Читать онлайн Любовь и колдовство, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь и колдовство - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Любовь и колдовство

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Осторожно спустившись по ступеням, Андре вышел в сад.
Обосновавшись в доме, хоть и разрушенном, и оскверненном, Томас как нельзя лучше воспользовался открывшимися в связи с этим возможностями и приготовил поистине королевский ужин.
Днем, проезжая через деревню, он предложил хозяину купить пару живых кур. Андре запротестовал — он воображал, какой шум поднимут птицы по дороге. Но негр со снисходительной улыбкой заверил его, что они не издадут ни звука.
И действительно, молниеносным движением Томас перевернул кур вниз головой, нажал каждой куда-то лод крыло, они тут же перестали трепыхаться, а он спокойно привязал их будущий ужин к седлу.
У Андре создалось впечатление, что куры впали в летаргический сон, но расспрашивать он не решился. Очевидно, на Гаити этот фокус был известен и малым детям, как это ни было глупо, ему не хотелось предстать перед слугой в смешном свете.
Наголодавшись в предыдущие дни, Андре с нетерпением ожидал ужина, надеясь, что Томас окажется сносным поваром. В том, что негр умеет готовить, он не сомневался. Жак, с его предусмотрительностью, не нанял бы слугу, не способного приготовить что-то съедобное. По-видимому; ой был мастер на все руки.
Как только Андре сообщил о своем желании остаться на ночь в доме, Томас наломал веток, сделал веник и принялся сметать паутину с потолка, после чего выгреб в одной комнате с пола разбитую штукатурку и смахнул с пола пыль.
Приведя в относительный порядок помещение, которое, как предполагал Андре, прежде служило маленькой гостиной, Томас перешел на кухню.
Вскоре оттуда стали доноситься соблазнительные ароматы. В ожидании ужина Андре коротал время на балконе, разглядывая окрестности.
Внезапно ощутив всю усталость, накопившуюся за несколько дней пути, он оставил подробный осмотр дома на завтра. Сегодня, после бессонной ночи в лесу и тяжелого переезда, ему требовался отдых.
Сидя на террасе, Андре пытался вообразить, как выглядел этот особняк при дяде, а главное, при тете, которая как истинная француженка вела хозяйство безукоризненно и подобно всем женщинам своей нации отличалась, по словам его матери, изобретательностью по части домашнего убранства.
Андре почти не знал своих родственников, но образ тети, который сложился у него со слов родителей, был полон в его представлении живого очарования.
Дядя был богатым человеком, несомненно, держал множество слуг, так что в этом доме, разумеется, были все условия для комфорта, которые можно было создать в этой далекой стране.
Обеспеченная, спокойная и удобная жизнь в дореволюционном Гаити была, по-видимому, очень приятной.
Андре спросил себя, хотелось бы ему пожить плантатором на этом райском острове?
На этот чисто умозрительный вопрос было трудно теперь ответить. Рока он знал одно; несмотря на любовь к Англии, привычку к ее языку, обычаям, частица его души рвалась во Францию.
До того как их семье пришлось покинуть эту страну, спасаясь от злодеяний революции, он успел ощутить вкус власти и могущества, которыми в полной мере обладал его дед, владевший огромными имениями, где трудились сотни людей.
Судьба распорядилась, чтобы его дед насладился властью, дядя, Филипп де Вилларе, — богатством, оставив Андре участь безвестного и неимущего изгнанника.
Правда, у него был титул, но без денег он мало чего стоил.
Если он не найдет клад, но сумеет выбраться из Гаити живым, молодому аристократу оставалось лишь вернуться в Англию и найти там себе какое-нибудь место, чтобы жить на скромное жалованье с пожилой матерью.
Ему было известно, что мать больше всего на свете хочет дожить до его свадьбы.
Если бы не революция, любая французская барышня из хорошей семьи с радостью вышла бы замуж за графа де Вилларе. Но после трагических событий, потрясших его страну, Андре не мог рассчитывать на хорошую партию, так как, кроме титула, не мог предложить невесте абсолютно ничего.
Что касается брака с богатой невестой, то одна мысль о подобном союзе вызывала в гордом аристократе внутренний протест. Он не мог допустить, что из-за бедности окажется в зависимом положении, станет марионеткой в руках жены, которая сможет управлять им, оплачивая его нужды из своего приданого.
— Ни за что не женюсь, если брак окажется неравным, — в который раз пообещал себе Андре.
Он так глубоко задумался о своем будущем, что не сразу услышал приглашение на ужин. Томас принес еду в комнату и, поскольку во всем доме не нашлось ни одного стола, разложил угощение на деревянном ящике. Стулом служил обрубок ствола, а тарелками — крупные глянцевые листья какого-то растения.
Андре порадовало, что Жак предусмотрительно снабдил его на дорогу ножом и вилкой, так что он имел возможность съесть аппетитную курицу по-креольски с относительным комфортом. К курице были поданы сладкие бобы и мелкие помидорчики, которые Томас разыскал в саду.
