Читать онлайн Любовь и Люсия, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и Люсия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья



Маркиз становился все нетерпеливее — казалось, что обеду, состоявшему из бесчисленных блюд неизбежных спагетти, не будет конца.
Маркиза принимал представитель одной из старейших венецианских семей. Все приглашенные были аристократами до кончиков ногтей и, соответственно, держались величаво и гордо;
Разговор шел о политике. Вновь и вновь гости перечисляли, обсуждали и осуждали несправедливости, чинимые австрийцами, в то время как маркиз с трудом сдерживал зевоту.
Палаццо, в котором проходил обед, дышало историей, но, как подметил маркиз, нуждалось в ремонте.
Было грустно сознавать, что многие палаццо и памятники Венеции постепенно приходят во все большее запустение. Впрочем, виновными в этом маркиз считал самих жителей города. Если бы они поменьше времени тратили на легкомысленные развлечения, то с легкостью отстояли бы независимость своей республики и сохранили бы былое величие прекрасной Венеции.
Но маркиз не привык пережевывать дела минувшие и попытался настроить собравшихся оптимистически по отношению к будущему. Однако покидал он дворец с чувством, что у венецианцев совершенно нет никакого желания что-либо менять в своей судьбе. Они предпочитали жаловаться на австрийских захватчиков и отравлять существование тем из своих сограждан, кто вынужден служить новому императору.
Солнечные лучи играли и сверкали в воде канала, гондола летела прочь от шикарного палаццо, и маркиз поймал себя на том, что с нетерпением ждет встречи с Люсией и возможности поговорить с Бернаром Бомоном.
Солнечные блики на воде Большого канала напомнили маркизу венецианские полотна Тернера, однако он находил картины Бомона гораздо лучше.
Маркиз забеспокоился, глупо так преувеличивать мастерство неизвестного художника. Наверняка в палаццо картины будут смотреться иначе, обнаружится масса недостатков, а там, глядишь, окажется, что концепция изображения света неверна вовсе. И конечно, знатоки живописи высмеют маркиза!
В то же время интуиция подсказывала ему: мнение посторонних ошибочно, а сам маркиз прав.
Гондола скользила вперед, к маленькому каналу, который проходил ближе всех к дому, где находился чердак Бомона. Маркиз спрашивал себя: «Неужели все великие художники рисовали лишь свои ощущения, нежели реальность?»
До сих пор он никогда не задавался этим вопросом, однако Венеция в картинах Бомона заинтересовала маркиза и тронула его до глубины души. До сих пор ему нечасто приходилось испытывать подобные чувства при одном взгляде на картину. И в то же время разум твердил ему, что это чувство надуманно и что, увидев картины вновь, он будет о них совсем другого мнения.
Гондола остановилась у моста. Выйдя из нее, маркиз узнал узкий переулок, петляющий между высокими домами, и понял, что вскоре увидит дом, куда этим утром привела его Люсия.
Он приказал гондольеру подождать и пошел по старинному переулку, отмечая вокруг признаки крайней нищеты — сохнущее за окнами белье и играющих вдоль канала оборванных ребятишек. А между тем глаз то и дело останавливался на старинных домах с мраморными балконами, построенными в более благополучные времена.
Тот тут, то там на стенах висели каменные щиты, каждый из которых рассказывал о подвигах и победах, ныне оставшихся в славном прошлом Венеции.
Маркиз бодро дошел до двери дома, в котором жила Люсия. Но вдруг ему захотелось уйти, вернуться обратно в свой палаццо.
Странное чувство не давало ему покоя, чем больше он заботится о семье художника, тем большее влияние это оказывает на его жизнь. Он не знал, откуда взялось такое ощущение, но оно было весьма непривычным и неприятным. Маркиз не решался шагнуть вперед, однако что-то неумолимо звало его как можно скорее войти в дом.
— Должно быть, выпил лишнего за обедом, — пробурчал маркиз.
Сделав над собой усилие, он пошел вверх по выщербленным грязным ступенькам, которые вились спиралью, и наконец достиг чердака. Оказавшись на верхней площадке, он на миг остановился, глядя поверх крыш на открывавшуюся за ними панораму.
