Читать онлайн Ледяная дева, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ледяная дева - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 47)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ледяная дева - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ледяная дева - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Ледяная дева

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

— Войска покидают город, месье, — сказал Жак, подавая обед.
— Похоже, почти все жители уже уехали, — заметил Валлон.
Зоя удивленно посмотрела на отца, и он пояснил:
— Губернатор запретил покидать город. Он просил всех об этом. Тех, кого удавалось задержать, возвращали и наказывали. Однако люди продолжают бежать, увозя с собой все, что могут погрузить в повозки.
— Уверена, русская армия уже остановила французов, — сказала Зоя. — На рассвете я слышала выстрелы пушек. Было около шести часов. Страшно подумать, сколько людей там, наверное, погибло.
— Войн без жертв не бывает, — ответил Валлон. — Остается только молиться, чтобы эта битва оказалась решающей, и неважно, кто победит.
Несмотря на то, что отец говорил о войне таким тоном, как будто ему было безразлично, кто победит, Зоя была уверена, что он понимает: его соотечественники — захватчики.
Наполеон захватил уже так много стран, подумала она. Зачем ему еще новые завоевания? Почему он хочет править Россией, как правит уже почти всей Европой?
— Вот новое сообщение, месье, — сказал Жак, подавая Баллону бумагу, лежавшую на маленьком столике.
— Что там пишут? — спросил Валлон, не обращая внимания на протянутый слугой листок.
— Здесь говорится, что Кутузов намерен защищать Москву до последней капли крови.
— Думаю, это он сейчас и делает, — заметил Валлон. Он прислушался, и Зоя тоже услышала далекие выстрелы пушек.
Зое показалось, хотя она не могла бы сказать это с уверенностью, что перестрелка стала более интенсивной, выстрелы раздавались теперь гораздо чаще, нежели тогда, когда ее карета приближалась к городу.
— Мы здесь… в безопасности? — спросила она, и голос ее задрожал от страха.
— Думаю, нам ничего не грозит, кто бы ни победил, — сухо сказал отец. — И все-таки, моя дорогая, я предпочел бы, чтобы ты оставалась в Санкт-Петербурге.
Чтобы не задевать самолюбие отца, Зоя не стала говорить ему, что княгиня буквально выставила ее из своего дома.
Вместо этого она сказала:
— Если нам грозит опасность, я хочу быть с тобой. Думаю, что мама тоже желала бы этого.
Отец улыбнулся ей, но глаза его были печальны, как всегда, когда он думал о жене.
Он встал из-за стола, подошел к окну и взглянул на залитый солнцем сад:
— Нам нужно решить, — сказал он, — что для нас лучше: уехать или остаться.
— Куда же мы можем поехать? — спросила Зоя.
— Вот в этом-то и проблема, — ответил Валлон. — А ты что думаешь, Жак?
Не было ничего удивительного в том, что Валлон обсуждал свои планы с человеком, который был всего лишь слугой. На самом деле Жак в доме Баллона занимал совершенно особое положение.
Актер-неудачник, он случайно встретил Пьера Валлона и посвятил ему всю свою жизнь. У него было очень несчастливое детство. Он выступал в цирках, иногда получал маленькие роли в театре, но никто не проявлял к нему никакого интереса и не нуждался в его услугах.
Однажды, будучи без работы, Жак пошел в Оперу и увидел там за дирижерским пультом великого Баллона. С этого момента, рассказывал он Зое, для него началась новая жизнь. Жак поступил на службу к композитору и стал его преданным слугой.
Жак служил у них уже около десяти лет, и теперь невозможно было себе представить, что бы они без него делали.
Кроме всего прочего, Жак обладал удивительной способностью к языкам. Он говорил по-немецки, потому что жил в Вене, по-арабски, потому что побывал с цирком в Египте, а теперь на удивление хорошо овладел русским.
В жизни Жак играл выбранную им роль гораздо убедительнее, чем на сцене. Зоя знала: кто бы ни занял Москву, Жак сумеет найти с ними общий язык.
— Думаю, трудно будет достать еду, если владельцы лавок уехали и закрыли их, — вслух сказала Зоя.
— Я сделал хорошие запасы, мадемуазель, — ответил Жак.
Зоя улыбнулась. Она знала: если за дело возьмется Жак, им не придется голодать.
— Я вынужден настаивать на том, — произнес Валлон, удивив Зою властными нотками в голосе, — чтобы ты ни под каким предлогом не покидала дом.
