Читать онлайн Мгновения любви, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мгновения любви - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.67 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мгновения любви - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мгновения любви - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Мгновения любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Симонетта откинула волосы со лба. Становилось жарко.
Солнечный свет заливал все вокруг, окутывая окрестности радужным сиянием. Каждый предмет, отражая солнечные лучи, казалось, сам начинал светиться, посылая свет дальше и дальше, до бесконечности.
Придирчиво разглядывая свой холст, девушка готова была прийти в отчаяние: никогда не удастся ей уловить этот ослепительно яркий свет, особый свет Ле-Бо. Наверное, следовало бы отказаться от тщетных попыток.
Потом она постаралась убедить себя, что нельзя быть столь малодушной. «Интересно, — подумала она, — а как чувствует себя папа».
Отец стоял за мольбертом невдалеке от нее. Он начал рисовать этот вид еще вчера, и девушка, нарочно выбрала для себя другой ракурс.
Для любого художника была бы серьезным испытанием попытка передать на холсте величие и неприступность обнаженных скал, словно таящих в себе скрытую угрозу.
Ниже стояли деревья в цвету, темные кипарисы напоминали стражников в карауле, золотистый утесник выделялся на фоне темно-сиреневых цветов лаванды.
— Слишком много всего сразу! — говорила себе Симонетта, начиная понимать, почему все художники чувствовали, что Ле-Бо бросает им вызов.
Утром ей показалось, что встреча с художниками несколько разочаровала отца.
Он никогда не отличался разговорчивостью по утрам, Но по его виду Симонетта поняла, что эта встреча не принесла отцу ожидаемой радости. Она надеялась, что он не станет винить в этом ее. Когда они уже кончали завтракать, Герцог сказал:
— Кажется, завтра приезжает Поль Сезанн, хотя, конечно, он совершенно непредсказуем.
— Ты говорил, что он живет в Провансе?
— Да. У него студия в Эксе, где расположены владения его семьи. Его друзья, с которыми я разговаривал прошлой ночью, сказали, будто Поль хочет встретиться со мной. Он приезжает на несколько дней. — Посмотрев на дочь, герцог добавил:
— Понимаю, что тебе тоже было бы интересно встретиться с ним. Я постараюсь привести его к нам, но у меня нет никакого желания вести тебя в гостиницу.
На этом разговор оборвался, герцог взял мольберт и холст и направился к двери, спросив Симонетту:
— Ты со мной?
— Да, конечно.
Чувствуя, что отец не расположен к разговору, девушка молчала. Они вышли из дома и направились к тому месту, которое герцог выбрал накануне.
Симонетта отыскала подходящее место для себя, но неожиданно поняла, что думает о Пьере Валери и его картине, изображающей Храм любви. Тут девушка сообразила, что не рассказала отцу о своем приключении прошлой ночью.
К тому же, обещая вечером позировать Пьеру Валери, она совершенно забыла о приглашении графа.
«Нужно все рассказать отцу во время ленча», — решила Симонетта. Но тут ей вспомнилась угроза отца немедленно отправить ее домой, если он заметит излишнее внимание к ней со стороны мужчин.
«Ведь это совсем не то», — убеждала она себя.
Но она не сомневалась, что отец сочтет ее поведение предосудительным. Ведь она ушла из дома, когда он не сомневался, что она уже в постели. К тому же отец возмутится, узнав, что она позволила себе беседовать с незнакомым художником, которого ей никто не представлял и которого он не знает.
«Лучше уж я вообще не стану ничего рассказывать, — подумала Симонетта. — Нет… мне нечего стыдиться… я ничего дурного не сделала… но мне не хотелось бы огорчать папу».
Она взглянула в сторону отца. Красивый и импозантный, герцог выглядел очень внушительно даже в одежде простого художника.
Интересно, а как выглядит она? Смогла ли она скрыть свое знатное происхождение? Впрочем, вряд ли кто-нибудь при встрече с ней заподозрит, что она аристократка, путешествующая инкогнито. Симонетта прекрасно сознавала, что именно это делало ее особенно уязвимой с точки зрения отца.
«Не буду я беспокоить его в самом начале нашего путешествия, — подумала Симонетта, — иначе он никогда больше не возьмет меня с собой».
Утром девушка оделась без помощи горничной. Мари накрыла стол к завтраку, предоставив в остальном их самим себе.
Симонетта вполне разделяла чувства отца, который время от времени с удовольствием ускользал от роскоши Фарингем-парка.
Они принадлежали к той части общества, где няни, горничные и лакеи опекали, нежили и холили детей.
Позднее появлялись гувернантки, да не одна.
В отличие от большинства знатных семейств, в которых образование считалось необходимым только мальчикам, герцог настоял, чтобы Симонетте были предоставлены те уже возможности развивать свои умственные способности, что и ее братьям.