Маркиз увидел сияющие золотом купола Сан-Марко и высокую колокольню. Он вспомнил, что венчающий ее золоченый ангел, сверкающий в лучах солнца, служил когда-то ориентиром караванам галер, привозившим в Европу восточные сокровища. Они приплывали в Венецию, груженные шелками, пряностями, рабами, драгоценностями. Благодаря торговле венецианцы разбогатели и только по собственной глупости потеряли почти абсолютную монополию на ввозимые в Европу товары, столь нужные каждой стране.
Когда же в лучах солнца все вокруг засверкало золотом, которое дороже было всех денег на свете, маркиз повернулся к двери и постучал.
Люсия открыла почти мгновенно. Теперь она выглядела совсем по-другому. Разница заключалась не только в том, что вместо черного утреннего платья на ней было цветное — Люсия специально носила темную одежду, чтобы не привлекать к себе внимания.
Она впервые предстала перед ним с непокрытой головой, и цвет ее волос удивил маркиза. Они были светлые, как у всех англичан, но имели нежный оттенок восходящего солнца. Сейчас полуденные лучи зажгли в волосах девушки золотистые искорки, и искорки эти отражались и ее серых глазах.
Никогда еще Люсия не выглядела столь хрупким и неземным созданием, как в тот момент, когда она шагнула из комнаты на площадку лестницы — никогда, даже ранним утром в кафе.
От голода девушка была слишком худа, и походила скорее на ребенка, нежели на женщину. Она взглянула на маркиза красивыми серыми глазами, слишком большими для ее миниатюрного личика, и негромко произнесла:
— Папенька спит. Я думала… милорд, если вы хотите поговорить со мной… может быть, нам стоит пойти куда-нибудь в другое место?
— Да, конечно, — согласился маркиз. — Куда вы предлагаете?
Она указала в сторону лестницы, которую он только что преодолел, и ответила;
— За домом есть дворик, там всегда тихо.
— Идемте, — улыбнулся маркиз и направился вниз по ступеням.
Маркиз заметил, что идет очень осторожно, избегая трещин и выбоин на ступенях, а шаг Люсии на зависть легок и уверен.
Когда они подошли к двери на улицу, Люсия нырнула в коридор, ведущий к заднему двору. Там оказались дверь, крыльцо в несколько ступеней и сад — в совершенном запустении, с вымощенными дорожками и стеной вокруг, некогда, вероятно, полный цветов и статуй.
Заканчивался он небольшим каналом.
Невдалеке стояла каменная скамья, предназначавшаяся для гостей или молодых парочек, встречавшихся за домом втайне от родителей.
Но и сейчас местечко выглядело весьма романтично, а в воде канала, подобно зеркалу, отражались высокие дома и чистая небесная синева.
Люсия присела на скамью, с обеих сторон украшенную венецианскими львами, от времени потрескавшимися и покрытыми щербинами, но все еще красивыми. Когда маркиз сел рядом, она заговорила:
— Я… я не знаю, какими словами благодарить вашу светлость за еду, которую вы нам послали. Папеньке уже лучше… он уснул здоровым сном… а этого с ним не бывало уже очень давно.
— Надеюсь, вы тоже поели, — предположил маркиз. — Вы, наверное, и сами знаете, что очень хрупки.
Люсия рассмеялась, и возле ее рта появились симпатичные ямочки.
— Я давно позабыла, что на свете существует такая вкусная еда, — ответила она. — А папеньке очень понравилось вино… но я дала ему совсем немного…
— Я приказал своему шеф-повару приготовить для вас побольше всего, — говорил маркиз. — Еду вам пришлют сегодня вечером. Мой секретарь подыщет вам квартиру получше, со студией, где ваш отец сможет работать после выздоровления.
Люсия стиснула руки и произнесла дрожащим голосом:
— О, как вы… добры! Но… мне бы не хотелось стать для вас… обузой.
— Вы вовсе не обуза, — отозвался маркиз. — Я уже решил, в какой банк я положу деньги, которые заплачу за картины вашего отца.
Наступило молчание. Заговорила вновь Люсия:
— Я думаю… когда он поправится… нам будет лучше всего вернуться в Англию.
— Но отчего вы так торопитесь? — удивился маркиз.