— Папа, ты говоришь это серьезно? — спросила Зоя. Она вспомнила, как до поездки в Санкт-Петербург расстраивалась, когда из-за преследований князя Бориса вынуждена была оставаться узницей в собственном доме.
— Да, я говорю совершенно серьезно, — подтвердил Валлон.
Мужчины посмотрели друг на друга. Они хорошо понимали, что практически пустой город будет представлять большое искушение для русских солдат, не говоря уже о французах, которые сражаются за много миль от своей родины.
Грабеж на войне всегда считался одним из» развлечений «. Баллон и Жак понимали, что грабежи остановить никто не сможет и что женщина, любая женщина, незамедлительно привлечет внимание солдат, разлученных со своими женами и любимыми.
— Ты будешь сидеть дома, — повторил Баллон и, не желая продолжать разговор, вышел из комнаты.
— С вашей стороны неразумно было вернуться сейчас в Москву, мадемуазель, — сказал Зое Жак. — Маэстро расстроился, а когда он расстроен, он не может работать.
Зоя взглянула на закрывшуюся за отцом дверь и сказала;
— Мне пришлось приехать, Жак. Только не рассказывай об этом отцу, но все решили, что Наполеон идет на Санкт-Петербург, возненавидели французов, и княгиня захотела избавиться от меня.
Жак пожал плечами.
— Это война, мадемуазель, а на войне всякое может случиться.
Зоя подошла к окну.
Ей показалось, что она слышит гром пушек, но на самом деле сражение происходило слишком далеко от их дома. В своем воображении она слышала звуки разрывающихся снарядов, стоны и крики раненых, ощущала запах крови и пороха.
Зоя никогда не видела сражений, но инстинктивно ощущала их ужас. Она отвернулась от окна и направилась в маленький салон в передней части дома.
В четыре часа дня внезапно наступила тишина, и девушка поняла, что битва закончилась.
Было, однако, неизвестно, кто победил.
Зоя находилась в гостиной одна. На душе у нее было тревожно, ее мучило предчувствие беды.
Девушка отправилась искать Жака. Найдя его в кухне за чисткой серебра, она сказала:
— Я знаю, что пушки замолчали. Битва закончилась! Ах, Жак, узнай, пожалуйста, что же там произошло!
— Маэстро скоро вернется, — ответил Жак.
— Он сейчас со своим оркестром, — умоляла его Зоя. — Я не могу ждать, пока он вернется. Жак, пожалуйста, спроси, может быть, кто-нибудь знает, чем закончилась битва.
— Мне не хочется оставлять женщин одних в доме, — сказал он, — но раз вы так просите, мадемуазель, я постараюсь что-нибудь разузнать. Закройте за мной дверь на засов и никому, кроме маэстро и меня, не открывайте!
— Ну, конечно, не открою, — пообещала Зоя.
Однако ей было странно слышать такие указания от Жака.
Зоя пошла к Мари, но разговор не клеился, потому что мысли ее были заняты только исходом битвы и она страстно желала узнать, что же там произошло.
Прошло почти два часа, прежде чем вернулся Жак. Услышав стук в дверь, Зоя сбежала вниз по лестнице, посмотрела в боковое окошко и увидела Жака. Она отодвинула засов и открыла дверь. Жак вошел в маленький холл. Он улыбался, и Зоя сразу догадалась, что у него хорошие новости.
— Что там произошло? Что тебе удалось узнать? Слова опережали друг друга.
— Говорят, это великая победа, мадемуазель!
— Кто победил? Русские?
— Конечно! Они всегда говорили, что Кутузов не пустит французов в Москву.
— Значит, нам не о чем больше беспокоиться! — воскликнула Зоя и побежала наверх сообщить радостную новость Мари.
Когда вернулся домой отец, вид у него был совсем не такой довольный и радостный, как ожидала Зоя.
— Потери ужасные, — сказал он. — Некоторых раненых доставили в город, но за ними практически некому ухаживать.
— Но ведь не все уехали из города, папа! — воскликнула Зоя.
— По улицам бродят только бедняки и бездомные, — ответил Баллон. — А знаешь, сколько человек из оркестра пришли сегодня на репетицию?
— Сколько?
— Шесть!
Он швырнул ноты на стол и сказал:
— Оркестра больше нет! Я никому не нужен!
— Ах… папа!
