Читать онлайн Из бездны — к небесам, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава четвертая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Из бездны — к небесам - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Из бездны — к небесам - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Из бездны — к небесам - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Из бездны — к небесам

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава четвертая



— Хотелось бы мне знать, не скучают ли по нас в Лондоне? — спросил Уоллингхем.
— Представляю, сколько слухов породило наше отсутствие, — сухо заметил маркиз. — Особенно в определенных кругах.
Перегрин знал, что маркиз имеет в виду леди Изобел.
Наверняка она не только сбита с толку, но и изнемогает от любопытства, желая узнать, почему при таком разнообразии развлечений в столице маркиз предпочел удалиться в деревню."
И, словно в ответ на их разговор, в дверях появился секретарь маркиза, мистер Барнс, и сказал:
— Из Лондона для вашей светлости прибыло письмо, и посыльному ведено дождаться ответа.
Мистер Барнс держал письмо в руке, и Олчестер издали заметил на конверте яркий герб.
— Передайте посыльному, что не смогли меня найти и не знаете, когда я вернусь, так что дальнейшее ожидание бесполезно.
Выражение лица мистера Барнса не изменилось. Он ответил:
— Хорошо, милорд. — И вышел из комнаты.
— Изобел? — спросил Уоллингхем.
Маркиз кивнул:
— Она ужасно настойчива, но я не имею ни малейшего желания снова с ней связываться. Теперь я понимаю, что это с самого начала было ошибкой с моей стороны.
— Я говорил вам об этом, — заметил Перегрин, — но сомневаюсь, что вы слышали мои слова.
Маркиз не ответил, и Уоллингхем продолжал:
— Хотя она и красива, я всегда был уверен, что сердце у нее недоброе, а я могу это сказать вовсе не обо всех наших светских красавицах.
Маркиз снова промолчал, и Перегрин не слишком этому удивился, зная, что Олчестер не любит обсуждать свои романы даже с самыми близкими друзьями.
В то же время, будучи искренне предан другу, Уоллингхем от души радовался, видя, что тот вовремя понял: такая женщина, как Изобел, может быть опасна.
Поскольку мысли обоих друзей гораздо больше занимали их новые планы, Перегрин выбросил из головы Изобел и заговорил о Кистне.
— Вы заметили, как она изменилась всего за четыре или пять дней, которые она прожила здесь?
— Она действительно немного поправилась.
— Мне кажется, что к тому времени, как ее здоровье полностью восстановится, она превратится в настоящую красавицу.
— Вы действительно так думаете? — спросил маркиз без особого интереса.
— Где ваши глаза, Линден? — почти возмущенно отозвался Перегрин. — Лично я нахожу это зрелище воистину захватывающим — наблюдать, как она меняется у меня на глазах буквально каждый день, если не каждый час. Она уже не похожа на то чучело, какое встретило нас на пороге приюта.
Он тихо засмеялся:
— Когда я вспоминаю, я не могу представить ничего более фантастического, чем наш приезд туда и Кистна, истощенная, в лохмотьях, которая открывает нам дверь.
— Я никогда не допущу, чтобы подобное повторилось в моем поместье, — ответил маркиз резко.
— А как успехи Родуэлла?
— Я им доволен. Он всю жизнь прожил в поместье и знает все и всех. Не сомневаюсь, что он будет куда лучшим управляющим, чем та свинья.
— Это разумное решение — нанять Родуэлла, — согласился Уоллингхем. — Вряд ли стоило делать управляющим чужака.
— Я согласен. И вы сами сказали, что в этом случае я поступил разумно.
— Как и во многих других, — улыбнулся Уоллингхем.
— А теперь вернемся к самому важному: когда мы извлечем Кистну на свет, словно кролика из шляпы, и начнем подталкивать Бранскомба к мысли о женитьбе?
— Она еще не готова к этому!
