Читать онлайн Любовь и Люсия, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 3.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и Люсия - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и Люсия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава первая

1824
Маркиз Винчкомб медленно очнулся ото сна и почувствовал, что жара стоит изнурительная.
Потом он догадался, что жарко только у него в комнате, потому что ставни на окнах плотно заперты, а занавеси задернуты.
Вспоминая события минувшей ночи, он завертел головой на подушке и увидел подле себя девушку.
Обычно проводя ночь в одиночестве, перед сном маркиз всегда распахивал ставни, чтобы наутро не лежать в темноте, а наслаждаться созерцанием окрашивающей небо ранней зари.
Но этой ночью он развлекался, и теперь прекрасное создание спало рядом с ним. Услышав ее тихое дыхание, маркиз понял, что она еще спит.
Он отвернулся от нее и с легкой улыбкой, тронувшей его красиво очерченный рот, вспомнил страстную, исполненную огня ночь. Венецианка не обманула его ожиданий и, хотя он не желал признавать этого, приятно утомила маркиза.
Впервые услышав пение Франчески Россо, маркиз отметил, что голос у нее сладкозвучнее соловьиного и взлетает на верхних нотах, подобно стремящимся к небу птицам.
Кроме того, Франческа была молода, красива и не скрывала желания поскорее оказаться в объятиях маркиза, В своих привязанностях маркиз был крайне разборчив и требователен, однако, едва прибыв в Венецию, он сразу понял, где искать самых прелестных женщин, а в театральном мире Франческе не было равных. В те дни, когда она пела в Опере, в зале яблоку негде было упасть, а похвалы певице расточались с той страстностью, на которую способны лишь итальянцы, всегда бурно выражающие свои эмоции.
Долгий путь из Англии утомил маркиза, и тот мечтал расслабиться. Через несколько дней после приезда он встретил Франческу. Увидев его, она сразу определила, что нужна ему.
Со времен оккупации Венеции Наполеоном, объявившим себя королем Италии, венецианцы беднели год от года. Некогда богатейшие семьи старинных родов едва сводили концы с концами и не могли тратить деньги на развлечения и причуды. Поэтому для куртизанок Венеции богатый английский дворянин был воистину подарком богов.
Согласно решению Венского конгресса и Парижскому соглашению, Венеция отошла к Австрии, но мало от этого изменилась. Разница состояла лишь в том, что теперь у страны был другой император, живущий в Вене, и вице-король.
Однако, несмотря ни на что, венецианцы ненавидели австрийцев, и маркиз не встречал еще такого жителя Венеции, который при разговоре не начинал бы обвинять австрийцев во всех грехах и с нудным многословием рассуждать о причиненных им унижениях и оскорблениях.
Маркиз же решил, что в Венеции он будет только отдыхать и развлекаться.
В течение долгих лет многие англичане не могли покинуть Англию — если не считать войны с Наполеоном, — и теперь они отправлялись путешествовать в Европу. «Гранд-Тур» претерпел за эти годы большие изменения. Транспорт стал гораздо дешевле и удобнее, поэтому путешественниками становились не только аристократы и богатые выходцы из среднего класса, но и поэты, писатели, музыканты и художники, которых тянуло в Венецию, словно магнитом.
Здесь маркиз повстречал Уильяма Тернера, который в 1819 году провел в Венеции две недели, и долго слушал его дифирамбы стране, которая открыла ему совершенно иное видение света.
Но, хотя маркиз был известным ценителем живописи и постоянно пополнял свои картинные коллекции, в Венеции он искал чего-то более теплого и человечного, нежели картины.
Но он нашел это в Франческе.
С того самого момента, как она переехала в снятое им роскошное палаццо на Большом канале, маркиз проводил время весело и беззаботно и не раз хвалил себя за решение съездить в Венецию.
Он находил, что английское светское общество изменилось, когда постарел король. Приемы, которые его величество давал в Букингемском дворце и в брайтонском Королевском павильоне, были уже не те, уже не шокировали подданных как раньше, пока он был всего лишь принцем-регентом.
— То ли все поскучнели, — говорил своим друзьям маркиз, — то ли мне стало скучно жить.
