Читать онлайн Любовь и Люсия, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава четвертая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и Люсия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава четвертая



Панихида в маленькой англиканской церкви Святого Георгия была скромной и трогательной.
Люсия и маркиз были единственными, кто пришел на похороны. Гроб Бомона покоился на погребальной галере под черным, расшитым серебром балдахином.
Вначале маркиз очень удивился, узнав, как быстро прошли все приготовления, но мистер Джонсон объяснил, что хозяин чердака пожелал скорее убрать тело из его дома.
— Итальянцы считают дурной приметой, когда покойник залеживается непохороненным, милорд, — пояснил секретарь, — поэтому я согласился довольно много приплатить, чтобы похороны состоялись сегодня же. К счастью, в этой стране нет проблем с ритуальными услугами.
Детали не интересовали маркиза, но он понимал, что Люсии будет спокойнее, если тело отца заберут с чердака.
И вот на следующий день, после второго завтрака, гроб Бернара Бомона спустили по ветхой лестнице, погрузили в черную гондолу и повезли по Большому каналу в Кампо-Сан-Вио.
Во время службы и похорон, которые состоялись на острове-кладбище Сан-Мишель, Люсия держалась очень достойно. Она не проронила ни слезинки, и только когда гроб опустили в могилу, маркиз, заметив, что она едва сдерживает рыдания, взял ее за руку.
Пальчики девушки дрожали — она изо всех сил пыталась совладать с собой, и маркиз не мог не уважать ее за такую силу воли. Ему противны были бурные выражения скорби. В молодости, когда маркиз состоял при короле, он насмотрелся на драматичные сцены на целую жизнь вперед.
Покидая церковь Люсия негромко и спокойно поблагодарила священника.
Маркиз подумал про себя, что немногие женщины, сколь хорошо они ни были бы воспитаны, сумели бы вести себя так стойко. Когда гондола возвращалась с острова в город, маркиз тихо сказал — Ваш отец гордился бы вами.
— Я… я хочу этого, — ответила Люсия. Но… я никак не могу поверить, что папеньку похоронили… ведь это всего лишь его тело…
Она говорила еле слышно, и маркиз прервал ее:
— Теперь вам надо думать о себе и о собственном будущем.
Девушка ничего не ответила и устремила взгляд вперед. Она очень боялась остаться одна в незнакомой стране да еще после таких трагических событий.
Маркиз рассчитывал, что в Англии у Люсии есть какие-нибудь родственники, и решил позже расспросить ее немного о том, с кем она может связаться после возвращения на родину.
Но сейчас Люсию нужно было отвлечь, поговорить с ней о чем-нибудь другом — хотя бы о Венеции.
Сверкавшее в небе солнце придавало городу сказочный, волшебный вид, и маркиз понял, что именно этот свет отражал в своих полотнах Бомон, именно это сияние пытались нарисовать Беллини, Карпаччо, Тьеполо и Каналетто.
Без сомнения, венецианское солнце не походило ни на одно другое. Свет его был необыкновенно ясен, но не резал глаз, как, например, в Греции, а к вечеру приобретал редкостный нежно-розовый оттенок. Впрочем, в любое время дня этот свет был исполнен чудесного очарования.
«Какая странная загадка», — размышлял маркиз, и подумал, что то же самое можно сказать и о Люсии.
Ему в голову пришла еще одна мысль, и маркиз спросил:
— Вы никогда не пытались рисовать?
Люсия посмотрела на него отсутствующим взглядом, словно была где-то далеко, и через миг ответила:
— У меня нет таланта, как… как у папеньки.
— Что же вы умеете?
— Вы думаете, я должна зарабатывать себе на жизнь, — сообразила девушка. — Я уже ломала над этим голову.
Она замолкла, но через мгновение продолжила:
— Я умею говорить на нескольких языках и играю на пианино, правда, не слишком хорошо. Еще я могу ездить верхом на самой норовистой лошади и при необходимости шить.
Усмехнувшись, она добавила:
— Не слишком впечатляющий список, учитывая то, сколько лет я потратила на учебу и чтение. Честно говоря, мне даже немного стыдно.
Маркиз не ответил. Он думал о том, что все эти умения сделали бы честь любой девушке из обеспеченной семьи, но ни одно из них не принесет Люсии постоянный доход.
Девушка добавила:
— Я забыла сказать, что умею готовить. Папенька всегда был очень разборчив в еде. Сомневаюсь, правда, что меня возьмут куда-нибудь на кухню…
Сама мысль о том, что Люсия будет гнуть спину над плитой или выбиваться из сил, поддерживая порядок среди кухонной челяди — людей, по мнению маркиза, крайне грубых, — была нелепа. Маркиз сказал:
— Не можете же вы пойти в служанки!