— Пожалуй, и мне кажется, что мы не слишком продвинулись. Но вы-то хотите сказать, что вам все наскучило и хотелось бы вернуться в Лондон?
— Я ничего подобного не говорил! — запротестовал Уоллингхем. — Мне доставляет удовольствие ваше общество, Линден. К тому же, пока я могу ездить на первоклассных лошадях и ваш винный погреб находится в моем полном распоряжении, у меня нет причин возражать против деревенской жизни.
— А как насчет Молли или как там ее зовут?
Перегрин ухмыльнулся:
— Она и всегда была мне не по карману, а пользуясь вашим гостеприимством, я экономлю не только на ее питании и квартире, но и на всех тех подарках, которые я, несомненно, должен был бы ей преподнести, хотя, видит Бог, у меня нет на это денег!
— Что ж, счастлив оказать вам услугу!
Уоллингхем рассмеялся.
— Что до меня, так я наслаждаюсь жизнью. Но мне кажется, хотя, возможно, я ошибаюсь, что и вы тоже.
Маркиз не ответил, но Перегрин не сомневался в том, что, хотя его друг и не склонен это признавать, жизнь уже не кажется ему такой скучной, как до того злосчастного дерби.
Тогда ничто не интересовало его. Связь с Изобел подходила к концу, и Олчестеру не оставалось ничего, кроме приевшихся развлечений и встреч с одними и теми же приятелями и знакомыми.
Кистна внесла в жизнь маркиза что-то новое, чего раньше он был лишен, и Уоллингхем с проницательностью истинного друга заметил это.
Маркиз всерьез сосредоточился на том, чтобы девушка научилась всему, что требовалось дебютантке.
— Мирабел сильно отличается от всех девушек ее возраста, — сказал он Уоллингхему.
— Чем же именно?
— Она всегда была богата, училась у лучших учителей и получила не только образование, но и познала все те премудрости, которые должна постигнуть юная девушка, выставляемая на ярмарку невест.
— Ярмарку невест? — переспросил Уоллингхем, удивленно приподняв бровь.
— А как еще это называть? Родители растят и холят их, как призовых лошадей, а потом привозят в Лондон, чтобы продемонстрировать холостякам вроде нас с вами и попытаться вызвать интерес к своим чадам.
Рассуждения маркиза показались Уоллингхему настолько циничными, что он посмотрел на друга с удивлением, но потом рассмеялся:
— А чего же вы хотите? Единственная цель женщины — это выйти замуж.
— А мужчины — избежать женитьбы!
— Ну, на самом деле это не совсем так. Конечно, если с моим старшим братом не случится ничего плохого, я могу до конца дней своих оставаться холостяком. Но вы-то должны продолжить род, а значит, рано или поздно произвести на свет сына, и лучше не одного.
— Чуть ли не с самого моего появления на свет мне вдалбливали в голову, что это — мой долг перед семьей, — заметил маркиз таким тоном, что Перегрину сразу стало ясно, насколько другу не улыбается подобная перспектива.
— Странно, что вы никогда не влюблялись, — заметил Уоллингхем задумчиво.
— Я всегда старался держаться подальше от проклятой ярмарки невест. Не припомню, чтобы я имел дело с девушкой в возрасте Кистны. И это весьма затрудняет нашу задачу.
— В каком смысле?
— Я не представляю себе, что она должна знать, чтобы не выглядеть невежественной на фоне других дебютанток.
— Если вас интересует мое мнение, — заметил Уоллингхем, — то я считаю Кистну настолько сообразительной, что она даст сто очков вперед многим своим ровесницам.
— Она слишком худа, — ответил маркиз резко.
— Все округлости уже при ней. Мой отец всегда говорил: «Женщина должна быть округлой, а мужчина прямым».
Произнося эту фразу, он всегда смотрел на живот принца-регента.
— Бедный старина «принни»! Он так этого стыдился, — улыбнулся маркиз. — Особенно в последние годы. Выезжал только в закрытом экипаже, и, когда я навещал его в Виндзоре, там всегда портьеры были полуопущены.