Его собеседники смеялись, и только лорд Дункан, его верный товарищ, был откровенен с ним.
— Ты прав, Джайлс. Нельзя не согласиться, ты пресытился, стал циничнее.
Поскольку редко кто осмеливался так говорить с маркизом, он удивленно посмотрел на друга и ответил:
— Возможно, ты прав, но в таком случае меня ожидает весьма унылое будущее.
Аластер Дункан только рассмеялся.
— С твоими-то деньгами, Джайле, у тебя всегда будут «новые луга»
type="note" l:href="#FbAutId_1">1
.
Вероятно, именно эти слова заставили маркиза задуматься о жизни, все его увлечения после окончания войны были однообразны.
Приемы, скучные скачки, Миллз, стипль-чез, надоели, женщины неинтересны и мало чем отличаются друг от друга.
И все же маркиз не успел еще стать настолько циничным, чтобы утверждать, будто в темноте все женщины серы, подобно кошкам. Но, когда он задумывался, он приходил к выводу, что все его интрижки одинаковы, неизменно начинаясь с флирта, они все заканчивались пресыщением. Как бы долго и бурно ни длился роман, рано или поздно он заканчивался и забывался, и единственной причиной тому, по мнению маркиза, была скука.
И Аластер Дункан объяснил ему это в последний вечер, проведенный маркизом в Лондоне, перед отъездом.
— Ты когда-нибудь задумывался, Джайлс, — спросил он, — над тем, что ты ищешь, чего ты хочешь добиться в жизни?
Маркиз, насладившийся превосходным ужином, приготовленным его шеф-поваром, сидел, откинувшись на спинку кресла.
— Зачем мне чего-то искать?
— Потому что тебе этого не избежать, — ответил Аластер.
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.
— Ну так послушай. Ты — один из богатейших людей страны, ты красив и респектабелен, ты, хоть и редко соглашаешься с этим, умнее многих. Такой человек не может быть доволен жизнью, которую ты сейчас ведешь.
— Чушь! — уверенно ответил маркиз. — Я, конечно, польщен твоими похвалами, но заверяю тебя, мне вполне хватает моего положения в обществе и состояния.
— Неужели ты действительно веришь, будто все это сможет занимать тебя на протяжении ближайших сорока или пятидесяти лет.
Маркиз рассмеялся:
— А почему бы и нет?
— Ты либо нарочно заглушаешь голос рассудка, либо нечестен сам с собой, — ответил Аластер. — Раньше за тобой такого не водилось.
— К чему ты клонишь, черт побери? — недоумевал маркиз.
— Дело в том, что мне грустно смотреть, как пропадает замечательный человек, — То есть? — В голосе маркиза появилась легкая обида.
— Ты сам говоришь, доволен. Но я не могу поверить, чтобы, такой человек был доволен обществом людей, которые на сегодня тебя окружают.
— Чем они тебе не угодили? — резко спросил маркиз.
— Возьми к примеру короля, — начал Аластер. — Мы, конечно, любим нашего «королька» и всегда любили, но он растолстел, стал медлителен и, если уж быть честными до конца, слишком утомляет.
Глаза маркиза сверкнули, но он не стал прерывать друга. Аластер продолжал:
— С тех пор, как он стал путаться то с одной, то с другой старыми, алчными женщинами, я не могу даже слушать его. Мне хочется поскорее убраться с королевских глаз долой.
Тут лорд Дункан сделал паузу, словно ожидая, что маркиз возразит ему, но тот только глотнул бренди и заметил:
— Продолжай, это интересно.
— Ты хочешь, чтобы я перечислил всех прихлебателей и приживалок, мужчин ли, женщин ли, которые паразитируют на тебе, ведь ты богат и, как никто другой, можешь удовлетворить их желания?
— Какие желания? — уточнил маркиз.
— Им хочется праздников, развлечений и появляющегося в твоем присутствии ощущения, что они находятся в обществе.
Маркиз откинул голову и расхохотался.
— Никогда бы не поверил, что ты можешь быть столь проницателен и красноречив, Аластер. А я-то думал, тебе нравится безумствовать со мной.