Андре, проголодавшийся за день и не видевший приличной еды уже не одни сутки, с наслаждением съел все.
В конце ужина был подан чай.
— А где ты взял воду? — с опаской спросил Андре.
Оказалось, что в доме имелся внутренний дворик, — Андре до него просто не добрался, а в нем — колодец.
Вначале Андре боялся пить, зная по книгам, что в войну вода в заброшенных колодцах может быть отравлена или, что еще хуже, — заражена, если в колодцы сваливали трупы.
Однако чай был настолько ароматный, что Андре не выдержал: отбросив сомнения, он начал пить.
— Завтра купить еда, миски, чашки, стаканы, щетки, полотенца, — монотонно перечислял Томас. Андре предложил:
— Я, пожалуй, составлю тебе список.
Он сразу же подумал, что Томас вряд ли умеет читать.
— Томас сам знает, что нужно, — с достоинством возразил негр.
Андре улыбнулся.
— Хорошо, решай сам, — согласился он. — Возможно, так будет лучше.
Про себя он подумал, что опытный слуга справится с покупками не хуже его.
Взяв со стола банан, Андре вышел в сад.
Солнце зашло, сгущавшиеся сумерки придавали пейзажу мистическую зыбкость. Над головой метались летучие мыши, в вышине загорались первые звезды.
Влажный воздух, полный томительного жара, напоминал Андре тело женщины. В его памяти всплыл образ Оркис. Он постарался поскорее избавиться от наваждения.
Вдруг ему показалось, что откуда-то издалека до него доносятся звуки барабанов.
Он замер, прислушиваясь. Если не считать стрекотания цикад, шелеста листьев и обычных ночных шорохов, было как будто тихо.
«Возможно, мне это почудилось», — подумал Андре.
Гаити был полон тайн. Андре постарался припомнить все, что ему доводилось читать о вуду, и то немногое, что рассказывал о местном колдовстве Кирк, когда они плыли на корабле из Америки.
Андре кое-что знал об истории страны. В прошлом, восемнадцатом, веке сюда привезли свыше миллиона негров, захваченных в рабство в Санта-Доминго.
Для этих людей, навеки разлученных с родиной, жизнь на острове началась со щелканья бичей и невообразимой, по понятиям Андре и большинства англичан, жестокости.
Уильям Уилберфорс, выступавший в Британском парламенте за отмену рабства, рассказывал в своих речах кошмарные до не правдоподобия истории.
Случалось, что белый хозяин, не задумываясь, на спор стрелял по рабу, чтобы похвастаться гостям своей меткостью.
Если невольник чем-то досаждал хозяину или надсмотрщику, его закапывали по шею в землю и использовали его голову в качестве цели при игре в шары.
По словам Кирка, на плантации Галлифе провинившихся рабов избивали до крови, после чего управляющий лично посыпал им раны перцем и поливал уксусом.
На плантации в Ла-Транд-Ривер хозяин приказал прибить раба за уши к стене, сам отрезал у него уши бритвой, распорядился зажарить их и накормить ими несчастного.
А хозяина плантации в Плен-де-Тоне прозвали «Господин Деревянная Нога»: если ловили его беглого раба, по его приказу ему отрубали одну ногу, а если человек выживал, что было маловероятно, ему делали деревянный протез и заставляли работать дальше.
Самым популярным орудием пыток служил кнут для быков, одним из наиболее популярных слов на острове было «тель», что означало, хоть и не было записано в словарях, «избить до того, чтобы тело превратилось в кровавое месиво».
Черных женщин избивали так же безжалостно, как и мужчин. Хозяева относились к своим рабам куда хуже, чем к животным.
Единственной радостью, последней надеждой, сохранявшейся в жизни черных невольников, была их вера в вуду, привезенная с далекой родины.
Андре доводилось слышать о королях жрецов и королевах жриц вуду, которых называли папалои и мамалои. Они, по преданиям, будто бы обладали магической силой, позволяющей оживлять мертвых и превращать их в зомби.
Раньше Андре считал колдовство вуду — шарлатанством. Но в удушающей жаре острова, среди тропических растений, в атмосфере ужаса, издавна пропитавшей всю местную жизнь, можно было уверовать в невозможное.
Революцию устроили жрецы вуду. Оставаясь сердцем черного населения, они исподволь убеждали рабов восстать и каким-то образом передавали вести, не располагая почтой и оставаясь на месте.
Папалои и мамалои были прирожденными вожаками. Обычно эти люди происходили из дворовых слуг. Находясь поблизости от хозяев, они лучше знали их обычаи и привычки и набирались знаний, недоступных другим рабам. Один из таких рабов и возглавил повстанцев.
Это был некий Букмен, негр, родившийся и выросший в Англии. Он поднял первое восстание в Плен-дю-Нор.
