Читать онлайн Любовь и колдовство, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и колдовство

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Андре возвращался домой в глубокой задумчивости.
Разумеется, старая монахиня сказала не правду. Однако он не мог прямо возразить ей или спросить о белой женщине, которую он видел в лесу своими глазами, Андре не знал, рассказала ли незнакомка в монастыре о встрече с ним. Возможно, она прибежала в ужасе и предупредила сестер. Вполне вероятно, что теперь они все попрятались, не зная, чего ожидать от него, молодого мулата, неизвестно зачем приехавшего в эти края, где они чувствовали себя в относительной безопасности.
Правда, настоятельница была как будто удивлена его появлением. Что это могло означать? Встреченная им женщина еще не вернулась? А может быть, она принадлежала к другому ордену и оказалась здесь по каким-то своим делам? Не исключено, что, возвратившись, молодая монахиня по какой-либо причине предпочла не рассказывать сестрам о своем небольшом приключении.
«Еще одна тайна этой странной страны», — подумал Андре.
Андре не торопился домой, ехал медленно, рассматривая поля. Он без труда узнавал основные культуры, которые выращивал дядя; ряды хлопчатника, на котором пропадал урожай, несколько участков с банановыми пальмами и делянки с сахарным тростником, пришедшие в совершенное запустение. В свое время урожай с плантации обеспечивал дяде и его семье вполне безбедное существование.
Андре недоумевал, почему при новой власти никто не взялся ухаживать за плантацией, где пропадал огромный доход.
Правда, он вспомнил, что с насмешкой рассказал ему Жак. Сбросив белых хозяев, рабы почувствовали вкус свободы и стали считать наемный труд унижением. Каждый хотел построить себе хижину, завести клочок земли, чтобы выращивать самое необходимое только для себя и своей семьи. У правительства не хватало сил налаживать хозяйство в стране. Объявив себя императором, Дессалин вел себя как перед концом света: грабил собственное бедное государство, не заботясь о будущем народа.
Андре вернулся домой к вечеру. Конюшня, куда он завел лошадь, была разрушена не менее, чем дом. Однако Томас и в ней нашел уголок получше. Его лошадь стояла на своем месте, следовательно, он был дома.
Андре застал своего черного слугу в комнате, где тот как раз накрывал на «стол».
— Ты что, уже приготовился меня кормить? — удивился Андре. — По-моему, еще рано.
— Господин ест сейчас, — возразил Томас. — Потом поедет встречать Дамбалла.
Андре посмотрел на него с нескрываемым удивлением.
— Неужели ты хочешь устроить сегодня вечером обряд вуду? — растерялся Андре.
Вспомнив о ночном отсутствии Томаса и о барабанных переговорах, он понял, куда исчез накануне слуга.
Андре обрадовался случаю познакомиться с религией вуду. Он не допускал мысли, что ему поможет какой-то Дамбалла, но, во всяком случае, ему будет что рассказать, когда он вернется на родину.
Разгоряченный ездой, Андре пошел к колодцу и облился холодной водой. Он с удовольствием почувствовал, как к нему возвращаются силы.
Помывшись, он придирчиво осмотрел свою кожу. Жак был прав: краска оказалась стойкой. Если бы кто-то увидел его в этот момент, то ничто не выдало в Нем европейца.
Андре прекрасно сознавал, насколько ему опасно участвовать в обряде вуду. Если кто-то догадается, что он — белый, его жизнь повиснет на волоске. Его либо сразу же используют в качестве жертвоприношения, либо приберегут для следующего раза.
Он решил держаться особенно осторожно, с аппетитом поужинал и собрался в дорогу.
Томас как раз подвел лошадей к крыльцу.
Как и предполагал Андре, их путь лежал туда, откуда они приехали, должно быть, им предстояло встретиться с вуду в лесной чаще. И верно, вскоре они уже пробирались по полузаросшей просеке.
Когда путники проехали мили полторы, совсем стемнело. Как всегда внезапно на землю спустилась тропическая ночь. На закате небо стало менять цвет, вначале оно окрасилось оранжевым, потом ярко-алым, а спустя полчаса — насыщенно-синим, и наконец — темно-лиловым.
Птицы успели устроиться на ночлег и лишь иногда вспархивали, потревоженные приближением лошадей, топот которых гулко разносился в притихшем ночном лесу. Вдруг в отдалении послышался приглушенный бой барабанов. Вскоре удары стали громче, в их ритмичный «разговор» включались все новые «собеседники». Эхо разносило их звуки на многие мили вокруг.
Тем временем на небе появились россыпи ярких звезд, в лесу стало посветлее.
Дорога шла в гору. Андре немного привык к темноте, но совершенно не ориентировался в чаще. К счастью, он мог целиком довериться своему проводнику, двигавшемуся вполне уверенно, словно при свете солнца. Впрочем, Андре вскоре догадался, что Томас определял дорогу по слуху, рокот барабанов вел его в нужном направлении.
Они поднялись достаточно высоко и наконец остановились. Томас спрыгнул на землю и стал привязывать свою лошадь к стволу дерева.