Она не ответила, и через несколько мгновений он добавил:
— Я задал вам вопрос, но у вас, должно быть, есть причины молчать.
Она бросила на него испуганный взгляд, и маркиз понял что девушка удивлена его проницательностью:
— Вы… вы можете подумать, что я не должна так говорить… что я просто выдумываю… но я знаю, что должна вернуться в Англию… потому что если папенька… оставит меня здесь одну…
Она говорила очень несмело, словно по принуждению, поэтому маркиз прервал ее:
— Что ж, вы, наверное, правы. Я велю моему курьеру найти корабль в Англию, и устроить там вашего отца удобно, но без больших расходов, — Если ваша светлость… сделает это… будет очень великодушно.
— Я уже говорил вам, — продолжал маркиз, — что в Англии я хотел бы пригласить вашего отца расписать мой дом в Букингемшире. Я дам вам мой адрес, чтобы вы связались со мной, как только он поправится.
Люсия вздохнула и произнесла:
— Вы так добры, милорд… Если папенька узнает, что в Англии его ждет работа… мне будет легче убедить его покинуть Венецию.
— Я чувствую себя преступником, отрывающим вашего отца от музы, от прекрасной Венеции, которую он изображает в столь прекрасной и своеобразной манере, — заметил маркиз. — Впрочем, Англия тоже красивая страна.
— О да! — восторженно согласилась Люсия.
— Я вижу, вы любите свою страну, — улыбнулся маркиз, — но в чем-то вы совсем не похожи на англичанку.
Он сказал это небрежно, подумав, что необычного Цвета волосы и обрамлявшие глаза ресницы были чуть светлее, чем полагается, и делали Люсию похожей на иностранку.
Люсия резко отвернулась. Маркиз увидел ее лицо в профиль и мог бы поклясться, что на бледных щеках проступил легкий румянец, — Я угадал? — спросил маркиз. — Вы не англичанка?
— Англичанка! — быстро ответила Люсия. — Я дочь своего отца — как же я могу быть иностранкой?
Она произнесла эти слова так упрямо, что маркиз удивился. Вероятно, ее происхождение таит в себе какой-то секрет, и догадка насчет не чисто английской крови оказалась верна. Однако маркиз не видел причины для беспокойства.
Словно не желая дальнейших расспросов, Люсия произнесла:
— У вашей светлости, должно быть, еще много дел на сегодня, а я только отнимаю у вас время.
С этими словами она встала со скамьи. Маркиз тоже поднялся, решая, стоит ли выпытывать у девушки ее тайну, но потом подумал, что это было бы нечестно, да и сама тайна того не стоит.
.Когда они подходили к дому, Люсия сказала:
— Если папеньке станет лучше, а ваша светлость будет так добр и заплатит за его картины, мы сможем уехать отсюда через неделю или дней через десять.
— Все зависит от того, какие будут в порту корабли, — ответил маркиз.
— В гавани всегда есть один-два корабля. В это время года туристы съезжаются в Венецию со всех концов света, так что в Англию наверняка возвращается множество судов. Для нас найдется местечко на них.
В ее голосе звучала твердая решимость, и маркиз с легкой иронией отметил, что как бы ее отцу ни хотелось остаться в Венеции, дочь не послушает его доводов и настоит на своем.
Подойдя к дому, маркиз оглянулся назад и увидел, что контрастное сочетание солнечного света и отбрасываемых высокими домами теней представляет собой весьма красивую картину.
— Будь с нами ваш отец, Люсия, он наверняка бы захотел нарисовать это.
— Он уже несколько раз писал такие картины.
— Вы не показывали их и ничего не рассказывали мне, — заметил маркиз.
— Я ничего от вас не скрываю, — с грустью ответила Люсия. — Просто, когда мы совсем обеднели, у папеньки не было денег на холсты и, написав картину, он стирал ее и начинал новую.
Маркиз застонал.
— Какое кощунство! Какое надругательство над собственным талантом!
— Мы тоже так думали, но ничего не поделаешь, — откликнулась Люсия.
— Почему же вы обеднели?
Девушка смутилась, и маркизу стало интересно, расскажет ли она ему правду. Люсия заговорила:
— Два года назад, когда папенька и маменька решили переехать в Венецию… папенька был уверен, что его картины так хороши и необычны… что он получит признание и… будет получать много денег.
