая красота пленила его с первого взгляда.
Он пресытился сладострастными чарами, которыми одаривали его в Неаполе, в других городах по всей Италии, куда бы ни заносила его судьба.
В отличие от темных, горящих глаз, от смуглой кожи и ярких, жадных до поцелуев губ, тонкие, классические черты лица Корделии, ее белая кожа, золотистые волосы и гордые, сдержанные манеры восхитили его, как никогда раньше.
Герцог ди Белина твердо решил, что эта очаровательная девушка непременно должна принадлежать ему, но при ее положении в обществе он мог добиться ее, только предложив ей законный брак, что он и сделал с видом короля, оказывающего благодеяние своей милостью.
Когда же Корделия Стэнтон отказала ему, его удивление было настолько велико, что со стороны могло показаться смешным.
Свою уязвленную гордость неаполитанский герцог утешил простым объяснением: Корделия — англичанка, натура холодная и рассудительная, а потому расчетлива и не спешит с ответом, разыгрывая при этом из себя недотрогу.
Представить, что он может быть неприятен особе женского пола и даже пугать ее, ему и в голову не приходило.
Герцог был совершенно уверен в своей мужской привлекательности, а длинный шлейф любовных побед, тянущийся за ним, давал ему неоспоримое право считать, что не было на свете женщины, равнодушной к нему.
Когда Корделия отвергла его предложение, он обратился к леди Гамильтон, чтобы заручиться ее поддержкой и помощью.
Как герцог и ожидал, леди Эмма с готовностью согласилась помочь ему. Она и вправду считала превосходной идеей пополнить высшее общество Неаполя еще одной знатной англичанкой.
Но как бы искусно леди Гамильтон ни доказывала выгоды брака с влиятельным герцогом ди Белина, на Корделию это не производило ни малейшего впечатления.
К своему удивлению, герцог обнаружил, что молодая англичанка ничуть не была польщена его вниманием и умышленно избегала его общества, ускользала от его ухаживаний, чем все больше и больше расстраивала его и лишала надежды.
Поначалу очарованный и увлеченный красотой Корделии, он в последнее время был доведен до безумия ее равнодушием и пренебрежением.
В нем пробудился древний охотничий инстинкт, и с настойчивостью, которую ранее он никогда не проявлял, герцог решил пойти на любые меры — заставить ее выйти за него замуж.
«Никто, — сказал он себе, — даже этот ничтожный капитан Стэнтон, который так и крутится возле нее, не помешает мне сделать Корделию своей женой!»
Занятый только своими чувствами и не желавший понимать чувства других, герцог ди Белина никак не мог смириться с ударом по самолюбию, нанесенным неожиданным известием, полученным предыдущим вечером в королевском дворце, что скорый отъезд Корделии Стэнтон на Мальту предрешен.
Там же, на приеме во дворце, где Корделия присутствовала, сопровождая сэра Уильяма и леди Гамильтон, он пытался поговорить с ней, но девушка проявила неожиданное для нее хитроумие и покинула дворец, не дав герцогу возможности остаться с ней наедине ни на одну минуту.
На следующее утро он встал непривычно рано и решил отправиться в палаццо Сесса до того часа, когда там обычно начинали принимать визитеров.
Герцог предусмотрел, что в это время леди Гамильтон была еще в постели, а брату Корделии или ее кузену Марку Стэнтону не придет в голову разыгрывать роль сторожевых псов при девушке ранним утром.
Его предусмотрительность оправдалась, когда слуги в палаццо британского посла сказали, что Корделия вышла в сад.
— Не надо, я сделаю это сам! — ответил он резко на предложение дворецкого доложить о его приходе.
Когда же тот попытался протестовать, герцог грубо отчитал его по-итальянски, после чего лакей лишь уважительно поклонился и пропустил его.
Герцог превосходно ориентировался в саду, окружавшем резиденцию британского посла.
Каждый, даже самый укромный, уголок сада был ему знаком, потому что во время многочисленных балов и приемов, которые давал британский посол, он водил туда хорошеньких женщин, чтобы без помех насладиться их прелестями.
Шагая по дорожкам, герцог с самодовольной ухмылкой подумал, что в саду, пожалуй, не было ни одного местечка, где бы он ни целовал жаждущих его поцелуев губ или не обнимал трепещущих от страсти женских тел.
Раздвинув ветви жасмина и увидев Корделию, сидевшую в беседке, он, глядя на копну золотистых, блестевших на солнце волос, подумал, что еще никогда англичанка не казалась ему столь красивой и желанной.