— Я вас не совсем понимаю, — ответила девушка. — Я присматривала за папенькой, прибиралась в нашем доме и готовила, когда были деньги на еду.
— По-моему, вы спорите ради спора, — с улыбкой заметил маркиз. — Я подыщу вам занятие получше. Предоставьте это мне.
— Но я еще… не поблагодарила вас за… похороны папеньки… это ведь вы их устроили, — тихо сказала Люсия. — Они были очень красивые… и достойные.
Она умолкла, но потом продолжила с ноткой боли в голосе:
— Если бы не вы, папеньку хоронили бы вместе с нищими, а это было бы ужасно… и так стыдно!
— Но я оказался рядом, — подхватил маркиз, — как вы уже говорили, вовремя. Это судьба. Так что не стоит думать о том, что было бы, если бы все случилось иначе.
— Я попробую, — смиренно согласилась Люсия.
Она вновь устремила взгляд вперед, и маркиз, глядя на ее совершенный профиль, подумал, что Бомон, вероятно, получил очень хорошее воспитание.
Он попытался вспомнить, слышал ли он такую фамилию прежде, но она ни о чем ему не говорила.
«При первой же возможности я поговорю с ней о ее семье, — подумал маркиз. — Но сейчас не время».
Он ждал, что на похороны отца Люсия, несмотря на жаркий день, наденет траурное черное платье, то самое, изношенное и старое, в котором он впервые увидел ее на площади Сан-Марко. Однако, к его удивлению, девушка нарядилась в платье белого муслина — старенькое, недорогое, но сшитое со вкусом — и в отделанную белыми лентами шляпку. Увидев маркиза, она заметила его удивление и пояснила:
— Пожалуйста, не… не говорите, что мне следует надеть траур… папенька этого так не любил!
Маркиз выгнул брови, и девушка добавила:
— Он не верил в смерть. По его словам, все вокруг исполнено жизни. Именно поэтому он рисовал такие чудесные картины… Когда маменька умерла, он… не позволил мне носить траур… это означало бы неверие в то, что мы с ней когда-нибудь встретимся.
Никогда еще маркиз не слышал, чтобы о смерти так говорили. Хотя он сам и сомневался в существовании жизни после смерти, маркиз был очень тронут доводами Люсии.
Он ответил ей так, как она и ожидала:
— Я уверен, что ваш отец был прав. Думаю, ему понравился бы ваш наряд — он очень подходит для сегодняшнего солнечного дня.
— Я… я знала, что вы поймете, — прошептала девушка.
И Люсия последовала за маркизом вниз по лестнице, туда, где их уже ожидала гондола.
Сейчас, проплывая по Большому каналу, маркиз представил, как прекрасна была бы Люсия в платье от портных, одевавших лондонских красавиц, словно королев. Ему безумно хотелось — разумеется, исключительно из эстетических соображений — посмотреть, как она выглядит в шелках и атласе, расшитых золотом и серебром, с цветами в волосах.
Но даже в простом наряде необычная красота Люсии притягивала к ней все взгляды. Оденься она по моде, затмила бы всех «прелестниц» и светских львиц высшего света.
Тут он решил, что просто-напросто обольщен ее красотой на фоне венецианского пейзажа, как обольщен картинами ее отца, на которые никто другой не стал бы и смотреть.
Словно угадав его мысли, Люсия повернулась к маркизу и спросила:
— Вы еще не передумали, милорд? Вы не хотите, чтобы я… отплыла в Англию… и не стесняла вас в палаццо?
— Я уже говорил, вы меня совершенно не стесните, — ответил маркиз, — я намерен доставить вас в Англию в целости и сохранности. Мне кажется, Люсия, что сами вы с путешествием не справитесь.
Девушка чуть вздрогнула и призналась:
— Это… это очень страшно. Но в то же время… я потеряла и папеньку, и маменьку и теперь должна учиться жить… найти работу, как вы говорили.
— Давайте не будем сейчас об этом, — сказал маркиз. — До Англии еще далеко, и мы обо всем успеем поговорить.
— Но вопрос все равно остается открытым, — разумно заметила Люсия, — и я подумаю, что смогу сделать и подготовлюсь к этому.
Она умолкла, а потом произнесла вполголоса, словно про себя:
— У меня были очень хорошие учителя. Маменька никогда не нанимала гувернанток, она говорила, что потом все равно пожалеет об этом, ведь толку от них маловато.