В доме жили преподаватели французского языка, греческого, латыни, музыки и многие другие. Симонетта могла Научиться всему, лишь бы было желание.
Ее пытались учить даже математике, но она всегда нагоняла на девушку тоску.
Но это множество людей, задача которых состояла в том, чтобы служить ей, порой заставляла ее чувствовать себя птицей в клетке. И вот теперь, как и отец, она наслаждалась свободой.
Нет, было бы глупо заставлять его тревожиться за нее.
«Ему, несомненно, не понравился бы мой разговор с Пьером», — решила она.
Отец непременно запретит ей видеться с художником и заставит пообещать не выходить из дома в его отсутствие.
«Я просто забуду рассказать ему», — убедила себя Симонетта, глядя в синее небо над головой, и яркое солнце каким-то непостижимым образом избавило ее от чувства вины.
Труднее было решить, что делать сегодня вечером.
Во-первых, она обещала. Во-вторых, Симонетте казалось слишком грубым проигнорировать любезное пожелание молодого художника изобразить ее на его картине.
Необходимо честно объяснить ему, что она забыла про полученное раньше приглашение. Иначе это будет похоже на оскорбление.
«Я могу стать центром композиции его картины», — убеждала себя Симонетта. Но при этом ее не покидало чувство, что художнику просто хочется увидеться с ней снова. И ей самой хотелось того же.
Подходило время ленча, и она увидела, что герцог машет ей рукой.
— Нам пора возвращаться, — позвал он.
Симонетта сняла холст, собрала мольберт и по высокой траве направилась к тому месту, где работал отец.
— Как твои дела, дорогая моя? — спросил он, когда девушка подошла поближе.
— Неважно, — призналась Симонетта. — Все вокруг слишком красиво, и я не могу справиться с этой красотой.
Мне кажется, лучше начать с чего-нибудь менее значительного. Так будет проще.
Герцог рассмеялся.
— Но это малодушие с твоей стороны.
— Знаю, но ты не можешь не согласиться со мной. Этот вид значительно сложнее, чем любой пейзаж, который мы когда-либо рисовали.
— Возможно, ты права, но нам приходится пытаться снова и снова. И так всю жизнь. Не только в живописи.
Симонетта улыбнулась отцу.
Герцог больше ничего не сказал. Он взял свой холст, мольберт, и они направились к дому.
Девушке очень хотелось посмотреть на работу отца, но она не осмелилась попросить показать ей незаконченную картину. Герцога всегда это раздражало.
Любуясь красотой окружавшей их природы, отец с дочерью шли молча. Оба успели проголодаться и с удовольствием предвкушали восхитительный ленч.
Когда они уже подходили к дому, Симонетта неожиданно придумала, как предупредить Пьера.
После ленча она под благовидным предлогом задержится, отпустив отца вперед, а сама сходит туда, где накануне повстречала Пьера Валери.
Ленч превзошел все ожидания. Время прошло незаметно. Симонетта болтала без умолку, развлекая отца своими рассказами. Выпив вторую чашку кофе, герцог заторопился:
— Нам нельзя упустить солнечный свет. Освещение меняется здесь чуть ли не с каждой минутой. Я все время переделываю то, что уже написано. Боюсь, я никогда не кончу!
— Не беспокойся, все будет в порядке, папа! — попыталась успокоить герцога дочь. — Ты нарисуешь не одну, а по меньшей мере две, а то и три картины. Если вдруг нам станет грустно, твои картины напомнят нам о том волнующе прекрасном, что окружает нас сегодня.
Герцог поднялся из-за стола и провел рукой по волосам Симонетты.
— Ты прекрасная дочь, девочка. Хорошо, что я взял тебя с собой. Ты оказалась совершенно права. Без тебя мне здесь было бы одиноко.
— А я так люблю быть с тобой, папа!
Герцог взял холст.
— Ты готова?
— Не жди меня, папа. Я догоню тебя. Мне надо найти шляпку, а то я получу солнечный удар.
— Хорошо, я пойду, а ты найдешь меня на прежнем месте.
Как только отец вышел, Симонетта побежала наверх за соломенной шляпой с большими полями.. Девушка радовалась, что захватила ее с собой. Это была неплохая защита от палящего полуденного солнца.
Спустившись вниз, она приготовила холст и мольберт, чтобы не задерживаться, когда забежит за ними, предупредив Пьера Валери.
Убедившись, что отец скрылся из виду, она поспешила к храму.
Симонетта шла очень быстро, размышляя, что ей предпринять, если она не найдет художника.
Повидать художника позже, не предупредив отца, не представлялось возможным. Граф, вероятно, пришлет за своими гостями лошадей пораньше. Возможно, он даже назвал ее отцу точное время, но герцог либо забыл, либо не счел нужным сказать ей об этом.