Мгновение помедлив, Андре также слез с лошади и передал уздечку слуге, который привязал его лошадь неподалеку.
Вскоре Томас вернулся, и они продолжали путь пешком — слуга шел впереди, а Андре, предпочитая не отставать более чем на пять шагов, — за ним.
Вдали замерцали огоньки. Звук барабанов становился все громче. Теперь Андре казалось, что по его барабанным перепонкам бьют с такой силой, что у него того и гляди расколется голова.
Через несколько минут лес расступился, и они оказались на открытом пространстве. Посередине поляны горел большой костер, по краям несколько маленьких костерков. Увидев ритмично двигающиеся тела, отбрасывающие тени, Андре отшатнулся, едва удержавшись от возгласа.
Почувствовав, что хозяин колеблется, Томас оглянулся:
— Пойдем! — прошептал он и двинулся вперед. Андре, устыдившись своего страха, решительно пошел на свет костра.
Они вышли на опушку. В центре поляны, подле большого костра Андре заметил высокое дерево или столб. По краям поляны стояли сосуды с маслом, в них также горел огонь.
Вдруг огни почему-то взметнулись вверх, а к барабанному бою приметались звуки человеческих голосов.
Люди издавали странные, непривычные для уха европейца звуки, в них слышался вызов страху, и в то же время они сами наводили ужас.
Томас положил руку на плечо Андре, очевидно, предлагая ему сесть. Молодой человек послушно опустился на землю рядом с каким-то негром.
Начались ритуальные танцы.
Андре разглядел обнаженную по пояс старую негритянку, ритмично двигавшуюся в такт барабанам. Андре догадался, что это и есть мамалои.
Вскоре к ней приблизился худой старик в одной набедренной повязке с палкой, украшенной пучком пальмовых листьев. Без остановки приплясывая, он принялся чертить на земле сложный узор. Другая, свободная рука папалои делала замысловатые движения, как будто изображая извивающуюся змею.
Андре не удивился. Собираясь в путешествие, он прочитал о вуду все, что можно было найти в библиотеке Британского музея. Правда, материалов было совсем немного. Но он знал, что этот обряд имеет целью вызвать богов, у которых собравшиеся искали покровительства.
Танцующие в кругу стали по очереди выкрикивать гортанные звуки, очевидно называя имена своих идолов. Их движения стали более резкими, одни — тряслись, другие — раскачивались из стороны в сторону, третьи — ритмично подпрыгивали. У Андре создалось впечатление, что они постепенно впадали в транс, и каждый вел себя по-своему.
Иногда голоса сливались в хор, переходили в более высокий, странный для мужчин регистр, но при этом не произносились слова, раздавались лишь вопли.
Когда папалои кончил рисовать какие-то символы, хор запел громче, выкрики делались все более отрывистыми. Андре ощутил странное чувство — смесь эротического томления, душевного напряжения и в то же время — леденящего ужаса.
Папалои шагнул к столбу и мелко затрясся, впадая в транс, то и дело рывком поднимая вверх особую трещотку, издававшую сухой резкий звук.
Кто-то подал ему головной убор — тюрбан из кусков разноцветной материи с украшением из петушиных перьев.
Танец становился все сумбурнее, старая мамалои с воплями подпрыгивала то на одной, то на другой ноге. Вдруг у нее в руках появилась пара белых голубей.
Из книг Андре знал, что сейчас должно свершиться жертвоприношение. Жрица должна задобрить богов, у которых собравшиеся просят помощи, а птиц она обычно умерщвляет собственными зубами.
Андре оставалось лишь порадоваться, что в следующую минуту раскачивающиеся полуобнаженные тела заслонили от него жрицу. Он лишь услышал дружный возглас беснующихся участников ритуального сборища.
Когда жертва, судя по всему, была принесена, крики стали оглушительными, танцоры расступились, и Андре снова увидел мамалои, обходившую круг, чтобы продемонстрировать каждому из собравшихся, что осталось от голубей.
Когда жрица приблизилась к Андре, он разглядел, что верхнюю часть ее тела закрывает единственная деталь туалета: бусы из позвоночника змеи.
Вдруг все участники ритуала стали в унисон выкрикивать:
— Дамбалла Вейду! Дамбалла Вейду!
Они так бесновались, что от их воплей зашевелились ветви деревьев.
Это заклинание повторялось много раз. Папалои и его помощники время от времени прикладывались к черной бутылке, а потом всякий раз подпрыгивали на двух ногах, воздев руки вверх.
— Это кларен, — шепотом пояснил Томас.
Когда Андре плыл на Гаити, он слышал от моряков это слово. Так назывался местный ром, очень крепкий, обжигающий не только горло, но, казалось, и душу пьющего.
Вдруг папалои застыл на месте. Он двигался, но его тело как будто постепенно деревенело: вначале замерли руки, потом голова, тело и наконец — ноги.
Он со стоном опустился на землю и принялся извиваться лежа, то пронзительно вскрикивая, то замолкая. Молодая женщина из хора подбежала к жрецу и набросила на него толстое шерстяное одеяло, укрыв его с головой.
Хор замолчал, даже барабанный бой перешел на тихий тревожный рокот.