— Похоже на правду, — согласился маркиз. — Но, Люсия, для гувернантки вы слишком молоды.
— Возможно, но образование у меня куда лучше, чем у большинства из них.
Люсии показалось, что маркиз скептически посмотрел на нее, и она добавила:
— Папенька всегда настаивал, чтобы я много читала и знала не меньше, чем они с маменькой. У него была оксфордская степень, а маменька была настолько умна, что папенька всегда предлагал ей написать книгу.
— Почему же она этого не сделала?
Люсия усмехнулась:
— Она не хотела тратить время, которое можно провести с папенькой и со мной, но я думаю, что, если бы папенька умер первым, она все же села бы за работу.
— О чем же она могла написать?
— О, она знала очень много! Она была сведуща в философии, в обычаях народов Европы, много рассказывала о нелегкой судьбе женщин во всем мире.
Маркиз был изумлен:
— Откуда ваша матушка знала такие вещи?
К его удивлению, Люсия не стала ничего объяснять, просто отвела взгляд и, как уже бывало, слегка покраснела. Опять она сказала больше, чем хотела.
Вместо ответа девушка произнесла:
— Я думаю, что отсюда Большой канал смотрится особенно великолепно, лучше, чем откуда-либо еще.
Действительно, с того места, где они сейчас находились, были видны маленькие петляющие улочки и палаццо, выходившие к величественному мосту Риалто, запечатленному на многих полотнах.
Маркиз хотел было заметить, что она так и не ответила на его вопрос, но решил не расстраивать девушку, которой и так пришлось сегодня очень тяжело. Он согласился с ее словами, а через несколько минут гондола остановилась у палаццо. Они поднялись по лестнице, и Люсия тотчас же отправилась к себе снять шляпку.
Маркиз остался дожидаться ее в библиотеке, украшенной теперь картинами ее отца. Когда Люсия вошла, маркиз рассматривал одно из полотен, ощущая запечатленный Бомоном свет, лившийся с неба и отражавшийся от воды, и восторгаясь мастерством художника. Девушка подошла к маркизу и очень тихо произнесла:
— Это моя самая любимая картина. Когда он ее закончил, мне казалось, она может говорит со мной.
— Мне тоже так кажется, — ответил маркиз.
Люсия удивленно посмотрела на него — маркиз понимал ее, как никто другой. Он заметил, что девушка плакала, но не стал расспрашивать ее. Вместо этого он опустился на диван и произнес:
— Я заказал английский чай — надеюсь, вам понравится. Или вы предпочитаете шампанское?
— Я хотела бы чаю, — ответила Люсия.
Хотя здесь в палаццо серебряная посуда была не того качества, к которому привык маркиз, но повар старался приготовить поистине английские сандвичи и пирожные.
Люсия разлила чай с той простотой и естественностью, какую можно было ожидать только от истинной леди, Со времен королевы Анны чаепитие стало в Англии едва ли не священным обрядом, и маркиза частенько раздражало, когда женщины, которым он покровительствовал, не соблюдали обычай. Однако Люсия оказалась безупречна в роли хозяйки. Отпив чай из фарфоровой чашечки — на всякий случай маркиз прихватил с собой в Венецию великолепный сервиз, — она аккуратно съела сандвич, а потом пирожное.
Поглядев на бесчисленные блюда с деликатесами, стоявшие на столе, маркиз произнес:
— Если вы не собираетесь следовать моде и бесконечно худеть, вам придется есть больше, чем сейчас!
Люсия усмехнулась:
— Я никогда в жизни не ела так много, даже когда жила дома.
— Расскажите мне о вашем доме, — попросил маркиз. — Вы говорили, перед отъездом ваш отец все продал, но, должно быть, остались родственники, которые с радостью примут вас теперь.
Наступило молчание. Наконец Люсия ответила:
— Вы же сказали… что сейчас мы не будем об этом говорить.
— Разумеется, нам не к спеху, — согласился маркиз, — но я думаю, вам следует написать тетушке, или кузине, или бабушке, рассказать им о своей жизни и подготовить и» к своему приезду.
Люсия потупила глаза. Смотревшему на нее маркизу показалось, что на фоне массивных стен библиотеки девушка выглядит слишком хрупкой. Вероятно, причиной тому был цвет ее волос и безупречность белой кожи, но маркиз не мог отделаться от ощущения, что это неземное существо не в состоянии справиться ни с чем, включая собственное будущее.
Впрочем, он тут же сказал себе, что это глупо. Девушка похудела от недостатка пищи и от хлопот с отцом, однако она здорова, и задача маркиза подготовить ее к дальнейшей самостоятельной жизни.