Услышав в его голосе страдание, Зоя подошла к отцу и обняла его.
— Ты всегда будешь нужен, — уверяла она. — Если не в России, то в других странах. Ты и сам это прекрасно знаешь!
— Все было так хорошо, — прошептал Валлон. — Я думал, что здесь, среди соотечественников твоей матери, я буду ближе к ней.
Он разговаривал сам с собой. Зоя прижалась к его щеке и сказала:
— Где бы ты ни был, я знаю, мама всегда будет с тобой! Вы ведь были так близки, вы никогда не расстанетесь.
Она почувствовала, как руки отца обняли ее еще крепче, и поняла, что сказала именно то, что он хотел услышать в эту минуту. Потом, не в силах продолжать этот разговор, Валлон ушел в свою комнату — свое прибежище — и закрыл за собой дверь.
Зоя отправилась искать Жака.
— Жак, мне кажется, наступило время покинуть Россию, — сказала она. — А папе придется создавать свой оркестр в другой стране.
— Согласен с вами, мадемуазель, — ответил Жак. — Нам нужно только решить, куда мы отправимся. И еще нужно уговорить вашего отца уехать из этой страны.
— Это будет не так-то просто, — заметила Зоя, — но я поговорю с ним сегодня же вечером после обеда.
— Хорошо, мадемуазель. Вы поговорите с ним, а я приготовлю сегодня на обед все его самые любимые блюда.
» Да, хороший обед поднимет настроение, — подумала Зоя, — а я постараюсь убедить отца, что его талант в другой стране будут ценить гораздо больше. А потом мы опять отправимся в свои странствования «.
Думая обо всем этом, Зоя вдруг поймала себя на мысли, что ей хотелось бы еще хоть раз увидеть герцога.
Ей хотелось знать, известно ли ему, что она уехала из Санкт-Петербурга. Может быть, он вернулся, чтобы попросить ее еще поиграть для него, и узнал о ее отъезде.
Ей даже не обязательно было закрывать глаза, чтобы увидеть перед собой его красивое лицо, серые как сталь глаза. Она помнила выражение его лица, когда он говорил о том, какие удивительные чувства испытал, слушая ее игру.
— Он понял папину музыку, — тихо сказала Зоя, как бы уверяя себя в том, что это правда.
Воспоминание о том мгновении, когда их руки встретились и что-то таинственное, необъяснимое произошло между ними, было незабываемым.
Зоя медленно поднималась по ступенькам, раздумывая, какое платье ей надеть к обеду, который должен был стать совершенно особым и, как она чувствовала, очень важным. Отец любил, чтобы Зоя была хорошо одета, как раньше он требовал этого и от ее матери. Как все французы, он ценил в женщинах не только красоту, но и элегантность. Придя в свою комнату, Зоя открыла шкаф и стала перебирать висевшие там платья.
Там не было ни одного платья из тех, что она носила в Санкт-Петербурге. Те платья измялись в сундуках, и Мари отнесла их в другую комнату, где она должна была сначала погладить их, прежде чем повесить в шкаф в комнате Зои.
Но в шкафу было несколько красивых платьев, которые она не брала с собой, среди них одно, особенно любимое отцом.
» Надену это платье «, — решила Зоя и тут же подумала, понравилось бы это платье герцогу, если бы он увидел ее в нем.
» Герцог вряд ли вообще обратил бы внимание на мой туалет «, — сказала себе Зоя.
Из рассказов княгини она знала, что красивые женщины вьются вокруг герцога не только в Санкт-Петербурге, но и в Лондоне, где он играет весьма важную роль в жизни светского общества.
От таких мыслей Зоя совсем пала духом.
» Он никогда и не вспомнит обо мне, — подумала она. — Да и с какой стати?«
Тяжело было сознавать свою незначительность, казалось, даже солнце светит уже не так ярко.


Прошло почти четыре часа. Зоя переоделась к обеду. Сегодня обед будет гораздо позже, чем обычно, потому что Жаку понадобится много времени, чтобы приготовить все, что он задумал.
Зоя заканчивала свою прическу, когда в парадную дверь постучали.
Она вздрогнула, в голову ей сразу же пришла мысль, что это князь Борис.
Обычно слуги великого князя, такие же надменные и властные, как и их хозяин, день за днем и даже час за часом стучали в ее дверь до того, как она уехала из Москвы.
» Как он мог узнать о моем возвращении?«— в отчаянии подумала Зоя.