— Конечно, нравится! — ответил Аластер. — И в то же время я понимаю, что сейчас тебе живется гораздо скучнее, чем тогда, когда мы терпели тяготы и невзгоды армейской жизни, были молоды и горячи и получали от этого удовольствие.
— Все когда-нибудь стареют, — философски заметил маркиз.
Аластер Дункан засмеялся:
— Ты говоришь, словно Мафусаил. В следующем году тебе будет тридцать четыре, но даже в такой старой кляче есть или должна быть хоть искорка жизни!
Маркиз поднялся с кресла.
— Аластер, я не понимаю, к чему ты клонишь, но заглядывать в себя мне почему-то не хочется.
— Именно так я и думал. И еще я очень рад, что ты уезжаешь.
— Ну ладно, пускай я уезжаю оттого, что мне скучно, — уступил маркиз. — Но я уверен, что к тому времени, как доберусь до Венеции, мне уже будет хотеться развернуться, и отправиться обратно домой.
— Буду ждать тебя с распростертыми объятиями, — улыбнулся Аластер. — Жаль только, что я не могу поехать с тобой!
— Бросай армию и собирайся, — предложил маркиз.
Его друг покачал головой.
— Нет, я уже думал об этом, когда заключили мир, но твердо решил: пока не умрет мой отец, у меня не будет владений, о которых придется заботиться, так что лучше уж останусь в армии и найду себе занятие там, чем шататься постоянно из клуба в клуб, с приема на прием, из одной постели в другую.
Это опять рассмешило маркиза.
— Я полностью поддерживаю тебя, твой образ жизни и твою критику насчет меня. Но будь ты проклят за свое нахальство!
Только на следующий день, отправившись в путь в сопровождении многочисленных слуг, обеспечивавших ему все удобства, маркиз вспомнил слова друга и признал, что тот говорил правду.
«Что здесь делать, — спрашивал он себя, — выигрывать все не выигранные пока скачки, проверять, чтобы в поместьях был порядок, да ходить на задних лапках перед королем, который только этого и ждет?»
— Зачем тебе ехать за границу? — сердито проворчал его величество, когда маркиз пришел попрощаться с ним.
В свое время маркиз, как выразился бы Аластер, был нянькой с импульсивным, порывистым принцем Уэльским и с вечно недовольным истеричным принцем-регентом, а потому знал, как следует обращаться с королем.
— Я знаю, сэр, что ваше величество сделало бы то же самое, если бы у него была такая возможность, — отвечал он. — я считаю своим долгом выяснить, что происходит, в Европе после ига Наполеона.
— Думаю, все в состоянии справиться сами, — заметил король.
— Они не справятся без нашей помощи, мы должны воодушевлять их, — ответил маркиз. Заметив, что король польщен, он добавил:
— Войну выиграли мы, ваше величество, и, как вы сами не раз говорили, теперь наша обязанность заключается в том, чтобы хранить и поддерживать мир.
После таких слов король уже совсем другим тоном пожелал ему удачного путешествия, но все же приказал:
— Возвращайтесь поскорее! Мне будет не хватать вас, я хочу, чтобы вы были рядом.
Маркиз оставил дворец с таким чувством, словно после многих лет заточения вырвался наконец на свободу.
И в то же время он не надеялся, что странствия сделают его жизнь интереснее, чем в Англии.
От друзей маркиз много слышал о Венеции и потому решил сначала отправиться именно в этот город.
По пути он пересек Францию, наблюдая разрушительные последствия войны. Яхту свою он выслал вперед, чтобы она дожидалась его приезда в Марселе.
Путешествие показалось ему не слишком занимательным, если не считать пребывания в Париже.
Гораздо больше по вкусу ему пришлись средиземноморское солнце и новая игрушка — яхта «Морской конек».
Несмотря на некоторое сожаление из-за отсутствия рядом с ним друзей — Аластера или кого-нибудь еще, — маркиз вскоре обнаружил, что приемы и вечеринки действительно слишком приелись и даже такие люди, как он, в конце концов оказываются пресыщены.
«Я уж как-нибудь сам по себе», — думал маркиз.
Приехав в Венецию, он убедился, что его решение было правильным.