Понимая, что он ожидает ответа, Люсия наконец произнесла:
— Вам покажется это странным… но у меня нет родных!
— Как это — нет родных? Родня есть у всех, другое дело, близкая или нет.
— А у меня нет… к сожалению.
Теперь она говорила твердо, явно собираясь закрыть этот вопрос, и маркиз буквально онемел, услышав такой тон.
— Я не верю, что это правда.
Наступила тишина. Потом Люсия произнесла.
— Я уже говорила, что не хочу быть обузой для вашей светлости. Вы были очень добры, пообещав отвезти меня в Англию… а там я найду, где поселиться.
— Ну вот, вы говорите глупости и что-то скрываете, — рассердился маркиз. — Вы же прекрасно знаете, что я не допущу ничего подобного.
— Я… я справлюсь.
Маркиз нахмурился.
— Я знаю, вы рассчитываете на деньги, которые я заплатил за картины вашего отца, — сказал он, — но вы должны понимать, что когда-нибудь они кончатся. Более того, девушка вашего возраста и внешности не должна путешествовать одна. Это невозможно!
— Я буду в безопасности, — ответила Люсия, — потому что я вернусь… в Литтл-Морден.
— Но ведь дом продан?
— Там есть человек, у которого я могу остановиться.
— Кто же?
Он понял, что Люсия не хочет ничего говорить ему, но через миг она будто сдалась и неохотно ответила:
— Моя старая нянюшка. Когда я была ребенком, она жила в той же деревне в собственном домике.
Словно не в силах поверить услышанному или подозревая девушку во лжи, маркиз внимательно посмотрел на Люсию. Девушка заглянула ему в глаза, и он понял; она не лжет.
— Но вы не сможете долго жить там! — возмутился он — Не собираетесь же вы заживо похоронить себя в Литтл-Мордене?
— Там я буду… в безопасности.
Для нее это значило очень многое.
Желая показать, что разговор исчерпан, Люсия спросила:
— Еще чашечку чаю, милорд?
Он отказался, и тогда она подлила чаю себе.
Не успела Люсия поднести чашечку к губам, как дверь распахнулась и на пороге библиотеки возникла в шелках, перьях и драгоценностях сама леди ярость.
Это была Франческа. Вставая с дивана, маркиз по резкости ее движений и выражению глаз понял, что она в крайне плохом расположении духа.
У маркиза было столько забот с Люсией, смертью ее отца и похоронами Бомона, что он немного позабыл о Франческе. Только сейчас он понял, как она сердита, не дождавшись его прошлым вечером — он не пришел ни в оперу, ни на торжественный ужин.
Впрочем, перед тем, как пообедать с Люсией у себя в палаццо, он послал Франческе письмецо, в котором извинялся за то, что не сможет прийти к ней. Кроме того, он велел мистеру Джонсону проследить, чтобы посыльный вложил письмецо в большую корзину орхидей.
Потом он и вовсе забыл о Франческе. Во время обеда с Люсией маркиз, к своему удивлению и восхищению, обнаружил немалые ее познания в области живописи.
Она не преувеличивала, говоря, что очень начитанна.
Маркиз процитировал Жоакена Дю Белле, великолепнейшего из поэтов эпохи французского Возрождения.


Их арсенал, их корабли в порту,
Риалто, их стихи и их дворцы…


И Люсия подхватила сонетом Уильма Вордсворта:


Мы — люди. Пожалеем вместе с ней,
Что все ушло, блиставшее когда-то,
Что стер наш век и тень великих дней.
type="note" l:href="#FbAutId_2">2


Маркиз догадался, что знаниями девушка обязана отцу, однако все же был очарован рассказами Люсии, и с головой погрузился в беседу, спохватившись лишь, когда было просто жестоко удерживать собеседницу, не давая ей лечь спать.
Он простился с Люсией, но сам был бодр и совершенно не чувствовал усталости, поэтому приказал подать гондолу и велел гондольеру отвезти его на Большой канал.
Звездная ночь дышала волшебным очарованием и, как говорили в Венеции, была исполнена романтики.
Маркизу хотелось побыть одному.
Ему надо о многом подумать. Он рад был не слышать вокруг шума голосов или искусственного смеха — обязательного на торжественном ужине, куда ему предстояло отправиться с Франческой. Ни разу за весь вечер он не подумал о Театро ла Фенис, бордовом и позолоченном изнутри, с парящими под потолком херувимчиками.
