Читать онлайн Доллары для герцога, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Доллары для герцога - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.87 (Голосов: 45)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Доллары для герцога - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Доллары для герцога - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Доллары для герцога

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Было раннее утро, солнце только-только начало рассеивать дымку на горизонте, когда герцог поднялся на палубу.
Он нисколько не удивился, увидев, что Магнолия уже там.
С того момента как они взошли на борт яхты, ее переполняла энергия, которой герцог раньше не замечал, и каждый новый день был для Магнолии незабываемым приключением, которое она ни за что не хотела пропустить.
Она чувствовала себя совершенно свободной, свободной как никогда в жизни, и герцог с большим интересом наблюдал, как она освобождается от пут, стеснявших ее с самого рождения.
Началось все с того, что, когда он заявил, что они отплывают на яхте в неизвестном направлении, горничная Магнолии наотрез отказалась их сопровождать.
— За все деньги мира, ваша светлость, я не соглашусь еще раз пережить то, что пережила пересекая Атлантику! — твердо сказала она.
Поняв, что уговорить горничную не удастся, Магнолия бросилась на поиски герцога.
У нее был такой встревоженный вид, что, прежде чем она успела произнести хоть слово, герцог спросил:
— Что так расстроило вас?
— Я не то чтобы… расстроена, — ответила Магнолия, — но… моя горничная отказывается плыть с нами на яхте.
Герцог улыбнулся:
— Итак, вам придется сделать невероятно важный выбор: либо нанять новую горничную, либо самой заботиться о себе.
Судя по изумленному выражению лица Магнолии, такая возможность не приходила ей в голову.
— Если вы окажетесь в затруднении, — продолжал герцог, — Джарвис, мой лакей, всегда придет вам на помощь, да и я не останусь в стороне.
— Вы хотите сказать, что я могу отправиться в плавание на яхте без горничной?
— Разумеется, — ответил герцог. — На яхте совершенно ни к чему излишне наряжаться, ибо там, я надеюсь, никто не собирается приглашать нас на прием. Поэтому, если вы будете выглядеть немногим хуже, чем на балу при дворе, вас осудят только рыбы и я.
Наступило недолгое молчание, и через мгновение Магнолия ответила:
— Я знаю, вы… будете надо мной смеяться… сочтете это забавным… но мне раньше никогда не позволяли… одеваться самой.
— В таком случае вы откроете для себя много нового, — заметил герцог.
Итак, важная американская горничная, недовольно ворча, осталась на берегу, а герцог был уверен, хотя и держал свое мнение при себе, что Магнолия в восторге от собственной самостоятельности.
По утрам он слышал, как она одевается у себя в каюте, а потом выходит на палубу.
Она укладывала волосы точно так же, как в ночь после свадьбы, когда хотела сбежать, и, по мнению герцога, ей очень шла такая простая прическа.
Служба в армии научила герцога подмечать малейший беспорядок в одежде, и время от времени он видел, что платье Магнолии неправильно застегнуто на спине или ленты шляпки завязаны не так, как нужно, но помалкивал.
После двух дней плавания он готов был признать, что любой беспорядок в одежде Магнолии с лихвой компенсировали ее горящее от возбуждения лицо и сияющие глаза.
Зная привычки отца, герцог не был удивлен, обнаружив на «Вервольфе» — так называлась эта моторная яхта — все хитроумные приспособления и предметы роскоши, которые только можно уместить на судне таких размеров.
Яхта была великолепно обставлена, и в каждой каюте, как и ожидал герцог, стояли удобные двуспальные кровати.
Герцог предложил Магнолии занять каюту владельца, но она предпочла другую, расположенную по соседству. Эта каюта, оформленная в розовых тонах, больше соответствовала женской натуре; едва увидев ее, Магнолия воскликнула:
— Как она похожа на розу!
И тут же она с тревогой взглянула на герцога.
Он понял, что Магнолия вспомнила о тех тысячах роз, что посыпались с неба во вреЖя свадьбы, и теперь боится, что упоминание о них вновь приведет его в ярость.
Поэтому он поспешил ответить:
— Я сказал, что вы можете выбрать каюту по вашему вкусу, а эта, напоминающая вам цветок, будет служить отличным фоном для вашей красоты.
