Читать онлайн Горизонты любви, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Горизонты любви - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.94 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Горизонты любви - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Горизонты любви - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Горизонты любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

1878 год
— Но это же нелепо!
Леди Уимонд явно сердилась.
Впрочем, от этого она не становилась менее прелестной.
Но ее муж, нахмурившись, перечитывал письмо, что держал в руке, и ничего не замечал.
Лорду Уимонду приближалось к сорока пяти, и он начинал уже терять свою великолепную подтянутую фигуру, которой славился в молодости.
Однако он по-прежнему оставался превосходным наездником и был известен своим пристрастием к охоте, особенно с гончими.
— Не о чем спорить, Люси, — пожал плечами лорд Уимонд. — Или мы берем Айну с нами в Чейл, или остаемся дома!
— Какой абсурд, — рассердилась еще больше леди Уимонд. — Как я могу навязать Элис какую-то неоперившуюся школьницу, да еще на таком приеме, какой устраивается в Чейле? Вы знаете не хуже меня, что присутствие там вашей неотесанной племянницы будет совершенно неуместно.
— Однако она моя племянница, и вам придется сопровождать ее до конца сезона и следить, чтобы она не пропустила ни одного бала.
— Невыносимо! В тридцать лет в разгар сезона я должна кого-то сопровождать! Я еще сама хочу танцевать, а не искать кавалеров для какой-то нескладной дурнушки.
Они оба знали, что леди Уимонд не так давно исполнилось тридцать шесть. Но лондонским красавицам не полагалось стареть, а леди Уимонд, несомненно, была одной из самых знаменитых красавиц в Лондоне.
По правде говоря, она могла бы сбавить себе еще пару лет, но их сыну Руперту уже исполнилось двенадцать, он учился в Итоне, и убавлять и его возраст было невозможно.
Лорд Уимонд убрал письмо в карман.
— Поскольку почта запоздала, как я полагаю, по милости французов, — заметил он, — Айна приедет завтра.
— Завтра? — голос леди Уимонд сорвался на крик.
Почти задыхаясь, она добавила;
— И вы ждете от меня, что я встречу ее и успею придать ей достаточно респектабельный вид для поездки в пятницу в Чейл?! И это при том, что у меня весь день не будет ни минуты свободной, чтобы заняться собою?
— Я же сказал: мы можем остаться дома, — ответил лорд Уимонд, — но, несомненно, гостеприимному хозяину будет вас весьма не хватать.
Последние слова были не лишены сарказма, и леди Уимонд прикусила язык.
Джордж отличался спокойным нравом и в целом был удобным мужем, но она знала, что не следует заходить слишком далеко, когда дело касалось фамильной чести. В этом случае лорд Уимонд становился тверд, как скала.
Вот и сейчас весь сыр-бор горел из-за его племянницы.
Вряд ли что-либо могло привести Люси в большее бешенство.
Именно сейчас она была захвачена одним из самых увлекательных и волнующих приключений со времен ее юности.
Она всегда терпеть не могла этих девчонок. И не только потому, что они обладали тем, что нельзя было купить, — молодостью. Но, помимо этого, они были лишними на приеме, предназначенном для того, чтобы блистала она с ее изощренным умом.
Леди Уимонд знала, чем кончаются приемы в Чейле, и поскольку этот устраивался специально ради нее, она тщательно выбирала других гостей маркиза.
— Я хочу видеть вас в Чейле, — сказал он ей накануне вечером, когда они покидали бал у французского посла.
Им редко удавалось поговорить свободно. Даже если маркиз приезжал с визитом в то время, когда Джордж бывал в своем клубе, нечасто удавалось избавиться от остальных гостей.
— Вы же знаете, как много мне хотелось бы вам сказать.
Наедине, — добавил он.
Люси позволила себе слегка улыбнуться. Уголки ее изящно очерченных губ чуть-чуть дрогнули.
Она прекрасно знала, что значит «наедине». Он хотел целовать ее, и, бог мой, ей хотелось того же и даже большего.
Люси взглянула на него из-под ресниц и подумала, что за все те годы, что она украшала собой лондонское общество, ей не приходилось встречать мужчину столь привлекательного, как маркиз Чейл.
Обычно Люси принимала обожание и комплименты мужчин как должное, не обращая внимания на то, что ее холодность и безразличие лишь разжигают их страсть.
— Вы сводите меня с ума! Вы холодны и жестоки, — неистово твердили ее поклонники. — Что мне сделать, чтобы заслужить вашу любовь?
Как часто Люси слышала это и как часто отвечала им:
— Вы же знаете, я обожаю вас, но…
Всегда находилось какое-нибудь «но».
— Я молода, я молода! — твердила себе Люси каждое утро.
Если бы она могла вернуть телу то изящество и грацию, которой обладала в свои семнадцать лет! Тогда, едва покинув классную комнату, Люси, к своему величайшему удивлению, обнаружила, как она красива.
Слава, конечно, не пришла к ней внезапно. Пришлось подождать год, пока она не вышла замуж за Джорджа.
И тогда, уже в качестве леди Уимонд, она завоевала высшее общество.
Она научилась одеваться, забавно болтать своим музыкальным голосом, которым овладела в совершенстве.