Люсия говорила очень медленно, ей стоило большого труда описывать происшедшие события.
— Продолжайте, — подбодрил он девушку, когда та замолчала. — Мне очень любопытно.
— В Англии папенька зарабатывал очень скромно, рисуя по заказу местных жителей. Он ненавидел такую работу!
Бросив взгляд на маркиза, Люсия сочла нужным объяснить:
— У нас не было богатых соседей, которые могли бы заплатить хорошие деньги. Во всей округе картины заказали только мэр городка, где бывали ярмарки, двое или трое зажиточных фермеров — они хотели портреты жен и свои собственные, — да еще одна пожилая леди решила увековечить на полотне свой сад.
Слова Люсии заставили маркиза улыбнуться, и девушка добавила:
— Папенька их просто ненавидел! Он чувствовал, что падает все ниже, рисуя не мир, как он его представлял, а продажные картины.
— Я понимаю, — сочувствовал марких — Немногие могли понять его, — заметила Люсия. — Закончив писать сад для старой леди, он сказал маменьке: «Я должен уехать! Я чувствую себя прикованным к этому месту, но в плену томится мой дух, а не тело!»
— И ваша матушка поняла?
— Конечно, — ответила Люсия. — Они с папенькой так любили друг друга, что, попроси он ее поселиться вместе с ним на вершине Гималаев или на море, она бы согласилась.
Дрожь в голосе Люсии подсказала маркизу, что и ее родители очень любили.
Ожидая продолжения рассказа, маркиз размышлял о том, что по прекрасным серым глазам можно прочитать все ее мысли.
— Они оставили маленький коттедж, в котором жили с тех пор, как себя помню, — говорила Люсия. — На самом деле я там родилась. Папенька продал мебель и все, что у нас было, кроме необходимого скарба.
— Наверное, это было для вас потрясением, — предположил маркиз.
— Папенька сказал, что мы начнем новую жизнь, а тащить за собой старые вещи не правильно.
— А ваша матушка не возражала?
— Мы с маменькой считали это решение замечательным и были уверены, что папенька завоюет известность.
С обезоруживающей откровенностью девушка призналась:
— Папенька ведь хотел славы и богатства не для себя, а для нас. Он хотел, чтобы у нас были лошади, платья, чтобы мы могли ездить в Лондон, посещать Оперу, бывать в картинных галереях и в Королевской академии, о которой мы могли только читать в газетах.
Вспомнив свои несбыточные мечты, девушка глубоко вздохнула и замолчала.
— И вы отправились в Венецию, — подсказал маркиз.
— Вначале действительно было очень интересно, как папенька и говорил.
Неожиданно ее серые глаза наполнились слезами. Маркиз негромко спросил:
— Что же случилось?
— В Венеции все оказалось дороже, чем мы думали… у нас быстро закончились деньги… и никто не хотел покупать картины, которые писал папенька.
Маркиз ожидал услышать нечто подобное, однако по голосу Люсии он понял, что она очень переживала. Девушка продолжала:
— А потом, когда маменька начала поговаривать о возвращении в Англию, она заболела.
— Чем?
— Я думаю, виновата местная вода и холодная зима… мы ведь не были готовы к здешнему климату. Маменьке становилось все хуже… денег у нас не было… и папенька стал вновь писать самые простенькие картины на продажу… их покупали, но платили очень мало.
— Под простенькими картинками, — заметил маркиз, — следует, очевидно, понимать виды самого красивого города на земле, которые, как правило, покупают туристы.
— Именно, — согласилась Люсия. — А папенька это занятие ненавидел, он называл такие картины «пачкотней» и говорил, что они безвкусны. Он просил за них немного, отдавал в лавочку на площади… и картины раскупали быстрее, чем он успевал их рисовать.
Маркиз понимал, какое унижение испытывал Бомон, вынужденный торговать своим талантом таким образом.
— Потом, после смерти маменьки… папенька бывал счастлив только тогда, когда писал задуманные им вещи… а я не хотела беспокоить его… и потому сама виновата в том, что дела пошли совсем плохо, Глубоко и тяжело вздохнув, она говорила дальше:
— Я уже решилась… попросить папеньку написать несколько картин на продажу… но он тоже заболел.