С помощью вуду Букмен добился одновременного выступления в разных уголках острова.
В июне — июле 1791 года по западным провинциям Гаити впервые прокатилась волна бунтов. Их удалось подавить. Не оценив серьезности нависшей над ними угрозы, плантаторы действовали с особой жестокостью. Повстанцев колесовали, вешали или забивали кнутами до смерти.
Букмен созвал заговорщиков на тайный совет. Пригласив на него командиров отрядов из северных провинций, он постарался внушить собравшимся мысль о необходимости согласованности действий, Совет проходил в лесных зарослях в страшную грозу. Суеверные люди восприняли ее как знамение, посчитав, что боги вуду одобряют их планы.
Мамалои закололи кабана и смазали его кровью губы тех, кто принес клятву верности Букмену и его помощникам. Папалои договорились о времени выступления, оно было назначено на раннее утро 22 августа.
Накануне ночью Букмен собрал своих последователей на плантации при помощи факела, пламя которого разнеслось по всей северной долине, где белые рабовладельцы впервые на себе испытали, как чувствует себя человек, которого избивают, пытают или насилуют.
Запылали особняки плантаторов, специальные отряды отлавливали тех, кто пытался спастись бегством, и доставляли на растерзание своим соратникам, которые пытали пленников с вполне объяснимой жестокостью.
На некоторых плантациях, где к рабам относились по-хорошему, сами повстанцы помогали скрыться бывшим хозяевам или хотя бы их детям.
В других местах белых истребляли всех до одного, так что не оставалось живого свидетеля, который мог бы рассказать об ужасных минутах, предшествовавших их гибели.
Оделук, управляющий с плантации Галлифе, превзошедший жестокостью самых кровавых мучителей, известных на Гаити, находясь в Капе, каким-то образом узнал о грядущем восстании и поспешил на свою плантацию.
Взяв с собой несколько городских стражников, он был встречен отрядом рабов, который вместо знамени нес тело полугодовалого белого младенца, поджаренное на костре.
Оделук был захвачен в плен и жестоко умерщвлен.
Барабаны для сообщения новостей или призывов к выступлениям были уже не нужны. Бунт разносился по острову со скоростью пожара, охватившего в засуху лес.
Андре живо представлял себе ход событий.
Захватив власть, добившись независимости своего народа, объявив себя императором и главнокомандующим, Дессалин с Кристофом первым долгом запретили религию вуду, которая так помогла им в захвате власти.
Но мало зная о вуду, Андре понимал одно; уничтожить религию, в которой черпали силы несколько поколений рабов, религию, вошедшую в плоть и кровь их предков, было не так-то просто, если не сказать, невозможно.
Когда стало совсем темно, на террасу пришел Томас.
— Кровать готова, — кратко сообщил он.
Упоминание этого предмета мебели вызвало у Андре улыбку. Он вошел в гостиную, ожидая увидеть там свое одеяло, разложенное на голом полу, как это было в прошлые ночи.
Оставалось лишь надеяться, что зеленые ящерицы, сновавшие по стенам всех комнат, окажутся не слишком надоедливыми соседками и ему удастся выспаться.
Однако в неверном свете свечи, поставленной на импровизированном столе, на котором подавался ужин, Андре разглядел настоящую кровать — из тех, которые употребляют местные жители — грубо сколоченную раму из досок с сеткой, натянутой наподобие гамака. Бог знает, где Томасу удалось ее достать.
На таких кроватях в жарких странах спят слуги и рабы, но Андре, натерпевшийся неудобств в предшествующие ночи, был рад и этому ложу.
Он вспомнил, что, сидя на балконе, слышал стук молотка. Очевидно, Томас чинил для хозяина кровать, оставшуюся в Доме только благодаря тому, что она была сломана — иначе ее украли бы вместе со всеми остальными предметами обстановки.
— Мсье — осторожно! Завтра сделать крепко! — предупредил Томас.
— Спасибо, Томас, — тепло поблагодарил слугу молодой француз. — Какой ты изобретательный! Я постараюсь не ворочаться. Впрочем, это будет нетрудно: на земле мне не удавалось устроиться с удобствами, так что сегодня я буду спать как убитый.
С удовольствием выслушав похвалу, Томас снял с хозяина узкие сапоги для верховой езды и собрался унести их из комнаты вместе с остальной одеждой — должно быть, он готовился заняться костюмом своего господина.
— Тебе понадобится свеча, — заметил Андре.
— В кухня много свет, — возразил Томас. — Спокойной ночи, мсье.
Опускаясь на кровать, Андре почувствовал, как у него от усталости начала кружиться голова. Он натянул легкое походное одеяло до подбородка. Впервые за время их путешествия он спал раздетым.
Как странно было оказаться здесь, посреди опустевшего дядиного дома, в обществе чернокожего слуги.
«Интересно, какие приключения ожидают меня завтра», — подумал Андре.