Но помимо всего прочего, она поняла: ее красота и холодность заставляют толпиться подле нее мужчин, каждый из которых стремился удовлетворить свое тщеславие и растопить «ледяную деву». Никому это не удавалось, и Люси начала верить, будто она, и правда, не похожа на большинство женщин, которые в тиши своих будуаров признавались, что только о любви они тосковали и только ее желали.
— Я ненавижу мужчин, которые стремятся к одной только физической близости. Это так скучно, — признавалась Люси трем самым близким подругам.
— Ты это серьезно? Не может быть! — воскликнула одна из них.
— Но это так, — уверяла Люси. — Когда я знаю, что мужчина влюблен в меня, мне доставляет удовольствие читать в его глазах восторг и обожание, но, честно говоря, мне не хочется даже, чтобы он поцеловал меня.
— Люси, это не правда!
— Уверяю вас!
— Тогда это просто патология, — резко заметила одна из подруг, которая была немного старше остальных.
Люси обычно говорила:
— Я должна быть осторожна. Джордж так ревнив.
Но с маркизом все было по-другому. Она первая выделила его. Один взгляд на него, когда он входил в бальный зал, пробудил в ней чувство, которого она никогда прежде не испытывала. Маркиз был очень высоким и красивым и казался высокомерным и уставшим от жизни.
Когда они танцевали, она понимала, что он любуется ею, но либо маркиз не выдавал себя, либо действительно не испытывал никаких особых чувств, когда его рука касалась ее тонкой талии.
И его сердце при этом не билось быстрее. А вот с ее сердцем творилось что-то странное.
Прошло два месяца, прежде чем он начал ухаживать за ней, и к тому времени Люси уже почти отчаялась.
Она испробовала множество уловок, дабы возбудить его интерес, но ее не покидало ощущение, что он легко разгадывает все ее небольшие хитрости, которых всегда хватало, чтобы пленить других мужчин, и понимает их подлинное назначение.
Но однажды в один из послеполуденных визитов маркиза, когда они оказались только вдвоем в ее гостиной, он поцеловал ее, и этот поцелуй зажег между ними пламя, которое разгоралось с каждой встречей.
Для Люси это стало открытием. Ее воздыхатели не ошибались, обвиняя ее в холодности.
Она и была холодной и интересовалась только собой и своей красотой. Ее не трогали ничьи душевные муки, кроме собственных.
Но это было до встречи с маркизом. А сейчас она мучилась от сознания, что он на шесть лет моложе ее, и придирчиво изучала свое лицо в зеркале, отмечая самую крошечную линию, которая могла углубиться и стать морщинкой, и каждую лишнюю унцию веса своего прекрасного тела, которая могла стать предвестником перехода к среднему возрасту.
Она твердо знала, чего она хочет, и держалась определенной линии поведения. Ей нужно было не так уж и много: положение в обществе, частые приглашения в Мальборо-Хаус и, несомненно, уверенность, что никакой прием без нее не будет иметь успеха.
Но встреча с маркизом Чейлом перевернула ее маленький мирок с ног на голову.
— Я полагаю, это — любовь! — призналась себе Люси сначала осторожно.
Когда же оказалось, что маркиз способен устоять перед ее чарами (как она всегда поступала по отношению к мужчинам), Люси признала, что лед растаял, и это открытие вконец расстроило ее.
Но она победила! Победила! Маркиз тоже был сражен, и первый решительный шаг он сделал, когда сказал ей, что желает устроить прием в ее честь. Конечно, она бывала в Чейле и прежде. Элис, мать маркиза, давнишняя приятельница Люси, устраивала роскошные приемы, приглашая знатных, богатых и знаменитых мужчин и самых красивых женщин Англии.
Гости подбирались тщательно, и каждый считал, что удостоился особой чести, получив приглашение в Чейл. Не говоря уже о том, что сам дом был чудесен. Огромный и удобный, он вызывал у гостей ощущение, что они вступают в сказочный дворец, где сотни джиннов готовы удовлетворить любое их желание.
— Как вам удается устроить так, чтобы все шло как по маслу, Элис? — спросила однажды леди Уимонд маркизу.
Та рассмеялась.
— Я могу ответить вам двумя словами, Люси, это порядок в доме и деньги!
Высказывание такого рода неизменно вызывало взрыв хохота у собеседников маркизы, а Люси думала, что пожертвовала бы всем на свете, лишь бы стать хозяйкой Чейла.
Но для этого прежде всего нужно было бы, чтобы с Джорджем произошел несчастный случай или его хватил удар от неумеренного потребления портвейна.
Но даже тогда, признавалась себе Люси, было бы трудно заставить маркиза жениться на ней.
Во-первых, она в этом нисколько не сомневалась, он не относился к тем мужчинам, которые стремятся обзавестись семьей, хотя рано или поздно ему придется позаботиться о Появлении сына и наследника.
Но как раз в этом Люси не имела ни малейшего желания помогать ему, хотя могла бы, наверное, сделать некоторое усилие, если бы это решало вопрос о браке.
После того, как родился Руперт, наследник титула, которым Джордж чрезвычайно гордился, Люси решительно заявила: «Больше никого»!
— Но я думаю, что для нас было бы важно иметь не одного ребенка, — сказал Джордж.
— Важно или нет, — возразила Люси, — я не намерена портить фигуру.
Она знала, как был разочарован Джордж, когда выяснилось, что его первая жена, которая умерла пятью годами раньше, чем он женился снова, не способна иметь детей.