Во всяком случае, ей будет необходимо вернуться домой заранее, чтобы успеть привести себя в порядок.
Она добралась до каменистого холма, на котором стоял храм. Сквозь кроны деревьев она попыталась разглядеть то место, где накануне располагался за мольбертом Пьер Валери.
Сначала ей показалось, что его там нет, но потом она увидела художника, и сердце ее радостно забилось.
Симонетта перелезла через живую изгородь и, незамеченная, приблизилась к молодому человеку.
Пьер поднял голову. Ей показалось, он не верит своим глазам, такое недоумение отразилось на его лице. Потом спохватившись, он встал ей навстречу, не выпуская из рук палитру. Симонетта подошла ближе. Теперь она могла разглядеть своего нового знакомого при дневном свете, и он показался ей еще красивее, чем в сумерках.
При светлой коже глаза Пьера были не ярко-голубыми, как у большинства нормандцев, а темными.
При виде девушки на его строгом лице с резко очерченным ртом неожиданно появилась мягкая улыбка.
Симонетта с трудом переводила дыхание.
— Вы оказали мне честь своим приходом, — первым заговорил Пьер. — К тому же я испытываю облегчение, убедившись, что вы не бесплотное видение, а живое существо.
Всю ночь я уверял себя, что вы лишь призрак. Я так боялся больше никогда не увидеть вас.
Как и прошлым вечером, его мягкий и спокойный тон не давал Симонетте возможности счесть его слова двусмысленным комплиментом. Ему было так легко верить.
Симонетта засмеялась.
— Я живая, и… я здесь, перед вами! Но только чтобы предупредить вас: я не смогу выполнить свое обещание… позировать вам сегодня вечером.
— Отчего же? — сразу помрачнел художник.
— Я совершенно забыла… Дело в том… что мой учитель и я… мы приглашены сегодня вечером на обед… И уже обещали быть там.
Пьер Валери удивленно поднял брови.
— Я и не думал, что в Ле-Бо кто-нибудь устраивает званые обеды.
— Это не в Ле-Бо.
— Не будет ли дерзостью с моей стороны поинтересоваться, где же именно.
— Граф Жак де Лаваль пригласил нас в свой замок.
— Граф! — пробормотал Валери едва слышно.
— Вы его знаете?
— Я о нем наслышан.
— Он приобрел «Лето» у Моне. Мне так хочется взглянуть на эту картину. А еще он говорит, будто в его коллекции много картин, купленных им у господина Готье, того самого, в домике которого мы остановились.
— И, естественно, ужин в замке графа гораздо привлекательнее, чем позирование для моей убогой композиции, — хмуро заметил молодой человек.
— Простите меня! Мне так обидно, что я подвожу вас, но я правда совсем забыла об этом приглашении, когда говорила с вами… Мне непременно надо ехать туда с… учителем.
— Вы полагаете, ему покажется странным ваше желание остаться дома?
— Ну да, конечно.
Помолчав немного, Пьер Валери попросил:
— Но раз вы все равно уж здесь, не могли бы вы встать там, где стояли вчера. По крайней мере так я хоть немного продвинусь в работе, которую начал вчера. Я постараюсь схватить контуры вашей фигуры.
Симонетта замерла в нерешительности, потом машинально взглянула в ту сторону, куда отправился отец. Что-то в ее жесте, а может, в выражении лица, заставило Пьера Валери спросить:
— Значит, вы еще не рассказали своему учителю, как вы его называете, о нашей с вами встрече?
Симонетта вздрогнула, щеки ее вспыхнули румянцем.
Сначала она хотела солгать, но это было ей совершенно не свойственно.
— Нет… я действительно… не упоминала о вас.
— Почему?
— Я решила… что не стоит это делать.
Она вовсе не обязана была быть с ним полностью откровенной, но какая-то сила заставила ее попытаться объяснить Валери:
— Когда вечером мой учитель отправился в гостиницу, чтобы повидаться с художниками, я собиралась… сразу же… лечь спать.
— Но разве вы не могли передумать? Что в этом такого?
— Он с неодобрением отнесся бы… счел бы не правильным мое поведение… Ведь я… нет… ведь мы не представлены друг другу.
От внимания Симонетты не ускользнуло, что Пьер Валери озадаченно приподнял брови. Впрочем, он и не скрывал своего удивления.
— Но, согласитесь, разве вы, будучи самостоятельным человеком, не имеете права на собственную жизнь? По крайней мере во всем, что не касается обучения?, Симонетта задумалась, не находя разумного объяснения.
— Мне кажется, — медленно подбирая слова, заговорила она наконец, — мой… учитель… чувствует свою ответственность за… меня.
Пьер Валери улыбнулся.