Герцог подошел к ней немного развязной походкой человека, хорошо сознающего красоту и привлекательность своей наружности и манер.
— Я так и знал, что найду вас здесь, — сказал он голосом, в котором неизменно звучала томность, когда герцог общался с женщиной.
— Я… должна вернуться в дом.
Корделия хотела было подняться со скамейки, но герцог остановил ее, положив руку на плечо, и присел рядом.
— Не надо убегать от меня. Я хочу поговорить с вами, Корделия.
Услышав, что он обратился к ней по имени, она возмутилась дерзости герцога, но еще неприятнее было чувство отвращения от прикосновения его руки.
Ее сердце бешено билось, во рту пересохло.
Корделия не могла понять, почему этот человек так пугал ее, но ясно сознавала, что хотела бы избавиться от его общества как можно скорее.
Однако выйти из беседки, минуя его, было невозможно, а он наверняка преградил бы ей путь.
— Нам не о чем… говорить, — заставила она себя промолвить с большим усилием.
— Напротив, нам надо многое обсудить, — возразил герцог. — Это правда, что завтра вы отплываете?
— Да, мы направляемся на Мальту.
— Вот этого-то я и не могу допустить. Вы не должны покидать меня, — с жаром произнес он.
— Я все-таки уезжаю с братом и… моим кузеном — капитаном Марком Стэнтоном.
Корделия хотела произнести эти слова твердо и решительно, но голос ее предательски дрожал, и все потому, что герцог продолжал сжимать рукой ее плечо.
Она попыталась высвободиться, но оказалось, что совершила ошибку, так как его пальцы еще крепче сжались.
— Я люблю вас, Корделия! — сказал герцог, не сводя с нее пылкого взгляда. — Вы не можете уехать, зная, что я хочу жениться на вас!
— Я уже говорила вашей светлости, что глубоко… тронута вашим предложением, но не могу… выйти за вас замуж.
— Почему?
— Я не люблю вас!
Он коротко рассмеялся, но в его смехе прозвучала угроза.
— Меня это не смущает, Корделия. Я научу вас любить меня, Carissima. Я научу вас всему, что касается любви. Вы научитесь желать меня с той же страстью, какая сжигает меня.
Корделия почувствовала, что, говоря это, герцог придвинулся к ней еще ближе, а в его словах был такой огонь, который, казалось, опалял.
— Нет! Нет! Я никогда не смогу… любить вас! Никогда!
— Почему вы так в этом уверены? — спросил он, не собираясь отступать, — Вы такая красивая, такая желанная! Я с ума схожу от вас! Не могу спать, всю ночь думаю о вас, желаю вас. Бог свидетель, никогда я не желал так ни одной женщины!
В его словах прозвучала животная страсть, что заставило девушку испуганно вскочить со скамьи.
— Пустите меня! — воскликнула она. — Я же сказала, что никогда… не смогу стать вашей женой!
— А я твердо уверен, что будете!
Герцог тоже встал и повернулся к Корделии лицом, преграждая ей путь.
Усилием воли девушка постаралась подавить охватившую ее панику и, гордо вскинув подбородок, бесстрашно посмотрела на него, хотя губы ее дрожали.
— Позвольте мне уйти! Мне нечего больше вам сказать… кроме того, что я никогда не выйду за вас замуж… И что завтра мы отплываем!
Порыв бесстрашия покинул ее, и она закончила говорить почти шепотом. По опасному блеску в его глазах Корделия поняла, что ее сопротивление еще сильнее разожгло страсть герцога и он потерял контроль над собой.
Он протянул руки, собираясь обнять ее, но девушка отступила на шаг, огляделась по сторонам, словно надеясь на чью-то помощь, но, увидев, что рассчитывать приходится только на себя, громко закричала…


Марк Стэнтон тоже прощался перед отплытием на Мальту…
Он посетил Гамильтонов, чтобы объявить о времени отплытия корабля, когда ему подали записку от Джианетты с просьбой отобедать с ней.
«Мне надо сообщить вам что-то очень важное», — приписала княгиня внизу под своей размашистой подписью.
Постскриптум его заинтересовал, но не только из чистого любопытства Марк решил навестить княгиню. Их давние отношения многое значили для обоих, и для него было немыслимо покинуть Неаполь, не повидавшись с ней.
В палаццо Сесса он убедился, что за Корделией хорошо присматривали после того злополучного вечера, когда герцог ди Белина напугал ее своими домогательствами.