Вопреки ожиданиям, он не сразу погрузился в сон. В его голове теснились воспоминания вперемежку с планами на будущее.
«Пока мне везло. Предприятие началось на редкость удачно», — размышлял Андре.
Но когда он вспомнил Педро уанга, опоясывавшую сломанный столб, ему стало не по себе. Вопреки утверждениям Томаса, Андре отказывался верить, что черная магия была направлена непосредственно против него.
Кто мог узнать, что он будет ночевать в доме Виллари? Откуда кому-то стало известно о его путешествии?
«Россказни, которыми пугают малых детей», — успел подумать Андре, проваливаясь в сон.


Проснувшись через несколько часов, Андре обнаружил, что свеча почти догорела, и упрекнул себя за расточительность: надо было потушить ее перед сном.
«Неужели мне было страшно в темноте?»— спросил он сам себя. Подумав, он пришел к выводу, что оставил зажженную свечу по обычной беспечности.
Через окно, выходившее на балкон, доходил слабый свет звезд. Воздух был напоен приторным ароматом цветов, распускающихся на закате.
Окончательно пробудившись, Андре осознал, что мерный отдаленный стук — не что иное, как барабанный бой.
Сейчас барабаны переместились ближе, значительно ближе, чем вечером, когда он впервые их услышал.
Тогда, не придавая своему открытию особого значения, Андре лениво подумал: «Интересно, какую новость сообщает местная почта?»
Теперь же в его сердце закралась тревога. Неужели они могут как раз сейчас говорить о нем?
Андре осторожно вышел на обветшавший балкон, опасаясь, что в любой момент может провалиться.
Теперь бой доносился более отчетливо. Барабаны, должно быть, находились где-то в лесу, так не понравившемся его слуге, когда они по нему проезжали.
«Не стоит ли разбудить Томаса, чтобы рассказать ему, что происходит?»— подумал Андре.
Но какое-то шестое чувство тут же подсказало ему, что слуги наверняка нет дома. Откуда у Андре возникло это отпущение, он и сам не понимал. Впрочем, это было не так уж «важно. Он действительно не испытывал страха, оставшись в одиночку в заброшенном доме.
Молодой человек вернулся в комнату и снова устроился на кровати.
Но сон не приходил. Андре долго пролежал с открытыми глазами, прислушиваясь к таинственному ритму, вызывавшему у него смешанное чувство любопытства и тревоги.


Проснувшись поутру, Андре с удовольствием принюхался: в доме пахло свежим кофе.
Через несколько минут Томас, очевидно, услышав шум в комнате, вошел с чашкой, наполненной ароматным напитком.
Затем он принес одежду и сапоги, начищенные до блеска. Рубашка была выстирана и каким-то непонятным образом выглажена, а куртка и панталоны — тщательно вычищены.
На завтрак Томас приготовил яичницу с неведомыми овощами, а к кофе подал фрукты. Тарелками, как и накануне, служили обыкновенные листья.
Когда с завтраком было покончено, Томас объявил:
— Я ходить за едой. Мсье — сидеть здесь.
— Почему? — спросил Андре, предвидя ответ.
— Чтобы вас не видеть, — пояснил Томас, что, впрочем, и ожидал услышать его хозяин.
— Вот тебе деньги — покупай, что сочтешь нужным, — сказал Андре. — Только имей в виду, если ты наберешь слишком много провизии, люди, у которых ты ее приобретешь, подумают, что ты решил обосноваться в доме надолго или что с тобой приехал кто-то еще.
Андре считал, что их предосторожности напрасны. Хотя он и не показывался на люди, кто-то уже узнал, что в заброшенном доме появились обитатели.
Впрочем, заводить разговоры на эту тему было рано. Следовало дождаться, когда Томас вернется с местными новостями.
Когда слуга ускакал на своей лошади, Андре вышел в сад, поднявшись прямо из-за стола — без шляпы, в рубашке с закатанными до локтя рукавами.
Солнце всходило и, несмотря на ранний час, начинало сильно припекать, но в заросшем саду было нетрудно найти тенистый уголок, и Андре отправился разведывать местность — среди густого кустарника его едва ли можно было заметить издалека. Таким образом, он мог найти себе полезное и интересное занятие, не нарушая обещания, данного Томасу.
Теперь было трудно угадать меж дикорастущих деревьев и кустарников те, что были посажены в саду при хозяевах. Обнаружить в зарослях сорняков овощные растения было тем более невозможно.
Андре пожалел, что земли, некогда с трудом отвоеванные у природы, вернулись к своей прежней владелице, которая одна могла наполнить их столь буйной и беспорядочной растительностью.
Жара становилась невыносимой, и Андре решил скрыться от нее в чаще. Из сада он перешел в лес, через который они ехали накануне.
Здесь, на окраине леса, тоже летали попугаи, напоминавшие пестрым оперением экзотические орхидеи.