— Что ж, с его стороны это весьма разумно. Признаюсь, я не слишком одобряю современных молодых женщин, которые отстаивают свою независимость и считают, будто могут сами за себя постоять.
— Но я… я тоже так считаю, — решительно заявила Симонетта.
— Вот как раз вам не следовало бы так думать.
— Но почему?
Пьер снова улыбнулся.
— Если девушка так хороша, как вы, она нуждается в защите. Кто-то должен заботиться, чтобы она не попала в лапы волков… особенно в овечьей шкуре, которые так и норовят схватить добычу вроде вас.
Симонетта рассмеялась в ответ.
— Ваши слова производят впечатление, но здесь, в округе, волки как будто не встречаются. А если и встретятся… я сумею распознать их в любом обличье.
— Не будьте столь самоуверенны, прошу вас.
— Мне кажется, я бы сразу догадалась о злых… или… греховных намерениях…
Их разговор напоминал ее споры с отцом. Споры не из желания только что-то доказать отцу. В спорах с ним она оттачивала свою мысль, в их спорах рождались новые идеи.
— Значит, вы восприимчивы и наблюдательны, — сказал Пьер Валери.
— Надеюсь, да. У меня сильное природное чутье. И еще… я словно ощущаю присутствие тех, кто когда-то жил здесь, во дворце, и тех, кто воевал против них. Все они по-прежнему причастны этому миру, этой красоте. И так будет всегда.
Симонетта говорила, как во сне, казалось, кто-то неземной говорит ее устами.
— Я вас понимаю. Я и сам чувствую нечто подобное, — задумчиво отозвался ее собеседник.
— Ничего удивительного. Импрессионисты стремятся не столько видеть, сколько чувствовать то, что скрыто от обыкновенных людей.
— Нам хочется верить, будто мы действительно способны на это, хотя для кого-то это всего лишь притворство.
Немногие способны воспринимать все так живо и искренне, как вы.
Девушка благодарно улыбнулась Валери. Их взгляды встретились, и она с трудом отвела глаза.
— Я… мне… надо идти. — Это был голое разума, потому что она старалась не слышать, что говорило ей сердце.
— Но не раньше, чем я нарисую вас. Если так будет проще, я могу сам поговорить с вашим наставником и попросить его разрешить вам помочь мне.
— Нет, нет, не надо! Не делайте этого! Я же говорила вам… Он рассердится, если узнает о нашем… столь необычном знакомстве.
— Ничего не понимаю! — недоумевал Валери. — Вы учитесь живописи. Ваши родители отпустили вас в заграничное, путешествие с вашим учителем. Для большинства девушек вашего возраста такая свобода уже может показаться выходящей за рамки дозволенного.
— Да, вы правы, — поторопилась согласиться Симонетта. — Но моему учителю не понравится, что я трачу время на разговоры, как некоторые художники. Он привез меня сюда рисовать!
— Выходит, вам известно, что импрессионисты имеют привычку проводить время в бесконечных разговорах, — улыбнулся Пьер.
— Разумеется, — ответила Симонетта, не сомневаясь, что именно такого ответа ждет ее новый знакомый.
Он снова вопросительно посмотрел на нее.
— Поскольку вам позволено заниматься тем, чем вы хотите, умоляю вас, не уходите из моей картины. Ваши отношения с вашим наставником ни в коей мере меня не касаются. Но только до тех пор, пока они не мешают вам помогать мне в завершении грандиозного творения, которое на ближайшем Салоне провозгласят «Картиной года».
Оба они прекрасно знали, что подобное никогда не случится с работой импрессиониста. Поэтому Симонетта легко угадала сарказм в словах Валери.
— Я задержусь еще минут на пять, но, возможно, завтра, когда мой учитель отправится в гостиницу на очередную встречу художников, мне, как и вчера вечером, удастся снова прийти сюда.
— Лучше приходите пораньше, пока светло. Тогда мы достигнем большего эффекта.
— Вы не думаете, что Храм любви при свете луны — это было бы более романтично?
— Я думал об этом, но в Ле-Бо есть другие уголки, которые при лунном свете кажутся просто волшебными. Вы уже видели их?
Симонетта покачала головой.
— Я ведь только вчера приехала.
Пьер улыбнулся.
— Тогда вам еще предстоит их увидеть. Предвкушение встречи волнует даже больше, чем сама встреча. Можете вы пообещать мне кое-что?
— Я боюсь давать обещания, если не уверена, что смогу их выполнить. Обычно я стараюсь держать слово. Мне кажется… нечестно не выполнять обещанное.
— Вот поэтому я и хочу, чтобы вы, мадемуазель Симонетта, пообещали, что разрешите мне быть первым, кто покажет вам Ле-Бо при свете луны.
Глаза девушки заблестели от восторга.