Было решено, что в последний день пребывания в Неаполе Корделия вместе с Гамильтонами посетит театр, где будут присутствовать король с королевой, а затем они отправятся в королевский дворец на вечерний прием.
— Мы будем рады, если вы присоединитесь к нам, коль пожелаете, — предложила леди Гамильтон.
Марк Стэнтон, однако, с извинениями отказался.
Приемы в королевском дворце вызывали у него скуку, а кроме того, он недолюбливал слабовольного и недалекого неаполитанского короля и не слишком скрывал свое мнение о нем.
Да и королева раздражала его, хотя он питал к ней уважение и надеялся, что она, испытывая ненависть к французам, могла бы стать хорошим союзником Англии в борьбе против Наполеона Бонапарта.
Что же касалось подхалимов, наводнявших королевский двор, и вероломной знати, втайне поклонявшейся французам, то Марк испытывал к ним отвращение.
Ему было известно, что трехцветный флаг развевался на башнях многих замков, принадлежавших древним неаполитанским родам, а их хозяева, грубо говоря, подлизывались к тем, кто готов был завоевать их в ближайшее время.
Вот почему Марк Стэнтон с большим удовольствием принял приглашение княгини и, прибыв в ее палаццо, обнаружил, как и предполагал, что он — единственный гость, а самое главное — гость желанный.
Погода в середине мая была очень теплой, что позволило княгине предстать перед гостем, облачившись в минимум одежды.
Платье из зеленоватого газа, отделанное золотой каймой, было настолько прозрачно, что скорее подчеркивало, чем скрывало ее наготу.
Зато драгоценностей на ней было предостаточно: на груди блистало огромное ожерелье из изумрудов, рубинов и бриллиантов, в уши были вдеты длинные, покачивавшиеся при каждом движении серьги. В этом наряде она походила на красавицу-невольницу из восточного гарема.
Темные миндалевидные глаза бросали на Марка манящие взгляды, а яркие губы без слов говорили, как она была рада видеть его.
— Марк! Марк! Как мог ты так жестоко обойтись со мной? Последние дни ты упорно избегал меня!
— Я был занят ремонтом корабля, ведь завтра мы отплываем, — ответил он, не задумываясь.
— И танцевал на балах в британском посольстве, — с укоризной сказала Джианетта. — Распустившаяся роза или свежий бутон привлекли тебя?
Марк Стэнтон ничего не ответил и прошел из пышно обставленного салона на балкон.
— Ну, не буду мучить тебя, — сказала она тихо и взяла его за руку. — Я очень рада, что ты пришел. Мне ведь больше ничего не надо, лишь бы чувствовать тебя рядом и говорить тебе о своей любви.
Он вопросительно улыбнулся и насмешливо сказал:
— Польщен твоими заверениями, Джианетта, только не знаю, насколько они искренни.
— Я люблю тебя, Марк. До той ночи, когда ты в последний раз был у меня, я не представляла, как сильно я тебя люблю. Из-за тебя я приняла поистине героическое решение.
— Какое же? — поинтересовался он. Его удивил ее серьезный тон.
— Я решила покинуть Неаполь.
— Я этого никак не ожидал.
— Жениться ты на мне не хочешь, — сказала княгиня, — а в сравнении с тобой все остальные здешние мужчины кажутся мне скучными и бесхарактерными. Они только способны нагонять скуку!
— Сожалею, что я оказался причиной твоего разочарования в них, — сказал Марк, но в глазах его засветился насмешливый огонек.
— Я вижу, что ты мне не веришь, но это правда! — В голосе княгини сквозила истинная страсть. — Ты — изумительный любовник, после тебя все мужчины мне представляются ничтожествами. Поэтому я не могу оставаться здесь.
— Ты просто «жаждешь новых мест и дел», — процитировал Марк, совершенно не растроганный ее признаниями.
Джианетта согласно кивнула, и серьги мелодично зазвенели в наступившей напряженной тишине.
— Думаю поехать в Париж, — наконец произнесла она. Сознавая, какой вызывающий смысл прозвучал в ее словах, княгиня бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц, чтобы увидеть его реакцию.
— Прекрасная мысль! — ничуть не удивился ее выбору Марк. — Когда Наполеон устанет от войны, то создаст свой двор. Нечего сомневаться, что и в этом царстве прекрасных женщин ты будешь блистать.
— Я тоже так подумала, — сказала княгиня с легким вздохом. — Мне нелегко было принять это решение, но ты разбил мое сердце, отказавшись жениться на мне.
— Следовательно, я должен отвечать за все, что бы ни случилось с тобой, ты это имеешь в виду, Джианетта?