Но потом она успокоила себя, что вряд ли князь остался в городе, в то время как все другие аристократические семейства покинули Москву.
Стук в дверь повторился. Зоя, сидевшая перед туалетным столиком, встала и направилась к лестнице.
Сверху она увидела Жака, поспешно снимавшего длинный белый передник, в котором он готовил еду, и натягивавшего свою ливрею. Жак поспешил через холл к входной двери.
Он открыл дверь, и Зоя услышала, что он говорит с кем-то по-русски.
Она не могла расслышать, о чем говорили внизу, даже наклонившись через перила лестницы. Потом Жак отвернулся от двери, взглянул наверх и, как будто догадываясь, что она там, закричал:
— Мадемуазель, спуститесь сюда, пожалуйста!


Герцог в карете, запряженной шестеркой лошадей, и в сопровождении небольшого отряда солдат с необыкновенной скоростью приближался к Москве.
Царь, как князь Всевольский и другие аристократы, держал на пути из Санкт-Петербурга в Москву своих лошадей, но расстояния между постами его императорского величества были гораздо короче, чем у его подданных. А значит, чаще меняя лошадей, герцог мог проделать путь гораздо быстрее, чем кто-нибудь другой.
Он вспомнил, что императрица Екатерина как-то доехала до Москвы всего за три дня, но тогда лошадей меняли каждый час.
Герцог был опытным путешественником, и покачивание кареты нисколько не мешало ему. В дороге он иногда спал, а в оставшееся время погружался в мысли о Зое. Действительно, он не переставал думать о ней даже когда пытался сосредоточиться на ситуации, ожидающей его в Бородине.
Около четырех часов дня герцог прибыл в Бородино. Гром пушек, который он слышал в течение последнего часа, стих.
Герцог знал, что великая битва уже состоялась. Подъезжая, к югу от дороги он видел мрачную картину: простирающееся до горизонта поле битвы, покрытое телами убитых и раненых солдат. Зрелище было настолько ужасным, что герцог с трудом верил в то, что это не фантазия, а реальная действительность.
Выйдя из кареты, он увидел группу офицеров генерального штаба, собравшихся на склоне у дороги. Внизу лежали десятки тысяч мертвецов, раненые пытались отползти подальше от своих убитых товарищей.
К счастью, среди офицеров находился генерал Кутузов. Герцог тотчас представился ему. Кутузов говорил спокойно, в его голосе не было ликования, но, без сомнения, он понимал, что одержал значительную победу.
Герцог подождал, пока Кутузов закончит диктовать депешу царю и передаст ее молодому офицеру, который доставит ее в Санкт-Петербург.
После получения этой депеши в Санкт-Петербурге раздастся звон церковных колоколов, загремят фейерверки, на берегах Невы зажгутся фонари, а каждое судно в порту будет украшено иллюминацией и флагами.
Герцог был уверен, что Кутузов получит титул князя и, без сомнения, маршальский жезл.
Он также подумал с облегчением, что теперь Зоя в безопасности, и если он не задержится слишком долго с генералами, то успеет увидеть ее уже сегодня вечером.
Ему было приятно, что именно он сообщит Зое и ее отцу, что теперь они и их дом в безопасности.
Герцог поздравил Кутузова и его штаб и отправился искать сэра Роберта Уилсона.
Сэр Уилсон оказался неподалеку и был рад встрече с герцогом.
— А мне сказали, что вы в Санкт-Петербурге, ваша светлость, — сказал он. — Я гадал, как скоро смогу увидеть вас здесь, на фронте.
— Увы, я прибыл слишком поздно, чтобы от меня была какая-нибудь польза, — улыбнулся герцог. Сэр Роберт, однако, не ответил на его улыбку.
— Надеюсь, генерал Кутузов в своей депеше не сообщает царю об окончательной победе?
— Именно об этом он и написал, — ответил герцог. Заметив, что сэр Роберт нахмурился, герцог добавил:
— Вы хотите сказать, что такое предположение преждевременно?
— Думаю, что так.
— Почему?
— Потому что цена победы слишком высока. Герцог огорчился.
— Какие потери?
— Пока невозможно сказать, сколько человек убито, — заметил сэр Роберт, — но, по приблизительным подсчетам, русская армия потеряла убитыми тысяч сорок, — Невероятно! — задохнувшись, произнес герцог.