Но Люси убедила себя, что она выполнила свой долг, и ни один мужчина не посмел бы требовать большего, тем более, что ему досталась такая красивая жена, как она.
Конечно, и маркиз хочет иметь наследника. Да и какой мужчина не мечтает о сыне, который продолжит его род?
Но Люси твердо решила, что не стоит думать о женитьбе маркиза. Пока у нее самой еще было много-много времени.
— Мы будем очень счастливы, — мысленно успокаивала она себя. И, взглянув на себя в зеркало, подумала, что сейчас ни один мужчина в ее обществе не мог бы мечтать о более красивой или более обворожительной женщине.
Любовь придала ее лицу новое очарование. Выражение глаз, даже черты лица смягчились.
Она всегда воплощала идеал английской красавицы для любого мужчины. Золотистые волосы цвета спелой пшеницы, глаза синие, как летнее небо, белоснежная кожа. На щеках играл легкий румянец, а губы… губы, как признавали многие из ее поклонников, были созданы для поцелуев.
— Я прекрасна, прекрасна! — сказала себе Люси, когда проснулась сегодня утром. — И когда я окажусь с маркизом в Чейле, последние преграды между нами рухнут, и он окажется там, где я желаю его видеть — у моих ног!
Она сидела, облокотившись на вышитые подушки в огромной спальне, окна которой выходили на Гайд-парк, и поправляла волосы, любуясь своим отражением в зеркале.
— Я люблю вас!
Она почти слышала, как маркиз произносит эти слова своим глубоким голосом. Голосом, который имел какую-то необъяснимую власть над ней даже тогда, когда маркиз говорил о самых банальных вещах.
Когда она встала с постели и оделась с помощью двух горничных, ее душа пела.
И вот Джордж все испортил!
Ее приводила в бешенство не только необходимость везти еще кого-то с собою в Чейл; хуже всего, что этим непредвиденным гостем должна была стать молоденькая девчонка.
Конечно, Люси не допускала и мысли о соперничестве.
Но эта племянница Джорджа была совершенно лишней на приеме, который должен был стать ее приемом.
И Джордж, вместо того чтобы посвятить все свое внимание обворожительной миссис Маршалл, которую Люси предназначала специально для него, будет нянчиться с этой девицей, поскольку она была членом его «семьи».
От одной этой мысли Люси была готова рвать и метать.
Но она сообразила, что этим Джорджа не проймешь.
Сделав над собой усилие, она принудила себя пересечь комнату, подойти к мужу, положить руки на лацканы его сюртука и умоляюще заглянуть ему в глаза.
— Пожалуйста, Джордж, давайте как-нибудь иначе позаботимся о вашей племяннице, — произнесла она. — Вы же знаете, с каким нетерпением я ждала приема в Чейле. Там будут многие из самых близких наших друзей. Но молоденькой девочке там делать нечего.
Как удивительно хороша была Люси в этот момент! По выражению глаз мужа на мгновение она предположила, что ей удастся добиться своего. Но граф произнес:
— Когда мы приедем в Чейл, при вас будет ваш новый воздыхатель, готовый выполнить любое ваше пожелание. Напишите ему. Пусть пригласит кого-нибудь помоложе, кто мог бы составить Айне компанию.
По его тону Люси поняла, что Джордж ревнует. Как глупо было с ее стороны не принять во внимание его ревность!
Особенно если речь шла о маркизе.
Она знала, что Джордж мирится с существованием ее откровенных поклонников, наблюдая их ухаживания с насмешливым презрением. Но это касалось тех, кого она до сих пор всегда держала на расстоянии.
Но Люси и предположить не могла, что муж окажется достаточно проницателен и поймет, что маркиз — это другое дело.
Теперь-то она поняла, что недооценила Джорджа. Ей следовало отныне соблюдать большую осторожность, чтобы не возбудить его подозрений. Иначе он сможет воспрепятствовать ее встречам с маркизом наедине, а то и вовсе запретить ей видеться с ним.
Она с досадой вспомнила, как нетерпим всегда был Джордж к любовным интригам, которые занимали не малое место в жизни всех его друзей.
— Все это дьявольски недостойно, если вам интересно мое мнение! — обронил он однажды.
В другой раз, когда скандал с женой одного из его близких друзей стал предметом разговора в клубе, — Джордж заметил:
— Если бы она была моей женой, я бы хорошенько выдрал ее и отправил в деревню!
Люси тогда лишь рассмеялась.
— Вы рассуждаете как пещерный человек, Джордж! Это несовременно — быть настолько примитивным.
— Мужчина обязан защищать свое доброе имя, — ответил Джордж.
Сейчас, глядя на нее с высоты своего роста, он сказал:
— Больше я не собираюсь спорить, Люси. Мы устроим так, чтобы взять Айну с нами в Чейл, или отправимся в свое имение. Наш сад очень красив в это время года.
Люси знала, что Джордж тоскует по их дому в Суссексе, который стоял закрытым, пока в Лондоне продолжался сезон.
Ее муж терпеть не мог Лондон. Только возможность встречаться с друзьями в клубе и посещение рынка скаковых и. беговых лошадей мирили его с пребыванием в городе.
