Читать онлайн Любовь и колдовство, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и колдовство

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

В ту ночь Андре не спалось. Он долго ворочался на постели, но сон не приходил. Он не мог смириться с неудачей, пытался придумать новый план действий, но тщетно: его мысли снова и снова возвращались к молодой монахине, на которую он возлагал все свои надежды.
Вопреки признанию девушки, вопреки тому, в чем он убедился сам, он никак не мог поверить, что в жилах сестры Девоте текла смешанная кровь. Однако что бы он ни думал, с действительностью приходилось считаться: Саоны он не нашел, поиски зашли в тупик, за что браться дальше, было неясно.
Наконец Андре оставил все попытки заснуть и вышел в сад.
Уже светало. Ночные птицы разлетались по веткам, где пережидали дневную жару. В воздухе еще звенели последние цикады, также замиравшие поутру.
Свежий воздух подействовал на Андре ободряюще. В конце концов, судьба этой монахини его нисколько не касалась. Сестра Девоте могла заинтересовать его лишь постольку, поскольку он ожидал от нее помощи. Раз она не Саона, не стоит о ней и думать.
Однако как она прекрасна! Какое у нее одухотворенное лицо, какие волшебные глаза, какие изысканные движения! Неужели ее предки…
«Стоп, — одернул себя Андре, — хватит об этом. Я не должен зря терять время. Хватит думать о мулатке, о предсказаниях вуду, пора вернуться в реальность и решить, что предпринимать дальше».
А все-таки странно, что она так испугалась, вспоминая, что произошло с де Вилларе. Впрочем…
«В этой стране человек поддается странным наваждениям, — подумал Андре. — Вначале я оказался в плену у Оркис. Впрочем, коварная куртизанка применяла какие-то древние рецепты, это еще объяснимо. Но на церемонии вуду меня ничем не угощали. Очевидно, сам воздух пропитан здесь колдовством. Даже такой здравомыслящий человек, как я, поддался глупым сказкам. Нет, этого больше не будет. Сейчас девятнадцатый век. Я почерпнул в университете достаточно знаний и не пойду на поводу у предрассудков. Надо вернуться в исходную точку и…»
Для начала надо пройтись и ни о чем не думать. Решение найдется само собой.
Пружинистой походкой Андре пошел по тропе, которая вела к лесу. Он не хотел признаться сам себе, что направляется к тому месту, где впервые увидел загадочную молодую монахиню. Казалось, ноги сами несли его туда.
Жара заметно усилилась. Не случайно местные жители передвигались медленно, будто лениво. В знойном климате невозможно долго сохранять стремительность движений.
Но в этот утренний час Андре, который в Англии перепробовал чуть не все спортивные занятия, популярные среди студентов, заставлял себя держать высокий темп.
Он старался переменить ход мыслей.
«Интересно, что сейчас делает моя мать? Что бы она ни делала, она волнуется за единственного сына, уехавшего в страшную, неведомую страну».
Дома Андре предпочитал не распространяться об истинной цели своего путешествия. Он туманно рассуждал о богатых возможностях благодатной страны. По его словам, выходило так, что он отправляется на Гаити не на розыски клада, который мог чудом уцелеть после того, как дядино имение было разграблено, а семья Филиппа де Вилларе — уничтожена, а скорее, чтобы устроить собственную судьбу — обосноваться на новом месте и, если удастся, разыскать дядю, который, вполне возможно, жив, но утратил с ними связь, и быстро сколотить хоть небольшое состояние.
К счастью, пожилая дама не читала газет и мало интересовалась политикой. Андре с воодушевлением рассказывал ей про чудесный климат Гаити, давая понять, что жизнь там — легкая и спокойная. Если там и были какие-то волнения среди местного населения, то они давно прекратились, и жизнь потекла, как прежде.
И мать не сомневалась в истинности его слов. Ей была свойственна счастливая способность верить в хорошее, пусть даже вопреки фактам.
Предприятие Андре сулило ему если не богатство, то хотя бы обеспеченное существование, а следовательно, благополучный брак, появление наследников, продолжение рода, а ей как матери — спокойную старость в семье сына.
В последний год мать все чаще говорила о том, как ей хочется, чтобы у нее появилась невестка, как она жаждет нянчить внуков. Интересно, какое впечатление произвела бы на нее Девоте?
«Сестра Девоте, — поправил себя Андре. — Сестра Девоте, монахиня, мулатка, встреченная мною случайно. Совершенно исключено, что мать когда-нибудь увидит ее. Было бы лучше не встречаться с ней и мне самому».
Нет, лучше подумать о другой женщине. Оркис… Он на удивление быстро излечился от сладострастных чар этой коварной женщины.
Если в первые дни после их свидания Андре был вынужден усилием воли изгонять из памяти ее образ, то теперь ее экзотическая притягательность поблекла в его сознании сама собой. Оркис красива, нет слов, но ему больше по душе одухотворенная, возвышенная красота, воплощением которой стала для него сестра Девоте…
Сравнение прекрасной монахини с этой дьявольски порочной женщиной показалось Андре почти святотатственным.
Стараясь выкинуть из памяти Оркис, Андре вдруг подумал о таинственной веревке, странным образом появившейся в имении накануне его приезда.
Либо это чья-то неуместная шутка — впрочем, в этих местах едва ли кто станет шутить с вуду, — либо действительно символ черной магии. В первом случае бояться веревки нечего, во втором — белая магия оказалась действенной, поборов Педро уанга, а следовательно, опасность для Андре миновала. Как бы там ни было, ничего дурного с ним пока не случилось.
Незаметно для себя Андре пошел медленнее. Он целиком погрузился в свои мысли и машинально двигался к знакомой полянке.
Вдруг он словно очнулся, услышал птичье многоголосье, жужжание множества насекомых, которые своими размерами значительно превосходили европейских. Воздух был полон благоухания апельсиновых деревьев.
А поскольку в представлении любого европейца их запах связан с венчанием, Андре спросил себя, настанет ли время, когда и он поведет невесту к алтарю.