Собравшиеся с замиранием сердца наблюдали за фигурой жреца под одеялом. Конвульсивные движения еще с полминуты продолжались, становясь все более вялыми. На мгновение папалои застыл в неподвижности, а потом снова начал дрожать, трястись, извиваться.
Костер почти потух, и Андре было трудно следить за происходящим. Ему показалось, а может быть, привиделось, что из-под одеяла показалась рука. Да, это действительно была рука, но она извивалась как змея, словно кости приобрели гибкость.
Трудно было сказать, сколько это продолжалось. Наконец, папалои скинул с себя одеяло и стал медленно подниматься с земли. В неверном свете слабых мерцающих огней Андре различал лишь его силуэт.
Фигура оставалась человеческой, но движения сделались чувственно грациозными, по-змеиному гибкими, завораживающими взор.
«Это массовый гипноз», — сказал себе Андре.
Тем не менее он не мог отвести взгляда от странной тени.
Вдруг он отчетливо услышал слова:
— Ты пришел, Андре. Это — хорошо.
Это было сказано звучным мужским голосом на хорошем французском языке.
Андре окаменел.
«Очевидно, это мне снится», — подумал он.
Хотя Андре видел дядю только в детстве, он тут же понял, что это говорит граф де Вилларе.
— Ты найдешь то, что ищешь, — пообещал дядя. — Тебе поможет Саона. Саона… Саона… Саона знает, где спрятан клад. Саона… Саона…
Голос замер, перекрытый оглушительным боем барабанов.
Теперь папалои — или это была все-таки змея? — снова опустился на землю, скрылся под одеялом, последней скрылась извивающаяся рука. Создавалось впечатление, что змея спрятала голову.
У Андре теснило грудь, он чуть не задохнулся.
Хор снова наполнил ночь многоголосыми исступленными выкриками, барабаны забили все громче, танцоры стали перепрыгивать через огонь, разгоравшийся с новой силой.
Андре заметил, что в состоянии гипноза какой-то мужчина лезет вверх по ритуальному столбу, вскрикивая от мистического экстаза.
Не в силах сдвинуться с места, Андре сидел, пораженный случившимся, пытаясь собраться с мыслями, отделить то, что было на самом деле, от того, что ему почудилось.
Сделать это было нелегко: то, что он видел своими глазами, противоречило здравому смыслу. Однако убедить себя в том, что у него лишь разыгралось воображение, Андре также не мог.
Он явственно слышал суховатый, властный голос своего дяди, различал безукоризненное французское произношение.
Едва ли эти негры, привезенные сюда работорговцами из далекой Африки и сохранившие на новой земле свои таинственные обряды, могли разыграть его таким образом.
Папалои поднялся с земли.
Он подошел к Андре и протянул ему руку. Сообразив, что от него требуется, Андре в ответ протянул свою для рукопожатия.
Потом старый жрец повернулся к Томасу и поприветствовал его. Андре заметил, что перед тем как подать руку, жрец сделал странное движение пальцами.
Позднее он узнал, что это жест, принятый у тайных приверженцев вуду, в результате императорского запрета на местные верования загнанных в подполье.
Сказав несколько слов, которые Андре не расслышал, папалои подошел к соседу Андре.
— Нам — уходить, мсье, — прошептал тот Андре.
Андре неохотно встал. Ему хотелось еще побыть среди этих людей, побольше узнать о них, убедить себя в том, что все, что он испытал, происходило наяву.
Но Томас повел его прочь, уверенно показывая путь, и они вышли на тропу, где были привязаны лошади.
— Томас, а ты слышал, что было сказано? — решился спросить Андре.
— Нет, мсье, — спокойно ответил Томас. — Не слышать ничего.
— Ты ничего не слышал? — изумился Андре. — Но как же так? Ведь когда папалои поднялся из-под одеяла, он обратился прямо ко мне!
Томас отвязывал лошадей.
— Не слышать ничего, — невозмутимо повторил он. Мужчины сели на своих лошадей и молча двинулись в путь. Под впечатлением от всего пережитого Андре не произнес больше ни слова.
Доехав до края плантации, Томас спросил:
— Мсье благословлен Дамбалла? Дамбалла поможет мсье?
— Если ты ничего не слышал, откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил Андре.
— Папалои сказал, Дамбалла взять вас под защиту.
— А ты не понял, что Дамбалла разговаривал со мной о том, что мы ищем? — продолжал расспрашивать Андре.
— Дамбалла говорит с сердцем избранника, мсье, — торжественно заявил Томас.
Этот ответ удовлетворил Андре. Теперь он верил, что Томас действительно ничего не слышал и дядин голос раздавался прямо у него в душе.
Но как это могло произойти? Как он, образованный англичанин, мог поверить в то, что с ним говорит умерший родственник?
Рассудок противился, не в состоянии разумно объяснить происшедшее, но в душе Андре был убежден, что он не стал жертвой гипноза или какой-нибудь странной мистификации.
Он вспомнил о девочке, которую удочерил его дядя. По словам Жака, она погибла вместе со всей семьей.