— Я увижу Ле-Бо в лунном свете?! О, как мне этого хотелось! Особенно в сопровождении того, кто все здесь знает, а то я боюсь пропустить самые красивые места.
— Обещаю, со мной вы ничего не пропустите, — заверил ее Пьер.
Симонетта задумалась.
— Это будет… не просто, — заметила она, помолчав.
— Я подожду.
«Отец придет в ярость!» — промелькнуло у нее в голове.
Но ведь сам он не обещал ей показать Ле-Бо при свете луны. И следующей ночью он непременно отправится к своим художникам, тем более если приедет Сезанн. Но все-таки совесть мучила ее, и девушка думала о том, как бы ей невзначай упомянуть в разговоре с отцом о встрече с Пьером Валери.
Хотя он наверняка не одобрит знакомства с посторонним мужчиной, поскольку ей вообще не полагалось бы выходить из дома в отсутствие отца!
— Я буду ждать вас завтра вечером! — негромко произнес Пьер.
— Я приду, если у меня получится, — пообещала Симонетта, сознавая, сколь сомнительно принятое ею решение, какие неприятные последствия может повлечь за собой.
Словно камень, брошенный в пруд, от которого круги расходятся по воде до самых берегов.
Впрочем, не стоило слишком уж давать волю своему воображению.
Внутренний голос говорил ей, что она может доверять этому человеку, хотя почему у нее возникла такая уверенность, она не знала.
И все-таки нисколько не сомневалась: Пьер Валери не сделает ничего, что было бы ей неприятно или причинило бы боль. И ей очень хотелось посмотреть Ле-Бо в лунном сиянии.
«Он художник, и я пытаюсь стать таким же художником, — размышляла Симонетта. — Это то общее, что роднит нас. И ему покажется странным, если я стану настаивать, будто не могу одна пойти с ним погулять по окрестностям. Подобное поведение мало соответствовало бы моей роли ученицы художника».
Несомненно, отец не отпустил бы ее одну ни с кем из мужчин. Но Симонетта Террингтон-Тренч тем более не должна была общаться с каким-то художником. Да еще из числа тех, кого общество решительно не желало признавать.
Родственники и знакомые отца в Англии пришли бы в ужас, узнай они, что Симонетта вообще заговорила с подобным типом.
«Надо воспользоваться случаем, пока у меня появился такой шанс», — мелькнула у нее дерзкая мысль.
Как только она вернется в Англию, ее представят ко двору. И тогда ее везде и всюду, ночью и днем будут сопровождать родственницы, которым отец доверит эту почетную обязанность.
«Подобного шанса у тебя больше никогда не будет», — словно шептал ей на ухо кто-то невидимый. Может, это камни Ле-Бо смеялись над ее щепетильностью, ее неумением воспользоваться предоставленной ей на время независимостью.
— Я приду… Обещаю, приду… — вслух произнесла девушка и по глазам Пьера поняла, как он обрадовался ее словам. — А сейчас у нас есть только пять минут. Иначе мой учитель начнет беспокоиться, не случилось ли чего со мной.
И не дожидаясь ответа Валери, Симонетта побежала к храму. Добежав, она остановилась в дверях, как стояла накануне: руки распростерты, голова откинута, взгляд устремлен на скалы, возвышавшиеся над ней.
На ней было белое платье, и ее фигура, казалось, сливалась с древними каменными руинами, и лишь ослепительно ярким и сочным цветовым пятном отливали золотом в солнечных лучах волосы девушки, напоминая танцующие языки пламени.
Пьер Валери не мог отвести изумленного взгляда от картины, представшей его взору. Сам Боттичелли затруднился бы передать на холсте эту таинственную красоту. Молодой художник стоял в безмолвии несколько секунд, затем очнулся и стал лихорадочно писать.


Симонетта видела, что отец поглощен своей работой, но солнце уже скользнуло вниз по небосклону, тени становились длиннее. Краски вокруг изменились, и она отложила холст.
Девушке не очень нравилось то, что у нее получалось. И она решила на следующий день начать все сначала. Может, настанет момент, когда ее рукой будет двигать Всевышний, и тогда придет конец беспомощной сумятице красок, которая царила пока на ее холсте.
Она направилась к отцу, но он так глубоко погрузился в работу, что даже не заметил ее приближения, пока она не заговорила с ним.
— Думаю, мне пора возвращаться домой, папа.
— Неужели? — удивился герцог.
— Уже поздно, и, если мы собираемся обедать у графа, мне надо переодеться и привести себя в порядок.
Герцог улыбнулся.
— Никогда тебя не видел такой замарашкой, — признался он. — Полагаю, нам обоим следует позаботиться о своем виде, хотя, несомненно, мы вряд ли сможем соответствовать изысканной роскоши графского замка.