Голос Люсии задрожал уже не в первый раз, и маркиз быстро сказал:
— Не продолжайте, если вам тяжело.
— Вы должны знать всю правду, — возразила Люсия. — Я сама виновата. Папенька… когда он рисовал, то совсем забывал о деньгах, забывал обо всем, кроме работы… Мне следовало брать пример с маменьки… и заставить его понять, что нам необходимо вернуться домой, сразу после того, как она умерла…
Окидывая взглядом хрупкую девушку подле себя, маркиз подумал, что Бомон должен был получше присматривать за дочерью.
Разве можно ожидать практичности от такого неземного существа?
Словно прочитав его мысли, Люсия быстро заговорила:
— Только не вините во всем папеньку. Он был уверен, что его работы — шедевры и что знатоки их непременно оценят.
В голосе Люсии звенели слезы.
— Он не понимал… не понимал, что мы вконец изголодаемся… и что никто… кроме вашей светлости… не придет к нам на помощь.
Она вздохнула и негромко добавила:
— Прошлой ночью я… я подумала, что Господь послал вас нам в самый последний миг.
— Вам нужно что-то с этим делать, — сухо ответил маркиз.
— Я… я могу только еще раз сказать… как я вам благодарна, — произнесла Люсия, и на ее лице заиграла слабая улыбка.
Потом, спохватившись, что ее рассказ мог наскучить маркизу, она быстро сказала:
— Мне надо посмотреть, не проснулся ли папенька.
— Я с вами, — сказал маркиз.
Повернувшись было к двери Люсия вдруг остановилась и спросила:
— Вы… уверены, что вам этого хочется?
— Думаю, вы уже поняли, я крайне редко делаю то, чего мне не хочется.
Люсия усмехнулась:
— Дело в том, что… вы, конечно, невероятно добры… но еще и ужасно испорчены!
Маркиз, которому никто и никогда не осмеливался говорить подобного, в немом удивлении смотрел на Люсию, и она добавила:
— Простите, если я была груба… но вы ведете себя очень властно… словно у ваших ног лежит весь мир. Вы совершенно не похожи на других людей… которые вечно пытаются дотянуться до чего-то недосягаемого.
К этому времени они уже были около лестницы. Люсия положила руку на перила, а маркиз продолжал удивленно смотреть на нее.
— Странные вещи вы говорите, — заметил он, — но я понимаю, о чем вы. И все же я, как и все прочие, обуреваем страстями и желаниями, и порой мечтаю поймать «падающую звезду».
По улыбке Люсии он понял, что девушка узнала цитату из Джона Донна, и это приятно его удивило.
— Я, наверное, снова нагрублю вам, уж извините, — ответила она. — Вы кажетесь мне настолько всесильным и неуязвимым, что я не верю в вашу принадлежность к роду людскому.
Маркиз рассмеялся:
— Это оскорбление или комплимент?
— Комплимент, — быстро ответила Люсия, — хотя вашей светлости льстить ни к чему.
Маркиз снова рассмеялся.
— Оставайтесь при своих иллюзиях, мисс Бомон, но все же могу вас заверить, я живой человек.
Его глаза блеснули, и он продолжал:
— В доказательство замечу, что, не будь я потрясен картинами вашего отца, не сочти я его гением, я не проявил бы доброты, за которую вы меня благодарите, и прошел бы мимо.
— Но вы поняли… поняли картины папеньки, — негромко ответила Люсия, — а значит, вы действительно другой… и, как я уже говорила, вы просто… восхитительны!
За свою жизнь маркиз слышал немало комплиментов, но этот не походил ни на один из них, Поднимаясь по лестнице он понял еще одну интересную вещь — Люсия, в отличие от всех знакомых ему женщин, не воспринимает его как мужчину. Для нее маркиз — божество, которое в последний миг спустилось с небес и спасло их семью от гибели. Он не знал, каким образом сумел прочитать мысли Люсии, но точно знал, что не ошибся.
Они молча поднялись на знакомую площадку лестницы. Люсия открыла дверь и вошла, маркиз последовал за ней. Лившийся с небес солнечный свет золотился на непокрытых досках пола, но угол, где стояла кровать художника, находился в тени.