— Может быть, я ошибаюсь. Дай бог, чтобы я ошибался, — сказал сэр Роберт. — Но стоит только взглянуть на , поле битвы, и вы увидите эту ужасную картину. Пушки стреляли с шести утра.
— Значит, это продолжалось около десяти часов! — подсчитал герцог.
— Точно! — согласился с ним сэр Роберт.
— А каковы потери французов?
— Этого мы не знаем. Должно быть, тоже большие, очень большие!
Было ясно, что сэр Роберт не может ничего больше добавить. Герцог попрощался с ним и направился к своей карете, ожидавшей его среди толпы солдат. Солдаты строились, раненых грузили на носилки, лошадей запрягали тащить пушки.
Герцог уже собрался сесть в карету и сказать, чтобы его везли в Москву, как вдруг увидел приближающийся экипаж и узнал ливрею сидевшего на облучке кучера.
Когда четверка лошадей приблизилась, герцог понял, что не ошибся — это была карета князя Всевольского. Теперь герцог был уверен, что именно с этой каретой Зоя уехала в Москву.
Он направился навстречу карете и, подняв руку, приказал кучеру остановиться.
Кучер узнал герцога. Он спрыгнул с облучка, еще один человек из группы, сопровождавшей карету, тоже спешился.
Слуги почтительно приветствовали герцога. Он спросил:
— Вы привезли мисс Зою Баллон к ее отцу в Москву?
— Да, ваша светлость!
— Вы можете дать мне их адрес?
Кучер хотел ответить, но в этот момент тащившие пушку лошади заставили их разойтись.
Несколько сопровождавших пушку солдат заговорили одновременно. Герцог видел, что они покрыты пылью и грязью и устали до изнеможения.
Колеса застряли прежде, чем лошади смогли двинуться дальше. К солдатам подошел офицер:
— Что вы тут делаете? Куда вы тащите эту пушку?
— Нам приказано оттащить ее в сторону. В стволе застрял снаряд, стрелять из нее нельзя.
— Что значит — нельзя стрелять? — агрессивно спросил офицер.
— Ее заклинило, господин офицер.
— Стреляйте! Нельзя убирать пушки с позиций, вдруг французы нас опять атакуют!
Глядя на море мертвых тел между позициями русских и французов, герцог подумал, что новая атака вряд ли возможна, но офицер приказал:
— Стреляйте из пушки! Стреляйте по врагу! Чем больше проклятых захватчиков будет убито, тем лучше!
Один из солдат послушно вставил пальник в ствол пушки и сказал:
— Мы уже много раз пытались это сделать, сэр, снаряд никак не выходит.
— Ну так попытайся еще раз! — накинулся на него офицер.
Солдаты подчинились приказу.
Раздался взрыв, и герцогу, наблюдавшему за происходящим, вдруг показалось, что все вокруг превратилось в бушующее пламя…


Зоя открыла входную дверь. На ступеньках стояли двое слуг, которые сопровождали ее в поездке.
Она очень удивилась, увидев слуг здесь, потому что была уверена, что они уже на пути в Санкт-Петербург.
Зоя улыбнулась:
— Добрый вечер! Что случилось?
— Мы просто не знали, что нам делать с его светлостью, мадемуазель, — на ломаном французском сказал старший из слуг.
Зоя не поняла его, и Жак пояснил:
— Мадемуазель, они говорят, что этот месье сообщил им, что хотел навестить вас, когда взорвалась пушка. Трое солдат погибли. Убит один из слуг его светлости и его лошадь, а еще камердинер месье. Сам месье тяжело ранен.
Сердце Зои сжалось, и ей стало трудно дышать.
— Кто этот месье? — спросила девушка, хотя уже знала ответ.
Она сбежала вниз по ступенькам и перешла через улицу.
Бок кареты был серьезно поврежден обломками взорвавшейся пушки. Заглянув в открытую дверцу кареты, Зоя увидела окровавленного герцога, лежавшего на заднем сиденье.
— Дом его светлости здесь, в Москве, закрыт, и там никого нет, — извиняющимся тоном произнес один из слуг. — Мы не знали, куда его еще можно отвезти.
— Правильно сделали, что привезли его сюда, — успокоила его Зоя.
Затем она обратилась к Жаку:
— Скажи им, чтобы они поднимали его очень осторожно, как можно осторожнее!