Это был комплимент, и герцог знал, что Магнолия в эту минуту думает, как к нему отнестись. После недолгой паузы она сказала:
— В таком случае я займу эту каюту.
На «Вервольфе» был кок-китаец, весьма искусный в своем ремесле, и, пока яхта шла вдоль французского побережья, герцог не без смущения ловил себя на том, что ему начинает нравиться этот комфорт.
Капитан был рад приезду герцога, поскольку считал, что длительные стоянки и отсутствие владельца яхты действуют на матросов разлагающе.
Год назад прежний герцог устроил на борту «Вервольфа» две шумные вечеринки, и с тех пор, поскольку он больше не появлялся, капитан начал беспокоиться, что яхту хотят продать.
Герцог не стал говорить ему, что именно так он и собирался сделать и даже сейчас не совсем уверен, что яхта ему нужна и в дальнейшем.
Но восторг Магнолии и то удовольствие, которое она получала от перспективы побывать в Греции и, возможно, в Константинополе, наводили герцога на мысль, что яхта сыграет немаловажную роль в устройстве их семейного счастья.
В глубине души он уже сознавал, что стремится к счастью такого рода, и понимал, что смешно продолжать ненавидеть богатство, принесенное Магнолией, вместо того чтобы принять его если не с радостью, то по крайней мере с благодарностью.
Особенно радовало его то обстоятельство, что теперь, спустя неделю после свадьбы, он полностью убедился в том, что его жена гораздо умнее и образованнее, чем казалось на первый взгляд.
И без подсказки леди Эдит он знал, что ни одна английская девушка не сумела бы поддержать беседу на темы, которые они с Магнолией обсуждали едва ли не ежедневно.
Она не обманывала его, когда говорила, что много читает.
Правда, на борту яхты не было ни одной книги — чему герцог, надо сказать, ничуть не удивился, зная, что его отец интересовался изучением не книг, а человеческого рода, причем преимущественно его женской половины.
Поэтому незадолго до отъезда он посетил крупнейший книжный магазин в Ницце и скупил там едва ли не все книги, которые так или иначе могли показаться Магнолии интересными.
Ее восторг послужил ему наивысшей наградой.
— Неужели вы сделали это ради меня? — воскликнула она.
— Я подумал, что мы сможем приняться за чтение, когда у нас иссякнут темы для бесед, — ответил герцог.
Магнолия тихонько засмеялась:
— Другими словами, вы хотите сказать, что подсунете мне книгу, когда вам надоест отвечать на мои вопросы?
— Я об этом еще не думал, — улыбнулся он, — но, несомненно, идея недурная.
Она посмотрела на книги, которые выбрала из груды сваленных на пол каюты томов, и, слегка запинаясь, спросила:
— А вы… действительно ничего не имеете против того… что я так любопытна?
— Я с удовольствием рассказываю вам все, что мне известно, — ответил герцог. — Единственное, чего я боюсь, так это огорчить вас, не зная ответа на тот или иной вопрос или ответив неверно.
— Мне очень интересно говорить с человеком, который столько сделал… сам, — серьезно произнесла Магнолия.
Она помедлила, словно подыскивая подходящие слова, и продолжала:
— Папа объехал весь мир, но он интересовался только картинами, а не людьми, и поэтому все, что вы мне рассказываете, и все, что вы делали в своей жизни, сильно отличается от того, что я слышала раньше.
— Мне кажется, вы скоро поймете, — возразил герцог, — что важно жить своей жизнью, а не получать сведения из вторых рук, не важно из чьих — моих или отцовских.
Она воззрилась на него так, словно такой взгляд на жизнь был для нее открытием, а герцог продолжал:
— Вы становитесь самостоятельной женщиной, и все, к чему вы привыкли за ваши восемнадцать лет, осталось позади.
— Когда вы так говорите, мне становится немного страшно, — Магнолия поежилась. — Но мне здесь нравится, и я с нетерпением жду, что еще я увижу завтра, послезавтра и послепослезавтра.
— Вот это правильное отношение к жизни, — одобрил герцог. — Пожалуй, в этом она и заключается.
Магнолия обдумывала услышанное весь день, а вечером, за ужином, внезапно спросила:
— Что чувствует человек, когда попадает в опасное положение?