Все зависело от успеха его предприятия. Если ему не удастся найти клад, он останется холостяком. Безденежье станет на его пути не меньшим препятствием, чем монашеский обет, с той разницей, что в монастырь уходят по своей воле, а бедность не выбирают.
Интересно, что заставило такую прекрасную девушку стать монахиней? Андре не раз задавал себе подобный вопрос и в Англии, когда видел молодых мужчин или женщин в монашеском облачении.
Разумеется, надо верить в бога, но зачем отказывать себе в обычном человеческом счастье? Молодой француз не мог вообразить обстоятельств, которые толкнули бы его на такой шаг. Служить богу можно и оставаясь светским человеком. Любое горе можно перенести, не загораживаясь монастырскими стенами от действительности.
Впрочем, он — мужчина, которому положено находить выход из любого положения, справляться с любыми трудностями, отвечать не только за себя, но и за своих близких.
А сестра Девоте — слабая девушка, оставшаяся сиротой еще в детстве. Ей пришлось жить в окружении чужих людей, которые, даже относясь к ней по-доброму, не могли заменить ей семью. Вероятно, с детства оказавшись среди монахинь, она выросла, совершенно не представляя себе мирской жизни, и предпочла последовать примеру этих женщин, к которым давно привыкла, которые составляли для нее весь мир.
Жаль, что ей уже не суждено увидеть другую жизнь! Как бы ей пошло белое подвенечное платье и веточки флердоранжа!
Воображение Андре живо нарисовало пленительный образ Девоте-невесты. Почему-то он вообразил ее под сводами приходской церкви, в которую ходил в Лондоне по праздникам. Он не хотел признаваться даже самому себе, что его воображение пошло еще дальше. Мысленным взором молодой француз увидел себя в роли жениха, свою матушку — на почетном месте в группе гостей.
«Это уж совсем ни к чему! — остановил себя Андре. — Скорее всего я больше не встречу эту женщину…»
И тут же увидел молодую монахиню. Она, как и накануне, сидела на полянке, окруженная своими пернатыми друзьями, которые с веселым щебетом клевали у нее с ладони, отталкивая друг дружку, старались пробиться поближе к своей благодетельнице.
На мгновение Андре показалось, что сестра Девоте в окружении птиц существует только в его воображении так же, как перед тем — в одеянии невесты. Но женщина, как и ее пернатые питомцы, была вполне реальной.
Андре почувствовал, что не может уйти просто так, не поговорив с нею.
Считая, что подглядывать, спрятавшись в зарослях, — неудобно, он решительно шагнул на поляну.
Птицы тут же испуганно упорхнули. Монахиня в растерянности подняла глаза и встретилась взглядом с Андре.
Вопреки его опасениям, на этот раз она не попыталась убежать.
Сестра Девоте с улыбкой поднялась навстречу Андре.
— Как рано вы пришли! — сказала она, словно ожидала его встретить.
— Я не мог спать, — признался Андре пресекшимся от волнения голосом.
— Я тоже, — тихо, почти шепотом отвечала девушка. Она отвела взор и застенчиво добавила:
— А знаете, я ведь пришла сюда в надежде встретить вас.
— Должно быть, я почувствовал, что вы меня ожидаете, — отозвался Андре.
Указав на поваленный ствол дерева, Андре предложил девушке присесть и сел сам.
Монахиня молча опустилась рядом. Андре спросил:
— Как вы думаете, ваши птички вернутся?
— Вернутся, если вы будете сидеть тихо, — ответила сестра Девоте.
— Мне бы тоже хотелось их покормить, — заметил Андре, которому эта мысль только что пришла в голову.
Монахиня молча достала из сумки горсть зерна и насыпала на ладонь Андре.
— Теперь надо вытянуть руку и ждать, — пояснила она.
Вытянув ладонь с зернами перед собой, она застыла в неподвижности. Андре последовал ее примеру.
Птицы не заставили себя ждать. Уже через несколько секунд они вернулись к прерванной трапезе. Пожалуй, теперь их слетелось еще больше. Появление второй кормушки, очевидно, их обрадовало.
Андре, которому прежде не случалось размышлять о райской жизни, подумал, что именно так было в Эдемском саду. Тишина, нарушаемая только щебетом птиц, мир и покой. Сейчас он не вспоминал об опасностях, подстерегавших здесь человека на каждом шагу. Он был весь во власти этого мгновения.
Сердце радостно билось в его груди. Рядом с очаровательной маленькой монахиней он забыл обо всем на свете.
А сестра Девоте, такая нежная, такая хрупкая, вся светилась счастьем. Молодые люди молчали, но чувствовали, что переживают необыкновенный момент, и упивались неизъяснимым блаженством.
Они не могли бы сказать, сколько просидели бок о бок без слов, без мыслей, целиком отдавшись этому сладостному моменту.
Когда птицы расклевали весь корм, Андре решился нарушить тишину:
— Я хочу поговорить с вами.
Его шепот мгновенно спугнул птичек. Сестра Девоте бросила на землю остатки зерна.
— Почему вы хотели встретиться со мной? — серьезно спросил Андре.
Этот прямой вопрос вызвал румянец смущения на щеках маленькой монахини.
— Когда вы ушли, я подумала, что говорила с вами недоброжелательно. Я поняла, что не должна вас бояться. Мне действительно хотелось бы вам помочь, хотя я не представляю, чем я могла бы быть вам полезной. Ведь никакие тайны мне неизвестны. Во всяком случае, я хотела… попросить у вас прощения.
— И вы пришли сюда ради встречи со мной? — спросил Андре.
— Да, — просто призналась девушка. — Я почему-то надеялась, что вы сюда вернетесь. Не знаю, собирались ли вы зайти к нам в монастырь… Я решила во что бы то ни стало поговорить с вами и пришла сюда.
— Вы не ошиблись, — кивнул Андре. — Если бы я не нашел вас на этой поляне, то обязательно постарался бы разыскать в монастыре. Я так ждал этой встречи, мне вам надо так много сказать! Мне не так важна ваша помощь… Я не мог заснуть всю ночь, потому что думал о вас.