— Он ел и пил слишком много всю свою жизнь. Готов поспорить, что вы, Линден, до самой могилы сохраните прекрасную фигуру.
— Надеюсь. Кстати: лошади оседланы, и я сказал Кистне, что она может поехать с нами.
— А я-то гадал, почему мы не отправились раньше!
— У Кистны урок французского. Нам очень повезло.
У мадемуазель безукоризненное произношение. Она парижанка.
— Боюсь, когда обучение Кистны завершится, девушка будет нашпигована знаниями, как рождественский гусь.
А ведь мужчины терпеть не могут умных женщин. Как бы она не распугала всех женихов на ненавистной вам ярмарке невест.
— С ее-то состоянием? — цинично бросил маркиз.
— Вы еще не говорили ей, что она должна будет сыграть роль Мирабел?
— Конечно, нет! Мы же договорились, что будем вместе следить за ее развитием, и я ни в коем случае не предприму такой важный шаг, не посоветовавшись с вами.
— Я рад, что вы так осторожны. Мне кажется, что ей не понравится эта идея — притворяться другой женщиной.
— Ее мнение меня мало волнует, — холодно произнес маркиз. — Она сделает то, что ей скажут, и лично я не предвижу никаких трудностей.
— Откуда такая уверенность?
— Кистна так благодарна мне, что выполнит любое мое распоряжение.
Перегрин собирался было возразить, но передумал.
Маркиз всегда был излишне самоуверен, особенно если это касалось женщин. Но эта женщина, несмотря на свою юность, представлялась Перегрину абсолютно непредсказуемой.
Говорить об этом маркизу не имело смысла, так что Уоллингхем счел за лучшее промолчать.


Кистна, вежливо попрощавшись с мадемуазель, словно на крыльях летела в свою спальню, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.
Последние четверть часа сосредоточиться на том, что говорила француженка, и не взглядывать на часы каждую минуту было решительно невозможно. Стрелки приближались к одиннадцати. Наконец она будет свободна и поедет верхом вместе с маркизом и мистером Уоллингхемом.
Кистна не ожидала, что ее судьба так внезапно переменится: от нищеты и безысходности к счастью, такому бескрайнему, что оно, словно солнце, озарило все вокруг и согрело ее своим теплом.
Прошел почти месяц с того дня, когда она открыла дверь двум самым красивым и элегантным джентльменам, которых ей приходилось когда-либо видеть. Могла ли она тогда предположить, что они заберут ее из приютского ада в новый мир, где все казалось ей воплощением самой дерзкой и самой заветной мечты?
— Этого не может быть, — говорила себе Кистна, переодеваясь в амазонку, которую прислали для нее из Лондона.
— Этого не может быть! — повторяла она, сбегая вниз по мраморной лестнице с позолоченными перилами в холл, где ее уже ждали маркиз и мистер Уоллингхем, а на улице — три великолепные оседланные лошади.
Маркиз сам взялся обучать ее верховой езде и следил, чтобы она правильно держала поводья и сидела в седле как прирожденная всадница.
Кистна научилась так хорошо брать препятствия, что заслужила бурное одобрение если не самого маркиза, то по крайней мере Уоллингхема.
Девушка теперь умела узнавать, когда маркиз действительно был доволен ею, по выражению его глаз. Но Олчестер учил ее не только верховой езде.
Он учил Кистну правильно двигаться, входя в комнату, останавливаться именно там, где нужно, чтобы сделать реверанс, держать голову именно так, как требовал этикет.
Олчестер заставлял ее повторять каждый шаг снова и снова, пока его не удовлетворял результат. Так же придирчиво маркиз учил ее приветствовать гостей, желать им спокойной ночи, приглашать в столовую.
— Вы требуете от девушки слишком многого, — пару раз попытался воспротивиться Уоллингхем.
— Поведение моей подопечной должно быть безукоризненным в любой ситуации.