Герцог на минуту задумался.
— Если вы имеете в виду битву, когда вы стоите лицом к лицу с врагом, то — возбуждение, смешанное со страхом.
— Со страхом! — воскликнула Магнолия. — Мне казалось, мужчинам незнакомо это чувство.
— Любой человек боится быть раненым или убитым, — ответил герцог. — Но солдат приучается контролировать себя и в большинстве случаев умеет заглушить свой страх.
Магнолия подумала немного и произнесла:
— Значит, дисциплина служит для того, чтобы учиться самоконтролю?
— Во всяком случае, для этого тоже.
И словно поняв, о чем она думает, герцог с улыбкой добавил:
— Весьма прискорбно, когда чувства, которые дисциплина призвана обуздать, выходят из-под контроля и становятся достоянием глаз окружающих.
Ему было ясно, что сейчас они оба думают о том, что во время свадьбы он сам плохо контролировал свои; смеясь одними глазами, он заметил:
— По крайней мере я не спрятался под скатерть. Магнолия радостно рассмеялась.
— Это было бы недостойно вас. Нет, вы стояли вытянувшись в струнку, как подобает солдату. А глаза ваши метали молнии, и сердце тоже, я полагаю.
— Вы заставляете меня краснеть, — проворчал герцог.
— Я несправедлива к вам, — быстро добавила Магнолия. — Не думаю… чтобы кто-нибудь из гостей понял… каковы были ваши истинные… чувства.
— Тем не менее я это запомню, — возразил герцог, — ив следующий раз при подобных обстоятельствах постараюсь не попадаться вам на глаза.
Магнолия опять рассмеялась и спросила:
— Вы что, предлагаете нам сыграть еще одну свадьбу?
— Боже упаси! — полусерьезно воскликнул герцог. — Но ведь ваша мамочка захочет отпраздновать годовщину нашей свадьбы, а возможно, и….
Он осекся, обнаружив, что чуть было не сказал «крестины», и подумал, что при нынешнем положении вещей у него вряд ли есть надежда услышать перезвон колоколов, по давней традиции возвещающий, что в семействе Вернов родился наследник.
И конечно, не будет ни фейерверков, ни праздника для работников и арендаторов, который неизменно устраивался в честь совершеннолетия наследника.
И внезапно он понял, что, несмотря на увлекательные беседы и дружбу, возникшую между ними за последние несколько дней, их брак все равно остался подделкой. Герцог поставил на стол бокал и, положив ладонь на руку Магнолии, изменившимся голосом произнес:
— Мне необходимо очень серьезно поговорить с вами, Магнолия.
Она сразу же, как это бывало и раньше, догадалась, о чем он думает, вскрикнула, отдернула руку и встала:
— Нет… нет… нам… нам не о чем говорить… не о чем… я хочу пойти на палубу….
Боясь, что он остановит ее, Магнолия выскочила из-за стола и, схватив со стула легкую шаль, которая так шла к ее платью, выскользнула из салона, прежде чем герцог успел встать со своего кресла.
Он слышал, как она взбегает по трапу, но не сделал попытки ее догнать. Вместо этого он крепко сжал зубы и обозвал себя нетерпеливым болваном.
Только потому, что Магнолия так беззаботно и искренне разговаривала с ним после выхода в море, он почти забыл о ее страхе.
Он слишком опрометчиво решил, что начал ей нравиться, и в результате ему предстоит начинать все сначала: снова завоевать ее доверие, снова убедить ее, что он друг, а не враг.
Он хорошо знал, как этого достичь, но все равно ситуация представлялась ему крайне тревожной.
Долго ли будет продолжаться эта игра?
Герцогу было понятно, почему Магнолия отвергла его сразу же после их скоропалительной свадьбы. Но удастся ли ему когда-нибудь добиться того, что она увидит в нем законного мужа… и даже любовника?..
Последнее слово, внезапно возникшее у него в голове, сразило его наповал.
Герцог вдруг осознал, что, если говорить начистоту, он уже давно желает Магнолию.
В самом деле, надо быть слепым и глухим, чтобы остаться равнодушным к ее красоте, к неизъяснимому очарованию ее мягкого и тихого, словно дыхание, голоса.