Эти слова напугали монахиню. Быстро взглянув на Андре, она отвернулась.
Но это уже был страх иного рода.
— Я был поражен этой встречей, — сказал Андре, чтобы успокоить девушку.
— Но почему? — дрожащим голоском спросила она.
— Видите ли, я знал, что поблизости от плантаций де Вилларе должна быть какая-то церковь. Но я никак не ожидал найти здесь монастырь. Мне не приходило в голову, что в этой стране, тем более в такой глуши могут существовать монастыри.
— Женских монастырей на Гаити не менее десяти, — более уверенно произнесла сестра Девоте.
Когда речь зашла о монастырях, она почувствовала твердую почву под ногами.
— А наша община, пожалуй, самая маленькая, — продолжала она.
— Еще меня поразило то, что вы — монахиня. Как вы могли удалиться от мира такой юной? Неужели вам не хотелось завести семью, может быть, навсегда уехать из этой страшной страны, во всяком случае, жить полнокровной жизнью?
— Я не знаю другой жизни, — покачала головой маленькая монахиня. — А здесь я, по крайней мере, в безопасности.
— Но безопасность эта весьма относительна, — заметил Андре. — Мне кажется, здешнее правительство, хотя оно борется с язычеством, не слишком уважает христианские догмы.
Я полагаю, на Гаити немало христиан. Они читают молитвы, ходят, когда надо, в церковь, но это не мешает им убивать друг друга. А мулатов ваш император ненавидит почти как и белых.
Сестра Девоте съежилась от страха. Она взмахнула руками, словно приказывая Андре замолчать.
— Зачем вы пытаетесь запугать меня? — спросила она. Ее слова прозвучали так жалобно, что Андре, почувствовавший, сколь неуместна эта тема в разговоре с девушкой, которая не может рассчитывать на приют в другом месте, поспешил направить разговор в другое русло.
— Я вовсе не хотел вас пугать! Просто вы такая красивая, такая добрая… Смотрите, даже птицы вас не боятся! Из вас получилась бы нежная супруга, прекрасная, заботливая мать. Вы обездолили не только себя, но и того, кто мог бы стать счастливым человеком, женившись на вас… Вы растрачиваете свою жизнь понапрасну!
Девушка решительно выпрямилась.
— Молитвы не бывают напрасными, — твердо сказала она.
— Но ведь и другие молятся! И я тоже, — возразил Андре. — Я молюсь, когда собираюсь совершить какой-нибудь ответственный шаг, прошу у бога помощи. Собираясь сюда, я часто обращался к богу в молитвах. Еще я молюсь, чтобы поблагодарить бога за то, что он оберегает меня. Я прошу, чтобы он не оставлял своим попечением мою мать. Да мало ли у меня причин для молитвы? Но я знаю одно: я никогда не спрячусь за монастырскими стенами, не убегу от жизни. Я буду бороться и страдать, смело глядя в глаза реальности.
— Для меня эта жизнь слишком реальна, — с горечью произнесла девушка.
Андре показалось, что маленькая монахиня на момент забыла о его присутствии и высказала вслух свою самую сокровенную мысль, — Знаете, ведь я думал, что вы Саона, — сказал Андре больше для того, чтобы отвлечь собеседницу.
— Почему вы так решили? — рассеянно спросила она, очевидно все еще находясь в плену своих невеселых мыслей.
— Во-первых, потому, что вы красивая. Во-вторых, вы прекрасно говорите по-французски. Кроме того, я подумал, что вы белая. Но самое главное, на церемонии вуду я явственно слышал, как Дамбалла обещал мне, что я найду Саону. Спустя несколько часов я встретил вас и поверил, что боги помогли мне. Откровенно говоря, встреча с Саоной разрешила бы для меня многие трудности.
— А что бы вы сделали, если бы я действительно оказалась Саоной? — живо заинтересовалась девушка.
— Ну, я попросил бы вас помочь мне в поисках спрятанного графом де Вилларе имущества, — начал Андре. — Вы бы, конечно, согласились. А с вашей помощью я наверняка нашел бы сокровища. А потом я помог бы вам уехать с Гаити. Мы вместе вернулись бы в Англию. И вы стали бы жить в Лондоне с моей матушкой.
— А вы думаете, Саоне понравился бы такой план… если бы, конечно, она была жива и узнала бы о нем?
— Мне кажется, она не захотела бы оставаться на Гаити после того кошмара, который ей довелось пережить, — уверенно сказал Андре.
— Пожалуй, вы правы, — кивнула монахиня. — А разве вы живете в Англии? — спросила она. — Я ведь думала, что вы приехали сюда из Порт-о-Пренса.
Андре осекся. Он только теперь вспомнил, что для сестры Девоте он — мулат.
Рядом с ней он забыл об осторожности, о своей темной коже, о том, что, находясь в этой стране, должен мыслить и вести себя как мулат. Он разговаривал с девушкой, представляя себя тем, кем являлся на самом деле — европейцем, французом, аристократом, нашедшим пристанище в Англии.
Как он безрассудно поступил!
— Я прожил в Англии несколько лет, — пояснил он. — И теперь, оставив мать в Лондоне, на время вернулся сюда, чтобы попробовать найти наше имущество.
Маленькая монахиня молчала. Андре опасался, что его история показалась ей не правдоподобной.
Но сестра Девоте лишь задумчиво спросила:
— А какая она, Англия?
— О, это прекрасная страна! — с воодушевлением сказал Андре. — Там царит порядок и безопасность. Англичане — спокойные и доброжелательные люди. А разве вы не встречали англичан здесь, на Гаити?
Монахиня отрицательно покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Я думаю, их можно встретить в Порт-о-Пренсе. Но в нашу глушь им приезжать незачем.
— Кристоф неплохо относится к англичанам, — добавил Андре. — Во всяком случае, он так ненавидит французов, что предпочитает им людей любой другой национальности. Он не так ослеплен отвращением к европейцам, как Дессалин, и понимает, что без них правительству не выстоять. Поэтому в Порт-о-Пренсе действительно немало выходцев с Британских островов.