Заметив скептический взгляд Уоллингхема, он добавил:
— Учтите, что Бранскомб — ярый приверженец этикета. Он заметит самую ничтожную ошибку, а мы не можем позволить ему заподозрить что-нибудь, прежде чем он угодит в наш силок.
Уоллингхем вынужден был согласиться, что доводы маркиза не лишены смысла и потому обучение Кистны должно вестись без малейшей поблажки. Но девушка и сама не меньше маркиза была озабочена тем, чтобы делать все безукоризненно. Теперь, прогуливаясь верхом по парку вокруг аббатства и по окрестным полям, Кистна ехала на норовистой, но прекрасно выезженной лошади.
Когда они перешли на шаг после долгого галопа, Кистна тихо вздохнула.
— Никогда бы не подумала, что можно ездить так быстро. Неудивительно, что вы выиграли столько скачек: ваши лошади самые быстрые из всех, которых я видела.
— Я еще надеюсь выиграть Золотой кубок в Аскоте, — ответил Олчестер.
— А я смогу это увидеть?
Маркиз оглянулся на девушку, и Кистна поняла, что это не входило в его планы.
— Пожалуйста… позвольте мне увидеть, как ваша лошадь первой минует призовой столб, — умоляла Кистна.
— По правде говоря, я не думал, что вам захочется присутствовать на скачках.
Маркиз посмотрел на Уоллингхема, и они без слов поняли друг друга: было бы весьма нежелательно, чтобы Кистна впервые появилась на столь людном сборище. Там мог оказаться кто-нибудь, кто был в Италии и встречал Мирабел.
Девушка тем временем переводила взгляд с одного своего спутника на другого, чувствуя, что они думают о чем-то, чего она не понимает.
— Я… сделала что-то не так? — спросила она.
— Нет, нет, — отозвался Олчестер. — Просто я не собирался брать вас на ипподром, и, прежде чем ответить, я должен еще раз все обдумать.
По тому, как это было сказано, Кистна поняла, что маркиз почему-то затрудняется принять решение, но чем вызваны его сомнения, осталось ей непонятно.
Но зато она гораздо лучше маркиза или Уоллингхема чувствовала, как меняется сама с каждым днем, проведенным в аббатстве. Кистна все больше становилась похожа на ту девочку, которая приехала в Англию, уверенная, что так или иначе сумеет позаботиться и о себе, и о младшей сестре.
Дома, в Индии, Кистна была счастливой и не боялась людей и не думала, что жизнь может повернуться к ней своей темной стороной. Только когда в приюте появилась миссис Мур, девушка почувствовала себя во власти злобного и безжалостного существа, от которого, казалось, не было спасения. Она не могла бросить в приюте младшую сестру и уйти, чтобы попытаться устроить собственную жизнь.
А когда маленькая Индира умерла, у Кистны уже не осталось сил, чтобы уйти из приюта. Да и вряд ли миссис Мур позволила бы ей уехать. Девушке казалось, что впереди у нее только медленная, мучительная смерть от голода, холода и нищеты. Она ведь видела, как мучаются и умирают приютские дети.
Но произошло чудо, и жизнь ее внезапно переменилась. Маркиз представлялся девушке самим архангелом Михаилом, который вынес ее из тьмы к свету. К тому свету, который остался где-то далеко позади, когда из теплой солнечной Индии она попала в мрак, холод и сырость приюта.
По ночам, дрожа от холода под ветхим, изношенным до дыр одеялом, она старалась представить себе солнце, которое освещало крышу их бунгало. Кистна словно наяву видела прекрасные цветы, которые ее мать выращивала в крошечном садике возле дома, и постепенно ее полупрозрачное изголодавшееся тело согревалось. Она как бы становилась частью того солнечного сияния, которое превращало в расплавленное золото воду той реки, чье имя она носила.
Она родилась и выросла в прекрасном мире, и уродство приюта медленно убивало ее душу. Уродливы были холодные комнаты, сломанные кровати, грязные полы.