Не ее ли звали Саоной? Но если и так, Андре ничего о ней не знал и едва ли теперь можно было найти человека, который мог что-нибудь про нее сообщить.
Андре вспомнил, как давным-давно его мать рассказывала, что как огорчились Филипп де Вилларе и его жена, когда у них родился третий сын, — они так хотели девочку.
Дядя ничего не писал о приемной дочери, в этом Андре был уверен. Но ведь он вообще редко писал с тех пор, как семья брата перебралась в Англию.
О сыновьях он также писал мало. Дядя Филипп опасался за их будущее, чувствуя, что на Гаити назревает восстание.
— Саона… — повторил про себя Андре. — Какое странное имя, к тому же явно не французское! Вслух он спросил:
— Томас, ты не знаешь женщины по имени Саона?
— Нет, мсье.
Вдруг Андре вспомнил:
— Да это же не имя! Это маленький остров у берегов Санта-Доминго.
— Да, мсье, — кивнул Томас, словно это только теперь пришло ему в голову.
— Саона… — в задумчивости повторил Андре. Вдруг его осенило:
— А что, если красавица монахиня, кормившая птичек, и была Саона?
Ведь на Гаити ходили истории о том, как рабы спасали своих хозяев, их жен или детей от толпы восставших, жаждущей кровавой расправы со всеми белыми.
Может быть, кто-то спас таким образом Саону? Дядя умер десять лет назад. Приемной дочери было тогда восемь или девять лет. Значит, девушка, встреченная утром на поляне, вполне подходящего возраста.
Если она действительно была спасена, многое вставало на свои места. Например, настоятельница монастыря солгала, чтобы защитить ее, белую женщину, от подозрительного мулата, появление которого могло предвещать опасность.
— Мне кажется, нам удастся разгадать все здешние тайны! — с воодушевлением воскликнул Андре, полагая, что напал на след.
Томас улыбнулся.
— Дамбалла великий бог, мсье, — гордо заявил он.
Находясь под впечатлением от всего увиденного, Андре был во власти противоречивых чувств, и ему никак не удавалось заснуть.
Прислушавшись, он уловил в ночной тишине слабый звук барабанов, который раньше, наверное, не заметил бы. Ему казалось, что барабанный бой раздается у него в голове, пульсирует в висках, зовет к действию.
А под аккомпанемент барабанов в памяти снова и снова звучало дядино обещание, таинственные слова о Саоне, которая должна помочь.
Андре долго проворочался на своей кровати, ожидая, когда за окнами забрезжит рассвет. Ему не терпелось убедиться в правильности своих догадок. Он хотел выяснить, правда ли, что Саона — белая монахиня, знающая место, где спрятан клад.
Все же под утро Андре забылся сном.
Он проснулся на рассвете до того, как Томас позвал его завтракать, и вышел на балкон, чтобы полюбоваться садом.
Ему показалось, что в эту ночь он родился заново. Он был полон сил и ощущал небывалый прилив энергии.
Знойный воздух теперь не расслаблял его, а, напротив, бодрил. Андре казалось, что он смог бы залезть на самую высокую гору или проскакать много миль верхом и не почувствовать усталости.
Он умылся у колодца, а когда оделся, Томас принес ему завтрак — кофе и яичницу.
Позавтракав, Андре тепло сказал:
— Томас, спасибо тебе за то, что взял меня вчера на обряд вуду. Ведь теперь черная магия, Педро уанга, мне нипочем?
— Дамбалла защищать мсье, — кратко ответил Томас. На его лице сияла радостная улыбка, словно с его плеч свалился тяжелый груз.
— А теперь я должен убедиться в том, что понял Дамбалла правильно, — сказал Андре. — Приведи мне, пожалуйста, коня. Я хочу разыскать Саону.
Томас молча привел коня и с улыбкой наблюдал, как хозяин готовится в дорогу.
Когда Андре уехал, он подобрал несколько веток дерева и одному ему известных листьев и торжественно водрузил на то место, где они обнаружили веревку Педро уанга.


Андре галопом поскакал к церкви, но, приблизившись к знакомому месту, осадил коня, чтобы собраться с мыслями.
Как ему лучше поступить?
Можно ли попросту постучаться в дом, где живут монахини, и попросить позвать белую женщину?
Несмотря на нетерпение, снедающее его, он отказался от этого наиболее простого и очевидного поступка. Сестры могут испугаться, и Саона — если это действительно она — скроется так, что во второй раз ему уже не удастся напасть на ее след.
Во всех случаях надлежало действовать очень осмотрительно, всегда помнить, что и настоятельница, и белая монахиня видят в нем врага, во-первых, потому что он мужчина, во-вторых, считая, что он — мулат.
Привязав коня к столбу, Андре подошел к церкви, решив действовать по обстоятельствам.
Войдя в храм, он заметил возле исповедальни две женские фигуры.
Каково же было его волнение, когда в одной из монахинь, хотя она стояла к входу спиной, он узнал вчерашнюю незнакомку!
Вторая сестра была негритянка, на ней было монашеское покрывало, такое же, как у настоятельницы.