Андре знал, что среди англичан на Гаити едва ли найдется много католиков. Так что встретить их в церкви — а других мест для встречи с людьми у монахини быть не могло — сестра Девоте едва ли могла.
— Мой отец был французом, — задумчиво сказала монахиня и надолго замолчала.
Ее лицо было бесстрастным. Андре, глядя на ее непроницаемое выражение, не мог представить себе родителей Девоте, ее братьев или сестер, их прошлую жизнь в дореволюционном Гаити.
Может быть, чернокожая молодая женщина с маленькой белой дочкой жила в покое и довольстве в одном доме с отцом девочки. А может быть, подобно многим белым, отец постарался отослать дочь подальше с глаз, хотя и давал матери средства на ее содержание.
Судя по тому, что десять лет назад девочка-окторунка оказалась в доме де Вилларе, о ней было кому позаботиться после смерти родителей. Возможно, Филипп де Вилларе был другом ее отца.
— Мой отец тоже был французом, — ответил Андре вслух. — Это тоже сближает нас.
Монахиня недоуменно посмотрела на него. Андре пояснил:
— И вы, и я любим птиц, интересуемся живописью. Ведь мы познакомились с вами, когда вы рассматривали настенную роспись. А накануне я стоял на том месте, где застал вас, и рассматривал те же картины.
Андре чуть не сказал, что не видел ничего подобного, но вовремя сообразил, что для мулата, выросшего на Гаити, такая живопись — не диковинка.
— И потом, в наших жилах течет смешанная кровь… Ему было неловко произносить эти слова. Но это была вынужденная ложь. Он должен был успокоить маленькую монахиню, завоевать ее доверие. А если уж быть до конца откровенным, Андре очень хотелось понравиться этой девушке.
Глядя на ее маленькое личико, обрамленное белым монашеским платом, он неожиданно для себя сказал:
— А какого цвета у вас волосы? Как бы мне хотелось увидеть их.
Монахиня сжалась, напуганная его словами. Еще мгновение, и она, наверное, побежала бы прочь, чтобы укрыться в своем монастыре.
— Уже поздно, — сказала она, принужденно улыбаясь. — Мне пора идти…
Вдруг Андре осенило:
— А мне кажется, никто не знает, что вы здесь. Вы же ходите кормить птиц без разрешения! Правда? Девушка зарделась, очевидно, Андре был прав.
— Я не делаю ничего дурного, — сказала она, будто защищаясь. — Я только хочу кормить птиц…
Судя по ее ответу, когда-то ей не разрешали уходить из монастыря так далеко, и она стала сбегать потихоньку.
— А еще вы хотели видеть меня, — напомнил монахине Андре ее собственные слова.
Он придумывал повод задержать пугливую монахиню.
— А ведь сейчас время завтракать. Может быть, вы позволите мне вас угостить чашкой кофе?
— Я не могу, — сказала девушка, потупившись.
— Почему не можете? Ведь еще совсем не поздно. Я уверен, что в монастыре все-таки догадываются, куда вы исчезаете по утрам. Уверяю, никто вас не хватится. А завтрак не займет много времени.
— Н-но… — начала было молодая монахиня, подыскивая подходящий предлог для отказа.
— Проявите решительность хоть раз в жизни! — продолжал уговаривать Андре. — Перестаньте убегать от мира! Обратитесь к нему лицом. Вы посмотрите дом, где я живу, познакомитесь с моим слугой, Томасом, отведаете его стряпню. Уж поверьте мне, он большой мастер по кулинарной части. Он очень хозяйственный. Вообразите, успел завести курочек, и теперь мне обеспечена яичница.
Монахиня прыснула. Андре подумал, что она совершенно непривычна к обыденной мирской жизни и самые простые вещи производят на нее неожиданное впечатление.
— Так я вас уговорил? — спросил он, вставая. Монахиня поднялась вслед за ним.
— Все же мне было бы лучше вернуться, — сказала она довольно неуверенно.
Андре почувствовал, что почти убедил свою новую знакомую.
— Ведь для вас это целое приключение! — с мягкой улыбкой сказал он. — И потом, в этом нет ничего дурного. Кроме того, вы не хуже меня знаете, что, вернувшись в свою келью, сможете покаяться, прочитать особые молитвы — не мне вас учить, — и бог вас охотно простит. Ведь с вашей стороны это всего лишь маленький, совершенно невинный проступок.
По всему было видно, что девушке очень хотелось пойти с Андре, но с детства внушенное чувство долга не давало ей поступить так, как она желала.
— Мать-настоятельница очень рассердилась бы на меня, если бы узнала, — сказала сестра Девоте.
— Мне кажется, она не станет спрашивать вас, не были ли вы на завтраке в доме де Вилларе, — возразил Андре. — А вам необязательно делать признания. В Англии есть пословица: «Что глаза не видят, того и нет». По-моему, это вполне справедливо.
Монахиня рассмеялась:
— Вы меня искушаете! Лишь за то, что я вас слушала, мне придется прочитать сотню покаянных молитв.
— Может быть, завтрак того стоит? — заметил Андре. Не говоря более ни слова, он повернулся и пошел по направлению к имению. Он с удовольствием увидел, что сестра Девоте, легко ступая, идет рядом с ним.
За поворотом тропа сузилась. Андре взял девушку за руку.
— Здесь такая чаща! — сказал он. — Держитесь за меня, а то упадете.
Маленькая монахиня покорно шла рядом со своим спутником.
По правде говоря, для Андре это был лишь повод прикоснуться к девушке. Он почувствовал сердечный трепет и искоса посмотрел на нее. Девушка шагала будто завороженная, очевидно испытывая те же чувства.
Вскоре показался особняк де Вилларе. Дальше тропа резко опускалась.
Молодые люди остановились полюбоваться сверху восхитительным видом. Если бы можно было забыть о кровавых событиях, вызвавших царящее повсюду запустение, можно было бы подумать, что в этом доме побывала сказочная фея, усыпившая всех обитателей, и там, где замерла жизнь людей, по-своему распорядилась природа, шаг за шагом отвоевывая пространство для всевозможной растительности. Разросшиеся деревья, неподстриженные кусты, пышно цветущие растения, заполонившие все дорожки, были едва ли не красивее ухоженных французских или английских парков с их четкой планировкой.