— Знаешь ли ты что-нибудь об этом графе, кроме того, что он покровительствует художникам-импрессионистам?
— Можно сказать, ничего. Как все богатые французы, он живет в роскоши. Но, думаю, ему далеко до прежних правителей Ле-Бо.
Симонетта рассмеялась.
— Я бы предпочла обедать в старом замке, а не у графа.
Представляешь, как было бы замечательно!
— О да, ты права! Но там мы не смогли бы восхищаться творением Моне. По правде говоря, эта картина — единственное оправдание пустой траты времени. Оно нам с тобой сейчас дорого.
Тон, каким отец произнес эти слова, заставил Симонетту внимательно посмотреть на него.
— Я рада, папа, что тебе, как и мне, граф не понравился.
Герцог ничего не ответил, молча разглядывая свою работу. Немного подождав, Симонетта спросила:
— Скажи, нам обязательно надо обедать у него сегодня?
— Мы приняли его приглашение. Сейчас отказываться было бы неприлично. Но, откровенно говоря, знакомство с подобными людьми меня мало интересует. Мы посмотрим картины из его коллекции и забудем о нем.
Герцога явно раздражали комплименты, которыми граф осыпал Симонетту. Да и то, как этот человек целовал ее руку, ему не понравилось, хотя он ни словом не обмолвился об этом дочери.
— Совершенно с тобой согласна. Это будет весьма благоразумно с нашей стороны, папа.
И Симонетта направилась к дому. Мари уже приготовила ей ванну в небольшой туалетной комнате, расположенной рядом со спальней ее отца. Там же стояли наготове чаны с холодной и горячей водой.
Вымывшись, Симонетта побежала наверх, чтобы подыскать себе подходящий наряд. Выбор у нее был небольшой.
Она решила остановиться на розовом платье, которое миссис Бейнс перешила из ее детского туалета для вечернего чая. Портниха украсила его турнюром и поясом, который завязывался большим бантом.
Конечно, это было не то, что наряд от Фредерика Уорта, но для молодой девушки он был очень мил и, очевидно, недорог.
После того как они пересекли границу, Симонетта по настоянию отца собирала свои длинные волосы в скромный пучок на затылке. Сейчас она уложила их более модно, стараясь, однако, не слишком усложнять прическу. Попутно Симонетта вспомнила, как изощрялась ее горничная, чтобы добиться совершенства к тому моменту, когда ее мисс начнет выезжать в свет.
«Не хочу выглядеть как нищенка на балу, — сказала девушка сама себе, — но даже сам граф не должен заподозрить меня в том, что я не та, за кого выдаю себя».
Симонетта уже спустилась вниз, когда в дверь постучал лакей в нарядной ливрее. На его лице явственно отражалось презрение к обитателям этой лачуги, куда его послали по какой-то ему не ведомой причине.
Симонетта подошла к двери отцовской спальни.
— Карета прибыла, папа!
— Пусть подождет. Не могу найти свою булавку для галстука.
Девушка зашла в комнату и нашла ее в небольшой шкатулке, которую Джарвис собрал для хозяина. Там лежало не меньше дюжины булавок и несколько пар запонок.
— Откуда мне знать, куда он их припрятал, — раздраженно пробурчал герцог. — У меня была отличная идея вообще не надевать галстук. Так значительно удобнее.
— Но тебе придется его надеть.
— Не стоило принимать это проклятое приглашение. — Герцог закрепил булавку и добавил:
— Я совершил большую глупость, Симонетта. Зачем мне ехать в замок, в который никогда не пригласят моих друзей!
— С которыми тебе намного приятнее проводить время, — рассмеялась Симонетта.
— Да, и я отправляюсь в гостиницу. Скажи лакею, что мы не едем.
— Папа, тебе нельзя так поступить! Это действительно слишком невежливо. Вдруг такое пренебрежение приличиями вызовет неприязнь графа ко всем художникам, и он вообще перестанет приобретать картины импрессионистов!
— Разумная мысль! — согласился герцог. — Пожалуй, мне следует принести себя в жертву.
— И мы должны уговорить графа расширить его коллекцию современной живописи.
Герцог натянул бархатный пиджак.
— Живее, Симонетта! С любой досадной докукой лучше разделываться побыстрее. — Тут он первый раз обратил внимание на дочь.
— С чего это ты так принарядилась?
— Принарядилась, папа?!
— Ну да. А где платья, которые вы с портнихой переделывали специально для нашей поездки?
— Это — одно из них.
— Что ж… Но ты и в нем выглядишь слишком нарядно, — проворчал герцог. — Не кокетничай с графом. Мы уедем, как только позволят приличия. Сразу же после обеда.
— Ну, конечно, папа. Я хочу только увидеть его коллекцию.