Не замечая Андре, женщины рассматривали настенную роспись.
— Смотри, краска стала отслаиваться, — сказала молодая монахиня. — Вот бы купить хорошие краски в Порт-о-Пренсе!
— Жаль, что нам некого туда послать, — заметила другая монахиня.
— Да, путь неблизкий, — согласилась та, кого Андре считал Саоной, — но ведь в Кале таких красок нет.
— Придется мне довольствоваться тем, что у меня есть, — спокойно заключила старая негритянка. Белая монахиня сказала;
— Неси краски! Я охотно помогу их смешать.
— Сейчас принесу!
С этими словами темнокожая монахиня вышла из церкви через боковой придел.
Вторая женщина осталась неподвижно стоять перед алтарем.
Стараясь двигаться как можно тише, Андре направился к алтарю. Когда до незнакомки осталось всего несколько шагов, она, услышав его приближение, резко повернулась и испуганно вскрикнула.
Ее прекрасное лицо исказилось от ужаса.
Андре сказал как можно мягче:
— Мадемуазель, пожалуйста, не бойтесь! Я не сделаю вам ничего дурного. Мне лишь нужна ваша помощь.
Девушка была насмерть перепутана, и слова Андре ее явно не успокоили. Она бы с удовольствием убежала, как накануне, но Андре стоял так, что загораживал ей пути к отступлению — и в боковую, и в основную дверь.
Ей ничего не оставалось, как смотреть на незнакомого мужчину полными страха глазами.
— Пожалуйста, помогите мне, — повторил Андре как можно мягче.
— Как я могу вам помочь? — в полном недоумении отозвалась монахиня.
— Видите ли, меня зовут Андре де Вилларе, я приехал сюда по важному делу.
Андре заметил, что девушка побледнела. Он представил себе, как сжалось ее сердце, когда она услышала фамилию своих погибших родителей.
— Но все де Вилларе умерли, — чуть слышно сказала монахиня.
— Граф Филипп де Вилларе был моим отцом, — сказал Андре.
Ему было стыдно за эту вынужденную ложь, однако только так он мог привлечь внимание девушки. В конце концов, он был не вправе удерживать ее возле себя силой.
Ресницы прекрасной монахини вздрогнули, отбросив тень на нежные щеки. Сообщение Андре явно достигло цели.
Не желая волновать собеседницу, он добавил:
— Впрочем, это не имеет значения. Видите ли, я уверен, что, кроме вас, здесь не найдется никого, к кому бы я мог обратиться со своей просьбой. Поэтому мне остается положиться на вашу доброту. Пожалуйста, выслушайте меня!
— Но чего вы от меня хотите?
— Давайте присядем, и я вам все подробно расскажу. Девушка явно колебалась. Андре внимательно наблюдал за ней и видел, что ее лицо отражало скрытую душевную борьбу. По всей вероятности, в этот момент вместо недоверия и испуга в ее сердце проснулось более теплое, доброжелательное чувство к Андре. У монахини не было оснований верить словам незнакомого мулата, тем не менее страх перед ним отступил помимо ее воли.
Андре указал на скамью, на которой накануне сидел с матерью-настоятельницей.
Он решительно сел, положив шляпу на колени, и после секундного колебания монахиня также опустилась на скамью, стараясь держаться как можно дальше от него. Андре заметил, что ее изящные ручки сжаты в кулачки, очевидно, таким образом она старалась скрыть волнение.
— Я приехал сюда несколько дней назад из Порт-о-Пренса и остановился в доме де Вилларе, — начал Андре.
Он помолчал, наблюдая за реакцией собеседницы. Та молчала, однако было ясно, что ее заинтересовал рассказ незнакомца.
— Мне приходилось слышать, как красив был этот дом при отце. И плантация в свое время процветала. Как горько видеть, в какое запустение все пришло теперь. Голые стены, разграбленная мебель, выломанные полы. Кругом разрушение и пустота…
Он помолчал, взглянул на свою собеседницу.
— А плантация? — продолжал Андре. — Все пропадает, гибнет, и никому нет до этого дела.
Он вздохнул, монахиня тоже тихо вздохнула, — Увидев вас в лесу, я был поражен. Во-первых, мне было странно столкнуться в этой глуши с белой женщиной. Во-вторых, я никогда не видел, чтобы птицы так доверяли человеку.
Припоминая, что ему доводилось читать про святого Франциска, Андре добавил;
— Они слетаются к вам прямо как к святому Франциску. А как вас зовут? Может быть, теперь он воплотился в женщину?
Андре очень хотелось завоевать доверие девушки. Однако он опасался, что такая шутка может показаться ей святотатством.
Но монахиня, очевидно, не усмотрела в словах Андре ничего дурного. Помедлив, девушка наконец промолвила тихим, мелодичным голосом:
— Меня зовут сестра Девоте.
— Красивое имя! — заметил Андре, — А как вам удалось приручить птичек, сестра Девоте? Я ведь видел, что они без опаски садились к вам на руки и на плечи.