Сестра Девоте рассматривала открывшуюся картину затаив дыхание.
— Вы помните это место? — спросил Андре. Он не мог поверить, что эта маленькая любительница одиноких прогулок никогда не забиралась сюда.
— Я не была здесь с тех пор, как… — Девушка замолчала, словно ей не хватало сил выговорить страшные слова. Андре докончил фразу за нее:
— С тех пор, как погибло семейство де Вилларе?
— Д-да, — едва слышно выдавила сестра Девоте. Девушка побледнела, как полотно. Андре испугался, что она вот-вот упадет в обморок, и снова взял ее за руку.
— Пойдемте, — решительно сказал он. — Привидений не бывает. А если призраки живут в вашей памяти, надо найти в ней самый далекий уголок и похоронить их. Жизнь продолжается. Нельзя жить в прошлом, особенно в молодости.
Он ободряюще улыбнулся.
Лицо девушки осветила робкая, доверчивая улыбка. Однако в глазах у нее стояли слезы.
— Вы правы, — лишенным выражения голосом, словно во сне, медленно произнесла сестра Девоте. — Мы сегодня здесь, а прошлое — миновало.
Встряхнувшись, она решительно сказала:
— Я ужасно хочу есть, и вы, наверное, тоже. Пойдемте скорее!
И они легко зашагали к дому. Андре не отпускал руку девушки до тех пор, пока они не поднялись на верхнюю ступеньку крыльца в особняке де Вилларе.
Маленькая монахиня еще разглядывала провалившийся балкон, облупленные стены, сломанные двери, когда на террасу, заросшую лианами, вышел Томас. Он улыбался во весь рот, сверкая ослепительно белыми зубами.
— Доброе утро, Томас! — сказал Андре. — Познакомься, это сестра Девоте. Сегодня она — наша гостья.
Улыбнувшись еще шире, Томас поспешно удалился на кухню, откуда доносился аромат пряностей и кофе.
Андре проводил монахиню в комнату, по дороге поясняя:
— Мебели у нас, правда, нет. Пока что Томасу удалось привести в относительный порядок только одну комнату. Она служит мне и гостиной, и столовой, и спальней.
Монахиня улыбнулась, хотя в словах Андре не было ничего смешного. Очевидно, девушка просто вошла во вкус неожиданного приключения и настроилась извлечь из него все возможные удовольствия. Она почувствовала себя спокойно и легко и стала держаться так, как любая ее ровесница, не пережившая стольких бед, сколько пришлось изведать ей.
Провожая ее на балкон, Андре воскликнул:
— Осторожно!
На всякий случай он снова взял ее за руку. Правда, теперь он преследовал чисто практическую цель: с непривычки гостья, тем более столь миниатюрная, могла провалиться сквозь щель в полу.
Постояв на балконе не более минуты, сестра Девоте вернулась в комнату.
— Как грустно! — вздохнула она.
— Это действительно грустно, но мы не в силах изменить обстоятельства. Давайте поговорим о другом, чтобы не портить себе настроение. Кстати, вы не можете рассказать, как выглядела эта комната, когда вы здесь были?
— Я была в монастыре, — неопределенно ответила сестра Девоте.
— Разумеется. Но пока граф де Вилларе строил этот монастырь, сестры, бежав с севера, должны были где-то жить, — возразил Андре.
Его собеседница упорно молчала. Он больше не настаивал, догадавшись, что воспоминания чересчур болезненны. В конце концов, он ведь сам советовал ей избавиться от них.
Однако молчание, к счастью, не затянулось. Как раз в нужный момент вошел Томас. Он принес второй обрубок дерева.
— Стул для дамы, — сообщил он, дружелюбно улыбаясь гостье.
Когда слуга ушел, монахиня сказала:
— По-моему, он очень милый человек.
— И большой поклонник вуду, — в тон ей добавил Андре. На этот раз при упоминании запретной религии сестра Девоте лишь пожала плечами.
— Все они такие, — заметила она. — Раз в месяц или даже чаще в церковь приходит священник. Он служит особую мессу и выступает с проповедью, в которой обличаются местные верования. Люди внимательно его слушают, но…
Улыбнувшись почти ехидно, она закончила рассказ:
— Они слушают проповедника, а я за ними наблюдаю. Люди виновато ерзают на своих скамьях, стараясь не смотреть священнику в глаза. И я знаю, если они сегодня пришли на мессу, то вчера в лесу плясали вокруг костра, призывая своих кумиров.
— Томас был убежден, что Дамбалла поможет мне найти Саону, — сказал Андре.
— А вы поверили ему? — спросила сестра Девоте.
— Вначале — да. А теперь я не знаю, что и думать.
— А что вы намерены делать теперь? — продолжала маленькая монахиня.
— Придется обойтись без нее. Я постараюсь найти имущество, оставленное графом де Вилларе.
— А если это не удастся?
— Смирюсь с поражением, — пожал плечами Андре.
— А потом вы уедете?
— Разумеется. Правда, я еще не решил, где буду жить. Может быть, я обоснуюсь в Порт-о-Пренсе, а может быть, вернусь в Англию. Это будет зависеть от многих обстоятельств.
— И больше не вернетесь? — с волнением спросила девушка.
— В Гаити не слишком привечают мулатов, — заметил Андре.
— А вы говорите на прекрасном французском языке, — задумчиво сказала монахиня.
— Возможно, — улыбнулся Андре. — Мы, люди со смешанной кровью, стараемся перенять от родителей все лучшее. Правда, это не всегда получается.
В этот момент Томас принес завтрак — яичницу и разноцветные овощи, красиво порезанные и разложенные на настоящей большой тарелке.
Андре заметил, что слуга явно постарался угодить даме, — на тарелке получился пестрый, причудливый узор.
Увидев это великолепие, сестра Девоте по-детски хлопнула в ладоши.
— Как замечательно! Я вам признаюсь, я не просто хочу есть, я голодна, как три тигрицы.