Он выглядел невозмутимым и взял бокал с шампанским, который подал ему слуга.
— Да, ты виноват, Марк, — сказала княгиня. — Буду ли я искать мужчину, похожего на тебя, в Париже, Вене или в Москве, мне никогда не найти моряка, который покорит мое сердце, как это сделал ты.
Они обедали в будуаре при свете свечей.
Марк Стэнтон был тронут любовью, если этим словом можно было назвать то чувство, что он читал в глазах княгини.
Когда обед подошел к концу и прислуга покинула комнату, Марк откинулся на спинку стула, взял рюмку коньяка и, любуясь игрой света в хрустале, спросил:
— Что за важный секрет ты хотела мне сообщить, Джианетта?
Княгиня оглянулась, чтобы убедиться, что дверь плотно закрыта, и тихо сказала:
— Вчера вечером я обедала у французского посланника. Он вопросительно поднял брови, но ничего не сказал.
— Обед проходил в узком кругу, — продолжила княгиня, — и посланник открыто говорил о последних событиях.
— Ты намекаешь, что ему известно о твоих политических симпатиях? — уточнил Марк, не удержавшись от сарказма.
В глазах княгини вспыхнул огонек, но она тотчас потупила взор.
— Несколько раз… я оказывала ему определенные услуги. Марк отпил глоток коньяка и не стал уточнять, какие именно.
— Посланник рассказал нам об истинных целях Наполеона в Средиземном море.
Марк молча наблюдал за княгиней, не торопя ее и не задавая вопросов.
— Он намерен захватить Египет! Нечто подобное Марк подозревал, но услышать подтверждение своим догадкам было для него ударом.
— В его планы в конечном счете, — продолжала княгиня, — входит завоевание Индии.
У Марка перехватило дыхание. Да, замыслы у этого молодого корсиканца были смелые и честолюбивые, но, судя по тому, чего он уже достиг, вполне выполнимые.
— Французские агенты, — почти шепотом сказала княгиня, понимая, что выдает важные политические секреты, — уже подготавливают почву для восстания против англичан на Индустане.
— Сколько солдат у Бонапарта в Тулоне? — не удержался он от вопроса.
Минуту помолчав, словно размышляя, стоит ли доверять Марку военную тайну, княгиня ответила:
— Говорят, что около восьмидесяти тысяч!
Марк был потрясен, однако сохранил спокойное выражение на лице.
— Что ж, благодарю, — сказал он невозмутимо.
— И это все? Больше ты ничего не хочешь мне сказать? — Джианетте не удалось скрыть свое разочарование.
— Красноречивее выказать тебе свою благодарность я смогу, если мы будем ближе.
— Именно этого я и хочу!
Княгиня поспешно встала из-за стола.
Они прошли в спальню. В комнате, освещенной лишь несколькими свечами, стоял таинственный полумрак, а воздух был наполнен особым ароматом хозяйки.
Джианетта приблизилась к нему. Он осторожно вынул из ее ушей серьги, затем снял редкое по красоте ожерелье.
Порывисто обняв ее, Марк впился губами в ее жаждущий поцелуев рот.
Огонь, всегда сопутствующий их близости, разгорелся в бушующее пламя.
Жар страсти, обжигающий и всепоглощающий, то нарастал, то затухал, доводя их любовные утехи то до неистовства, то до тихих ласк по мере того, как темнота ночи отступала перед рассветом, пока первые лучи солнца не позолотили туманную даль моря.
Наконец, дойдя до полного изнеможения, любовники уснули.


Проснувшись, Марк Стэнтон обнаружил, что время уже давно перевалило за тот час, когда он обычно уходил от княгини. Сегодня он нарушил правило возвращаться к себе по еще спящему городу.
С минуту он лежал, глядя на мирно спавшую рядом с ним Джианетту.
Во сне она была еще красивее: блестящие черные волосы разметались по белому шелку подушек, волной спадая на обнаженные плечи; длинные ресницы покоились над слегка порозовевшими щеками.
Глядя на нее, Марк пытался найти ответ на вопрос, почему считал невозможным дать ей любовь, которую она хотела получить от него.
Ее ласки пробуждали в нем страсть, но не только физическая близость привлекала его к ней. Джианетта была умна, хорошо образованна, и потому они быстро нашли общие интересы.
Однако Марк понимал, что ему недостаточно было того, что она ему предлагала.
Страсть могла со временем пройти, а от женщины, которую он когда-нибудь возьмет в жены, ему требовалась не одна страсть.