Красота и особое обаяние пейзажа завораживали Андре. Его мысли принимали странное направление, он удивлялся собственному спокойствию. В конце концов, его путешествие имело чисто практические цели. Зачем забивать голову восторгами по поводу экзотических прелестей природы, если сама земля в этих местах дышала невообразимыми опасностями?
Андре пробирался между деревьями, ступая по толстому ковру из ярко-изумрудного нежного мха, приглушавшего звук шагов. Вне сомнения, при хозяевах в этом месте была аллея.
» Интересно, где она кончится?«— размышлял Андре.
Вдруг, наклонившись, чтобы в глаза не хлестнула ветвь колючего куста, напоминавшего барбарис, Андре увидел невдалеке белую женскую фигуру.
Он застыл как вкопанный, сразу припомнив наказ Томаса — держаться так, чтобы не попасться на глаза посторонним. Но кто это мог быть?
Андре решил подождать, пока незнакомка приблизится.
Однако фигура застыла недвижно.
Присмотревшись, Андре догадался, что перед ним монахиня. На ней был белый наряд, очевидно, принятый на Гаити. Вместо покрывала на голове женщины был довольно высокий белый тюрбан, низко надвинутый на глаза и скрывавший волосы. Андре видел женщин в такой же одежде, деловито шагавших по улицам Порт-о-Пренса.
Итак, женщина в белом одеянии сидела на поваленном дереве в саду на плантации де Вилларе.
Движимый любопытством, Андре сделал несколько осторожных шагов и, приглядевшись, понял, что монахиня окружена птицами, без всякой опаски приблизившимися к ней.
Птицы находились в непрерывном движении: одним удавалось схватить с ладони монахини корм, и они улетали, другие старались согнать соперников и устроиться поближе к угощению.
Это необычное зрелище было полно необыкновенного очарования. Андре рассматривал экзотическую сцену, стоя неподвижно, как завороженный.
Желая разглядеть женщину получше, он решил потихоньку подобраться поближе.
Он подошел совсем близко, оставаясь невидимым за деревьями. Как раз в этот момент женщина повернулась к нему лицом, и он был поражен ее красотой.
Еще более его удивило то, что женщина была белая!
» Неужели европейская женщина может жить на землях Вилларе?«— в недоумении спросил себя Андре. , Впрочем, раз она монахиня, то, возможно» сан делает ее неприкосновенной даже для здешних злодеев — таково было единственное разумное объяснение непонятного явления, до которого додумался Андре.
Впрочем, он был уже достаточно наслышан об этой стране, где вначале белые расправлялись со своими рабами, не разбирая, на кого проливается их жестокость, не щадя ни женщин, ни стариков, а затем черные стали действовать в том же духе. Едва ли служение господу позволяло здесь надеяться на неприкосновенность.
Тем не менее женщина была вполне реальной.
«Пожалуй, она еще очень молода», — подумал Андре. Присмотревшись получше, он пришел к выводу, что в жизни не встречал такой красавицы. Дело было не только в совершенстве линий ее нежного лица, весь облик незнакомки нес на себе отпечаток особой одухотворенности, что придавало ей особую прелесть.
Вне всякого сомнения, это была женщина высокого происхождения. Подобная тонкая красота — точеный прямой нос, чистый выпуклый лоб, огромные, в половину лица глаза не допускали других предположений.
Дойдя в своих рассуждениях до этой мысли, Андре рассмеялся вслух.
Ну какие аристократы могут остаться здесь, на Гаити, не первый год опустошаемом варварами? Если уж на то пошло, горстка европейцев осталась только на севере, где теперь их теснили войска императора, да в Порт-о-Пренсе. Причем в столице жили отнюдь не аристократы, а оружейники, которых чернокожим приходилось терпеть ради их мастерства.
Тем временем птиц собиралось все больше. К птичкам с желтыми хохолками подлетали попугаи, которые, пользуясь преимуществом в размере, расталкивали мелюзгу, выхватывали добычу на лету и тут же вспархивали на ветку, чтобы проглотить лакомство.
Женщина звучно рассмеялась и воскликнула:
— Ну какие же вы грубые и жадные! Лучше уж я насыплю вам зерна на землю, чтобы вы не пугали малышей!
С этими словами она легко встала и бросила пригоршню зерен в траву, куда ринулись не только попугаи, но и более мелкие птички, нимало не пугавшиеся своих крупных соперников.
Женщина говорила на чистейшем французском языке без примеси креольского акцента.
Набрав по горсти зерна в обе ладони, она с удовольствием наблюдала за птицами.
Андре почувствовал острое желание познакомиться с этой удивительной женщиной, и он осторожно вышел из кустов.
Как он ни старался ступать потише, чтобы не напугать красивую незнакомку, птицы сразу же почувствовали его приближение и с шумом вспорхнули.