— Тогда чего же мы ждем? — воскликнул Андре. — Скорее за стол!
Но монахиня не сразу принялась за еду.
— Мы должны прочитать молитву! — серьезно сказала она.
— Так давайте прочитаем, — согласился Андре.
Сестра Девоте сложила руки, ладошку к ладошке, отчего стала похожа на маленькую девочку и, полуприкрыв глаза, начала произносить знакомые Андре с детства латинские фразы.
Андре молча, с восхищением наблюдал за ней.
Закончив, девушка сказала с укором:
— А ведь вы не молились!
— Я наблюдал за вами. Я уверен, вы молились за нас обоих, и в этот столь важный для нас миг бог с удовольствием смотрит, как мы приступаем к трапезе.
— Если вы будете насмехаться, я почувствую себя виноватой и убегу, — шутливо пригрозила сестра.
— И пропустите чудесный завтрак, — заметил Андре.
За завтраком девушка развеселилась, она то и дело смеялась, иногда смущенно, иногда совершенно беспечно.
Несколько раз Томас входил в комнату, принося все новые закуски, очевидно, приготовляемые на ходу специально для гостьи.
В заключение завтрака молодым людям были поданы отварные початки молодой кукурузы и целое блюдо разнообразных фруктов.
— Какой сытный завтрак! — сказала монахиня, аккуратно вытерев рот салфеткой. — Мне кажется, я наелась на целый год вперед.
— А что, вас кормят очень скудно? — заинтересовался Андре, не представлявший себе повседневной жизни монастыря.
— Мы не голодаем, но пища очень простая и… однообразная, — отчего-то смутилась девушка. — Впрочем, я несправедлива к сестре Мари. Она очень старается разнообразить наш стол. Правда, у нее маловато воображения.
— Что ж, пока я здесь, вам было бы глупо лишать себя нашего с Томасом гостеприимства, — приветливо сказал Андре. — У Томаса воображения предостаточно. А из курицы он делает такое жаркое, какого мне не приходилось пробовать ни в одной из стран, где я был.
— Какой вы счастливый, что можете путешествовать, — мечтательно сказала монахиня.
— Да, это большое благо, — кивнул Андре. — Однако мне хотелось бы большего. Я желал бы иметь настоящий дом, который даже снится мне во сне, но пока не могу позволить себе подобной роскоши.
— Ради этого вы и приехали сюда? — догадалась монахиня.
— Да, и я был бы очень рад найти то, что оставил мне мой отец. С помощью спрятанных им денег я мог бы устроиться в жизни. Но возможно, я ошибаюсь, и из моих замыслов ничего не выйдет.
— А как в Англии живется мулатам? — спросила девушка.
Андре почувствовал, что опять непозволительно расслабился. Правда, их разговор не касался мулатов непосредственно, но он начисто забыл о своем маскараде и пренебрегал главной заповедью Жака: не прилагал усилий, чтобы мыслить, как мулат.
Он с радостью признался бы своей новой знакомой в обмане, но решил, что не вправе это сделать. Ведь сестра Девоте была окторунка и почувствовала бы себя в присутствии европейца скованно.
Более того, узнав чужой секрет, она оказалась бы в трудном положении. Для такой юной девушки соблазн поделиться тайной с подругами слишком велик. Кто знает, как отнеслись бы к такому знакомству другие монахини. Вполне возможно, все они ополчились бы против своей сестры. Ведь чернокожие, а именно негритянки, составляли, по-видимому, большую часть монахинь, в массе поддерживали правительство страны, подстегивавшее в людях ненависть ко всем европейцам.
— Я не страдал там от дурного отношения, — неопределенно ответил Андре, подумав про себя, что он понятия не имеет, как чувствует себя мулат среди англичан.
Возможно, сестре Девоте было важно узнать правду, но ему не хотелось лгать, и он поспешил заговорить на другую тему.
— Расскажите лучше о своей семье, — предложил он. Однако сестра Девоте была явно не расположена говорить о себе.
— Я сирота, — кратко ответила она. — Монахини нашего монастыря посвящают себя служению Христу. Он — наша семья и наша жизнь.
Андре встал из-за стола.
— Хотите посмотреть сад? — спросил он. — А может быть, вы хотели бы осмотреть другие комнаты? Впрочем, я вам не советую: они в еще худшем состоянии, чем эта, и производят самое безрадостное впечатление.
— Я предпочла бы пойти в сад, — сказала сестра Девоте.
— Только осторожно, ступени поломаны, вы, конечно, легонькая, как перышко, но я не могу обещать, что какая-нибудь доска неожиданно не подломится.
Девушка сама протянула Андре руку и стала осторожно спускаться.
Андре хотелось обнять ее, привлечь к себе, но он одернул себя.
«Я должен быть осторожнее, — подумал он. — Эту девушку слишком легко напугать. А бегает она очень быстрое Едва ли было бы просто уговорить ее вернуться», — подумал он.
Ему было странно, что он не видит в своей гостье монахини, а обращается с ней, как с обыкновенной девушкой. Раньше ему казалось, что монашеский сан полностью отрезает людей от мира. Они выпадают из мирской жизни, а следовательно, не могут вызывать к себе обычной привязанности. Пожалуй, он был не прав. Сестра Девоте возбуждала в нем острую нежность, сочувствие. Любовь?
О, как ему не хотелось расставаться с ней! И хотя они знали друг друга совсем мало, Андре казалось, что эта девушка принадлежит ему.
Если бы это было возможно, он взял бы ее с собой в Лондон, как сделал бы, если бы она была Саона.
Андре старался избавиться от наваждения, приписывая его местному климату.
Он, граф де Вилларе, потомок блестящего, старинного рода, имел долг не только перед матерью, единственной близкой родственницей, но и перед Францией, куда ему, несомненно, предстояло вернуться, наконец, перед своими предками.
Многие из них сложили головы, пав жертвами кровавой революции. Многим приходилось мириться с наполеоновским режимом, что не делало чести их роду.
Тем ответственнее была миссия Андре де Вилларе: ему, изгнаннику, надлежало сделать достойную партию, которая послужила бы во славу их семейству, и продолжить их род.