Кистну приводила в ужас вечно пьяная миссис Мур, ее визгливый голос, который непрерывно выкрикивал ругательства, голодные дети в лохмотьях, чьи косточки, казалось, были готовы прорвать кожу. Не было вокруг ничего, кроме уродства и голода, бессильных слез и безнадежности.
Кистна помнила, как ее отец любил все прекрасное, как восхищался красотой, которую нашел в Индии. Он всегда мечтал открыть новую землю, к которой сердцем и душой стремился задолго до того, как впервые увидел ее. Это влечение заставило преподобного Джона Лавелла стать миссионером в стране, которой религиозное рвение реформации было неведомо.
Джентльмены из Ост-Индской компании не собирались управлять Индией, они намеревались лишь делать здесь деньги.
Они и делали это весьма эффективно в течение XVIII века, постепенно все прибирая к рукам, пока в 1813 году монополия компании на торговлю с Индией не была отменена и общественное мнение в Англии впервые смогло влиять на британскую колониальную администрацию.
До сих пор Ост-Индская компания запрещала христианским миссионерам приезжать в Индию, но после назначения вице-короля Индии авторитет правления Вестминстерского аббатства очень возрос и запрет был снят.
Преподобный Джон Лавелл предвидел, что это случится, а один из его родственников, служащий Ост-Индской компании, намекнул ему, что есть страна, в которой деятельность миссионера намного привлекательнее, чем нищенское существование приходского викария в Англии.
— Сомневаюсь, что вам удастся обратить в христианство кого-нибудь из местных жителей, — сказал этот родственник. — Индусы, на свой собственный лад, весьма религиозны и вряд ли пожелают приобщиться к чужой вере. Но вы неплохо проведете там время и к тому же повидаете мир.
Джон Лавелл ухватился за возможность побывать за границей, тем более на Востоке. К тому же у него была еще одна, очень личная причина, которая заставила его быстро принять решение. В конце 1812 года он покинул Англию.
И оказался в Индии одним из первых. Когда в следующем году запрет Ост-Индской компании на въезд в страну христианских миссионеров был снят, они хлынули туда сотнями, с ужасом наблюдая безнравственность, которая царила в этой огромной и странной стране.
Дикость, ужасный обычай самосожжения вдов, убийства новорожденных и вымогательства жрецов — все это способствовало тому, что миссионеры решили, будто им предстоит крестовый поход против самого дьявола!
Но вскоре они узнали то, что уже знал Джон Лавелл: религиозные чувства индусов настолько глубоки и органичны, что христианству нечего предложить этим людям, которые убеждены, что и грех, и добродетель в этой жизни наказуются или, наоборот, вознаграждаются в жизни следующей.
Преподобный Джон не слишком старался обратить людей, горячо веривших в целый сонм божеств, в свою веру.
Человек весьма образованный, он быстро увлекся историей Индии и ее кастовой системой.
Вместо того, чтобы быть учителем, он стал учеником.
Вряд ли ему действительно удалось бы обратить кого-то в свою веру, но он был искренним, и индусы знали, что они могут доверять ему. У него появились друзья в каждой секте и касте — от неприкасаемых до брахманов, от последнего мусорщика до магараджи.
И Кистна, как только подросла, много встречалась с местными жителями и, как и ее отец, училась понимать их верования и убеждения, характерные особенности и точки зрения.
Для других англичан, которых они встречали в Калькутте и позже, путешествуя по стране, любой индус был всего лишь аборигеном. Но для Лавеллов все эти люди были одинаково интересны.
Хотя они сами не осознавали этого, Джон Лавелл с женой были своего рода пионерами, потому что представители Ост-Индской компании думали только о развитии торговли и не интересовались больше ничем.
С первых лет своей жизни в Индии Лавеллы вовсе не стремились обращать местных жителей в христианство. Им это казалось глупостью и чрезмерной амбициозностью.