В это время ему полагалось бы находиться в собственной ложе с шикарным букетом, а в ложах по соседству восседали бы прекрасные женщины в сверкающих бриллиантах. После выступления Франчески на сцену полетели бы символичные красные, белые и зеленые букеты — и непременно еще один, цветов австрийского флага, брошенный лишь для того, чтобы посмотреть, как актриса презрительно отшвырнет его прочь.
Вместо всей этой шумихи маркиз допоздна прогуливался, а вернувшись домой, узнал, что Франческа приехала несколькими часами раньше и уже спала. Маркиз не стал будить ее и с облегчением подумал, что в этот вечер избавлен от ее просьб. Он лег спать один, прекрасно отдохнул, проснулся, по обыкновению, рано и, как накануне, отправился на улицу.
Прогулка окончилась в кафе «Флориана», где маркиз выпил чашечку кофе; правда, Люсию он сегодня не встретил.
Дома маркиза поджидал мистер Джонсон с докладом о том, как идет подготовка к похоронам. Потом секретарь отправился к Люсии, чтобы сообщить ей, на какое время назначена церемония. Маркиз же лишь обрадовался, когда узнал, что Франческа вновь уехала на репетицию. До сего момента он ее не видел, Выдержав в дверях драматическую паузу, какую она обыкновенно выдерживала при выходе на сцену, привлекая внимание зрителей, Франческа направилась к маркизу. Однако взгляд, ее был прикован к Люсии.
— Я слышала, у тебя гостья?!
Это прозвучало, как обвинение.
— Добрый день, Франческа, — приветствовал ее маркиз. — Позволь представить тебе англичанку, отец которой, как ты уже, наверное, слышала, был очень талантливым художником, но скоропостижно скончался.
— Как мило с вашей стороны пригреть ее, милорд! — саркастически заметила Франческа.
Маркиз понял, что разговор предстоит тяжелый.
Надеясь избежать сцены, он быстро произнес:
— Должно быть, у тебя была сложная репетиция. Не хочешь ли чаю? Или приказать подать шампанского?
— Мне не нужен ни чай, ни шампанское! Мне нужны объяснения! — огрызнулась Франческа. — Как ты мог бросить меня прошлым вечером! Где обещанный ужин? А где ты был, когда я вернулась?!
Она почти выплюнула последние слова, и маркий понял, что, всякий раз, когда он покидал палаццо, Франческа подозревала его в интрижках на стороне.
Чувствуя нарастающее раздражение, вызванное наглостью актрисы, маркиз заметил:
— Давай обсудим это наедине, Франческа.
Потрясенная Люсия встала с дивана и сказала:
— Я… я пойду в свою комнату… милорд.
— В свою комнату? — взвизгнула Франческа. — Тогда, наверное, и палаццо тоже твое, и маркиз теперь твой любовник — а меня, значит, ко всем чертям!
Актриса явно выходила из себя, и Люсия, словно зачарованная, не могла отвести от нее широко распахнутых глаз.
Она была так потрясена внезапным появлением этой женщины, что, даже собираясь уходить, все еще держала в руках чашку с недопитым чаем.
Маркиз рассердился.
— Вам незачем уходить, Люсия. Мы с синьориной Россо поговорим где-нибудь в другом месте.
Он говорил так твердо, что Люсия не осмелилась шевельнуться.
— Я никуда не пойду, милорд! Поговорим тут! — заявила Франческа. — Мне нужны объяснения. Что я сделала? Что я сказала? Почему ты завел другую?
Театрально заламывая руки, она застонала:
— Я брошена — брошена и забыта. Я не могу даже утешиться ожерельем, которое было мне обещано! А я-то думала, что англичане умеют держать слово!
Она явно переигрывала и вела себя словно на сцене.
Слушая ее стенания, маркиз понял, что причиной скандала послужили две вещи: он не пришел к ней ночью предаваться сладострастию и не подарил обещанного изумрудного ожерелья.
С ледяной ноткой, в которой Аластер немедленно распознал бы признаки надвигающейся бури, маркиз ответил:
— Я не нарушу слова, Франческа. Ожерелье ты получишь. Однако я не потерплю сцен в моем собственном доме, поэтому смею надеяться, в твоей квартире тебе будет удобнее.
Вопль Франчески эхом отразился от стен.
— Ты не посмеешь вышвырнуть меня!
— Я думаю только о твоем удобстве, — ответил маркиз — а здесь тебе явно неловко.
Франческа издала еще один вопль и подошла ближе.
Теперь их разделял друг от друга лишь чайный столик.
— Если ты осмелишься сделать это со мной, с Франческой Россо — ты пожалеешь! — вопила она. — Никто еще не осмеливался так меня оскорблять!