Герцог продолжал недовольно хмуриться…
Верх кареты был опущен, и Симонетта, совершенно очарованная, следила, как лучи заходящего солнца освещали сначала скалистые горы, окружавшие замок Ле-Бо, а затем долину по другую сторону хребта.
Они проехали через несколько небольших деревушек, где по обеим сторонам росли деревья, а сводчатые арки, воздвигнутые еще во времена римского владычества, отмечали границы селений.
После получасовой езды они достигли моста, откуда среди деревьев уже были видны башни и кровля графского замка.
Вблизи он производил внушительное впечатление.
Симонетта с трудом подавляла восторженный трепет.
Она столько читала о французских замках! Не меньше рассказывал ей отец! И вот сейчас ей предстояло увидеть подобный замок собственными глазами.
Их провели в холл, из которого наверх шла резная мраморная лестница, а затем — в салон. С первого взгляда Симонетта отметила изысканность и элегантность обстановки, которую и ожидала увидеть. Стены салона украшали картины. Те самые, которые они с отцом хотели увидеть.
Граф ждал их. На нем был вечерний костюм столь же изысканный, как окружающая обстановка, а наряд стоявшей рядом с ним дамы сразу же заставил девушку почувствовать себя Золушкой до ее поездки на бал.
— Добро пожаловать, мсье Колверт, добро пожаловать, мадемуазель Симонетта! — радушно приветствовал их граф, направляясь навстречу им. — Это большое удовольствие — принимать вас обоих в моем замке.
Они обменялись рукопожатиями. На сей раз граф не стал целовать руку девушки, за что она была ему благодарна.
— Позвольте мне представить вас моей сестре, которая неожиданно приехала: графиня де ля Тур, мсье Колверт и мадемуазель Симонетта.
Темные, такие же, как у брата, глаза графини разглядывали герцога с таким любопытством, что Симонетте это показалось даже оскорбительным. Ее саму эта дама вряд ли заметила.
— Смотрите-ка! — воскликнула графиня. — Мой братец не говорил мне, что импрессионисты вдруг стали высокими, красивыми и утонченными! Это нечто новенькое!
— Вы льстите мне, мадам! — ответил герцог.
— Впрочем, ведь вы англичанин! Это другое дело! — продолжала графиня.
Теперь она говорила по-английски. Несомненно, она хорошо знала язык, а ее французский акцент казался очаровательным.
Перед обедом подали шампанское, по словам графа, присланное с собственных его виноградников. Затем все перешли в столовую, где стены украшали работы французских мастеров.
Симонетта искренне забавлялась, наблюдая, как графиня изо всех сил старается пленить отца. Она льстила ему так умело, что девушка не могла не восторгаться этой игрой, столь изысканно отточенной и умелой.
— Мне хотелось бы поговорить с вами, — обратился граф к Симонетте, как только его сестра полностью завладела вниманием герцога.
— Простите мне мое невнимание, — отозвалась девушка, — но я пользуюсь случаем и любуюсь убранством вашего дома. Я впервые во французском замке.
— Осмелюсь предположить, он сильно отличается от тех мест, где вам приходится жить. Вы снимаете комнату в Париже одна или вместе с другими ученицами? — насмешливо спросил граф.
В глазах Симонетта блеснул озорной огонек.
Похоже, несмотря на опасения герцога, граф не сомневался, что перед ним всего лишь юная ученица художника.
Она слышала от отца, что многие ученики приходят в кафе, где собираются художники, стараясь найти какую-нибудь работу: иногда натурщиками в художественных классах, иногда позируя художникам в мастерской.
Но для импрессионистов с их концепцией живописи на пленэре натурщики в общем-то значили мало.
Герцог рассказывал дочери, что случаются порой потасовки учеников художников с профессиональными натурщиками, у которых первые отбирают работу.
— Я горжусь своим замком, — продолжал тем временем граф. — Моя семья владеет им уже три столетия.
— Он не пострадал во время революции?
— В этих местах были беспорядки, но не такие ужасные злодейства, как в Париже.
— Должно быть, вы очень гордитесь своими владениями!
— Бесспорно! Особенно теперь, когда могу показать их вам.
— Но меня больше всего интересуют картины, принадлежащие кисти Моне. Я жду не дождусь, когда увижу его работу, ведь они друзья с моим учителем.
— Я покажу вам ее, и, надеюсь, к концу вечера мы с вами подружимся.
Он сделал особый упор на этом слове, как будто вкладывая в него какой-то особый смысл.
— Расскажите мне, что вы приобрели за последнее время. Я слышала о ваших симпатиях к импрессионистам и вашем добром к ним отношении. Ведь им так трудно продать свои картины.
— Я считаю себя истинным ценителем живописи, — похвастался граф, — и уверен, что в будущем тем, кто сейчас пренебрежительно отзывается об этой новой школе живописи, придется прикусить язык.