Внезапно ему пришло в голову, что он хочет именно той любви, которую недавно описывал Корделии.
С той ночи, когда они сидели в беседке, он часто задумывался над тем, как мог отважиться говорить с ней о любви, объяснять это чувство словами, которые до этого никогда не приходили ему на ум.
Эти слова, объяснявшие ее чувства и страхи, словно диктовались ему свыше, и, произнося их, Марк сознавал, что говорил правильные и нужные вещи, чувствовал, что мог помочь ей.
Все им сказанное, казалось, давно дремало в тайниках его души, а он этого и не понимал.
Вообще-то Марк Стэнтон и не привык говорить о чувствах. Он был всегда человеком действия.
Ему было всего двадцать лет, когда, повинуясь жизненным обстоятельствам, Марк оказался на борту торгового судна, направлявшегося в Вест-Индию.
За время плавания он многое узнал о жизни, доселе ему неведомой.
Его привели в ужас обращение с командой корабля, трудности и лишения, выпадавшие на долю простых матросов и морских офицеров.
Марк увидел воочию, что корабль в открытом море частенько превращался в ад не только для команды, но и для пассажиров, и дал себе слово, что, когда придет время ему стать капитаном, он будет обращаться с матросами как с людьми, а не как с животными.
Первое дальнее плавание в Вест-Индию породило в нем страстное желание управлять судном. Благодаря энтузиазму, настойчивости и немалым способностям его желание сбылось на удивление быстро, и через несколько лет Марк Стэнтон уже командовал кораблем, стоя на капитанском мостике.
Его отец не был богат, как большинство родственников, и Марку пришлось зарабатывать деньги самому. В те времена приличные деньги можно было получить, промышляя на Средиземном море.
Христиане, враждовавшие с неверными, плавали по морю, грабя корабли неверных. Команда христианского корабля получала долю захваченного груза, а капитану платили комиссионные от продажи каждого раба, доставленного живым на Мальту.
Капитану доставалась самая большая часть от военной добычи и пиратских грабежей, а капитан Марк Стэнтон был очень удачлив как в военном, так и пиратском деле.
Искать охотников до его услуг ему не было нужды, слава о нем разошлась, как круги по воде.
С такой репутацией Марк пользовался большим спросом. Даже Великий Магистр, принц де Роган, с которым он был дружен, высоко ценил его опыт в морском деле и не раз предлагал ему стать рыцарем Ордена Святого Иоанна.
Марк лишь посмеивался над этим предложением, не принимая его всерьез.
— Я с восхищением и уважением отношусь к Ордену, ваше преосвященство, ценю военные навыки ваших рыцарей, но обет безбрачия в моих устах будет звучать как насмешка!
Великий Магистр тяжело вздохнул в ответ.
— Для нашего Ордена это большая потеря, капитан Стэнтон. Но мне бы хотелось, чтобы, помимо всего прочего, вы заняли бы место наставника в моей новой школе математических и навигационных наук.
— Всегда к вашим услугам, ваше преосвященство. Только попросите, — отвечал Марк Стэнтон и действительно не раз выполнял различные поручения Ордена.
Он не лукавил, говоря Великому Магистру, что обет безбрачия не для него.
Во время долгого плавания Марк мечтал об отдыхе на берегу в нежных объятиях женщины, а найти такую женщину ему не составляло труда, в каком бы порту он ни оказался. После такого отдыха он чувствовал себя бодрым и сильным, готовым к выполнению трудных обязанностей капитана.
Во всех портовых городах вдоль побережья Средиземного моря его возвращения ждали немало женщин.
Хотя Марк был рад повидаться с ними и принять их любовь, он понимал, что в его жизни они значили очень мало, и, уйдя в плавание, быстро забывал их.
Возможно, только Джианетта значила для него больше, чем другие, хотя он тоже был в этом не очень уверен. Марк вспоминал о ней тогда, когда его корабль бросал якорь в гавани.
Как бы красива и остроумна ни была княгиня ди Сапуано, он никогда не связал бы себя с ней или с подобной ей женщиной.
Марк осторожно покинул ее ложе, стараясь не потревожить спящую женщину.
Одевшись, он с минуту колебался, не зная, стоило ли ее будить, чтобы попрощаться, но затем решил не делать этого.
Он предвидел бурную сцену, со слезами и клятвами, которая лишь испортила бы воспоминание о последней ночи, наполненной нежностью и страстью.
Выйдя на балкон, Марк сорвал алую розу с кустов, в обилии росших вдоль перил.