Откровенно говоря, в этот момент доверчивые птицы мало интересовали Андре. Он задал свой вопрос машинально, чтобы не прекращать едва завязавшуюся беседу. В душе он был страшно разочарован. Весь его план рушился. Ведь Андре был почти уверен, что разговаривает с Саоной.
Монахиня ответила:
— Птицы знают, что… я их люблю. И потом — я ведь их кормлю. Разумеется, в этих местах от голода не пропадешь. Но они очень ленивые создания и с удовольствием принимают мое угощение.
— Знаете, это удивительное по красоте зрелище. Как жаль, что в отличие от вашей подруги я не художник. Я обязательно написал бы картину и назвал бы ее «Святая Девоте кормит птиц».
Монахиня улыбнулась, отчего сделалась еще прекраснее.
— Что вы, что вы, — смущенно пробормотала она. — Я никакая не святая. Наша настоятельница была бы поражена, если бы кто-то из сестер вдруг объявил себя святой.
— Ну ладно, тогда я назвал бы вас повелительницей птиц. А ведь я знаю вашу настоятельницу, — заметил Андре. — Мы разговаривали с ней вчера. И она сказала мне, что сестры нашли здесь безопасный приют, после того как им пришлось покинуть северные провинции.
Лицо монахини приняло странное выражение. Андре не знал, какие воспоминания проплывают перед ее мысленным взором. Ясно было одно: на душе у нее было печально.
Совладав с охватившим ее волнением, монахиня медленно сказала:
— Вы так и не объяснили, чем же я могу вам помочь.
— А вы готовы это сделать? — быстро спросил Андре.
— Пока не знаю. Это зависит от того, что вам нужно. Андре показалось, что монахиня вновь испугалась. Он встал и медленно, торжественно произнес:
— Позвольте мне дать вам обещание перед алтарем. Клянусь, что я не сделаю ничего, что огорчит вас или причинит вред вам или сестрам.
Помолчав, монахиня сказала:
— Я хотела бы вам поверить… Но мне кажется неудобным разговаривать здесь с вами наедине.
— Ну какое это имеет значение? — возразил Андре. — Через несколько минут сюда вернется другая сестра. Так что вам нечего смущаться. В том, чтобы разговаривать наедине с мужчиной в церковных стенах, нет ничего неприличного.
Про себя он добавил: «Кто лучше, чем бог, присмотрит за нашим поведением?»
Однако, чтобы не смутить девушку еще больше, он не решился произнести эту фразу вслух.
— Я приехал в родовое гнездо де Вилларе, так как имею основания предполагать, что граф спрятал здесь часть своего имущества, которое теперь по праву наследования принадлежит мне.
— Но дом — пуст, — возразила монахиня. — Они унесли все после того… — Ее голос пресекся. — После того, как они убили всех де Вилларе, — одним духом, в явном волнении закончила фразу монахиня.
Андре показалось, будто ее чувства находятся в таком смятении потому, что эти события как-то связаны с ее собственной судьбой.
Впрочем, судя по тому, как девушка разговаривала с птичками, у нее была нежная, отзывчивая душа. Возможно, упоминание о человеческой смерти и насилии всегда вызывало у нее душевный трепет.
Словно прочитав его мысли, монахиня продолжала:
— Я знаю все это по чужим рассказам. А мы, то есть все сестры, бежали в лес. Но до нас доносились крики истязаемых, шум борьбы. Это было страшно… Ужасно…
Лицо девушки побледнело. Она была во власти кошмарных воспоминаний.
Андре содрогнулся, представив себе, что она пережила, готовясь к смерти. Еще неизвестно, где она тогда находилась, действительно ли с монахинями в лесу или все-таки с семьей де Вилларе.
Андре почему-то надеялся, что девушка, даже если она не Саона, может знать больше, чем говорит.
— Но когда все это происходило, вы были маленькой девочкой, — заметил Андре специально, чтобы посмотреть, как монахиня отнесется к его словам. — Как же вы могли оказаться в монастыре в таком нежном возрасте?
— Да, мне было тогда восемь лет, — кивнула сестра Девоте. — Меня оставили на попечение матери-настоятельницы. Видите ли, мои мама и папа… В общем, их тогда уже не было в живых.
— И вас привезли сюда с Севера? — уточнил Андре.
— Мои родители оттуда, — туманно ответила монахиня. Андре лихорадочно размышлял, как вести себя дальше. Все слова сестры Девоте можно было истолковать по-разному. Нет, она не лгала, но, как ему казалось, что-то недоговаривала. Ему хотелось напрямик спросить девушку, она ли была приемной дочерью Филиппа де Вилларе. Но сестра Девоте могла замкнуться или просто уйти, и тогда узнать правду стало бы еще труднее.
— Страшные события, — искренне сказал Андре. — Столько горя! Столько кровопролития!
— Этому кошмару не видно конца, — заметила сестра Девоте. — Если на остров придут французские войска, кровопролитие начнется вновь. Этой земле нет покоя…
Девушка показалась такой несчастной, что Андре захотелось утешить ее, как ребенка. Забыв о намерении обдумывать каждое слово, он живо спросил:
— Вы говорите так, словно не ждете от французов ничего хорошего. Но вы говорите на чистом французском языке. Разве они не ваши земляки? Какой же вы национальности?