Он всегда становился раздражительным и неуступчивым по мере того, как приближалось время переезда в их дом на Парк-Лейн, чему предшествовала перевозка в Лондон слуг из имения, в помощь немногочисленной прислуге, которая оставалась в городе, чтобы поддерживать их дом, пока шел сезон охоты.
А для Люси Лондон был поистине землей обетованной, и время, проведенное в поместье казалось ей потраченным впустую, поскольку там было слишком мало мужчин, способных восхищаться ее красотой, да.
Но и для них удачная охота и множество добытой дичи были несравненно важнее ее достоинств.
Сейчас было бы невероятно глупо с ее стороны не заметить, какая опасность таилась в словах Джорджа, поэтому Люси поспешила ответить:
— Если это значит так много для вас, мой дорогой; безусловно, Айна должна поехать в Чейл. Я уверена, вы сумеете позаботиться о том, чтобы она не чувствовала себя там лишней.
Она заметила удивление в глазах мужа, вызванное ее послушанием, и подарила ему улыбку, которую один из ее поклонников сравнил с «лучом солнца, который пробивается сквозь тучи в пасмурный день».
— Я не сомневаюсь, что вы будете разумны, — довольно мрачно заметил лорд Уимонд.
Он обнял жену и поцеловал в щеку.
— Она сдержалась, не попросила его не мять ее платье, но постаралась поскорее высвободиться из его объятий.
— Вам следует позаботиться обо всем необходимом к приезду девочки, — сказала она. — Но боюсь, мы вряд ли сумели найти для нее подходящую одежду, если только у нее не тот же размер, что у меня.
При этом она подумала о платяных шкафах на втором этаже, забитых ее платьями.
Люси предполагала отослать эти наряды своим бедным родственницам, которые получали от нее иногда целый сундук отвергнутых ею предметов ее гардероба.
В ответ она получала письма, полные восторженной благодарности, и это позволяло Люси чувствовать себя истинной благодетельницей.
Ей никогда и в голову не приходило, что кузины, которых она одаривала подобным образом, были либо намного ее старше, либо жили в глухой провинции Уэльса.
Вряд ли им могли пригодиться ее изысканные бальные наряды с глубокими декольте, расшитые искусственными бриллиантами или стразами. Эти ее платья приковывали взоры всех, кто оказывался на скачках в Эскоте. Их разглядывали, их обсуждали, и Люси уже не могла снова показываться в них в свете.
Полагая, что проблема сама собой разрешилась, Люси поспешила к столу и села писать письмо маркизу.
В секретном ящике этого стола, от которого ключ имелся только у нее, лежало множество писем, присланных ей за прошедшие годы. Иногда эти письма наполняли мольбы, иногда — сердитые упреки. Но писем от маркиза было прискорбно мало.
Ей захотелось взглянуть на них еще разок. Перечитав их, Люси поняла, что если бы Джордж и обнаружил письма от маркиза, он не нашел бы в них ничего такого, что могло бы вызвать его подозрения.
На мгновение она почувствовала себя уязвленной, но тут же вспомнила, что маркиз еще не писал ей с тех пор, как они обменялись тем долгим поцелуем. Тогда у обоих перехватило дыхание, а сердце Люси затрепетало в груди.
— Он любит меня и полюбит еще сильнее, прежде чем я брошу его! — успокоила она себя и начала свое письмо к нему.
Маркиз вскрыл письмо на следующий день за завтраком.
Он заметил, впрочем как-то между делом и без особого интереса, что писчая бумага Люси, украшенная гербом Уимондов, тисненным поверх адреса, довольно толстая и не белая, а скорее кремовая, но почерк у нее изящный, и все буквы очень красивы.
Маркиз дочитал письмо, затем, окончив, завтрак, поднялся в кабинет матери.
На территории имения уже был возведен просторный дом для вдовствующей маркизы, на случай, если ее сын женится и она уже не будет хозяйкой Чейла.
Маркиза всегда утверждала, что с удовольствием станет жить в меньшем доме и избавится от груза ответственности.
Но на самом деле она лукавила.
Ее вовсе не радовала мысль о низведении ее особы до положения вдовствующей маркизы. Она правила как королева в своем королевстве, центром которого был великолепный дворец в Чейле. И она не имела никакого желания удаляться от дел.
К тому же маркиза, подобно Люси, хотела оставаться молодой и по той же самой причине.
Элис Чейл, как и ее молодая приятельница, в юности слыла красавицей, только она была брюнеткой с правильными чертами лица, а темные раскосые глаза придавали ей некую таинственность, которую сама королева Виктория считала слегка предосудительной.
Мужчины находили ее неотразимой, и молодая маркиза Чейл разбивала сердца, рассыпая вокруг себя их осколки, пробуждая зависть, ненависть или предосудительные желания у всех своих современников.
Она победно шла по жизни, игнорируя мнения недоброжелателей и считая всех, кто недолюбливал ее, людьми, не стоящими ее внимания.
Только когда маркиз, ее муж, умер, и положение красавицы при дворе пошатнулось, маркиза начала понимать, что она стареет, и некогда столь обширный круг ее поклонников заметно сузился.
Кто-то постарел, кто-то вступил в брак, а кто-то, хотя маркиза и не соглашалась признать это, предпочитал ухаживать за молоденькими женщинами.
Там, где прежде она могла выбирать из множества поклонников, теперь ей приходилось довольствоваться несколькими оставшимися.