Они с подобающим уважением относились к местной принцессе и к религиозным воззрениям местных жителей.
И, главное, они тонко чувствовали красоту Индии.
Кистна помнила, как ее отец любовался закатом или, глядя на пустынную равнину, что лежала на другом берегу реки, с благоговением в голосе говорил:
— Может ли что-нибудь на свете быть прекраснее. Здесь чувствуешь, что приближаешься к Богу.
Ее отец находил своего Бога и в украшенных искусной резьбой храмах, и в пении паломников, совершавших омовение в священных водах Ганга, и в полете птиц, и даже, возможно, в болтовне обезьянок на ветвях цветущих деревьев.
В Индии красота наполняла их жизнь. И здесь в аббатстве она снова нашла ту красоту, что всю жизнь воспевал ее отец.
Она подолгу стояла перед картинами, зачарованная сказочными закатами Тернера, а яркие краски Рубенса напоминали ей шелка, атлас и драгоценные камни в одеждах магараджи. Ее приводили в трепет мистическая мифология Пуссена и божественное совершенство картин итальянских мастеров с их бесчисленными изображениями Мадонны.
Подобное одухотворенное выражение Кистна видела на лицах индийских женщин, когда одетые в цветастые сари они преклоняли колена в пыли перед придорожным святилищем или разбрасывали лепестки цветов в храмах, где воздух был пропитан благовониями.
Девушка ощущала красоту не только в каждой комнате аббатства, но и в парке с его огромными, древними дубами и озером, по которому плавали лебеди, словно корабли под парусами. И над всем этим был сам хозяин поместья.
С того момента, как Кистна впервые увидела его в дверях приюта, ее не покидала мысль, что она и не представляла, как красив может быть человек, обаятелен и властен.
Он напоминал девушке губернаторов, разъезжавших по Калькутте в плавно скользивших ландо на высоких колесах в сопровождении пехотинцев и почтенного эскорта из верховых. Девушке казалось, что ничто не может превзойти это величественное зрелище.
В присутствии маркиза создавалась та же атмосфера спокойной властности. И в то же время его доброта трогала девушку до слез.
— Какой же он необыкновенный! — то и дело повторяла про себя Кистна, нежно касаясь прелестного украшенного кружевами белья, которое прислала из Лондона мадам Ивонн. Оно было такое восхитительно мягкое и шелковистое, словно это феи соткали специально для него волшебную паутинку.
— Он чудесный! Восхитительный! — Девушка смутилась, заметив, что повторяет это десятки раз в день.
Чтобы доставить маркизу удовольствие, Кистна старалась делать все, о чем он ее просил, как можно лучше.
— Боже! Как мне повезло, что моим опекуном стал такой человек! — думала девушка. — Воистину он подобен королю.
Кистне нравился и Перегрин Уоллингхем, и она отдавала себе отчет в том, что, если бы рядом не было маркиза, Уоллингхем произвел бы на нее не менее сильное впечатление.
Он поддразнивал девушку и сам смеялся вместе с ней, и Кистна находила Уоллингхема очень милым человеком с большим чувством юмора. Но маркиз… Тот в ее глазах был каким-то высшим существом.
Видя его верхом на лошади, она думала, что невозможно держаться в седле лучше него, и изо всех сил старалась быть ему достойной спутницей, чтобы маркиз мог ею гордиться.
Он требовал, чтобы она запоминала мельчайшие нюансы этикета, которые, наверное, были так важны, что Кистна, когда ей случалось ошибиться, в отчаянии думала, как позорит и маркиза, и себя.
В таких случаях она не могла заснуть ночью, терзаясь сознанием своей неуклюжести.
Хотя иногда девушка задумывалась о своем будущем, но пока настоящее поглощало ее целиком, потому что было похоже на сбывшуюся мечту. Ей не хотелось загадывать, что ее ждет. Она спешила переодеться и снова устремиться туда, где могла увидеть свое божество.