Люсия быстро подошла к отцу и, увидев, что он все еще спит, негромко произнесла:
— Папенька! Папенька, проснитесь! Здесь его светлость, вы должны поблагодарить его за доброту.
— Пусть спит… — качал было маркиз, но, увидев на столе еду, доставленную из палаццо, подумал, что для укрепления здоровья, больного следует покормить и только потом позволить уснуть вновь.
Люсия, видимо, думала о том же. Наклонившись к. отцу, она повторила:
— Папенька, проснитесь! Вы уже слишком долго спали.
Девушка коснулась лежавшей поверх одеяла руки отца и вздрогнула.
Опасаясь за нее, маркиз подошел к Люсии.
Не отпуская руки отца, девушка чужим голосом позвала:
— Папенька! Папенька!
Не дождавшись ответа, она положила свободную руку на лоб Бомону и в отчаянии вскрикнула:
— Этого не может быть!.. Как… как… Нет, нет! Не может быть!..
На последних словах ее голос дрогнул, и она по-детски беспомощно обернулась к маркизу, словно ожидая, что он развеет ее страхи.
Маркиз поддержал ее за руку. Посмотрев на Бернара Бомона, он понял, что художник мертв.
На губах отца Люсии застыла улыбка, а лицо было спокойным и умиротворенным — смерть пришла к нему во сне, и в теле его не осталось ни капли жизни.
Маркиз только негромко произнес:
— Радуйтесь тому, что он совсем не страдал.
— Я… я не могу потерять его… как он мог оставить меня?.. — бормотала Люсия.
Словно не веря в происходящее, она уронила голову на плечо маркиза и зарыдала.
Маркизу осталось только обнять ее. Он чувствовал, как она вздрагивает, дрожит всем телом от боли и отчаяния, и понимал, что она потеряла единственного близкого человека на всем свете.
Люсия, ввергнутая в пучину скорби, забыла о присутствии маркиза и не сознавала даже, что рыдает у него на плече. Она была слишком угнетена горем, ни о чем не могла думать и только чувствовала себя ужасно одинокой.
— Как… как он мог… оставить меня? — причитала Люсия.
Ее вопрос предназначался Богу, в которого она всегда так свято верила.
Люсия потихоньку успокаивалась, и маркиз негромко произнес:
— Думаю, ваш отец предпочел бы скорее умереть, нежели лежать без движения и не брать в руки кисть. Я уверен, он обрадовался, узнав, что картины проданы тому, кто оценил их.
— Он… он очень радовался, — эхом отозвалась Люсия. — Прошлой ночью, когда мы говорили об этом… он сказал, что счастлив продать картины именно вам… и никому другому.
Маркиз взглянул на лицо художника и сказал:
— Умирая, ваш отец предвидел, что обязательно наступит день, когда не я один, но множество людей будут восхищаться его работой. Поэтому он и улыбался.
Люсия очень медленно подняла голову и, не отстраняясь от маркиза, взглянула на отца.
— Он… он выглядит счастливым, — задумчиво протянула она.
— Очень счастливым, — согласился маркиз, — так что не плачьте о нем, Люсия. Постарайтесь быть храброй — ведь он хотел этого.
— Как я могу… быть храброй… когда я осталась одна?
За ее словами не скрывался вопрос, на который следовало бы ответить, однако, не успев толком подумать над этим, маркиз услышал собственный голос:
— Я возьму вас с собой, в Англию. Там у вас наверняка есть друзья или родственники, которые присмотрят за вами.
Люсия подняла глаза И, словно впервые увидев его, спросила:
— Вы… на самом деле… возьмете меня в Англию?
— Да, я возвращаюсь, а вы можете поехать со мной.
— Наверное… наверное, это глупо… но я не могу оставаться здесь одна.
Дрожь в голосе подсказала маркизу, что девушка испугана теперь не меньше, чем тогда, когда рассказывала ему о преследовавших ее мужчинах.
Он понимал, насколько сильно пугают молодую красивую девушку приставания беззаботных повес, и по обыкновению быстро принял решение, одним махом отметя все возможные протесты.