Маркиз выслал вперед секретаря и опытного курьера, чтобы они сняли для хозяина палаццо, где тот смог бы расположиться с комфортом.
Бывавшие в Венеции путешественники рассказывали, что в городе есть множество палаццо, принадлежащих венецианским аристократам, и хозяева только рады сдать их внаем, потому что самим содержать свои владения не по карману.
Палаццо, ожидавшее прибытия маркиза, было поистине великолепно.
Вот уже пять поколений подряд оно принадлежало одной старинной семье, но нынешние владельцы охотно переселились в небольшой дом, обходившийся им гораздо дешевле, а старинный дворец сдали на время маркизу.
Хотя само здание порядком обветшало и нуждалось в ремонте, маркиза поразила красота старинной мебели и вкус, с которым подбирался интерьер.
Огромный штат прислуги, нанятый секретарем маркиза, вскоре навел во дворце порядок и уют, которые маркиз требовал от любого своего жилья.
В полумраке огромной комнаты, где он сейчас находился, различался высокий расписной потолок и тяжелые парчовые занавеси, скрывавшие длинные окна от пола до потолка.
Парчой была задрапирована и огромная кровать, в которой лежал маркиз. Над собой он видел вырезной золоченый балдахин, подобный тому, который обычно украшает трон дожа. Под таким балдахином любой человек чувствует себя важной персоной.
Не в силах больше находиться в духоте и переносить запах духов Франчески, маркиз тихо выскользнул из кровати.
Он пересек комнату и вышел в примыкающую к ней гардеробную, где камердинер оставлял приготовленную ему одежду.
Закрыв за собой дверь, маркиз глубоко вдохнул, словно наслаждаясь свежим воздухом.
Потянувшись и размяв мышцы, он умылся холодной водой и принялся одеваться.
Маркиз не звал камердинера или кого-нибудь из слуг.
Сейчас он хотел побыть один.
То ли на него подействовала бурная ночь любви, то ли виновато было бледное солнце, поднимавшееся из-за горизонта и разгонявшее стелющуюся над водой Большого канала дымку, но маркизу нестерпимо хотелось побыть одному в тишине. С самого своего прибытия в Венецию он постоянно присутствовал на приемах, одно празднество сменялось другим, его постоянно окружала толпа людей.
Сейчас маркиз жаждал сбежать от мира.
Он привык к самостоятельности, поэтому оделся сам и завязал галстук не менее аккуратно и быстро, чем это сделал бы его камердинер.
Давным-давно маркиз убедился в том, что умеет делать все, что могут его слуги, только гораздо лучше. Хотя проверял свои способности он довольно редко, ему было знакомо чувство удовлетворения от осознания того, что ни с чьей помощью он не смог бы одеться быстрее, чем самостоятельно.
Стояло раннее утро, и прислуга, вероятно, собралась на кухне, поэтому выйдя из гардеробной, маркиз никого не увидел. Он спустился по широкой лестнице, которая вела на первый этаж палаццо к парадному входу, открывавшемуся на Большой канал.
Однако маркиз направился не к дверям, у которых его обычно ждала собственная гондола.
Он вышел через черный ход И оказался на узкой улочке меж больших домов, почти все они были заперты и с закрытыми ставнями окнами.
Переулок был пуст, и только через некоторое время, дойдя до моста, маркиз поглядел на открывшийся перед ним небольшой канал и увидел человека, неторопливо управлявшего гондолой, полной овощей и фруктов. Маркиз понял, что человек плывет на рынок, куда по утрам из окрестных деревень привозили продукты, которые покупали горожане.
Маркиз пошел дальше. Солнце уже совсем рассеяло дымку над водой и засияло тем прозрачным светом, который Тернер так любил изображать в своих красочных пейзажах.
Но маркиз думал вовсе не о красоте, его окружающей, и не о слиянии природных и рукотворных шедевров. Он думал о себе. Он провел в Венеции десять дней и уже с нетерпением предвкушал отъезд. Конечно, Франческу нелегко было оставить, но, несмотря на ее притягательность и красоту, маркиз частенько подумывал о том, что не стоит отводить ей слишком большое место в своей жизни. Ему хотелось быть далеко и нуждаться в ней, сожалеть об утрате, уехать, борясь с желанием остаться.