Женщина машинально повернулась, провожая взглядом улетающих и гичек, и… заметила Андре. Секунду ее лицо выражало изумление, а потом исказилось от ужаса.
Она стремительно вскочила и бросилась прочь.
— Куда вы, мадемуазель? — воскликнул Андре. — Прошу вас, останьтесь! Я не сделаю вам ничего плохого…
Но монахиня скрылась в чаще леса. Андре в растерянности стоял у поваленного дерева, глядя в ту сторону, где в последний раз мелькнули между ветвей ее белые одежды.
— Черт! Я же не хотел ее испугать, — расстроенно пробормотал он.
Но, несмотря на досаду, он отлично понимал, что, как бы ему ни хотелось поговорить с монахиней, на другую реакцию с ее стороны он рассчитывать не мог. Ведь она видела в нем, неизвестно как оказавшемся здесь мужчине, не европейца, а мулата, встреча с которым не сулила ничего хорошего.
Здесь, в глухом уединенном месте, на этом острове, где во время революции судьбы белых женщин сложились так трагично, она, конечно, испугалась подобной встречи, точнее, пришла от нее в неописуемый ужас.
Вспоминая, как прекрасна была незнакомка, когда она любовно и восторженно смотрела на птиц, Андре пообещал себе разыскать ее во что бы то ни стало.
Вдруг его осенила другая мысль. Если он видел монахиню, возможно, она здесь не одна. А если в этих местах много монахинь, то должен быть и монастырь.
Именно он и нужен Андре. Ведь дядя ясно дал понять, что сокровища спрятаны под защитой бога.
Отправляться на поиски монахини прямо сейчас было бы неразумно. Если дело касалось клада, каждый шаг следовало тщательно обдумать. К тому же Андре понимал, что должен предупредить о своих намерениях Томаса.
Итак, он вернулся домой. Спустя полчаса возвратился и Томас.
Чернокожий слуга навьючил на коня множество покупок, самой неожиданной из которых была живность: четыре курицы и петух.
Андре встретил Томаса улыбкой.
— Ты, должно быть, рассчитываешь кормить меня яичницей?
— Не яичницей. Мясом, — как всегда, отрывисто и кратко ответил Томас.
Ему удалось купить на удивление дешево не только провизию, но и веревки, молоток, гвозди, столовые приборы, чашки, кофейник и большой нож.
Как было известно Андре, такими ножами на Гаити рубили сахарный тростник. Однако при случае его можно было использовать в качестве оружия, страшного оружия.
Томас весь светился от удовольствия.
Заметив, как он радуется этим приобретениям, Андре похвалил слугу за практичность и прибавил:
— Если придется прожить здесь подольше, этими вещами нам не обойтись. Тебе придется еще раз ехать за покупками.
Томас расплылся в улыбке.
— Начинать с малого, — заявил он.
На этом тема хозяйства закончилась, и Андре задал вопрос, который целиком завладел его мыслями после странной встречи в лесу.
— Не знаешь, здесь есть поблизости какой-нибудь монастырь?
Томас молчал. Полагая, что слуга его не понял, Андре спросил иначе:
— Монахиня. В лесу я видел монахиню. Откуда? Знаешь?
— Приходить из церкви, — сообщил Томас. При этом он махнул рукой в ту сторону, куда убежала монахиня, и пояснил:
— Церковь — там.
— Тогда надо пойти и взглянуть на нее. Приведи-ка мне, пожалуйста, лошадь.
По поведению Томаса Андре догадался, что у темнокожего слуги есть возражения, которые тот не высказывает, понимая, что хозяин все равно поступит по-своему.
Слуга молча отправился за лошадью и подвел к хозяину, не проронив ни слова.
Андре не стал долго готовиться к поездке. Он лишь опустил закатанные рукава рубашки и надел шляпу. Стояла такая жара, что о куртке и думать не хотелось.
Молодой француз легко вскочил в седло и, выехав на заросшую сорняками дорожку, направился в ту сторону, куда указал ему Томас.
Доехав до горы, он свернул на маленькую тропинку, на какую обратил внимание еще по пути в имение.
Ехать приходилось медленно, по обе стороны тропинки росли высокие кусты, ветви которых хлестали Андре по лицу, так что ему даже приходилось придерживать рукой шляпу. То и дело тропинку преграждали стволы поваленных деревьев, некоторые, очевидно, вывернуло из земли ветром, другие попадали от старости.
Не прошло и получаса, как Андре увидел строение, которое могло быть только церковью.
Оно стояло на пригорке в окружении деревьев. Рядом с храмом находилась горстка полуразрушенных глиняных хижин, давно растерявших соломенные крыши.
Церковь, которая, как заметил Андре, была гораздо старше дядиного дома, была построена из светло-серого камня. Однако она так густо заросла лианами, что казалась скорее зеленой.