— Гаитянка… Разве вы не поняли, что я… окторунка? От удивления Андре на мгновение лишился дара речи.
Вспомнив слова Жака, он бросил взгляд на основания ногтей девушки. Они были коричневатые.
Андре был поражен. Все его надежды рухнули в один миг. В глубине души он рассчитывал, что перед ним приемная дочь его дяди. Он вспомнил, что в миру монахини имеют другое имя. По крайней мере, он был совершенно уверен, что монахиня — белая. Признание девушки выбило у него почву из-под ног…
Он продолжал тупо смотреть на ее изящные миндалевидные ноготки, которые свидетельствовали о его ошибке.
Выходит, Кирк с Жаком были правы? Окторуны практически неотличимы от белых.
Еще он вспомнил, что читал об окторунах в Англии. Благодаря смешанной крови мулаты бывают очень красивыми. Часто случается, что они, внебрачные дети, оказываются и красивее, и способнее законных детей своего отца.
Теперь он видел, насколько верно это наблюдение. Девушка была прекрасна. Трудно допустить, что ее сводные сестры могли быть красивее.
Монахиня вызывала у Андре странное чувство. Он был разочарован, что сестра Девоте не сможет помочь ему в поисках клада.
Но его огорчало не только это. Какой смысл таиться от самого себя? С первой встречи ее нежный, благородный облик вызывал в нем волнение. Ему было очень жалко, что она — монахиня. Если бы не это, бог знает как могли бы сложиться их отношения.
Сестра Девоте, очевидно, поняла, как поражен Андре. Она спросила:
— Так какой помощи вы от меня ожидаете? Я готова что-нибудь сделать для вас, если это в моих силах. Андре ответил:
— Пожалуй, я ошибся. Едва ли вы сможете чем-то мне помочь. Видите ли, однажды старый граф сообщил мне, что обеспечил мое будущее.
— Как он мог это сделать? — растерянно сказала девушка. Она словно думала вслух. — Ведь из дома унесли все. Все имущество белых — в руках новой власти.
— Я думаю, граф де Вилларе где-то спрятал деньги, — признался Андре.
— А вы обыскали дом?
— Там нечего искать, — с безнадежным видом махнул рукой Андре. — В доме просто не осталось мест, где можно было бы что-то спрятать. Я уверен, что те, кто растаскивал имущество, сами пытались обнаружить клад. Мебель — украли, полы — сняли. Вместо стола мне служит ящик. Но, насколько мне известно, они ничего не нашли.
— А вы уверены, что старый граф действительно что-то оставил? — спросила сестра Девоте.
— У меня есть для этого все основания.
Назвавшись сыном графа, он не стал рассказывать о письме, что породило бы новую ложь. Ему претило обманывать кого бы то ни было, тем более эту нежную девушку.
— Мои надежды подтвердились прошлой ночью, когда я участвовал в обряде вуду, — осторожно сказал Андре, не зная, какое впечатление его слова произведут на собеседницу.
Белая женщина была бы недовольна упоминанием вуду. Но в жилах сестры Девоте текла негритянская кровь, такая же, как у почитателей Дамбалла, чьи сердца бьются чаще, когда слышится бой барабанов.
Однако упоминание о ритуальном обряде явно смутило сестру Девоте. Она решительно поднялась. Андре решил, что задел своими словами душевный покой монахини.
— Христиане не должны иметь дело с вуду, — сказала сестра Девоте. — Правда, местные жители не могут обойтись без своих богов.
— Но ведь вуду запрещены властями. Андре ожидал, что монахиня выскажется более определенно, но она промолчала.
— Вам ведь известно, что запрет остается только на бумаге, — продолжал Андре. — Каждую ночь в лесах бьют ритуальные барабаны. Люди разговаривают со своими богами. Вы не можете не знать, что происходит в горах.
— Нам не следует… обсуждать… эту тему, — сказала сестра Девоте. — Что ж, если вы не хотите сказать, в чем должна заключаться моя помощь, я должна идти. У меня есть дела.
Андре заметил, что монахиня говорит холодным тоном, словно он чем-то обидел ее. Но он не видел решительно ничего оскорбительного в своих словах. Едва ли эта милая девушка была слепой фанатичкой, ненавидевшей религию своих предков.
— Что ж, я все-таки скажу, — решился Андре. — Прежде всего мне хотелось бы спросить вас, не знаете ли вы женщину по имени Саона.
Собравшись уходить, монахиня уже стояла к нему спиной. Андре показалось, что, услышав его слова, она вся напряглась.
— Саона? — переспросила девушка, не оборачиваясь. В ее устах это имя прозвучало необычайно мелодично.
— Я говорю о девушке, которая была удочерена моим отцом. Ее имя я узнал на обряде вуду, — признался Андре.
Теперь он почувствовал, что его слова звучат несколько наивно.
— Но откуда те, кто общается с вуду, могут знать об этой Саоне? — с сомнением спросила девушка. — Де Вилларе едва ли имели дело с местными жрецами. По-моему, вы стали жертвой какого-то обмана.