«Аластер ошибся, — вздыхал маркиз, шагая вперед. — Я так ничего и не вынес из своего путешествия, не считая того, что езду верхом я предпочитаю ходьбе, а англичан — иностранцам».
Он тут же обвинил себя в непростительной черствости, до которой не должен был опускаться. Уж лучше бы по-детски удивляться всему новому и необычному!
А что он увидел нового?
Что необычного он услышал на обедах, данных в его честь?
Разве эти речи один в один не похожи на те, что он слышал за собственным столом на Беркли-сквер или в Уайт-клубе?
И разве Франческа, если уж быть откровенным до конца, не походила на «прелестниц», охотно кидавшихся в его объятия в Лондоне или на светских львиц, соблазнительно поглядывающих на него и кокетливо надувающих губки?
«Чего я хочу? Чего я, черт побери, ищу?» — спрашивал сам себя маркиз. Тут он, к своему удивлению, увидел, что стоит на пьяцца Сан-Марко.
Оказалось, что он, сам того не заметив, прошел переулками позади дворцов, перешел несколько мостиков, пересекавших малые каналы и оказался в центре города.
Он так глубоко задумался, что закончил свою прогулку, едва успев начать ее.
На пьяцца Сан-Марко уже было много людей, мужчины и женщины, торопившиеся кто на работу, кто на рынок, а хорошо одетые мужчины, вероятно, возвращались домой из казино или из теплых постелей куртизанок.
Некоторые, подобно маркизу, прогуливались по площади в ранний час ради моциона или чашки кофе в одном из многочисленных уютных кафе, скрывавшихся под арками домов недалеко от площади.
Маркиз едва замечал прохожих, поскольку они интересовали его ничуть не больше, чем потрясающая архитектура, окружавшая площадь.
Стук каблуков гессенских сапог эхом отдался меж колонн, когда маркиз ступил на мощеную площадь.
Он направился к центру площади. Перед ним открылся собор Сан-Марко, сверкающий золотом мозаик, украшенный четырьмя великолепными бронзовыми лошадьми при входе и поражающий огромными куполами.
По мостовой важно разгуливали голуби. Маркиз прибавил шагу, и птицы, испугавшись, перелетели на несколько футов дальше.
Тут маркиз увидел официантов, выставляющих перед кафе столы и стулья, и решил выпить чашечку кофе. , При мысли об этом он почувствовал жажду — то ли от выпитого спиртного прошлой ночью, то ли от ночи в душной спальне.
Он сел за ближайший столик, правда, в такую рань все столики были еще свободны. К маркизу немедленно подбежал официант.
Маркиз сделал заказ — он знал итальянский язык достаточно хорошо и мог объясниться в кафе или магазине, но вести на нем светскую беседу он не мог.
Взгляд маркиза равнодушно скользил по великолепной площади.
Его не покидали мысли о нем самом, о дальнейших планах, о скорейшем возвращении в Лондон, если не на следующей неделе, то хотя бы через неделю.
Можно было, конечно, побывать в Неаполе или в Риме, но маркизу не хотелось. К тому же он подозревал, что будет еще скучнее, чем возвращение в Лондон, «английское однообразие», как говорил Аластер.
Официант принес кофе. Наливая его в чашку, маркиз вдруг понял, что зашел в кафе «Флориана», старейшее в Венеции, которое было открыто еще в 1702 году.
Он тут же вспомнил неприязнь венецианцев к своим врагам и новым правителям, которая проявлялась во всем.
Венецианцы часто посещали кафе «Флориана», но упорно бойкотировали кафе «Квадри», которое принадлежало австрийцам. Ни один житель города никогда не приветствовал австрийских музыкантов и не бросал ни единого взгляда на высившийся перед Сан-Марко флагшток, на котором развевался австрийский флаг с двуглавым орлом.
«Наверное, в этом и скрыт секрет привлекательности Венеции, — подумал маркиз. — Страна похожа на капризного ребенка, который, как его ни наказывай, продолжает бунтовать».