Постепенно сложилось такое положение, что около нее пребывал кто-нибудь один, готовый предложить ей свою преданность. При этом он мог жить весьма комфортно.
Маркиз про себя называл их «ручными котами» своей матери и соглашался терпеть их, поскольку это доставляло ей удовольствие.
Он относился к ним примерно так же, как отнесся бы к декоративной собачке вроде мопса или спаниеля короля Карла, если маркизе пришла фантазия держать ее у себя в спальне..
По мнению маркиза, они гораздо меньше влияли на жизнь в Чейле, чем спортивные собаки, которые всегда сидели у его ног.
В настоящее время такой декоративной собачкой, которая сопровождала маркизу повсюду, был Гарри Тревелин.
Из сорока лет своей жизни большую часть он провел как приживал в богатых домах, где становился незаменим для хозяев благодаря своей готовности выполнить все, чего от него пожелают.
Он хорошо танцевал, неплохо играл в бридж и профессионально — на бильярде. На него всегда можно было рас считывать, если требовалось ублажить капризную пожилую даму или развлечь какую-нибудь дурнушку, которой пренебрегали другие кавалеры.
На него можно было положиться, и ему всегда удавалось заставить маркизу поверить, будто ее красота все еще не увяла.
И поскольку она стремилась оставаться красивой, пусть только в глазах Гарри, она весьма заботилась о своей внешности.
Ни в Чейле, ни в любом из других домов сына она не выходила из своих комнат «не почистив перышки», как она выражалась.
Около полудня, изысканно одетая и умело причесанная, с тщательно наложенным гримом, она сходила вниз, отдаленно напоминая свои собственные портреты, которые сохранились во всех комнатах, где имел обыкновение проводить время ее муж, когда был жив.
Он полюбил ее за красоту, и для него она всегда оставалась так же прекрасна, как в свои семнадцать лет.
Ее выдали замуж, когда ей еще не было восемнадцати, так что теперь она весьма убедительно объясняла, что пятьдесят лет — это только юность старости.
Маркиз постучал в дверь комнаты матери, расположенной в южном крыле дома, где находились самые удобные и солнечные комнаты.
Ему отворила горничная и присела перед ним в реверансе.
— Доброе утро, Роза!
— Доброе утро, милорд!
Маркиз прошел мимо нее в большую спальню, где в огромной кровати под пологом, украшенным купидонами, маркиза читала газеты.
Она поспешила снять очки, потому что ненавидела, когда кто-нибудь видел ее в них. Приветливо улыбаясь, маркиза смотрела на сына, пока тот пересекал комнату, чтобы поцеловать ее руку, протянутую для поцелуя.
— Доброе утро, мама!
— Доброе утро, дорогой мой. Вы сегодня рано.
— Я проедусь верхом до Пондерс-Энд, посмотрю дома, которые там строю, — объяснил маркиз. — Но не из-за этого я зашел к вам так рано.
— Что-нибудь случилось?
При этом маркиза думала, как красив ее сын и как он похож на своего отца, когда тот был в том же возрасте.
Оба высокие, широкоплечие, с правильными типично английскими чертами лица.
С необычной для нее проницательностью, поскольку вообще-то она не отличалась особым воображением, маркиза чувствовала, что последнее время ее сын чем-то раздосадован и неудовлетворен.
— Люси Уимонд хочет привезти с собой в пятницу племянницу Джорджа.
— Племянницу! — воскликнула маркиза. — Я и не знала, что у него есть племянница.
Но прежде чем маркиз успел ответить, она добавила:
— Ну, конечно же! Это, должно быть, дочь Роланда Монда.
Маркиз молчал, зная, что его мать способна извлечь из глубин своей цепкой памяти сведения более надежные, чем те, что можно было найти в словаре Дебретта или в «Кто есть кто», если требовалось установить чье-нибудь родство.
— Жена Роланда умерла несколько лет назад, а сам он умер в прошлом году, за границей, — продолжала маркиза. — Выходит, эта девочка — круглая сирота.
— Люси пишет, что она, кажется, собирается жить у них, — добавил маркиз.
Его мать засмеялась.
— Бедняжка Люси! Для нее это просто ужасно! Она никогда не симпатизировала молоденьким девочкам!
— Как ни странно, я тоже.
— Однако они быстро превращаются в красивых искушенных женщин, которых вы, сударь, находите столь очаровательными.
Без сомнения, в ее словах звучал откровенный намек, и маркиз рассмеялся.
— Перестаньте дразнить меня, мама! И измените рассадку за столом или распорядитесь, чтобы старая Уикхем сделала это.
— Обязательно, — ответила маркиза. Они оба знали, что мисс Уикхем, которая многие годы выполняла обязанности секретаря в Чейле, гораздо лучше справится с этим делом.
Когда маркиз, сказав все, за чем он пришел, собрался уходить, маркиза заметила:
— Я знаю, этот прием довольно важен для вас, Ирвин, но я полагаю, Джордж Уимонд может доставить вам немало хлопот, если он сочтет, что его честь в опасности.
Маркиз удивленно посмотрел на мать. Она никогда не вмешивалась в его любовные похождения и даже не обсуждала их.
— Я не имею ни малейшего понятия, мама, о чем это вы, — ответил он.
— Я только предостерегла вас. Мне нравится Люси. Я давно знаю ее, и мне бросилось в глаза на прошлой неделе, когда вы танцевали, что она выглядела еще очаровательнее, чем всегда. Я никогда не видела ее столь взволнованной.