— Мне жаль, если ты оскорблена, Франческа, — заметил маркиз, — но я прошу тебя перестать. Если ты не хочешь поговорить со мной в другой комнате, мне, наверное, стоит оставить тебя одну, чтобы ты успокоилась.
Он двинулся, словно собираясь уйти, хотя вовсе не хотел оставлять Франческу наедине с Люсией.
Венецианка остановила его.
— Ты не покинешь меня! — воскликнула она. — Я не стану посмешищем для всей Венеции только потому, что надоела тебе! Ты заплатишь — да, мой дорогой, заплатишь за то, что сделал с женщиной, отдавшей тебе сердце!
Ее голос сорвался, актриса запустила руку за низкий вырез декольте и достала длинный тонкий стилет.
Оружие засверкало в падавшем из окна солнечном свете, и в этом отблеске маркизу почудилось нечто зловещее.
Отработанным движением Франческа занесла стилет над маркизом, рассчитывая нанести удар прямо в сердце.
Не ожидавший такого поворота событий маркиз на миг застыл.
Но Люсия, вовремя сориентировавшись, не медлила, и тут же выплеснула содержимое своей чашки прямо в лицо Франческе.
Горячий чай обжег актрису и помешал ей нанести маркизу смертельный удар. Стилет задел лишь плечо его сюртука.
В тот же миг маркиз пришел в себя, схватил Франческу за запястье и заставил разжать пальцы, вцепившиеся в стилет. От его железной хватки актриса вначале закричала, а потом осела на стул и зашлась в дикой истерике, визжа, плача и смеясь одновременно.
Люсия стояла с пустой чашкой в руке, не смея вздохнуть. Маркиз тихо сказал ей:
— Идите к себе, Люсия!
Она опустила чашку.
— Но вы… ранены — Царапина. Идите же!
Выкрики Франчески заглушили его слова, но Люсия все прекрасно поняла.
Словно боясь здесь оставаться и желая скрыться от чего-то жуткого и неприятного, она выбежала из комнаты с проворством зверька, ищущего укрытие.
Маркиз подождал, пока она скрылась из виду, а потом резко заговорил:
— Веди себя прилично, Франческа! Мне не нравятся твои фокусы. Если бы ты меня убила, случился бы международный скандал, и твоя карьера была бы погублена.
Франческа сжала губы, но потом неожиданно взмолилась:
— Как ты можешь быть так жесток! Ты разбил мое сердце!
— Надеюсь, подарок, который ты получишь, если будешь хорошо себя вести, залечит твою рану.
Маркиз говорил холодным тоном, который сильнее слов свидетельствовал о его крайнем отвращении к этой женщине.
Словно пожалев о том, что совсем потеряла над собой контроль, Франческа начала преувеличенно унижаться:
— Прости меня! Все потому, что я люблю тебя и не могу потерять, не могу отдать другой женщине! Я так страдаю!
— Похоже, в подтверждение своей любви ты решила убить меня, — заметил маркиз.
С этими словами он поднял с пола стилет, подошел к окну и выбросил его в канал. Потом он шагнул к камину и позвонил слугам.
— Франческа замерла, не сводя с него глаз. Она медленно сняла отделанную перьями шляпу и пригладила темные волосы.
Вошел слуга. Маркиз приказал:
— Синьорина Росса сейчас уезжает. Приготовьте для нее гондолу, соберите вещи и отправьте их во второй гондоле.
Маркиз говорил по-итальянски. Слуга покорно склонил голову и закрыл за собой дверь.
Мгновение Франческа чего-то ждала. Потом она вскочила на ноги, подбежала к маркизу и обвила его шею руками.
— Прости меня! — всхлипывала она. — Я люблю тебя всем сердцем! Ты же не отошлешь меня прочь, правда?
Клянусь, я умру без тебя!
Маркиз разнял ее руки.
— Бесполезно, Франческа. — сказал он. — Ты достаточно умна, ты понимаешь, когда занавес закрывается, представление заканчивается. Я дам тебе немного денег.
Он замолчал и потом продолжал уже медленнее:
— Получишь ты ожерелье или нет, зависит от того, как ты будешь вести себя до моего отъезда. Сцены или попытки убийства вроде той, что случилась только что, — и ожерелья тебе не видать.
Франческа поняла, что проиграла. Она резко повернулась и отошла к окну, горячо воскликнув:
— Ненавижу тебя!
Маркиз цинично улыбнулся, но ничего не ответил.
Он сел за стол и выписал чек на сумму, которая, как он знал, смогла бы удовлетворить потребности очень расточительной актрисы.