Этот голос отличался от голосов других женщин, которых герцог встречал на своем пути; музыка, звучащая в нем, делала любую беседу, даже самую серьезную, изысканной, или лучше сказать, чарующей.
Ему нравилось, как она двигается, нравилась та грация и гордость, с которой она несла свою маленькую головку на длинной лебединой шее.
«Она очаровательна! — думал герцог. — И, черт побери, она — моя жена!»
Он клял себя не только за то, что был нетерпелив, но и за то, что слишком легко поддался влиянию юга и солнца, а главным образом, ощущению того, что находится наедине с желанной женщиной.
«Бог знает, каким бесчувственным чурбаном я должен быть, чтобы не возжелать ее», — пытался оправдаться герцог.
В то же время он понимал, что в своих попытках завоевать сердце Магнолии проявил излишнюю торопливость, но ведь ему еще никогда не приходилось этого делать.
В прошлом победа всегда доставалась ему без особых усилий. Более того, ему казалось, что женщина должна быть счастлива оттого, что он обратил на нее внимание.
Но в отношениях с Магнолией все складывалось совершенно иначе, и он оказался настолько глуп, что вновь напугал ее, тем самым еще больше усложнив свою задачу.
Он осознал вдруг, что проводит кампанию, которая ему совершенно в новинку, и ему придется применять тактику, с которой почти незнаком.
Герцог принялся разрабатывать план операции, которая, как он догадывался, будет весьма затяжной и вовсе не гарантирует полной победы.
А вдруг вместо того, чтобы понравиться ей, он вызовет в ней такую ненависть, что, вернувшись в Англию, Магнолия сбежит от него, как уже пыталась сбежать в ночь после свадьбы?
Он подумал о позоре и неприятностях, которые за этим последуют, и о том, как пуста и холодна станет его жизнь — настолько, что он даже сейчас задумался, а нужна ли она ему будет вообще.
Герцог был не из тех, кто, будучи женат, увивается за каждой юбкой.
Он всегда считал это не только предательством, но и несправедливостью, ибо женщина лишена возможности получать запретные удовольствия, доступные мужчинам.
Он всегда испытывал отвращение, слыша слова:
— Моя жена? Она у меня в деревне, как в сейфе!
Он знал мужчин, которые все свободное время отдавали поиску развлечений, и давным-давно поклялся себе, что не станет таким, как они, когда женится, тайным любовным связям не будет места в его жизни.
Он вспомнил об этом и тут же подумал, что леди Эдит назвала бы эту позицию еще одним устаревшим идеалом.
Тем не менее менять ее герцог не собирался. Вместе с тем он был достаточно практичен, чтобы понимать — жизнь с женой, не желающей делить с ним ложе, будет бесцельной и одинокой.
Мужчине необходима женщина, и, раз уж герцог теперь не сражается на северо-западной границе, он вынужден искать себе женщину здесь, в Англии.
Более того, раз он уже женился, герцог хотел жить с семьей в замке, чтобы там звенели детские крики и детские комнаты, в которых вырос он сам, снова использовались по назначению.
И тогда через несколько лет он станет учить своего сына стрелять и ездить на лошади, а дочери будут расти такими же красивыми, как их мать.
Раньше он об этом не думал, но теперь твердо знал, что странная, хрупкая и какая-то неземная красота Магнолии, безусловно, добавит привлекательности женщинам рода Вернов.
Но это случится, только если она станет ему женой не на бумаге, а по-настоящему.
Чувства захлестывали его подобно неистовому потоку.
Черт побери, он хочет ее! Он хочет прижать ее к себе, хочет почувствовать, как она трепещет уже не от страха, а от желания. Хочет вынуть заколки из ее волос, чтобы они рассыпались по ее белым плечам.
Он хочет целовать ее мягкие невинные нетронутые губы, хочет почувствовать их своими губами.
Герцог отодвинул бокал: при таком наплыве чувств в алкоголе не было нужды.
И когда он уже собрался идти на палубу, чтобы найти Магнолию, за дверью послышались ее шаги.
Она шла к себе в каюту, и герцог понял, что сегодня он больше ее не увидит.