Однажды, когда Бонапарт падет — а этот день был, по убеждению Андре, не за горами, — он вернется на родину и будет заботиться обо всех своих тетушках и кузинах, став им опорой и поддержкой.
А это тоже требовало от него немалых средств.
О том, чтобы жениться на безвестной, бедной девушке, не могло быть и речи. Более того, девушка была монахиней, а самое неприятное — окторункой. Андре, считавший себя приверженцем самых свободных, передовых взглядов, не мог подняться над традицией настолько, чтобы связать свою жизнь с цветной женщиной.
Ему не следовало хоть на минуту забывать о пропасти, разделявшей их. Но выбросить из сердца эту милую девушку он не мог.
Оказавшись в саду, сестра Девоте стала выбирать путь в зарослях на удивление уверенно. Не она шла за Андре, а он — за ней.
Вскоре она вывела его к заборчику, ограждавшему крошечный сад. В центре сада был бассейн с медным фонтанчиком в виде пухлого купидона с маленьким дельфином в руках. Скульптура покрылась толстым слоем паутины.
Андре вспомнил дедушкино имение во Франции. Там был похожий фонтан с золотыми рыбками, которых он так любил рассматривать в детстве.
Вода давным-давно высохла, рыбок, естественно, не было и в помине. По растрескавшимся стенкам бассейна сновали блестящие ящерки.
Садик зарос цветами, каких Андре еще не видел. Он догадался, что эти многолетние цветы сохранились с тех пор, когда здесь день и ночь журчали струи фонтана, жизнь, спокойная и благополучная, во всяком случае для хозяина имения, била ключом.
— Вот так раз! — воскликнул Андре. — Я много ходил по парку, но сюда не заглядывал.
Любуясь садом, Андре живо вообразил, как его тетушка гуляла здесь с маленькой девочкой по имени Саона.
— Какой хорошенький, — рассеянно заметила девушка, разглядывая купидона.
— Вы тоже хорошенькая, — не раздумывая, сказал Андре. Девушка покраснела, подняла свои прекрасные глаза.
Андре был не в силах отвернуться.
Так они молча стояли, лицом к лицу, словно заглядывая в вечность.
— Что со мной происходит? — словно под гипнозом заговорил Андре. — Мне хочется обнять вас, поцеловать, но я знаю, что это — запрещено. Первая встреча с вами перевернула всю мою душу. Я стал другим. Со мной никогда не было ничего подобного.
— Я… я не понимаю, — пролепетала девушка.
— Вы не понимаете, — подхватил Андре. — Я… я влюбился. Я старался бороться с этим чувством, но у меня нет сил сдерживать его. Это все равно что связать ваших птичек. И я рад, что могу сказать вам правду. Может быть, это звучит старомодно и выспренне, но я на самом деле люблю вас больше жизни.
— Вы… меня любите? — чуть слышно прошептала девушка.
— Люблю. Любовь захватила меня целиком. Она так сильна, что я не могу ей противиться, хотя и понимаю, что обстоятельства — против меня.
— Я… я не должна вас слушать, — возразила девушка, впрочем, не пытаясь уйти.
— Это говорят ваши губы, — с жаром сказал Андре. — Но прислушайтесь к своему сердцу, оно скажет вам другое. Я уверен, что вы чувствуете то же самое. Так что же нам делать? Что бы ни случилось, вы принадлежите мне. Я готов пожертвовать ради вас всем. Мы не можем разлучаться.
Вспыхнув от смущения, девушка закрыла лицо руками.
— Пожалуйста, не говорите так. Я не могу вас слушать. Отпустите меня, — по-детски добавила она, не замечая, что никто ее не держит.
Она склонила голову, и Андре открылась полоска нежной кожи на шее, между платом и воротником.
Андре едва удержался, чтобы не поцеловать ее.
Вместо этого он, сдерживая волнение, сказал:
— Вы свободны, я не вправе мешать вам уйти. Моя любовь к вам слишком велика, и я не могу огорчать вас. Он приказал себе остановиться и словно проснулся.
— Боже, что я такое наговорил! — воскликнул он. — Вы ведь думаете, что я совершил величайший грех. Но, бог свидетель, я не желаю ничего дурного. Я знаю одно: то, что я сказал, — истинная правда, я не хочу отказываться ни от одного своего слова.
Андре показалось, что девушка плачет, и он машинально протянул руки, чтобы обнять и утешить ее. Но вовремя сдержал себя.
— Пойдемте, я вас провожу. Что толку мучить друг друга? — с трудом выговорил Андре хриплым, прерывающимся от страсти голосом.
Монахиня посмотрела на него снизу вверх. Андре, ожидавший увидеть в ее глазах слезы, был поражен: взгляд сестры Девоте был полон неизъяснимой горечи.
— Я не знаю, что вам сказать, — пробормотала она невнятно.
— Ничего не надо говорить, — ответил Андре. — Мне ужасно стыдно за себя. Я на минуту потерял самообладание и дал волю своим чувствам.
Он покинул очаровательный садик. Девушка медленно шла за ним, едва переставляя ноги.
Андре шагал по тропинке впереди, раздвигая для своей спутницы ветки кустарника. Так они оказались перед входом в особняк.
— Простите меня, пожалуйста, — тихо попросил Андре.
— Вам не за что извиняться, — возразила монахиня.
— Но я чувствую себя преступником, — продолжал Андре. — Я вел себя недостойно, и прекрасно сознаю это. Вы — монахиня. Кроме того, вы моя гостья.
— Я не хочу, чтобы вы… себя укоряли, — сказала девушка. — Я во всем виновата сама. Мне не следовало сюда приходить. Но вы обещали мне… приключение… И я не удержалась.
— Я и хотел устроить для вас приключение.
Андре крепко стиснул зубы, словно боялся сказать лишнее.
Он был омерзителен сам себе Как он мог так поступить? Как он мог растревожить душу этой прелестной чистой девушки, если был уверен, что их любовь ни к чему не приведет, что чувства их не имеют будущего.