— Надеюсь, я очень на это надеюсь, — подхватила Симонетта и уже шутливо добавила:
— Возможно, к тому времени окажется, что даже мои работы чего-то стоят.
— Вы уже сейчас не станете испытывать трудностей с продажей ваших картин, если только доверитесь мне, — понизив голос, проговорил граф.
Симонетта подумала, что неплохо было бы объяснить этому самоуверенному знатоку, насколько она не нуждается в деньгах, но не знала, какими словами выразить эту мысль, чтобы граф ничего не заподозрил. Поэтому она решила сделать вид, что не обратила внимания на слова графа, и продолжала рассуждать о творчестве импрессионистов.
Девушка заметила, что граф, почти не слушает, зато не спускает темных глаз с ее лица. Он рассматривал, словно оценивая ее, ничуть не заботясь о том, что ей неловко под этим пристальным взглядом.
Симонетта полагала, что бояться ей нечего. Рядом был отец, к тому же, посмотрев картины, они немедленно покинут дом графа и больше не будут встречаться с ним.
Но все оказалось значительно сложнее, чем она думала.
После обеда они вернулись в салон.
Граф показал им картины, украшавшие стены, в том числе и «Лето» Моне. Эта работа его друга показалась герцогу прекрасной, как он и ожидал. Симонетта, конечно, подумала так же.
У графа были и другие полотна Моне, картины Мане и полотно Сислея, полное такого очарования, что показалось Симонетте посланием из некоего фантастического мира. Она внимательно разглядывала это творение художника, совершенно забыв, где находится. Неожиданно она заметила, что графиня увлекла герцога в соседнюю с салоном комнату, и они с графом остались вдвоем.
Девушка хотела последовать за отцом, но граф схватил ее руку.
— Мне надо поговорить с вами.
— Но… картины… в другой комнате.
— У нас еще будет время. Потом.
Симонетта попыталась высвободить руку, но граф не отпускал ее.
— Прошу вас… вы делаете мне больно!
— Не правда, — ответил граф, — но я не желаю, чтобы вы ускользнули от меня. Вы очень хорошенькая, Симонетта. Такая хорошенькая, что я не могу ни о чем другом думать с тех пор, как увидел вашу прелесть.
Он говорил как-то странно, глубоким низким голосом, полным скрытого волнения, смысл которого был ей непонятен, и она посмотрела на него с удивлением.
Взгляд графа словно обжигал, и Симонетте вдруг стало страшно. Она попыталась успокоить себя. Стоило ей окликнуть отца, она оказалась бы в безопасности.
Она снова попробовала высвободить руку, говоря:
— Мне не нравится… когда меня трогают.
— Но я этого хочу, — ответил граф. — И я хочу сказать вам кое-что…
— Что же?
Поведение графа казалось ей весьма странным, но ей не хотелось устраивать скандал и огорчать отца.
— Колверт слишком стар для вас. И он не может заботиться о вас так, как могу я.
Все это время Симонетта избегала смотреть на графа, разве что бросала на него мимолетные взгляды, но теперь она пристально взглянула в лицо этого человека.
— Я наряжу вас, — заговорил граф, — и вы станете еще прекраснее. Я накуплю вам драгоценностей, подарю карету, квартиру в Париже. Вам позавидует любая женщина. Мы покинем Ле-Бо, и я отвезу вас прямо в Париж.
Какое-то время Симонетта не могла прийти в себя. Она тяжело дышала, не в силах выговорить ни слова.
Мозг лихорадочно подыскивал слова, которые она могла бы произнести в ответ на это столь жуткое предложение.
Но тут на ее счастье в дверях салона показался герцог.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мгновения любви - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Мгновения любви - Картленд Барбара



Два шифрующихся герцога-художника - это слишком даже для Картленд: 4/10.
Мгновения любви - Картленд БарбараЯзвочка
24.03.2011, 9.16





Комментарии человека, который написал выше, к каждой книге, повергают меня в истерику и смех. Школота возомнившая себя великим критиком. 0/10.
Мгновения любви - Картленд БарбараРина
4.09.2012, 16.24





Да уж, у Картленд как книга, то гг непременно герцог или граф , что хватит на целое государство. Хотя, что мы хотим от писательницы, которая родилась в 1901г., поэтому у нее и книги более наивные и где то может устаревшие. А вообще кто то любит Картленд, кто то нет - дело вкуса
Мгновения любви - Картленд Барбаранатали
4.09.2012, 21.23





мне стало скучно. много восторженных фраз, и как-то неестественны все события. еле дочитала. Кажется, не хватит терпения дочитать оставшиеся романы Бабушки Барбары.
Мгновения любви - Картленд БарбараЛюбовь
14.04.2015, 14.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100