На протяжении всего следующего дня герцог чувствовал, что между ним и его женой вновь выросла невидимая стена, исчезнувшая было, когда они покинули Виллафранс.
Он заставлял себя весело и непринужденно болтать о разных вещах и усиленно делал вид, будто вчера за ужином ничего особенного не произошло.
К концу дня ему показалось, что в глазах Магнолии вновь засветилось доверие и страх опять покинул ее.
Но полной уверенности в этом у него не было.
Теперь, разобравшись в своих чувствах к Магнолии, герцог думал, что с каждым поворотом головы, с каждым движением рук, с каждой вспышкой солнечного света в ее волосах она кажется ему все прекраснее и прекраснее.
Чувство это росло и крепло в нем с каждым днем, а яхта тем временем достигла берегов Италии и вошла в Ионическое море.
Именно тогда, когда солнце палило так сильно, что после полудня невозможно было делать ничего, кроме как отдыхать под тентом, натянутым над палубой, герцог окончательно убедился, что безумно влюблен в собственную жену.
Такого он не ожидал. Теперь каждый день начинался для него с радостного предчувствия, что он снова увидит Магнолию.
А ночами герцог беспокойно ворочался на кровати, ибо он был тут, а Магнолия — за тонкой переборкой, в соседней каюте.
Любовь заставила его относиться к своей жене совершенно иначе, чем к любой другой женщине. Именно любовь заставляла губы болеть, а кровь пульсировать в висках от неудержимого желания поцеловать ее. Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме нее. Он хотел только быть рядом с ней, касаться ее, слышать ее музыкальный смех и мягкий, словно дыхание, голос.
Магнолия говорила на чистейшем, почти классическом английском, и ее словарный запас, по мнению герцога, был гораздо богаче, чем у любой другой женщины.
Он обожал ее шутки и то, как она иногда поддразнивала его, тут же бросая на него настороженный взгляд, чтобы убедиться, что он правильно ее понял и не обижается.
— Я люблю ее! Черт побери, я люблю ее! — обращался он к звездам, страдая от одиночества и желая, чтобы Магнолия была с ним сейчас и тоже наслаждалась бы их красотой.
Со дня их свадьбы прошло уже три недели. Миновав Мессину, яхта полным ходом направлялась к берегам Греции.
— И какой остров мы посетим первым? — спросила Магнолия, когда они вышли из Мессины, куда заходили по настоянию капитана, чтобы произвести мелкий ремонт яхты.
Магнолии очень понравилась Сицилия, но герцог знал, что больше всего ей хочется ступить на землю древних богов и героев.
Они припомнили всю греческую мифологию и щеголяли друг перед другом цитатами из Байрона до тех пор, пока герцог не признал, что знания Магнолии в области литературы гораздо глубже, чем его собственные.
— Я полагаю, — ответил он ей, — что начать следует с Корфу.
— С Керкиры, — поправила его Магнолия.
— Уж не предлагаете ли вы, — поинтересовался он, — окончательно перейти на греческий язык? Только я в таком случае окажусь в крайне невыгодном положении.
— Вы изучали его?
— С тех пор прошло много времени.
— Тогда вам придется освежить свои знания, — решительно заявила Магнолия. — Я хочу знать, что будут говорить нам греки. Одна из моих гувернанток научила меня кое-каким фразам из современного греческого языка.
В это время к ним подошел стюард и сообщил герцогу, что с ним хочет переговорить капитан.
— В чем дело? — поинтересовался герцог, поднявшись на капитанский мостик.
— Если вы не возражаете, ваша светлость, — попросил капитан, — мне бы хотелось встать на якорь у материка, прежде чем продолжать дальнейшее плавание.
— А что случилось?
— Такелаж, купленный в Мессине, не слишком хорошо установлен. Работы всего на пару часов, и мне не хотелось бы продолжать плавание, пока на судне есть какие-то недоделки.
— Разумеется, я вполне с вами согласен, — ответил герцог.
— Я предложил бы вашей светлости бросить якорь в одной из маленьких бухт, которых много по всему побережью. Если матросы начнут работу на рассвете, то к полудню мы уже сможем продолжить путь.
— Делайте, как считаете нужным, — согласился герцог.