— Берите шляпку или что там у вас, — распорядился он. — Я заберу вас в палаццо и устрою похороны вашего отца. Предоставьте все мне.
Не своим голосом Люсия ответила:
— О, благодарю вас… я никогда не догадалась бы, что следует делать…
— Понимаю, — ответил маркиз, — так что позвольте мне взять все хлопоты на себя.
Она посмотрела на него влажными от слез глазами. И все же, в отличие от других женщин, даже заплаканная Люсия прекраснее всех.
— Разве я могу… з-злоупотреблять вашей добротой? — вопрошала она.
— Бросьте говорить глупости, — отрезал маркиз. — Я сделаю так, как решил. Вам незачем оставаться тут и убиваться. Я все устрою.
Она внимательно посмотрела на маркиза, словно не веря в услышанное. Потом девушка выскользнула из его рук и опустилась на колени подле кровати.
Она наклонилась и принялась молиться за своего отца.
Где бы он сейчас ни был, он встретился с матушкой Люсии. И теперь, воссоединившись, они видели, что о их дочери есть кому позаботиться.
Маркиз понятия не имел, откуда взялись такие мысли, но будто слышал последние слова Бернара Бомона:
«Присмотри за ней», и молодой человек был намерен исполнить завещание. В то же время здравый смысл не давал ему покоя, спрашивая, понимает ли он, что делает, обременяет себя нищенкой, впервые встреченной несколько часов назад.
Будь я разумнее, думал маркиз, я дал бы ей денег на дорогу до Англии и ушел бы.
Он посмотрел на склоненную головку Люсии, на чудесные светлые волосы, выделявшиеся на фоне некрашеных стен и голого пола. Маркизу никогда еще не доводилось оказываться рядом с девушкой, у которой только что умер отец, — более того, он никогда и не предполагал, что может случиться нечто подобное.
Однако все есть так, как есть. Картины Бомона стали открытием для маркиза, и точно таким же открытием ему казалось собственное непривычное поведение. Он знал, что решение забрать Люсию в Англию возымеет хлопотливые последствия. «Я совершаю ошибку», — говорил себе маркиз. И все же, еще раз взглянув на Люсию, он понял, что не сможет оставить ее.
«Бросить ее здесь жестоко и непорядочно», — оправдывался маркиз сам перед собой.
Но в Венеции наверняка есть британское консульство, которое справится с проблемой, особенно если Люсия получит от маркиза деньги на дорогу.
«Так мне и следует поступить», — сказал себе маркиз.
Но тут Люсия подняла голову, и он понял, что она уже не плачет. Девушка посмотрела на отца, подняла глаза к потолку, и от выражения ее лица маркиз задержал дыхание. Люсия словно увидела что-то, скрытое от посторонних глаз, но маркиз, каким-то непостижимым образом связанный с нею, увидел то же самое.
На миг девушка вознеслась на небеса, вознеслась благодаря своим молитвам и отцовской любви. Ее коснулся божественный свет и прошел сквозь нее, Люсия засияла вдруг тем светом, который исходил от картин ее отца.
Это была сама жизнь, та жизнь, что ниспослана Богом всем живым существам.
Лицо Люсии стало совсем прозрачным, и маркизу представилось, что она вот-вот исчезнет.
Но Люсия покинула небеса, куда вознеслась молитвой и любовью, и вновь ступила на землю. Свет исчез из ее глаз, сменившись выражением грусти и боли. Она еще раз взглянула на отца, наклонилась и бережно коснулась губами его холодной щеки.
Люсия встала на ноги и тут словно вспомнила, что маркиз терпеливо ждет ее рядом. Словно ребенок, ищущий защиты, она вложила свою ладонь в его руку и, не отводя взгляда от отца, прошептала:
— Он… сейчас с Господом.
Она говорила совсем тихо, чуть слышно, и маркиз, сжав ее руку, ответил незнакомым ей голодом:
— Да, с Господом… и с вашей матушкой.


Маркиз подвел Люсию к ширме, за которой, как он догадался еще при первом визите, она спала и хранила свои вещи.
— Возьмите самое необходимое сейчас, — тихо сказал он. — Позже я пришлю за остальным.
Девушка посмотрела на него с некоторой нерешительностью.