Ей показалось, что при этих словах глаза ее сына слегка блеснули, но она не была уверена.
В тот же миг, словно почувствовав, что мать вторглась в отношения, которые ее не касались, маркиз произнес:
— Я надеюсь, и Джордж, и Люси получат удовольствие от пребывания в нашем доме. Они не раз проявляли гостеприимство по отношению ко мне, и этим приемом я лишь возвращаю свой долг.
Он явно не желал продолжать разговор, и маркиза решила, что будет разумнее не настаивать.
Когда сын вышел, она, тихо вздохнув, откинулась на подушки.
Она любила своего сына, И понимала: ему следовало жениться, пусть для нее и стала бы ударом необходимость покинуть Чейл.
Но одно дело женитьба, другое — Люси Уимонд. Маркиза не имела никакого желания видеть, как сердце ее сына будет разбито, как это уже случалось со множеством мужчин, которые теряли голову от страсти к Люси. Ведь та не любила никого, кроме себя.
«Мне не хотелось бы, чтобы он страдал», — думала маркиза. Она знала, что если бы исполнила свой долг по отношению к сыну много раньше, она сумела бы представить ему девушек из самых благородных семейств. И тогда ее сын мог бы сделать правильный выбор и жениться на одной из них, чтобы та стала хозяйкой в Чейле.
Но при мысли о том, что она была бы сейчас бабушкой, маркизу бросило в дрожь.
Вот тогда она безвозвратно состарилась бы. И ни косметика, ни дорогие платья или драгоценные камни не скрыли бы ее возраст от людей, подобных Гарри, который всегда притворялся, что верит, будто маркиза моложе, чем она была на самом деле.
— Бабушка!
Маркиза испуганно вскрикнула и схватила ручное зеркало, лежавшее на простыне около нее, чтобы взглянуть на свое отражение.


Маркиз забыл и о матери, и о Люси, и обо всем на свете.
Его сейчас занимал только норовистый жеребец, которого Ирвин приобрел совсем недавно, и сейчас он пытался его усмирить.
Маркиз приехал вчера в Чейл, хотя раньше принял по меньшей мере полдюжины важных приглашений в Лондоне, просто потому, что ему хотелось испробовать этого замечательного коня.
Сейчас это казалось ему даже более привлекательным, чем случай повидаться с Люси.
Стоило маркизу сказать своему секретарю в Лондоне: «Я еду в Чейл», как шестерни налаженного механизма завертелись, и все было улажено с тем совершенством, которое вырабатывается годами.
Теперь, когда ветер дул ему в лицо, а колени сжимали бока лошади, он чувствовал себя счастливым и радостно возбужденным, чего с ними давно уже не бывало.
Жеребец испробовал все известные ему уловки, чтобы доказать свое нежелание повиноваться, а то и вовсе сбросить всадника. Но уже на полпути он почувствовал, что на сей раз встретил настоящего хозяина.
По мере того, как лошадь постепенно признавала его права, маркизом овладевало сладостное ощущение победы, сродни тому, что он порой испытывал, когда женщина впервые уступала ему.


Пришпорив жеребца, он послал его в галоп по дорожке парка.
Конь еще не оставил надежду избавиться от седока, но уже начинал понимать, что сделать это труднее, чем он ожидал.
Маркиз радовался, что уехал из Лондона.
Этот день принадлежал ему. Кроме жеребца, в его конюшне была еще одна лошадь, о которой главный конюх говорил, что она совершенно неуправляема. Не мог же маркиз не принять подобный вызов! Он собирался сегодня же после полудня попытаться усмирить строптивицу. На завтра намечались местные скачки, на которых маркиз всегда вручал призы и выставлял своих лошадей в двух заездах. А еще через день съедутся гости, и среди них — Люси.
На мгновение маркиз вспомнил об этой красивой женщине и о той страсти, которую он, неожиданно для себя, пробудил в ней своим одним поцелуем.
Тут жеребец, почувствовав, что мысли всадника блуждают далеко, резко изменил направление и рванулся в сторону упавшего дерева.
Руки маркиза натянули поводья, человек и животное снова вступили в единоборство к необычайному удовольствию их» обоих.


По прибытии в Лондон из Дувра — поезд подавался прямо к парому — Айна поблагодарила пожилую пару, которая любезно пригласила ее в свою каюту при переправе через Ла-Манш.
Ей сказали, что все каюты уже заняты, и вид у молодой девушки был такой несчастный и одинокий, что вызвал сочувствие мужчины, который в этот момент отходил от кассы с номерком каюты в руке. Он обменялся взглядом с женой, а затем предложил:
— Боюсь, нам досталась последняя свободная каюта, но, если вы не откажетесь составить нам компанию, мы будем очень рады.
— Это очень любезно с вашей стороны, — поблагодарила Айна. — Я была бы очень благодарна, если бы вы позволили мне присоединиться к вам.
Пожилой джентльмен поглядел на свой билет, — Каюта Д.
— Я только посмотрю, как устроилась моя горничная.
Джентльмен приподнял шляпу и под руку с женой медленно направился к каюте. Айна еще раз поблагодарила их.