Когда он вернулся и рассказал обо всем Магнолии, та восторженно воскликнула:
— Значит, мы сможем высадиться на берег Албании, и это будет еще одна страна, в которой я Побывала!
— А вы их считаете?
— Ну конечно! Я должна сравняться с вами. Я насчитала пятнадцать стран, в которых вы побывали, а я была всего в четырех, ну, может, в пяти.
— Вы, несомненно, должны внести Албанию в ваш список, — ответил герцог, — хотя это и не такая уж интересная страна. Правда, здесь великолепные горы и прекраснейшие цветы, которые цветут как раз в это время года.
— Вы не должны создавать у меня предвзятого мнения! — упрекнула его Магнолия, и они оба рассмеялись.
На следующее утро яхта бросила якорь, и герцог, услышав, что Магнолия уже встала, подумал, что неплохо было бы к ней присоединиться.
Он нашел ее на палубе и, узнав, что ей не терпится сойти на берег, распорядился, чтобы завтрак был подан как можно скорее.
День только-только начинался, и воздух был прохладен и свеж, когда Магнолия спрыгнула с носа шлюпки на прибрежный песок.
— Албания! — с триумфом провозгласила она. — Теперь эта страна в моем списке!
— Ну, слава Богу! — заметил герцог. — Значит, теперь нет необходимости идти в глубь страны!
— Нет, но я хочу взобраться вон на тот холм. Герцог повернулся к гребцам, которые ждали его распоряжений.
— Возвращайтесь за нами через полтора часа, — приказал он.
— Будет сделано, ваша светлость!
Он повернулся и поспешил за женой, которая уже взбиралась по тропинке, ведущей из бухты.
Извилистая каменистая дорожка вела на береговые утесы, откуда открывался великолепный вид на холмистую равнину; на севере вздымались отвесные склоны горных вершин.
У подножия гор зеленели леса, а черные голые пики отчетливо выделялись на фоне голубого неба.
Зрелище было поистине прекрасным, а увидев бесчисленные цветы, горящие в густой траве, Магнолия даже вскрикнула от восторга.
Они пошли по тропинке, ведущей на север, и вскоре оказались в лесу.
Герцог надеялся, что Магнолии посчастливится увидеть серну или горного козла, но им попадались только зайцы и небольшие олени; впрочем, Магнолия была рада и тому, что увидела.
Внезапно она остановилась и с досадой сказала:
— Какая глупость с моей стороны! Я только сейчас подумала, что надо было взять с собой фотокамеру.
— Я тоже об этом забыл, — сказал герцог, — а на яхте их нет. Но я надеюсь, мы купим в ближайшем порту какой-нибудь аппарат попроще и сделаем на память о нашем медовом месяце восхитительные снимки.
— Мне так хотелось показать папе все места, где я побывала, — вздохнула Магнолия. — И я должна была в первую очередь об этом подумать!
— Мы купим камеру сразу же, как приплывем в Афины, — утешил ее герцог.
Магнолия с надеждой взглянула на него:
— Правда?
— Во всяком случае, попытаемся.
— Вообразите, какой замечательный вид открывается с вершин этих гор!
— Надеюсь, вы не предлагаете нам совершить туда восхождение? — быстро спросил герцог.
— Нет, но все же мне хочется забраться еще немного повыше, — сказала Магнолия.
— Хорошо, — согласился герцог. — Только я боюсь, что вы с непривычки переутомитесь.
— А я ничуть не устала! — с живостью возразила Магнолия. — Кроме того, в последние время мы гуляли только по палубе и, по-моему, засиделись.
— Верно, — хмыкнул герцог. — Но как только мы достигнем берегов Греции, я собираюсь каждый день плавать в море.
Магнолия ойкнула:
— А можно мне с вами?
— Вы умеете плавать?
— В одном из наших домов в Нью-Йорке был бассейн, поэтому вряд ли я утону, если вы на это намекаете.
Герцог был поражен, но потом подумал, что в этом нет ничего удивительного. Американки вполне способны на такие вещи, в то время как английские леди слишком скромны, чтобы появляться в купальнике даже там, где их никто не увидит.
— Пожалуйста, разрешите мне плавать с вами, когда мы будем в Греции, — умоляющим голосом опять попросила Магнолия.