— Ваши волосы совершенно преобразились, мисс Кистна, — сказала однажды утром миссис Дос.
— Правда? — затаив дыхание спросила девушка.
— Да, конечно! — Миссис Дос расчесывала длинные волосы Кистны, любуясь густыми блестящими прядями.
— Пожалуй, они действительно стали лучше, — робко согласилась Кистна.
— Вы и сами очень изменились, мисс, — продолжала миссис Дос. — Я только вчера говорила Этель: «Мисс Кистна, когда немножко поправилась, очень похорошела. Помяни мое слово, скоро она станет настоящей красавицей».
Кистна внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Если она хорошенькая, а может, даже красавица, заметит ли это маркиз?
В приюте Кистне было не до того, чтобы думать о своей внешности. Но здесь, в аббатстве, чувствуя на себе взгляд серых глаз маркиза, она расцветала, становясь все больше похожей на свою мать.
А ее мать была настоящей красавицей, и не только в глазах обожавшего ее мужа.
Еще подростком Кистна замечала, что каждый англичанин, который приходил в их дом, не сводил глаз с ее матери, и в этих взглядах было удивленное восхищение.
Они как будто говорили:
— Как можно? Здесь, в Индии, встретить такую красавицу да еще жену какого-то миссионера? И ведь она, по-видимому, довольна своей жизнью, хотя лишена великосветских развлечений и многих других радостей!
Иногда они старались продлить знакомство, и перед маленьким бунгало останавливались роскошные экипажи, принадлежавшие губернатору, в сопровождении слуг, одетых в яркие, красные с белым, ливреи.
Сначала гости вели себя слегка покровительственно и снисходительно, но вскоре обнаруживали нечто невероятное: прелестная миссис Лавелл, вежливо и внимательно выслушивала их, не проявляя ни малейшего интереса к ним самим.
Потом их ухаживания становились все настойчивее и откровеннее, как замечала Кистна.
Но если отец возвращался домой, когда у них бывали гости, ей казалось, что только слепой может не понять, почему миссис Лавелл отнюдь не настаивает, чтобы они задержались, и не приглашает бывать у них.
Услышав шаги отца на веранде, мама бросалась ему навстречу, и ее прекрасное лицо освещалось таким внутренним светом, что трудно было отвести от нее взгляд.
— Джон!
Она выдыхала имя мужа, и глаза ее сияли. Она устремлялась к нему через всю скромную, скудно обставленную комнату, а он, даже если и часа не прошло, как они расстались, обнимал жену и крепко прижимал к себе. Казалось, они встретились после долгой разлуки, и Кистна рано начала понимать, что каждая минута, когда они не виделись, казалась им вечностью, и не было в ней ничего, кроме холода и пустоты.
Это и есть любовь, думала Кистна, и она прекрасна.
Именно любви она была лишена в приюте, без которой для нее была невозможна и красота.
В доме маркиза Кистна вновь обрела красоту и, хотя в нем не было родительской любви, но хозяин и его друг были добры к ней, и в благодарность девушка раскрывалась им навстречу, даря те чувства, которые три долгих года таила в глубине своего сердца.
— Как я выгляжу, миссис Дос? — спросила Кистна вечером.
Она надела новое платье, белое, расшитое серебряной нитью, с пышными рукавами из прозрачного газа. Та же ткань прикрывала худенькие ключицы, и серебряные нити переливались в свете свечей при каждом движении девушки.
Шею украшала бархотка, расшитая редкими серебряными блестками и белыми цветами. Те же цветы были в волосах, перевитых лентами, которые спускались на спину, скрывая худобу девушки.
— Вы очень хорошенькая, мисс Кистна! — воскликнула миссис Дос. — Никогда за всю историю этого дома в нем не было девушки, которая могла бы сравниться с вами.
— Вы действительно так думаете? — переспросила Кистна. — О миссис Дос, ведь вы не обманываете меня?