После того как мужчины внесли герцога вверх по лестнице и положили на кровать в единственной свободной спальне, Зоя с отчаянием спросила Мари:
— Он…не умер?
Неудивительно, что она задала этот вопрос, ведь в лице герцога не было ни кровинки, он выглядел совершенно неподвижным. Казалось, жизнь покинула его.
— Он не умер, мадемуазель, — живо ответила Мари, — и если будет на то воля божья, мы его спасем.
Она немедленно принялась ухаживать за раненым в той практичной манере, которая так свойственна француженке, столкнувшейся с трудной ситуацией. Француженка считает, что ситуация не безнадежна до тех пор, пока можно делать что-то конкретное.
Слугам князя Всевольского было приказано разыскать доктора. Жак дал им несколько адресов, полагая, что многие врачи, как и прочие жители, уже покинули Москву.
Зою отправили на кухню кипятить воду, а Мари и Жак раздели герцога, чтобы осмотреть его раны.
Когда Зоя вернулась с горячей водой, тазом и льняными полотенцами, герцог уже лежал в постели, укрытый простынями. Девушке показалось, что теперь он стал еще бледнее.
К этому времени домой вернулся отец. Его хладнокровное отношение к случившемуся успокаивало больше, чем любые слова.
— Доктор скоро будет, — ответил он на немой вопрос Зои. — Не все же они уехали из Москвы. Я знаю, что в пустующих домах размещают раненых.
Едва он произнес эти слова, как в дверь постучали.


После одиннадцати Зоя и ее отец сели наконец перекусить в столовой. Раньше некогда было думать о еде — нужно было ухаживать за герцогом.
— Ты познакомилась с его светлостью в Санкт-Петербурге? — спросил Баллон.
— Да, он был с визитом у княгини, когда мы с Таней танцевали в маленьком театре.
Баллон посмотрел на дочь. Они всегда были очень близки друг другу, и по ее тону он понял, что правильно истолковал взгляд, которым Зоя смотрела на герцога там наверху, в спальне.
— Вы не безразличны друг другу? — спокойно спросил он.
— Очень странно, папа, но… когда я его… увидела, то сразу… поняла, что таких людей я… никогда прежде не встречала.
— Чем же он так отличается от остальных?
— Во-первых, он понял твою музыку. Когда я играла ему, он… видел то же… что и мы с тобой.
К этому ничего не нужно было добавлять. Валлон понял то, что она не могла выразить словами.
— Ты уверена в этом? — спросил он.
— Совершенно уверена, папа. Ты же знаешь, что в этом я не могла бы ошибиться. А потом, на следующий день, когда он пришел, я осталась в доме одна. Он спросил меня, что я… с ним сделала. Он сказал, что никогда в жизни не чувствовал… ничего подобного…
— Это очень странно! — пробормотал Валлон.
— Странно, что он мог так чувствовать?
— Странно, что это произошло с герцогом Уэлминстером, — ответил отец. — Я встречал его светлость в Лондоне и Вене. Судя по тому, что я о нем слышал, а говорят о нем разное, я и представить себе не мог, что он окажется таким, как ты рассказываешь.
Зоя улыбнулась.
— Ты же знаешь, что я никогда не ошибаюсь, папа.
И до сих пор я думала, что никто, кроме тебя, не способен так глубоко и тонко чувствовать музыку. Валлон ответил не сразу:
— Ты знаешь, дорогая, я никогда не сомневаюсь в том, что ты говоришь мне только правду, и не вмешиваюсь без нужды в твои отношения с молодыми людьми. Но если бы была жива твоя мать, уверен, она объяснила бы, что тебе не стоит мечтать о герцоге Уэлминстере. Его положение в обществе слишком высоко.
— Я… думала об этом, папа.
— Будет лучше, — задумчиво сказал Баллон, — если завтра я позабочусь о том, чтобы его светлость перевезли в госпиталь. Можно найти такой, где уход за ним будет лучше, чем у нас.
Зоя помолчала, потом сказала:
— Папа, я чувствую себя в некотором роде ответственной зато, что случилось. Слуги его светлости сказали, что перед тем, как взорвалась пушка, он спрашивал мой адрес.
Отец ничего не ответил, но Зоя понимала, что он не одобряет поведения герцога, который, по его мнению, не имел права вмешиваться в их личную жизнь и преследовать молодую девушку, не принадлежащую к высшему свету.
Зоя наконец перестала притворяться, будто она ест.