— С величайшим удовольствием, — ответил герцог.
Она благодарно улыбнулась, и герцог с трудом удержался от искушения обнять ее и сказать, что позволит ей делать все, что угодно, лишь бы она всегда была так же счастлива, как сейчас.
Вместо этого он пробормотал какую-то банальность по поводу птицы, выпорхнувшей из кустов.
Потом они присели отдохнуть под деревьями, и герцог внезапно сообразил, что прошло уже больше часа, и предложил отправляться в обратный путь.
— Капитан будет о нас беспокоиться.
— Здесь так хорошо и тихо, — сказала Магнолия. — Мне кажется, я с удовольствием построила бы здесь дом. В нем мы могли бы укрыться от всего света.
— Интересная мысль, — согласился герцог. — Только, боюсь, вам это скоро наскучит.
Она задумчиво посмотрела на него и ответила:
— Не наскучит, если вы будете рассказывать мне о своих приключениях и путешествиях.
— К тому времени мы уже дойдем до приключений, о которых я предпочел бы умолчать, — ответил герцог.
— И что же это за приключения? — поинтересовалась Магнолия.
Герцог уже собирался ответить, но тут услышал какой-то шорох у себя за спиной. Он обернулся и с удивлением увидел каких-то оборванцев, которые медленно двигались к ним.
У всех были длинные волосы и не менее длинные усы, а в руках они держали длинные старинные мушкеты.
Герцог вскочил на ноги, Магнолия тоже встала и, когда оборванцы подошли ближе, инстинктивно ухватилась за руку герцога.
Он понимал, что она испугалась, увидев мечи и ножи, торчащие из-за широких кушаков незнакомцев — видимо, у нее они ассоциировались с разбойниками.
Впрочем, он знал, что албанцы — народ воинственный и постоянно воюют друг с другом, так что оружие у них — еще не признак преступных намерений.
Герцог еще не успел пошевелиться, как обнаружил, что их окружили.
Он начал прикидывать, смогут ли они с Магнолией убежать и скрыться в лесу, но в это время самый высокий и самый старший албанец, скорее всего предводитель, на ломаном английском языке спросил:
— Вы владеть большой корабль?
Он показал пальцем по направлению к яхте, и герцог кивнул:
— Да.
Из-под густых усов выползла улыбка:
— Хорошо! Вы идти с нами!
— Зачем? — возразил герцог. — Мы уже возвращаемся на свою яхту.
— Вы идти с нами! — повторил албанец.
Не было ни малейшего сомнения, что он не шутит: его люди подошли вплотную к герцогу, а один даже подтолкнул его в спину мушкетом.
Магнолия вскрикнула; одну руку она вложила в ладонь герцога, а другой ухватилась за его локоть.
— Чего они хотят? Куда они нас ведут? — спросила она.
— Не знаю, — ответил герцог. — Но боюсь, что мы, к сожалению, вынуждены им подчиниться.
Он догадывался о намерениях этих людей и почти не сомневался, что их похищают, чтобы потом потребовать выкуп.
Он очень удивился, когда Магнолия, не отпуская его руки, обратилась к похитителям на греческом:
— Что вы хотите? Куда вы нас ведете? — вполне отчетливо произнесла она.
Те на мгновение замерли, удивленные не меньше герцога, а потом главарь ответил ей что-то на смеси греческого и албанского языков, еще менее разборчивой, чем его английский.
Герцог не понял ни слова, но, когда они двинулись по тропинке, вьющейся среди деревьев, Магнолия сказала:
— Мне кажется, хотя я и не все поняла, что мы — его пленники и он не собирается отпускать нас, пока не переговорит с кем-то… Я не смогла разобрать с кем.
— Спросите его, сколько денег он хочет за нашу свободу, — отрывисто сказал герцог.
Магнолия выполнила его просьбу, но теперь албанцы даже не остановились; главарь, шедший впереди, всего лишь отрицательно покачал головой и отрывисто сказал что-то на своей непонятной смеси языков.
— Им не нужны деньги, — перевела Магнолия, когда он закончил.
— Но в таком случае чего же он хочет? Магнолия передала этот вопрос, и на этот раз ответ был немного длиннее.