— Уверяю вас, мисс Кистна, я никогда не лгу. Я не сказала ни одного слова, которое не могла бы подтвердить на Библии!
— Надеюсь, его светлость согласится с вами, — сказала Кистна словно про себя.
Миссис Дос пристально посмотрела на нее и бодро продолжала:
— Я уверена, что его светлость будет очень доволен, и скоро он начнет приглашать в дом молодых людей вашего возраста — в этом я тоже уверена.
Так как девушка взглянула на нее вопросительно, миссис Дос продолжала:
— Думаю, что, как только вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, его светлость найдет вам партнеров для танцев из тех молодых джентльменов, что живут поблизости, а уж в Лондоне-то их будет предостаточно.
— Но… зачем мне партнеры… если я могу танцевать… с его светлостью… и с мистером Уоллингхемом? — спросила Кистна.
Миссис Дос рассмеялась в ответ немножко ненатурально.
— Когда я говорю о юных джентльменах, я имею в виду в первую очередь лорда Барроуфилда, который живет в соседнем поместье. В этом году ему исполнится двадцать два, и такого славного молодого человека трудно найти.
Возможно, именно лорда Барроуфилда его светлость прочит вам в мужья.
Эти слова так поразили Кистну, что она повернулась и посмотрела на миссис Дос, словно сомневаясь, что правильно расслышала.
— В м-мужья?
— Конечно, мисс. Вам уже восемнадцать, а большинство юных леди стремятся устроиться еще до того, как им исполнится девятнадцать. Вы думаете, впереди еще масса времени, но оно летит так быстро!
Миссис Дос что-то переставила на туалетном столике и добавила:
— Не беспокойтесь, мисс Кистна. Я уверена, что его светлость позаботится о вашем будущем. А какой вы будете прелестной невестой! Хорошо бы ваша свадьба состоялась здесь, в аббатстве. Последний свадебный прием в этом бальном зале устраивался много лет тому назад.
Кистна не ответила. Она встала и сказала несколько невпопад:
— Мне пора… Его… светлость… ждет меня!
И не сказав больше ни слова, не глядя на миссис Дос, вышла из спальни. Экономка с беспокойством посмотрела ей вслед.
— Бедное дитя! — вздохнула она. — Этого следовало ожидать. Да и как могло быть по-другому, если его светлость так красив, что женщины липнут к нему, как мухи к горшку с медом? — Эта мысль так раздосадовала почтенную экономку, что она в сердцах швырнула инкрустированные серебром гребни на туалетный столик.


Спустившись вниз, Кистна остановилась перед дверью в гостиную.
Она чувствовала, что ей необходимо собраться с мыслями, но зачем и почему она чувствует себя так странно, она не могла объяснить даже самой себе. Она только понимала, что испугалась, но не может объяснить, чего именно.
Кистна замешкалась на пороге гостиной, и лакей, уже открывший перед ней дверь, удивленно посмотрел на нее.
Заметив этот взгляд, девушка поспешила переступить порог и сразу увидела маркиза. Он стоял в дальнем конце комнаты у камина.
В вечернем костюме он показался Кистне очень представительным и невероятно прекрасным.
И она не смогла с собой справиться. То ли потому, что страх заставлял ее сердце биться тревожнее, то ли потому, что он смотрел на нее, улыбаясь, и, казалось, олицетворял собой безопасность и то, в чем она нуждалась больше всего, — красоту… Только девушка, забыв об этикете, бросилась к маркизу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Из бездны — к небесам - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Из бездны — к небесам - Картленд Барбара



сказка! но можно и почитать.
Из бездны — к небесам - Картленд Барбаралия
22.10.2012, 14.36





Еле дочитала. Сюжет хорош, но стиль изложения сводит на нет удовольствие от чтения. Для юных дев хороший аккомпанемент помечтать о любви.
Из бездны — к небесам - Картленд БарбараЛюбовь
18.04.2015, 19.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100