Время не пощадило это некогда величественное, во всяком случае по гаитянским меркам, здание. От островерхого купола сохранился лишь остов. Крышу неоднократно пытались чинить, забивая дыры кусками дерева или попросту прижимая дощечки камнями. Остатков настоящей крыши почти не было.
Андре очень обрадовался этой церкви, несмотря на то, что она имела такой жалкий вид. Ведь именно здесь он надеялся найти дядины сокровища.
Он догадался, что, выбирая место для дома, Филипп де Вилларе решил построить его поближе к церкви. Ведь церковь стояла здесь до его появления на Гаити. Ей, несомненно, было не менее ста лет.
Андре в который раз пожалел, что ему не удалось прочитать письма, приходившие с Гаити не в Англию, а еще во Францию, когда сам он был еще мальчиком. Разумеется, в спешке покидая родину, родители не захватили их с собой в Англию.
К сожалению, по прошествии десяти лет, за которые на Гаити свершилось столько трагических перемен, церковь не только обветшала, но и заросла зеленью, оказалась в окружении деревьев, которые наступали на нее со всех сторон. Тот пейзаж, что был при дяде, изменился, и теперь было трудно определить, какой именно участок земли был покрыт тенью креста, где именно старый граф де Вилларе зарыл свои сокровища.
Андре, задумался. Если, услышав про монастырь, он полагал, что приблизился к развязке, теперь ему казалось, что дело, напротив, запутывается. Он пытался оценить сложность своей задачи.
Корни кустов и деревьев, конечно, переплелись под землей, образовав крепкий панцирь, так что одной лопаты для поисков клада было бы недостаточно. А расчистить окрестности церкви от поросли — слишком трудоемко и едва ли возможно. Ему пришлось бы нанимать помощников, и его пребывание здесь стало бы слишком заметным.
Какой-то выход, безусловно, существовал, но пока Андре пребывал в полном недоумении.
Итак, найти церковь было полдела. Но до клада было еще очень далеко.
Спрыгнув с лошади, он привязал ее к столбу, врытому здесь давным-давно именно для этой цели.
Оглядевшись, Андре понял, что хижины расположены от церкви в некотором отдалении, не совсем рядом, как ему показалось вначале.
Деревенька, которую прежде построили вблизи храма, была теперь явно необитаемой.
Что случилось с ее жителями? Бог знает. Может быть, они по какой-то причине пали жертвами повстанцев, а может быть, попросту покинули эти места.
Сойдя с коня, Андре заметил еще одно строение — длинный белый дом, который прежде загораживали заросли красного жасмина.
Штукатурка на стенах была целая, ставни на окнах — новые.
Входная дверь в центре фасада была заперта. Справа от нее весело блестела на солнце медная ручка дверного звонка.
«Здесь, очевидно, и живут монахини», — подумал Андре.
Однако даже воспоминание о прекрасной незнакомке в монашеском одеянии не сбило Андре с толку.
«С монахинями можно поговорить и потом, а сейчас важнее осмотреть церковь», — решил он.
Он нашел у церкви боковой вход и зашел внутрь. Теперь он понял, что храм был воздвигнут еще раньше, чем он предполагал.
От грубых каменных стен веяло древностью. Колонны украшала таинственная роспись. Андре, никогда не видевший ничего подобного, был поражен.
В доме Жака он просмотрел несколько книг с изображениями местных достопримечательностей и уже тогда был заинтригован: в лондонских музеях он не видел ничего подобного.
Картины, которые он видел на иллюстрациях, немного напоминали творения итальянских примитивистов.
Когда Жак заметил его удивление, он пояснил:
— Предки гаитянцев были пираты и головорезы, но им нельзя отказать в художественном вкусе. Другое дело, что большинству было негде его проявить.
— А эти художники, что ты о них знаешь? — заинтересовался тогда Андре.
— В основном они мулаты, — не без гордости пояснил Жак. — Они интересовались живописью, видели ее в чужих краях и, возвращаясь на родину, создавали свои произведения. Местный пейзаж так ярок, так богат красками. Не случайно и гаитянская живопись ярче, живее европейской.
— Какие необычные картины, — заметил Андре. — Художники не учились живописи, но в простоте их картин есть особая прелесть.
— По-моему, эти картины имели бы успех и в Америке, — сказал Жак. — Мне хотелось бы вывезти их отсюда и устроить выставку. Как знать, может быть, на этом острове когда-нибудь настанут новые, более благоприятные времена, и я попрошу Кирка помочь мне в этом.
— Едва ли такая выставка заинтересует американцев, — возразил Кирк. — Лучше уж попроси Андре показать их в Англии.
— А еще лучше — во Франции, — сказал тогда Андре, вздыхая при воспоминании о покинутой родине.
Разглядывая настенную живопись, Андре нашел с детства знакомые сюжеты: Дева Мария, двенадцать апостолов, рождение Христа, распятие.
Несомненно, художник видел европейские картины и по-своему переосмыслил их.