— Я должен уйти, — решительно сказал Андре.
— А мы увидимся еще? — с надеждой спросила сестра Девоте.
— Не думаю. Я чувствую, что должен как можно скорее вернуться к нормальной жизни, стряхнуть с себя это наваждение.
Монахиня глубоко вздохнула.
— Вам больно. Вы несчастливы. Я не хотела вас огорчить .
— Вы очень добры, — заметил Андре, — но я сам во всем виноват. Единственное ваше прегрешение состоит в том, что вы родились такой красавицей и мужчине трудно перед вами устоять.
Эти насмешливые слова задели девушку. Она нахмурилась.
— Мне очень жаль, что так получилось, — задумчиво сказала она, не торопясь уходить.
Андре прочитал в ее глазах то, что монахиня не могла произнести вслух. Он почувствовал, как девушка тянется к нему каждой своей клеточкой. И каждая его клеточка была готова отозваться.
— С вашей точки зрения мы оба поступили дурно, — сказал Андре. — Но в других обстоятельствах наши отношения могли бы сложиться совершенно иначе. Однако мне лучше не говорить об этом, а то я опять наговорю лишнего.
— Почему вы не хотите говорить? — запинаясь, спросила девушка.
— Почему? — повторил Андре. — Вы и сами знаете ответ. Представьте себе, какими мучительными будут наши встречи, когда мы оба будем сознавать, что рано или поздно должны расстаться и забыть друг друга.
Андре вдруг подумалось, что, если бы прекрасная окторунка не была монахиней, он мог бы сделать ее своей любовницей, увезти с собой в Европу.
Он тут же отогнал эту нелепую мысль, кощунственную по отношению к этому чистому созданию.
Андре чувствовал, что эта девушка более невинна, чем любая ее ровесница в Америке. Оставаясь наедине с мужчиной, она могла допустить для себя лишь одну опасность; что он ее убьет. Мысль о том, что он попытается овладеть ею помимо ее воли, скорее всего даже не приходила ей в голову.
Андре затаил дыхание.
В это мгновение он как будто стал намного старше и мудрее.
— Послушайте, моя маленькая повелительница птичек, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы забыли все то, что произошло между нами после завтрака. Пусть в вашей памяти останется лишь прекрасное угощение, приготовленное Томасом, и наш веселый разговор.
Сестра Девоте молча смотрела на Андре глубокими, широко распахнутыми глазами.
— И еще. Пообещайте мне, что никогда впредь не буде те оставаться наедине с мужчиной.
Почувствовав в ее взгляде вопрос, Андре пояснил:
— Вы такая очаровательная, что рядом с вами мужчина может потерять голову. Вы не должны подвергать себя риску. Понимаете?
— Да… наверное, — смущенно сказала девушка.
— Я вел себя предосудительно, и стыжусь самого себя, — продолжал Андре. — Но кто-то другой может поступить намного хуже, и вам не удастся воспрепятствовать этому.
Сестра Девоте залилась краской, отчего показалась Андре еще моложе и нежнее.
Ему хотелось прижать ее к себе, чтобы защитить от всех опасностей. С другой стороны, он понимал, что в этот момент для нее существовала лишь одна опасность, в его лице.
Андре поспешно отступил от девушки.
Она стояла перед ним в окружении белых лилий и казалась олицетворением чистоты.
Андре шагнул навстречу сестре Девоте, опустился на колени и поцеловал ей руку.
— Простите меня, — повторил он. — Однажды вы поймете, как мне было бы трудно удержаться от этого поступка.
— Что вы делаете? — смутилась девушка. — Пожалуйста, встаньте!
— Я на коленях перед вами, потому что люблю вас. До конца своих дней я буду помнить вас, мою маленькую повелительницу птиц, — с чувством произнес Андре. — А теперь пойдемте со мной, я провожу вас, — сказал он, поднимаясь.
От переживаний последнего часа Андре чувствовал себя опустошенным.
Все произошедшее было странно, почти нереально. Он объяснился в любви монахине, которую видел третий раз в жизни. Если бы кто-то сказал ему, что он может совершить столь дерзкий и безрассудный поступок, он рассмеялся бы этому человеку прямо в глаза.
Однако это случилось на самом деле, и Андре не видел никакого повода для смеха.
Молодые люди приблизились к полуразрушенному крыльцу особняка, когда на балконе показался Томас.
— Мсье, — окликнул слуга. Андре поднял голову.
— Что тебе, Томас? — спросил он.
— Мсье, подождите!
Андре так и не понял, чего хочет от него слуга, но на всякий случай остановился. Сестра Девоте застыла в ожидании.
Томас поспешно спустился. В руках у него была полоскательная чашка, а через локоть перекинуто полотенце.
— Что ты надумал, Томас? — удивился Андре.
— Леди мыть руки, — пояснил он.
Андре вспомнил, что они с сестрой Девоте ели руками кукурузу, а потом, за неимением полоскательницы, вытерли пальцы салфетками.
Очевидно, Томас счел это нарушением этикета. Бог знает где он мог достать чашку.
Во всяком случае, Андре почувствовал, что должен доставить ему удовольствие и воспользоваться ею. Монахиня мягко улыбнулась негру.
— Спасибо, Томас, — поблагодарила она. — Какой ты любезный!
Она окунула пальчики в воду и вытерла полотенцем.
Томас протянул полоскательницу Андре.
Андре сполоснул руки, всем видом показывая, как он доволен услужливостью Томаса.
Вытерев пальцы, он уже повернулся, чтобы уйти, но слуга сказал:
— Посмотрите пальцы леди. Посмотрите свои. Андре машинально взглянул на свои руки. Он не сразу понял, что имеет в виду его слуга, но тут же догадался: темные полукружия, скрывавшие его подлинную белую расу, стерлись. А ведь Жак предостерегал его от подобной оплошности.
«Какая неосторожность!»— упрекнул себя Андре. В этот момент он заметил, что Томас пристально разглядывает пальцы молодой монахини.
Коричневатые основания, выдававшие ее смешанное происхождение, тоже исчезли!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и колдовство - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Любовь и колдовство - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100