Вернувшись в спальню, он положил розу на подушку, где еще недавно покоилась его голова.
Марк не сомневался, что Джианетта поймет смысл его скромного подношения: красная роза — символ прощания, его последнее «прости». Затем он тихо вышел из спальни и осторожно прикрыл дверь.
Сев в наемную карету, он быстро добрался по уже многолюдным улицам до гостиницы.
Он умылся, переменил костюм и, только приведя себя в порядок, посмотрел на часы. Марк недовольно поморщился, ругая себя за недопустимое легкомыслие.
Его отсутствие в этот час на корабле, когда необходимо было проверить, все ли готово к отплытию, барон и Дэвид наверняка восприняли как пренебрежительное отношение к своим обязанностям капитана.
Дэвид, должно быть, находился на судне или дожидался его, как и накануне в посольстве. Марк поспешил в палаццо Сесса, надеясь застать его там.
— Могу я видеть графа Ханстэнтона? — спросил он дворецкого, который поклонился ему с почтением.
— Нет, капитан, его милость отбыли на верфь рано утром.
Марк ожидал такого ответа и уже собирался сесть в ожидавшую его карету, но потом решил задать еще один вопрос:
— А леди Корделия? Она уже встала?
— Ее милость в саду, капитан. Леди Корделия встала рано и вышла прогуляться по саду. Несколько минут назад к ней присоединился один джентльмен.
— Джентльмен? — спросил Марк с некоторым удивлением. Слова дворецкого заинтриговали его. С кем же могла встречаться Корделия в такое раннее время?
— Да, капитан, герцог ди Белина. В первое мгновение Марку почудилось, что он ослышался.
Ни секунды не раздумывая, он быстро поднялся по ступеням, торопливо прошел мимо удивленного дворецкого на террасу и спустился в сад.
Марк был уверен, что найдет Корделию в беседке на берегу, где они недавно беседовали о любви.
С несвойственной ему сентиментальностью Марк подумал, что Корделия выбрала столь ранний час, чтобы попрощаться с Неаполем и бросить последний взгляд на залив.
Он торопливо шел по аллеям, затем по извилистой узкой дорожке, посматривая по сторонам, не мелькнет ли где среди кустов фигура Корделии.
Подходя к беседке, он услышал женский крик.


Герцог не ожидал столь упорного сопротивления от такой хрупкой, слабой на вид девушки, как Корделия.
Она боролась с ним, как тигрица, извиваясь и вырываясь из его рук, колотя кулачками по его груди и испуганно отстраняясь, когда герцог пытался прижать ее к себе, стараясь поймать губами ее рот.
Корделия мотала головой из стороны в сторону, увертываясь от его губ. Когда девушка поняла, что силы ее на исходе, она пронзительно закричала.
Но герцог не обратил на это внимания, надеясь, что в отдаленном уголке сада никто не услышит ее зова о помощи. Он знал, что еще секунда, другая, и ее сопротивление будет сломлено.
Она дышала прерывисто, постепенно теряя силы, и в тот момент, когда герцог почувствовал, что девушка готова сдаться, чья-то сильная рука сзади схватила его за бархатный воротник сюртука.
Герцога с силой оторвали от Корделии, последовавший за этим удар кулаком в лицо свалил его на скамью, где он только что сидел с Корделией.
Герцог в ярости закричал и увидел перед собой взбешенного Марка Стэнтона, чьи голубые глаза горели, как у ангела-мстителя.
— Как вы посмели ударить меня?! — закричал на него герцог по-итальянски.
Однако он не был трусом и своими спортивными успехами прославился среди неаполитанских аристократов.
Он считался лучшим фехтовальщиком в Неаполе, первоклассным боксером и поддерживал прекрасную физическую форму, ежедневно занимаясь в гимнастическом зале, специально оборудованном при его дворце.
Герцог не был сторонником выяснения отношений в кулачном бою, сейчас он был так взбешен, что ему некогда было задумываться над более цивилизованными методами разрешения конфликта.
Он бросился на Марка как разъяренный бык, надеясь с легкостью повалить его на землю, как ему всегда удавалось расправляться с противниками в боксерской школе, которую герцог иногда посещал.
Но тело Марка было твердым, как железо, а кулаки наносили такие сильные и точные удары, что герцог быстро понял, что, получив подобный удар в голову, он упадет бездыханным.
Мужчины, увлеченные борьбой, не обращали внимания на Корделию. Девушка, стараясь унять дрожь, сотрясавшую ее тело, поспешила спрятаться за скамейку. Деревянная спинка скамьи защищала ее от беспорядочно двигавшихся в схватке мужчин.