Солнце светило все ярче, и собор ослепительно сиял, мешая разглядеть флаг, который венецианцы считали постоянным напоминанием о своем позоре. Тут маркиз заметил, что рядом с ним кто-то стоит. Не утрудившись посмотреть в сторону, он решил, что это нищий, и взмахом руки приказал ему убираться.
Поистине невозможно было просидеть хоть сколько-нибудь времени в кафе «Флориана» или в любом другом, чтобы нищие не клянчили деньги или не приставали уличные торговцы. Такова была традиция. Сам Гарди, еще не прославившись на весь мир, продавал свои картины в кафе «Флориана».
А назойливый незнакомец не желал уходить, и маркиз медленно повернул голову, припоминая, не завалялась ли у него в кармане мелкая монета, которой удастся откупиться.
Он увидел стоящую у его стола женщину. Она была очень худой — все-таки нищенка, решил маркиз, но тут она заговорила по-английски.
— Могу ли я обратиться к вам, милорд?
Ее голос был негромок, а речь свидетельствовала о хорошем образовании. Маркиз понял, что, несмотря на Дешевую черную шаль на ее плечах, женщина не была нищенкой.
Приглядевшись к ней более внимательно, он увидел, что у нее красивые глаза — большие, но не голубые, как можно было ожидать после того, как она заговорила по-английски, а темно-серые, того же цвета, как голуби на площади.
— Да вы англичанка! — воскликнул маркиз.
— Да, я англичанка… милорд, и как англичанка… я нуждаюсь в вашей помощи… очень нуждаюсь!
Одежда у нее износилась едва ли не до дыр, но голос принадлежал настоящей леди.
После некоторого колебания маркиз привстал и предложил:
— Присядьте и расскажите, чем я могу вам помочь.
Пока девушка усаживалась на стул, маркиз подумал, что совершает огромную ошибку. Сейчас он наверняка услышит какую-нибудь душещипательную историю… надо было сразу дать ей денег и велеть убираться.
Когда девушка оказалась напротив него, маркиз увидел, что черты ее лица совершенны, а небольшой прямой носик явственно говорит о благородном происхождении.
Вопреки всем приличиям ее руки были без перчаток.
Пальцы у незнакомки оказались длинными, тонкими, изящно закругленными и, как заметил придирчивый маркиз, безупречно чистыми.
Девушка смотрела не на него, а куда-то, в сторону, словно желая заговорить, но смущаясь произнести хоть слово.
Маркиз ожидал от нищенки совсем не такого поведения, поэтому заговорил первым и гораздо мягче, чем обычно привык разговаривать:
— Расскажите же мне то, что собирались.
Неожиданно на ее губах появилась улыбка, и девушка произнесла:
— Дело в том, милорд, что я… была так уверена, что вы не станете меня слушать, что теперь… я несколько… растеряна.
— Почему вы решили, что я не стану слушать? — с любопытством поинтересовался маркиз.
— Потому что все джентльмены, к которым я обращалась, велели мне… уходить прочь.
Она тяжело вздохнула — казалось, вздох исходил из самой глубины ее сердца — и произнесла:
— Я уверена, что это моя вина… я очень плохо умею торговать. И мой отец тоже не умеет… и в этом вся беда.
Она умолкла, и маркиз произнес:
— Не начнете ли вы с самого начала? Пока что мне довольно трудно понять вас. Как вы, англичанка, очутились в Венеции? Вы путешественница или живете здесь?
— Мы здесь живем, милорд. Мой отец — художник.
Маркиз улыбнулся.
— Теперь понимаю. Вы пытаетесь продавать его картины.
История была не нова. Художники, пытающиеся жить на доход от продажи своих картин, всегда и везде с трудом сводят концы с концами. А уж в Венеции, где столько полотен величайших мастеров мира, трудно представить себе, будто прогуливающиеся по пьяцца Сан-Марко станут охотно покупать картины неизвестного художника.
Словно подслушав мысли маркиза, девушка пояснила:
— Пока папенька не заболел, мы еще справлялись, но теперь он не может рисовать, и мне надо продать хотя бы одну картину… не то мы умрем с голоду.