— Когда ты полюбил маму, — тихо сказала она, — разве у тебя был… выбор: любить… или не любить?
Валлон посмотрел на дочь с выражением ужаса на лице.
— Ты хочешь сказать, что любишь этого человека?
— Да, папа.
— Но как ты можешь быть в этом уверена? Ты видела его всего два, может быть, три раза. Зоя улыбнулась, лицо ее засияло.
— Папа! — воскликнула она. — Как можешь ты, именно ты, задавать мне такой вопрос и требовать ответа?
— Со мной все было совсем по-другому, — возразил Валлон.
— Неужели? — не поверила Зоя. — Мама рассказывала, что полюбила тебя с первого взгляда. Она считала, что и ты ее тоже сразу полюбил.
— Как же я мог не полюбить ее? — удивился Валлон. — Она была такой очаровательной, такой необыкновенной! Дорогая, ты так похожа на нее!
— У меня не только ее черты лица, глаза и такие же светлые волосы, — сказала Зоя. — Я похожа на маму не только внешне… я чувствую так же… как она.
Она засмеялась. Ее смех был таким звонким и заразительным, что отец тоже невольно улыбнулся.
— Как я могу быть другой? Ведь я твоя дочь! — заметила Зоя. — Я вижу то же, что видишь ты, когда играешь, я слышу то же, что слышишь ты, я, как и ты, пытаюсь выразить свои чувства музыкой. Но я еще и мамина дочь. — Голос ее стал еще более мягким:
— Папа, ты ведь знаешь, что до сих пор мое сердце было свободно. Именно поэтому князь Борис и другие называли меня Ледяной Девой. Но с того момента, как я взглянула в глаза герцога Уэлминстера, с того момента, как я коснулась его руки, лед… растаял, я полюбила!
— Но ты понимаешь, что у этой истории не может быть счастливого конца? — спросил Баллон.
В голосе его слышалась боль при мысли, что его дочери придется страдать.
— Понимаю, — ответила Зоя, — но не могу перестать любить, даже зная, что он никогда не полюбит меня так, как я его люблю.
— Я все-таки позабочусь, чтобы его поместили в госпиталь.
— Нет, папа.
— Тебе придется послушаться меня, — твердо сказал отец. — Я не хочу причинять тебе боль. Я желаю тебе только счастья, но для герцога было бы безумием оставаться в нашем доме. Я не могу спокойно смотреть и ждать, чем все это кончится.
Зоя прекрасно понимала, что хочет сказать отец — герцог никогда не сделает ей предложения. Она глубоко вздохнула.
— Я знаю, что ты обо мне думаешь, папа, но сердце подсказывает мне, что я должна ухаживать за герцогом и помочь ему выздороветь.
— А мое сердце подсказывает мне, что я должен защищать тебя, — возразил ее отец, — уберечь тебя от беды, которая может случиться, если ты сейчас же не расстанешься с герцогом. Представь себе, что случившееся с тобой всего лишь сон, прекрасная фантазия, подобная той, которую рождает музыка.
Он помолчал и продолжил:
— Если ты больше не увидишь герцога, если мы оставим его в Москве, что я и собираюсь сделать, то чувства, которые он в тебе пробудил, тот образ, который ты себе создала, постепенно исчезнут. Он махнул рукой и сказал:
— Конечно, то произведение, которое ты исполняла ему, будет напоминать тебе обо всем этом, и ты еще не раз испытаешь тоску, вспоминая свою первую любовь. Но в твоей жизни будет и другая любовь, другие счастливые мгновения — это я тебе обещаю!
— Как ты можешь так говорить! — воскликнула Зоя. — Если бы мама не пошла за тобой, когда ты покинул дом князей Стровольских, разве бы ты забыл ее?
По лицу отца Зоя поняла, что он хотел бы солгать, но не смог.
— Разве твоя любовь к маме отличалась от того чувства, которое я испытываю к герцогу? — спросила Зоя, настойчиво возвращаясь к прежней теме.
Отец не отвечал, и она продолжала:
— Папа, ты учил меня анализировать свои чувства. Ты учил меня отличать правду от лжи. Я твердо знаю, что мое чувство к герцогу не имеет ничего общего с прежними юношескими увлечениями. Оно такое же настоящее, как способность дышать, слышать, видеть, Зоя вздохнула и сказала:
— Даже если герцог никогда больше не заговорит со мной и, как ты желаешь, я никогда больше не увижусь с ним, я все равно буду его любить. Уверена, я никогда не смогу испытать такого же чувства к другому мужчине.