Он подошел к Франческе, вручил ей чек и по ее глазам понял, что она сильно удивлена.
— Полагаю, ты не ждешь от меня благодарности? — поинтересовалась Франческа.
В ее хитрой голове постоянно вертелись мысли о том, Как заполучить себе любовника. В театре маркизу доводилось слышать о вспышках ее буйного темперамента, и он понял, что минуту назад Франческа совершенно потеряла голову и не думала о последствиях, а теперь глубоко сожалела о потере очередного богатого покровителя. Он смерил ее презрительным взглядом, жалея про себя, что столь совершенная красота оказалась испорчена довольно склочным характером.
— Тебе придется научиться играть, Франческа, — сказал он, — играть не только на сцене, но и в жизни. Будь благодарна, что такая прозаичная вещь, как чашка чая, спасла тебя от венецианской тюрьмы — говорят, это не самое уютное место.
Франческа передернула плечами, но было ясно, она глубоко жалеет о содеянном.
Уголки ее алых губ поползли вниз, а глаза, еще недавно полные ярости и злобы, потемнели и смотрели испуганно.
Маркиз поднес ее руку к своим губам.
— Прощай, Франческа, — сказал он. — Спасибо тебе за те счастливые минуты, что мы доставили друг другу. В будущем постарайся быть умнее и держи себя в узде, а не бесись, словно дикий зверь.
Франческа довольно натурально всхлипнула.
— Я не хочу терять тебя, — повторила она. — И как мне быть, что объяснять, когда надо мною начнут смеяться?
— Скажи правду, — ответил маркиз. — Скажи, что я возвращаюсь в Англию — это на самом деле так.
— Правда?
— Я уеду как можно быстрее. Здесь меня ничего больше не останавливает.
Он выпустил ее руку и, хотя она и пыталась прильнуть к нему, отвернулся.
— Гондола уже ждет тебя, Франческа, — произнес он на прощание и вышел из библиотеки, оставив актрису .одну. Она подалась вперед, словно собираясь догнать маркиза, но, поняв, что это бесполезно, топнула ножкой.
— Ну что я за дура! — воскликнула она. — Дура! Дура!
Так мне и надо!
Потом, смирившись с неизбежным, она взяла со стула шляпку и водрузила ее на свои темные волосы. На стене висело зеркало в золотой раме. Актриса повертелась перед ним, укладывая кудри и поправляя свой макияж. Посмотрев на свое отражение, она улыбнулась, и глаза у нее засияли.
«Если он уезжает, значит, уже завтра я получу изумрудное ожерелье», — сказала она себе.
Высоко подняв голову и гордо ступая, словно по сцене, она вышла из библиотеки, и слуга проводил ее к ожидавшей у палаццо гондоле.


Даже у себя в спальне Люсия не могла унять дрожь.
Она не верила, что женщина способна вести себя так, как Франческа, и мало того, угрожать мужчине оружием, которое — как слишком хорошо знала Люсия — могло серьезно ранить или даже убить его.
Отец часто рассказывал ей о разном оружии, которое применяли в борьбе и схватках итальянцы.
— Мы считаем, что дуэли опасны, — говорил отец, — но могу тебя заверить, что настоящее изобретение дьявола — это стилет. Однажды я видел здоровяка, который погиб от одного удара, нанесенного маленьким тщедушным противником. Этот противник и раунда не продержался бы на ринге, — пренебрежительно добавил отец.
После такого рассказа Люсии оставалось только надеяться, что она никогда не увидит стилет в деле.
Но Люсия спасла маркиза не только благодаря отцовским рассказам, но и благодаря неведомому чувству, вовремя подсказавшему ей, что взбешенная венецианка опасна.
Одно представление, как длинное тонкое лезвие пронзает сердце маркиза, повергало Люсию в трепет, заставляло в ужасе дрожать и тщетно пытаться согреть заледеневшие руки.
Девушка села на край кровати и спрятала лицо в ладонях. Невыносима была мысль о столь страшной смерти маркиза. Ведь она могла потерять и отца и маркиза и осталась бы совсем одна-одинешенька, не сумев даже получить денег за проданные картины.
Люсия винила себя за то, что думала о себе в то время, когда маркизу грозила смертельная опасность, но девушка не могла успокоиться. За два года, проведенных в Венеции, она поняла, что венецианцы очень темпераментны и могут впасть в безумство по любой причине. Они накручивают себя до предела и, сверкая глазами и заламывая руки, кидаются в водопад страстей. Люсия постепенно привыкла к подобным выходкам. Однако она никогда не думала, что женщина способна на убийство, причем убийство возлюбленного.