Она все еще не могла поверить, что случилось чудо и Марк пришел ей на помощь в тот самый момент, когда сил сопротивляться у нее уже не осталось.
Из-за слабости и страха она неизбежно была бы вынуждена сдаться, и тогда герцог добился бы своего и поцеловал ее.
В состоянии полного отчаяния у девушки мелькнула мысль, что она умрет, если только он поцелует ее.
И вот, почти побежденная в неравной борьбе, Корделия чудом была спасена.
Мужчины продолжали ожесточенно драться, а девушка, дрожа всем телом и затаив дыхание, смотрела на них, не в силах оторвать глаз.
Они, казалось, не ощущали полученных ударов, не собирались уступать друг другу. Трудно было понять, кто из мужчин одерживает верх в этом поединке, хотя у герцога изо рта на подбородок текла кровь, а на лице Марка не было ни одной ссадины.
Стэнтон был значительно выше ростом, а герцог крепче телом и при этом наносил удары с таким остервенением, что Корделия испугалась за своего кузена.
Драка кончилась внезапно и неожиданно.
Марк нанес герцогу удар снизу по подбородку, который свалил его с ног.
Герцог пошатнулся и, потеряв равновесие, упал в куст олеандра.
Раздался треск ломающихся веток, затем все стихло, и только из кустов были видны нелепо раскинутые ноги герцога.
Корделия, побледневшая и испуганная, вышла из своего укрытия.
Марк, тяжело дыша, стоял посередине беседки и разглядывал разбитые в кровь костяшки на пальцах, его одежда пришла в полный беспорядок, шейный платок сбился набок, но выражение лица у него было невозмутимое, будто ничего не произошло.
Девушка подошла к нему, и по побледневшему лицу и выражению широко открытых глаз Марк понял, как она была напугана.
Он обнял ее за плечи, привлек к себе и почувствовал, как она дрожит.
— Все в порядке, Корделия, — мягко сказал Марк. — Успокойся, больше тебя никто не обидит.
Не сдержав эмоций, она уткнулась лицом в его плечо.
— Он… так напугал меня, — прошептала девушка.
— Понимаю, — сказал Марк, — но больше его нечего бояться. Он не осмелится повторить подобное.
Марк бросил взгляд туда, где неподвижно лежал герцог.
— Вернемся в дом.
Корделия продолжала дрожать, но уверенный голос Марка подействовал на нее успокаивающе.
Усилием воли она взяла себя в руки и отошла от него. Ей хотелось поскорее покинуть это место, которое прежде она так любила.
— Пойду поскорее за… мазью и… бинтами… для твоих рук, — сказала она, прерывисто дыша.
— Очень любезно с твоей стороны, — улыбнулся Марк. — К счастью, все раны на мне заживают быстро.
Корделия пошла вперед по узкой тропинке, и Марк, следовавший за ней, заметил, что она старалась держаться с достоинством и шла, гордо вскинув подбородок.
Подойдя к террасе, Корделия облегченно вздохнула, увидев, что на ней никого не было. Ей не хотелось привлекать к происшедшему ни внимание хозяев дома, ни слуг.
— Поднимусь наверх и принесу все необходимое, — сказала она нерешительно.
Марку Стэнтону было достаточно одного взгляда на ее бледное лицо, чтобы взять ее за руку и заставить сесть на диван.
— За бинтами я пошлю слугу, и тогда мы посмотрим, хорошо ли ты умеешь накладывать повязки, — сказал он.
Улыбнувшись, Марк вышел на минуту из салона, а когда вернулся, то опустился рядом с ней и взял ее за руку. Она почти окончательно пришла к себя, а близость кузена, казалось, придавала ей новые силы.
— Сожалею о случившемся, Корделия. Девушка жалобно посмотрела на него, и он увидел, что в глубине ее серых глаз все еще таится ужас.
— Не могу поверить… что мужчина способен вести себя… подобным образом, — сказала она в растерянности.
— Не все мужчины ведут себя как герцог, — ответил Марк. — Ты должна быть благоразумной, Корделия, и постараться забыть о том, что случилось.
— Ты же говорил… что он больше… не подойдет ко мне, — пробормотала Корделия тоном обиженного ребенка.
— Я думал, что имею дело с человеком чести, — сказал Марк. — Прости, Корделия, я оказался недостаточно опытным покровителем. Я получил хороший урок и в другой раз никому не стану верить!