Они замолчали, и невысказанные слова, казалось, витали в воздухе. Затем Баллон произнес:
— Не знаю, дорогая, что тебе на это сказать.
— Давай оставим все как есть и позаботимся о герцоге. А потом, очевидно, мне придется исчезнуть из его жизни. Думаю, тогда и он захочет того же.
— Все-таки я предпочел бы отправить его в госпиталь, — сказал Баллон. — Обещаю не предпринимать ничего, не посоветовавшись сначала с тобой. Но мне кажется, что герцог еще не скоро поправится. А я не смогу так долго оставаться в Москве.
— Ты собираешься уехать так скоро?
— Я хочу уехать, — ответил Валлон. — После сегодняшней бойни я не смогу чувствовать себя здесь спокойно. Ведь я француз.
» Дело не только в этом, — подумала Зоя, — раньше отца никогда не волновала его национальность. Просто он очень разочарован и обижен, что оркестр уехал, ничего не сказав ему, дезертировал перед самой победой «.
Она могла их понять. В страхе за своих жен и детей музыканты решили увезти их до вступления в город французов.
» Теперь они могут вернуться, — сказала себе Зоя. — Если извинятся перед отцом, он их, конечно, простит, потому что он не из тех людей, которые долго помнят зло «.
И в то же время она понимала, насколько глубоко задело отца, что его покинули те, кому он полностью доверял. Зое казалось, что она слышит, как они говорят между собой:» В конце концов, он ведь француз. Почему мы должны волноваться за него?«
Они закончили ужинать, и Зоя пошла наверх навестить герцога.
С ним была Мари. Увидев Зою, она поднялась и вышла в коридор.
— Как он себя чувствует? — спросила Зоя.
— Трудно сказать, мадемуазель. Завтра доктор придет опять. Он хочет привести кого-нибудь, кто лучше разбирается в таких ранах. Если, конечно, не все врачи уехали из Москвы.
— Доктор так сказал?
— Да, он сказал, что с каждым часом город покидает все больше людей. И кроме всего прочего, невозможно найти лекарства.
— Не понимаю, как можно быть такими трусами! — возмутилась Зоя.
Мари попыталась успокоить девушку:
— Не волнуйтесь, мадемуазель. Мы присмотрим за месье. Он крепкий, а это самое важное.
Зоя внимательно посмотрела в глаза женщины.
— Ты хочешь сказать, что его жизнь в опасности? Мари заколебалась, но затем решила сказать правду:
— Он очень плох, мадемуазель. Но мы спасем его, если будем хорошо ухаживать за ним.
Она взглянула на Зою и быстро добавила:
— Не расстраивайтесь так. Сейчас он в лихорадке, вы ничем ему не поможете. Мы с Жаком присмотрим за ним. Положитесь на нас.
— Позвольте и мне помочь вам. Я не такая опытная, как ты. Мари, но уверена, что могу ему помочь. Я могла бы передать ему часть моей силы.
Не дожидаясь ответа Мари, Зоя прошла в комнату. Герцог лежал очень тихо, и вновь ее сердце сжалось при мысли, что он, может быть, уже умер.
Девушка коснулась его руки. Рука была теплой. Он выглядел таким спокойным, таким безжизненным, что Зоя представила себе огромный поваленный дуб.
Потом, держа руку герцога в своих руках, Зоя почувствовала, как ему передается ее жизненная сила. Она ощущала, как ее душа стремится к его душе, сердце ищет его сердце и отдает ему свою любовь.
— Боже, сделай так, чтобы он опять стал здоровым и сильным, — молилась она. — Он должен жить. Не лишай его жизни… оставь ему жизнь.
Молитва шла из самой глубины ее существа, молитва, в которую она вложила все мысли и чувства.
Потом она громко сказала герцогу:
— Я люблю тебя! Думай обо мне… Иди ко мне… Я твоя… я хочу, чтобы ты жил…
Герцог ничего не ответил.
Но каким-то таинственным образом Зоя почувствовала, что, в какой бы тьме и забвении он сейчас ни находился, она окутала его своей любовью и он услышал ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Ледяная дева - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Ледяная дева - Картленд Барбара



Слащавый романчик: 3/10.
Ледяная дева - Картленд БарбараЯзвочка
17.03.2011, 11.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100