Маркиз внимательно посмотрел на нее, проверяя, не сгущает ли девушка краски, не пытается ли выжать из него побольше денег. Однако заглянув ей в глаза, маркиз понял, что их обладательница не может хладнокровно лгать, иначе ее ложь неизбежно отразится в прекрасном «зеркале души».
Таких глаз маркиз не видел еще ни у одной женщины — они были чисты и прозрачны, словно родниковая вода. В них он разглядел боязнь, что он не захочет слушать ее, и страх, что он прогонит ее прочь. Желая приободрить девушку, маркиз произнес:
— Ваш отец англичанин? Вероятно, в Англии он известен шире, чем здесь?
— Я не думаю, что вы слышали о папеньке, — ответила девушка, — в любом случае, вам достаточно взглянуть на его картины, чтобы понять — он пишет в манере, весьма отличной от традиционной. И все же я осмелюсь назвать его настоящим художником.
Маркиз цинично подумал, что такую историю слышал уже не раз. Он подыскивал подходящий ответ, но тут у их столика возник официант.
— Кофе для синьорины? — спросил он.
— Да, конечно, — ответил маркиз, а затем обратился к своей собеседнице:
— Вы не откажетесь от чашечки кофе?
Ему показалось, что глаза у нее неожиданно вспыхнули:
— Я не хотела бы… причинять вам хлопоты… милорд.
— Для меня это пустяки, — небрежно улыбнулся маркиз.
— Я… я так и знала.
Внезапно маркизу пришло в голову, что хоть его собеседница и обращается к нему «милорд», но это не обычная грубая лесть нищего, заискивающего перед каждым англичанином.
Словно догадавшись, о чем он думает, девушка пояснила:
— Когда я услышала, что вы в Венеции… я решила, может, папенька сумеет… показать вам свои картины. Я слышала, что в Англии у вас большая коллекция полотен… и папенька часто рассказывал мне о картинах Ван Дейка, которые хранятся у вас в Винче, в Букингемшире.
Маркиз бросил на девушку удивленный взгляд, но ничего не сказал, и она продолжала:
— Поэтому я надеялась, вы… поймете то, чего не понимают другие… то, что пытается выразить в своих работах папенька…
Она трогательно развела руками и добавила:
— Мне они кажутся очень красивыми… но их невозможно продать.
— И поэтому вы остались без гроша, — подытожил маркиз, чувствуя, что это прозвучало грубо.
— Папенька заболел, — повторила девушка, — и если я не добуду денег, он… умрет от голода… раньше чем от болезни…
Она говорила негромко и спокойно, но маркиз чувствовал невероятное ее внутреннее беспокойство и волнение.
В ее глазах читалась готовность броситься к его ногам и умолять о спасении отца.
Он также догадался, что девушка чувствует всю тщетность своих усилий и надеется, что только спокойный тон привлечет его внимание.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Люсия Бомон, — ответила девушка. — Мой отец пишет картины под своим настоящим именем — Бернар Бомон.
Маркиз подумал, что английское имя вряд ли привлекает внимание коллекционеров, многие из них считают, что художник-иностранец лишь тогда интересен, когда работает под каким-нибудь замысловатым псевдонимом.
Словно прочитав его мысли, Люсия пояснила:
— Маменька часто говорила отцу, что он добьется большего, если станет подписывать свои работы венецианским или итальянским именем, но он слишком горд… и не желает притворяться.
Официант принес кофе и поставил его на столик.
Люсия посмотрела на поднос, и маркизу показалось, что ей очень хочется поскорее выпить кофе, но она заставила себя сложить руки на коленях, выдержать паузу и только после этого не спеша налить напиток из кофейника в чашку.
Затем, словно играя какую-то роль, она чуть улыбнулась маркизу и произнесла:
— Благодарю вас. Мне впервые… впервые предлагают здесь кофе.
Ее улыбка поблекла, плечи чуть вздрогнули, и маркиз догадался: то, что ей предлагали здесь, было весьма неприятно и ей больно вспоминать об этом.
Глядя, как она маленькими глотками пьет кофе, он спросил:
— А если вы продадите одну из картин своего отца, что вы будете делать?