Грубоватая простота и пронзительно яркие краски поражали воображение. Андре подумал, что верующие, приходившие на богослужения, могли испытывать возвышенный восторг от одного их созерцания.
Сам он настолько увлекся разглядыванием живописи, что вздрогнул, заметив, что к нему подошла монахиня.
— Что ты ищешь, сын мой? — спросила она по-французски.
Это была очень старая негритянка, ее морщинистая кожа словно выгорела на солнце и стала почти серебристой. Живые черные глаза глубоко запали.
На голове монахини были белый плат и покрывало. Старушка мерно перебирала длинные четки с распятием.
Хотя женщина говорила с Андре тихим, спокойным голосом, в ее глазах он прочитал явный испуг.
— Я пришел помолиться, матушка, — помедлив, ответил молодой граф де Вилларе.
Очевидно, его ответ немного успокоил монахиню. Взглянув на роспись, Андре добавил;
— Кроме того, я рассматривал украшение храма.
— Это написала одна из сестер, — с гордостью пояснила женщина. — Когда мы ремонтировали здание, у нас совсем не было денег.
— Вы ремонтировали церковь? — насторожился Андре. — А что, она была разрушена?
Ему показалось, что этим вопросом он напугал монахиню. Казалось, она колебалась, стоит ли ей отвечать. Однако она все-таки сказала:
— Когда люди одержимы жаждой насилия; они не всегда уважают божью обитель.
Андре подумал, что церковь, очевидно, пострадала одновременно с домом де Вилларе.
— А можно мне поговорить с вами, матушка? — смиренно сказал Андре.
— О чем, сын мой?
— О том, что произошло здесь и на плантации Вилларе. Позвольте мне объяснить. Меня зовут Андре де Вилларе, граф Филипп де Вилларе был моим отцом.
Окинув взглядом молодого мулата, монахиня кивнула. Очевидно, цвет его кожи убедил ее в такой возможности.
— Граф был добрым, щедрым покровителем, — сказала она. — Он построил для нас дом, когда переехал сюда с Севера.
— А когда это было? — уточнил Андре.
— В 1791 году, когда началась революция. Судя по всему, старая монахиня говорила о восстании Букмена в Плен-дю-Нор.
— Мы пережили то время спокойно, — продолжала старая негритянка. — Опасность появилась лишь десять лет спустя, когда наш покровитель лишился жизни.
В ее глазах отразился ужас, пальцы сжали распятие на четках, словно оно могло защитить память от появления кошмарных образов недавнего прошлого.
— А что случилось с вами и остальными монахинями? — мягко спросил Андре.
— Большинству из нас удалось спрятаться в лесу, — скупо ответила монахиня.
— Большинству? А какова судьба остальных сестер? После долгого молчания монахиня шепотом ответила:
— Они не дали им уйти.
Андре понял, что в лучшем случае сестер просто убили. Андре не знал, стоит ли упоминать о прекрасной молодой девушке, которую он недавно видел в лесу. Из осторожности он предпочел не задавать вопрос, вертевшийся у него на языке.
Очевидно, не в силах сдерживать печальные воспоминания, монахиня заговорила, присев на краешек скамьи. Андре опустился подле нее.
— Это было ужасно, — начала она. — Ужасно! Но господь защитил нас. А когда все было позади, мы вернулись сюда. Храм был изуродован, а дом, где мы живем, почти не пострадал.
— Что ж, в некотором смысле вам повезло, — сказал Андре, не уверенный в уместности подобного ответа.
— Да, мы очень благодарны богу, — просто ответила монахиня.
— А теперь? Как вы живете теперь?
Монахиня посмотрела на деревянный крест в алтаре. Андре заметил, что резьба, украшавшая его, — грубовата, должно быть, она вышла из-под рук не слишком умелого резчика.
Не задавая лишних вопросов, Андре все понял. Очевидно, восставшие разграбили храм, вынесли крест, паникадило, чашу для причастия — все то, что представляло ценность или, по крайней мере, блестело.
— Я думаю, нам не следует бояться, — продолжала монахиня. — Анри Кристоф — католик. Может быть, он и нарушает заповеди, но не станет преследовать сестер. Правда, наш император, он…
Она внезапно замолчала, словно боялась, что может поплатиться за свои слова. Андре заметил, как у нее задрожали старые, выцветшие губы.
— Император ненавидит белых и питает отвращение к мулатам, — заметил Андре. — Однако некоторые из нас полезны ему, и он их терпит.
Не желая пугать пожилую монахиню, Андре не удержался от вопроса:
— Я думаю, что вы настоятельница этого монастыря.
А есть ли среди сестер белые женщины?
Последовала долгая пауза. Наконец, монахиня сказала тихим, лишенным интонации голосом:
— Нет, только мулатки и негритянки, мсье.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любовь и колдовство - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Любовь и колдовство - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Любовь и колдовство - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100