Андре вновь отметил, что его вопрос остался без ответа.
Но монахиня добавила:
— Во всяком случае, они ошиблись. Андре вскочил.
— Откуда вы знаете? — в волнении воскликнул он и смутился, когда его голос эхом разнесся по всему храму. Он тихо, почти шепотом добавил:
— Вам известно, где Саона?
— Саона — умерла… Умерла… — сказала монахиня и опрометью бросилась прочь из церкви.


Вернувшись домой, Андре молча прошел на балкон.
Томас тактично не задавал ему вопросов. Очевидно, по лицу Андре было ясно, что его предприятие не удалось. Впрочем, догадаться об этом было нетрудно. Уезжая, хозяин весь светился в предвкушении удачи, а вернулся мрачным.
Томас неслышно подошел к Андре и подал ему бокал с душистым напитком.
Отхлебнув прохладной жидкости, Андре понял, что его незаменимый слуга, должно быть, намешал сока разных тропических фруктов со свежей колодезной водой. Это было как раз кстати, чтобы утолить жажду и успокоить смятение, обуревавшее Андре.
Андре укорял себя за дурацкую доверчивость. Как он мог клюнуть на разговоры о добром Дамбалла, который поможет ему разыскать сокровища? Вполне вероятно, что местные божества и помогают здешним жителям, во всяком случае, успокаивают и вдохновляют их. Но он не имеет к ним никакого отношения.
Решимости и смелости Андре не занимать, и он должен рассчитывать на свои собственные силы, ему незачем обращаться за ними к мифическому божку, покровителю безграмотных людей.
Слава богу, что он не пострадал от обряда так, как от визита к Оркис, напоившей его дурманящим настоем, лишившим его собственной воли. А может быть, обряд вуду нанес ему еще больший вред, вселив в него иллюзии, за которые он уцепился?
Как теперь разыскивать клад? Прочесывать лесок перед монастырем? Срубить заросли? Раскапывать землю на большом пространстве? Где найти для этого силы, время, наконец, средства?
— Дай мне еще сока, — попросил Андре.
— Мсье разочарован? — решился спросить Томас.
— Не то слово, — сердито ответил Андре. — Если хочешь знать правду, я поверил в твоего Дамбалла, а он меня подвел.
Томас покачал головой.
— Дамбалла не подводит! Никогда! — уверенно сказал он. Ни слова больше не сказав, негр пошел прочь. Андре мрачно смотрел ему вслед.
— Я сам себя подвел! — вслух сказал Андре. — Мне некого винить за то, что я оказался таким доверчивым дураком!
Томас вернулся на балкон и в нерешительности встал напротив хозяина. Очевидно, он хотел убедить Андре в чудодейственной силе своего бога, но не знал, что сказать.
Андре заговорил первым.
— Прошлой ночью я подумал, что папалои сказал мне правду: я должен найти Саону. Но сегодня я достоверно узнал, что Саоны нет в живых. Что теперь прикажешь делать? Как мне связаться с Саоной?
Андре вложил в этот вопрос весь свой сарказм. Впрочем, он тут же себя одернул. Томас ни в чем не виноват, он поделился с ним своим самым сокровенным достоянием — верой. Не его вина, что Андре, чужой в этом мире, не мог рассчитывать на помощь местных сверхъестественных сил.
— Дамбалла сказал, мсье найдет Саону? — совершенно невозмутимо спросил Томас.
— Да, — кивнул Андре. — Я хочу кое-что рассказать тебе. Прошлым утром я встретил в лесу монахиню. Я думал, что она — белая. Мне было странно видеть в этих местах белую женщину, пережившую кровопролитие, обрушившееся на эти места.
Томас слушал его очень внимательно.
Андре взволнованно продолжал:
— Под впечатлением слов папалои я решил, что эта монахиня и есть Саона, приемная дочь моего дяди. Но я ошибся. Она — окторунка. Представляешь, она ведь совсем белая, только основания ногтей у нее коричневатые, совсем как они покрашены у меня. Кстати, надо их подрисовать, иначе я могу нарваться на неприятности.
Томас не проронил ни слова.
Он, казалось, сосредоточенно о чем-то размышлял. Андре подумал, что его рассказ оказался слишком сложным для понимания чернокожего.
Андре со вздохом добавил:
— Ладно, не расстраивайся! Еще не все потеряно. Мы еще найдем клад, только надо придумать другой план. Томас не отвечал.
— А как насчет ужина? — спросил Андре. — По правде говоря, я проголодался!
— Я думаю о Саоне, мсье, — ответил Томас.
— Что о ней думать, раз она умерла, — безнадежно махнул рукой Андре. — Только твой друг Дамбалла мог бы поговорить с ней. Если ты пойдешь на обряд вуду, будь добр, спроси, где ее можно найти, — миролюбиво сказал Андре.
Помимо его воли, в этих словах прозвучала ирония. Андре упрекнул себя за бестактность.
Но Томас не обратил внимание на недоверие, сквозившее в тоне хозяина. Медленно, торжественно он сказал:
— Дамбалла найдет Саону!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и колдовство - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Любовь и колдовство - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100