— Я сама не страдаю морской болезнью, — сказала она, — если только пассажиры вокруг меня не начинают страдать ею, но моя горничная ненавидит море и чувствует себя больной, стоит только ей подумать о нем!
Теперь, когда она прощалась со своими попутчиками, джентльмен сказал:
— Полагаю, кто-нибудь встретит вас на вокзале.
— Думаю, дядя встретит меня. Моя тетя наверняка слишком занята.
— Действительно ли ваша тетя — красавица леди Уимонд?
— Я никогда не видела ее, но слышала, что она очень, очень красива.
— О да, это действительно так, — улыбнулся джентльмен. — О ней всегда пишут, как о первой красавице в Англии. Я согласился с этим, когда увидел ее на открытии парламента.
— Конечно, мы не присутствовали в Палате лордов, — заторопилась объяснить его жена, словно испугалась, как бы Айна не заподозрила мужа в хвастовстве, — но из любопытства мы наблюдали, как прибывали кареты пэров с их супругами. Их платья и бриллианты были просто великолепны!
Глаза Айны сияли.
— Вы так захватывающе это рассказываете!
— Это, действительно, было захватывающее зрелище, — ответила пожилая дама, — но вы ведь будете иметь возможность видеть леди Уимонд постоянно. Вам повезло!
— Да, да, вы правы, — отозвалась Айна. Но в то же самое время ей вспомнилось, как ее отец смеялся над светской жизнью, которая поглотила его брата и невестку.
— Карабкаются изо всех сил вверх, и все ради весьма сомнительных светских побед, — говорил он насмешливо. — Эта жизнь не для меня, Айна, и не для тебя. Она фальшива и глупа.
«Но теперь, — думала Айна, — это станет и моей жизнью, если я, хоть и страшусь этого, буду жить в доме дяди и тети».
Но, похоже, другого выхода у нее не было. После смерти госпожи Харвестер ей ничего не осталось, как вернуться в Англию.
Поезд прибыл на вокзал Виктории, и Айна смотрела в окно с тревогой, но в то же время не сомневаясь, что узнает дядю, хотя никогда не видела его прежде.
Ее отец всегда говорил, что все члену семьи Уимонд наделены характерной внешностью.
— Нравится это Джорджу или нет, но мы с ним похожи, что не мешает нам думать по-разному.
В тот момент, когда поезд остановился и проводник открыл дверь вагона, Айна почувствовала, как у нее перехватило горло. Она сразу увидела дядю, и он напомнил ей отца, которого девушка так любила.
Джордж Уимонд стоял недалеко от вагона и оглядывался вокруг. В цилиндре, с гвоздикой в петлице, он выглядел шикарно.
Распрощавшись со своими доброжелательными попутчиками, Айна пошла по платформе, уверенная, что Ханна заберет вещи и последует за ней.
Ханна ехала в другом вагоне, поскольку наотрез отказалась занять место в вагоне первого класса.
— Мое место, мисс Айна, в вагоне второго класса. Теперь, когда вам предстоит начать новую жизнь в доме ваших дяди и тети, мы с вами не можем быть на равной ноге. Я ваша горничная и никто больше, не забывайте об этом!
— Горничная или нет, но я люблю тебя, Ханна! — запротестовала Айна. — Если бы ты не заботилась обо мне после смерти мамы, я была бы совсем беспризорной, ты же знаешь!
— Возможно! — сурово заметила Ханна. — Но я знаю, как мне следует себя вести. И не хочу, чтобы другие указывали мне мое место!
Айна понимала, что Ханна права, но ее сердце замирало при мысли о том, что ждало ее впереди.
Они с отцом вели совсем другую жизнь. Путешествовали по свету, побывали во многих экзотических странах, но в каждой из них ее отец редко оставался больше, чем на год.
Они жили, пока отец запечатлевал на холсте необычные пейзажи или портреты людей, которые чем-то привлекли его внимание.
Затем они перебирались куда-нибудь еще, где, по его мнению, их ждали более интересные впечатления.
Для Айны все страны, которые они повидали, таили в себе особое очарование. Но она прекрасно понимала, что без Ханны она чувствовала бы себя потерянной и по-настоящему несчастной. Ведь ее отец увлекался не только живописью.
Иногда он бесследно исчезал на несколько недель, и Айна понятия не имела, где он и чем занимается.
Ханна если и знала, предпочитала не говорить об этом и не поощряла излишнее любопытство Айны, стараясь, чтобы внимание девочки было сосредоточенно на учебе.
— Папе все равно, умна я или нет, — сказала Айна однажды.
— С чего это вы надумали такое, — возразила Ханна. — Ему быстро надоест, если вы будете так же невежественны, как те чернокожие, которых он рисует. Они и сказать-то ничего не могут, знай протягивают руки за платой.
Глаза Айны заискрились, и с того дня она упорно трудилась, решив, что ее успехи доставят радость отцу.
Роланд Монд часто разговаривал вечерами с дочерью совсем как со взрослой, и она начала понимать, что отец ценит ее общество, что она дает ему что-то, чего ему не хватало.
Он был умен, и рассказы его гостей Айна всегда слушала с большим интересом, хотя понятия не имела, кто они, эти его друзья, и чем занимаются.
Зато она знала, что как только место их пребывания переставало интересовать отца, они переезжали.
И вот в прошлом году отца не стало.
Месяца два он жаловался на боль в груди, но решительно отказывался следовать советам доктора, как ни упрашивала его Ханна.