— Другого раза… я не переживу, — едва слышно произнесла она. — Возможно, я все-таки решусь…
Марк угадал ход ее мысли, которая возвращала ее к решению уйти в монастырь, поэтому торопливо перебил ее:
— Нет! И не думай об этом, Корделия! Кроме того, мне не хотелось бы считать тебя трусихой.
— Трусихой? — Она вскинула на него глаза, полные недоумения и горечи.
Марк почувствовал, что его замечание задело ее.
— А разве не трусость бежать от реальной жизни, пусть трудной, но и прекрасной? — спросил он. — Только что пережитое тобой очень неприятно, я понимаю, но у тебя хватает ума, чтобы понять, что за все приходится расплачиваться.
— Расплачиваться?
— А как же? Из-за твоей красоты любой мужчина может потерять голову и утратить контроль над своим поведением. Марк заметил удивленное выражение ее лица и продолжал:
— Постарайся выкинуть из памяти все плохое, что здесь случилось. Пойми, Корделия, ты имела дело с неаполитанцем, а в Неаполе, слава богу, ты теперь окажешься не скоро.
Он ободряюще улыбнулся.
— Правда, на острове, куда ты едешь, очень много молодых мужчин, но все они уже дали или вот-вот дадут обет безбрачия. Поэтому на Мальте ты будешь в безопасности. И все-таки не забывай, Корделия, что ты очень красива и способна свести с ума любого мужчину!
Услышав неожиданный комплимент из уст кузена, она покраснела и стыдливо отвела глаза.
— Ты действительно… так думаешь?
— Давай договоримся об одном: всегда говорить друг другу правду. Если я говорю, что ты красивая, то поверь, Корделия, я говорю искренне.
— Благодарю…
В салон вошел слуга, неся на подносе бинты, мазь и все необходимое, чтобы наложить повязку на поврежденные кисти рук Марка.
Другой слуга принес вино, и Марк заставил Корделию сделать несколько глотков.
— Но еще очень рано, — попыталась протестовать девушка.
— Ты пережила сильное потрясение, — настаивал Марк. — Если бы мы были в Англии, то я предложил бы тебе выпить грог или пунш, но здесь мы несколько часов прождем, пока их приготовят.
Она улыбнулась и покорно выпила несколько глотков вина.
Вскоре щеки ее порозовели, а глаза утратили испуганное выражение.
Затем Марк протянул ей руки и наблюдал, как она накладывала повязки на раны.
— Как ловко это у тебя получается! — похвалил он.
— По настоянию мамы я обучалась уходу за больными и ранеными. Папа обычно смеялся над этим, но я считала, что в жизни все может случиться. Возможно, мои знания пригодятся и на Мальте: если кто-то будет ранен, я смогу оказать помощь.
— Сомневаюсь, — возразил Марк. — У Ордена очень хорошие госпитали. Все рыцари-новички обучаются уходу за больными и работают в госпиталях, чтобы попрактиковаться.
— Дэвиду это не понравится, — сказала Корделия с улыбкой. — Он терпеть не может больных. Страдания других ему непонятны, потому что сам он отличается крепким здоровьем.
— Дэвиду все равно придется дежурить в госпитале, — сказал Марк холодно.
— Свой долг он выполнит, — сказала Корделия, — но лучше бы это сделала я.
Марк Стэнтон посмотрел на свои аккуратно забинтованные руки.
— Теперь я знаю, к кому мне обращаться за помощью. Он встал.
— Полагаю, Корделия, ты не испытываешь желания снова столкнуться с герцогом, когда он придет в себя. Поднимешься к себе в спальню или предпочтешь отправиться со мной на верфь?
Она нерешительно посмотрела на него снизу вверх.
— Мне бы не хотелось… докучать тебе. Марк посмотрел на нее с высоты своего роста, улыбнулся и без тени насмешки ответил:
— Тебе это никогда не удастся!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - На парусах мечты - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману На парусах мечты - Картленд Барбара



Героиня просто святая - помолилась, и герой в нее влюбился; опять помолилась, и их тут же спасли от кораблекрушения. Странно, что она забыла помолиться о спасении брата, но он был обречен с самого начала - как бы иначе герой-наследник получил его родовое поместье? Мне понравились только описания Неаполя и Мальты: 5/10.
На парусах мечты - Картленд БарбараЯзвочка
19.03.2011, 16.48





Королевские династии и аристократические роды вырождались из-за того, что что кузены и акузины вступали в брак.
На парусах мечты - Картленд БарбараВ.З.,65л.
22.05.2013, 13.45








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100