Разумеется, Люсии доводилось слышать о Франческе Россо. Когда-то она вместе с отцом и матушкой даже бывала в Опере, правда, не слишком часто — из-за нехватки денег, — и смотрела выступление других певиц.
Однако ни для кого не было секретом, что молодая примадонна была очень хороша собой, и Люсия считала ее достойной искренней любви.
Маркиз не говорил, что Франческа живет в его палаццо других гостей Люсия тоже там не видела, и потому полагала, что они с маркизом одни. Люсия очень удивилась тому, что маркиз не предупредил о Франческе, и, кроме того, поняла, он — ее любовник.
Люсия никогда не воспринимала маркиза как мужчину. В отличие от других женщин она видела в нем не галантного кавалера, а сверхъестественное существо, небожителя, явившегося на землю и спасшего их с отцом.
Теперь же Люсия словно взглянула на него в другом свете. Теперь она устыдилась своих слез у него на груди после смерти отца и не могла поверить в то, что позволила ему поселить ее у себя без чаперонки. Матушка ни за что не отпустила бы ее в дом к чужому мужчине без сопровождения — а Франческа на эту роль вряд ли подходила. Однако, потребуй Люсия чаперонку, маркиз выгнал бы ее точно так же, как певицу, и ни в какую Англию она бы с ним не поехала.
— Что мне делать, маменька? — спрашивала Люсия.
«Не надо глупить, — сказала она себе. — Разве можно ожидать, чтобы маркиз обращался с сиротой как с равной? Я всего лишь простушка и нищенка, которую он подобрал на улице и оказал милость».
Разумеется, о чаперонке не могло быть и речи, потому что Люсия ничего не значила и не могла значить в жизни маркиза. Да и чего еще можно было ожидать, если в любовницах у ее благодетеля была роскошная красавица Франческа Россо?
Пожив в Венеции, Люсия узнала, что венецианцы в основном не уделяют внимания своим женам, а аристократы предпочитают проводить время с любовницами. Куда бы ни пошла девушка со своими родителями, она всюду видел-. этих женщин — в гондолах, на площадях, выходящих из ресторанов или посещающих ложи Оперы. Женщины эти были ярко накрашены, увешаны драгоценностями и выглядели великолепно, соблазнительно и заманчиво — но не респектабельно. Вероятно, думала Люсия, не следует удивляться тому, что любовницей маркиза стала самая красивая венецианская певица — в конце концов девушка посмотрела на нее и оценила все ее прелести.
Она и не представляла себе, что столь красивая женщина может совершенно не обращать внимания на условности. Грим на сцене — дело привычное, но внешность Франчески, когда та появилась в библиотеке, была вызывающе театральна, Люсия потеряла дар речи. А когда актриса начала кричать на маркиза, впадая в самую настоящую истерику, Люсия не могла даже вздохнуть. Ей казалось, будто она по воле судьбы попала на сцену и вынуждена играть в незнакомой пьесе.
«Она могла убить его!» — восклицала про себя Люсия.
При одной мысли об этом ей хотелось кричать громче, чем кричала Франческа.
Раздался стук в дверь. Решив, что это лакей, Люсия отняла ладони от лица, встала на ноги, попыталась привести себя в порядок и произнесла:
— В-входите!
Дверь открылась, и она увидела маркиза.
Какое-то мгновение девушка смотрела на него огромными глазами. А по выражению этих глаз, по движению ее рук маркиз сразу догадался о ее чувствах.
Наступила тишина. Наконец маркиз негромко заговорил:
— Я пришел сказать вам, Люсия, что мы немедленно отправляемся в Англию. Я уже приказал, чтобы гондолы отвезли нас на яхту. Эту ночь мы проведем там. За ночь наши вещи будут собраны и доставлены на борт. Мы выйдем в море на заре.
Он говорил ровным голосом, словно отдавал приказания прислуге.
Не дождавшись ответа, он произнес:
— Я буду ждать вас в салоне. Выпьем по бокалу шампанского перед отъездом. Не задерживайтесь!
Он захлопнул дверь, и Люсия застыла, глядя на нее.
Она поняла, что решать ей ничего не придется. Маркиз уже все решил. Ей оставалось только повиноваться — хотя это вовсе не мешало немного подумать.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и Люсия - Картленд Барбара



хорошо! один из немногих романов Картленд, от которого не устаёшь. понравились герои, понравился сюжет
Любовь и Люсия - Картленд БарбараЛюбовь
20.08.2015, 15.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100