— Вы уверены… что мне стоит…
— Уверен! — твердо ответил маркиз. — Вы же прекрасно понимаете, что здесь вас ничто не держит.
— Но я не могу… покинуть папеньку.
— Думаю, что вы ему уже не нужны. Он сам велел бы вам идти со мной.
Словно согласившись с его доводами, Люсия отпустила руку маркиза и зашла за ширму.
Маркиз оглядел чердак так, словно впервые увидел его, и подумал, как неуместны были в этих грязных стенах прекрасные Люсия и картины Бомона. А когда он уведет Люсию, здесь останется только смерть — эта мысль ужаснула маркиза.
Люсия вышла из-за ширмы, и маркиз увидел, что поверх платья она накинула легкую шаль, а светлые волосы прикрыла простой соломенной шляпкой с голубой лентой. Маркиз одобрил ее наряд — она не стала надевать черное, несмотря на смерть отца. Между тем многие лондонские знакомые маркиза, изображая скорбь по усопшим мужьям, нацепляли черное едва ли не прежде, чем муж успевал испустить дух.
— Я готова, — сказала Люсия. — Только, пожалуйста… скажите еще раз… вы уверены в том, чтобы я пошла с вами.
— Я не просто уверен, — ответил маркиз, — я уже забрал вас с собой.
С этими словами он вновь взял ее за руку и повел К двери. Выходя из комнаты, Люсия бросила последний взгляд на своего отца. Потом, усилием воли взяв себя в руки и сдержав слезы, которые неумолимо подступали, Она стала спускаться по ступенькам.
Сев рядом с маркизом на мягкую скамью в гондоле, «девушка тихо заговорила:
— Когда вы будете устраивать похороны папеньки… не могли бы вы вычесть их стоимость из тех денег… что собирались заплатить за его картины?
Это были ее первые слова с тех пор, как они покинули чердак, и маркиз не смог сдержать улыбки. Он ожидал от Люсии подобного и понимал, что она всеми силами будет стараться не обременять его сверх меры.
А ведь другие женщины, думал маркиз, всегда только и ждут, чтобы он, богач, сам платил за все.
Внезапно ему пришло в голову, что этим вечером Франческа ждет в подарок обещанное изумрудное ожерелье.
— Я же сказал, предоставьте все мне, — ответил маркиз. — Я едва могу дождаться возвращения в палаццо — должно быть, картины вашего отца уже развесили надлежащим образом на подходящем фоне.
В глазах Люсии зажегся огонек, и девушка испуганным голосом спросила:
— А там… много народу? Не удивятся ли они, увидев, что… что с вами приехала я?
— Когда мы приедем, там не будет никого, — заверил ее маркиз.
При этих словах он вспомнил, что вечером вернется Франческа, но с этим он разберется потом.
Перестав бояться встречи с чужими людьми в палаццо, Люсия сразу же успокоилась. Она сказала:
— Не объясните ли вы… что мне делать и как себя вести? Маменька это умела… а я никогда не была в больших домах… ни в Англии, ни тут… и боюсь, что я не смогу вести себя как подобает.
— Будьте естественны, — посоветовал маркиз, — а я подскажу вам, когда понадобится, так что в неловкое положение вы не попадете.
— Благодарю вас.
Ее голос звучал гораздо выразительнее слов.
Гондола летела вниз по Большому каналу. Когда перед ними вырос мост Риалто, маркиз догадался, что Люсия видела его нарисованным ее отцом.
Маркиз следил за ее взглядом — и сквозь большие серые глаза жизнью светились дворцы, вода, мосты и гондолы. Даже люди в ее глазах казались не обычными людьми, а некими небесными существами, исполненными величия. Так выглядела и Люсия, когда молилась у постели отца.
Маркиз пытался понять, как все-таки ему удается угадывать — или чувствовать — мысли Люсии, когда рука девушки скользнула в его ладонь.
— Благодарю вас… — снова сказала она, и эти слова, и легкое прикосновение маленьких пальчиков наполнили маркиза светом и радостью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и Люсия - Картленд Барбара



хорошо! один из немногих романов Картленд, от которого не устаёшь. понравились герои, понравился сюжет
Любовь и Люсия - Картленд БарбараЛюбовь
20.08.2015, 15.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100