— Подлечу его, — ответила Люсия. — А если хватит денег… мы вернемся в Англию.
Она внезапно умолкла, будто недоговорив, и маркиз спросил:
— Вам этого хочется?
— Мы должны вернуться… несмотря на все трудности.
— Какие трудности?
Ответом ему было молчание, и он понял, что девушка сомневается, не решаясь поведать ему всю правду.
— Я спросил, — напомнил он через некоторое время, — почему у вас должны быть какие-то трудности с возвращением в Англию?
— Есть одна причина, по которой наше возвращение может оказаться ошибкой, — ответила Люсия, — но если с папенькой что-нибудь случится… Одна в этой чужой стране я пропаду.
Ее тон выдавал искренний страх, и маркиз задумался, как задать вопрос, чтобы не показаться чересчур назойливым, но в то же время выяснить правду.
Допив кофе, Люсия произнесла:
— Я знаю, что прошу слишком многого, ваша светлость… но не могли бы вы пойти со мной и взглянуть на картины? Это совсем недалеко. Я понимаю, что доставляю вам хлопоты, но картины большие, я… не смогу принести и показать их вам… не вызвав шумихи.
В ее глазах вновь затаился страх, и маркиз подумал, что было бы гораздо проще сразу дать ей денег и отослать прочь. Он был уверен, что пяти фунтов в венецианских деньгах хватило бы ее семье на целую неделю сытой жизни.
Но маркиз решил не прерывать приключение, а дождаться его исхода. Возможно, девушка всего лишь ловкая обманщица из тех, что сочиняют душещипательные истории и извлекают подобным образом деньги из кармана сердобольных слушателей. Она может оказаться умелой притворщицей, скрывающей острый ум за образом наивной, пытающейся спасти отца девчушки.
Но маркиза не так-то легко провести! Когда он служил в армии, он всегда чувствовал, лгут ему подчиненные или говорят правду. Ему не раз приходилось нанимать слуг для своих поместий, полагался же он в первую очередь не на рекомендации, а на собственную интуицию.
Сейчас он уверен, что Люсия не притворяется, не пытается разжалобить его, но говорит чистую правду, отчаянно молясь, чтобы он поверил ей.
Посмотрев вниз, маркиз увидел, что девушка стиснула лежавшие на коленях руки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения.
Теперь, рассказав так много, она боится, что маркиз вот-вот прогонит ее и не пожелает иметь с ней дела.
Маркиз расплатился за кофе и встал из-за стола.
— Не проводите ли вы меня к вашему дому? — попросил он. — Или лучше нанять гондолу?
Глаза девушки преобразились. Маркизу показалось, что в них засияло солнце.
— Вы… вы пойдете со мной? Правда пойдете?
— Не об этом ли вы просили меня?
Девушка вздохнула так глубоко, словно вздох шел из самой глубины ее души.
— Как вы добры! Как вы не похожи на человека, которого я ожидала увидеть!
Маркиз приподнял брови.
— А кого вы ожидали?
— Я думала, вы очень солидный и важный, и не станете связываться с… с семьей нищего художника…
— Но вы же знали, что я интересуюсь живописью.
Девушка помолчала, но, догадавшись, что от нее ждут ответа, произнесла дрожащим голоском:
— Искусство значит разные вещи… для разных людей.
— Я вас очень хорошо понимаю, — заметил маркиз, — и поскольку я всецело с вами согласен, мне очень любопытно было бы взглянуть на картины вашего отца.
С этими словами он вышел из кафе и направился к площади Сан Марко. Девушка шла рядом, и он удивился своей проницательности, ибо ни минуты не сомневался, что Люсия живет в стороне, противоположной той, откуда он пришел.
Они шли через площадь. Голуби кружили, и маркизу казалось, будто птицы указывают ему путь. И хотя разум твердил, что это невозможно, маркиз чувствовал — он стоит на пороге чудесных открытий.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и Люсия - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и Люсия - Картленд Барбара



хорошо! один из немногих романов Картленд, от которого не устаёшь. понравились герои, понравился сюжет
Любовь и Люсия - Картленд БарбараЛюбовь
20.08.2015, 15.29








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100