А однажды утром его камердинер нашел своего хозяина мертвым. Он лежал поперек кровати, на которую, видимо, упал во время сердечного приступа.
— Ваш отец, должно быть, время от времени испытывал очень сильные боли, — сказал Айне врач.
Она подумала тогда, что это очень похоже на ее отца. Он не желал поддаваться болезни и предпочитал страдать, но не Допускал, чтобы вокруг него суетились.
После смерти отца Айна собиралась написать дяде, но пожилая дама, госпожа Харвестер, их соседка по вилле, которую арендовал ее отец близ Ниццы, проявила участие к осиротевшей девушке.
Услышав от своих слуг о смерти благородного Роланда Монда, она незамедлительно послала за Айной и пригласила пожить у нее.
И Айна приняла приглашение.
Когда девушка годом раньше впервые встретилась с госпожой Харвестер, она сразу отметила, как сильно ее вилла отличается от той, которую занимали они с отцом.
У госпожи Харвестер был превосходный вкус. Бесценную антикварную мебель она привезла из своего дома в Англии. Были у нее и картины знаменитых старых мастеров.
Госпоже Харвестер было в то время уже за семьдесят. Жила она одиноко и сначала лишь наблюдала из окна за Айной, когда та играла в саду.
Потом она сочла нужным отправиться с визитом к Роланду Монду, и оказалось, что у них есть общие знакомые.
— Хотя я не думаю, что они помнят меня, — признался отец Айны. — Я не был в Англии уже много лет.
— Отчего же? — спросила миссис Харвестер.
— Для меня это невыносимо. Мое семейство занимается тем же, чем занимались наши предки и сто, и двести лет назад. А я все время жажду чего-то нового. Англия предсказуема как проповедь в страстную пятницу!
Миссис Харвестер тогда рассмеялась.
Она пригласила Роланда Монда заходить к ней, но обычно ее навещала Айна, очарованная убранством соседней виллы.
К тому же миссис Харвестер многое могла рассказать о каждой вещи, и это потрясало девушку.
— Расскажите мне вот об этом, — бывало, просила Айна, остановившись подле инкрустированного секретера или шкатулки для рукоделия, которая, возможно, принадлежала самой королеве, давно умершей.
Миссис Харвестер знала историю всех своих вещей, и это были истории, совсем не похожие на книжные. Такие сведения можно было почерпнуть только из первых рук.
После смерти Роланда Монда Айна и Ханна с благодарностью приняли приглашение миссис Харвестер и переехали на ее виллу.
Обе они знали, хотя никогда не говорили об этом друг с другом, что это оттягивает тот роковой час, когда им придется возвратиться в Англию.
Когда дядя прислал Айне соболезнования по поводу смерти ее отца, спрашивая в письме и об ее планах на будущее, она ответила, что остается у миссис Харвестер, знакомой ее отца. Никаких предложений со стороны Джорджа Уимонда не последовало.
Но, к несчастью, умерла и госпожа Харвестер, и для Айны было тяжелым ударом потерять вслед за отцом свою благодетельницу.
После ее смерти Ханна настояла на их возвращении в Англию.
Миссис Харвестер завещала Айне кое-какие драгоценности и весьма значительную сумму денег.
Остальное имущество было затребовано внуком покойной, которого та никогда не любила, но который прибыл в Ниццу с решительным намерением отсудить все, что миссис Харвестер завещала Айне.
Однако, увидев девушку, он изменил свое решение и не только не стал оспаривать завещание бабушки, но, похоже, даже испытал удовлетворение от того, что та оставила какие-то средства Айне.
— Ханна, давай снимем небольшой домик и станем жить там на наши деньги, — умоляла Айна.
Но старая служанка считала, что всегда знает, «что хорошо, а что плохо». По ее мнению, «хорошо» для Айны было возвратиться в ее собственную семью.
— Вам почти восемнадцать, мисс Айна, и вам пора появиться в обществе и в Букингемском дворце.
— Но я совсем не хочу этого, Ханна, — поспешно возразила Айна.
— Но это будет разумно, — настаивала Ханна.
«Разумно» было написать дяде Джорджу, «разумно» было сдать на хранение мебель и картины, пока она не сможет послать за ними.
«Разумно» было проститься с могилой отца на кладбище в Ницце и, как думала Айна, навсегда расстаться с солнцем, апельсиновыми деревьями и пальмами.
— По крайней мере в Англии меня ждут новые впечатления, — вслух размышляла Айна, пока поезд мчал ее через всю Францию.
— Это правильно, что вы возвращаетесь в свою страну, мисс, — сказала Ханна голосом, не терпящим возражений.
Они помолчали, Затем Айна тихо спросила:
— Ты думаешь… дядя Джордж будет… рад мне?
— Он ваш дядя, и он сделает все как надо, — ответила Ханна.
От этих слов Айне стало как-то неуютно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Горизонты любви - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 7

Ваши комментарии
к роману Горизонты любви - Картленд Барбара



не такой уж и захватывающий роман. но один раз можно прочитать.
Горизонты любви - Картленд Барбараназира
28.05.2013, 18.24





Хороший роман,мне понравился настолько,что перечитываю его во второй раз.
Горизонты любви - Картленд БарбараОльга м
1.12.2014, 10.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100