— Мне кажется, хотя понять его почти невозможно, — сказала Магнолия герцогу, — что он взял нас в заложники, потому что двух его братьев — я думаю, он имеет в виду членов шайки, — должны повесить в Афинах.
— В Афинах! — воскликнул герцог. — Вы хотите сказать, что они будут держать нас в заточении, пока не обменяют на двух преступников?
— Я уверена, что именно это он и собирается сделать.
— Скажите ему… — начал было герцог, но осекся.
Он безуспешно пытался придумать, чем можно было бы запугать захватчиков, и с опозданием корил себя за то, что поступил так неразумно и, сходя на берег в чужой стране, не взял с собой никакого оружия.
Теперь он вспомнил, что много слышал об албанских разбойниках, и, хотя на страницах газет и журналов они выглядели романтично, герцог понимал, что на деле они могут оказаться свирепыми и кровожадными.
Возможно, это были паликары, которые попортили столько крови Оттону Первому, когда тот стал королем Греции. Впрочем, как бы они ни назывались, герцог понимал, что угодить к ним в плен не только весьма неприятно, но и опасно. Будь он один, он вступил бы с ними в схватку или попробовал бы их перехитрить, но е Магнолией ему оставалось только повиноваться.
Они шли около получаса, пока не вышли к полуразрушенной деревне.
Она стояла у самого подножия горы, и герцог сразу понял, что здесь случилось. Оползень уничтожил половину деревни; уцелевшие дома тоже были повреждены, и поэтому жители перебрались в другое, более безопасное место.
Ни один человек не отважился бы зимовать здесь из-за проливных дождей, наводнений и неизбежных лавин.
Обломки камней больно впивались в ноги, и герцог видел, как страдает Магнолия. Наконец разбойники остановились у высокого дома, разрушенного лишь наполовину: одно его крыло сравнительно неплохо сохранилось.
Открылась тяжелая дверь, и герцога вместе с Магнолией втолкнули внутрь, а потом втащили через еще одну дверь в помещение, представлявшее собой длинную и высокую тюремную камеру без окон.
Там главарь произнес длинную речь. Говоря, он все время смотрел на Магнолию, так как знал, что она понимает его гораздо лучше, чем герцог.
Раз или два она переспрашивала его на своем ломаном греческом, и он нетерпеливо отвечал ей, стремясь поскорее добраться до сути своего выступления. Закончив, главарь на ломаном английском пояснил специально для герцога:
— Вы остаетесь. Если братьев не отпустят, вы умирать.
Он вышел, и по звуку, с которым захлопнулась дверь, было ясно, что она сделана из железа; через несколько минут они услышали, как закрылась и первая дверь.
Воцарилась тишина.
Магнолия все еще смотрела на закрытую дверь испуганными глазами, когда герцог тихо и спокойно попросил:
— Расскажите мне, о чем он говорил.
— Мне кажется, он сказал, — хрипло ответила она, — что два человека… были увезены в Афины… для суда… их должны… повесить за… преступления… но эти люди обменяют нас на них… если власти… согласятся… если же нет… то мы… умрем… когда… умрут… преступники!
Голос ее дрожал, и она с трудом договорила последнюю фразу. В ответ герцог сказал:
— Совершенно ясно, что им потребуется немало времени, чтобы добраться до Афин и втолковать властям, что они держат нас в качестве заложников. Значит, Магнолия, за это время мы можем попытаться организовать побег.
— К-как… как нам… это удастся? — спросила Магнолия.
Она с таким отчаянием оглянулась по сторонам, что герцог понял — на этот вопрос надо ответить.
— Мне кажется, в этом здании когда-то была деревенская тюрьма, — произнес он.
Строение действительно производило такое впечатление. Стены камеры были сплошь исписаны — наверное, узниками; в некоторых местах штукатурка осыпалась, обнажив кирпичи.
Герцог взглянул на потолок, который вряд ли мог защитить их от дождя, и заметил вверху очень маленькое зарешеченное окошко, совершенно, к сожалению, недосягаемое.
В одной из стен был проход, который, как подойдя ближе обнаружил герцог, вел в помещение, служившее заключенным то ли кухней, то ли местом для умывания.
Но ни раковины, ни другого оборудования не сохранилось; остался лишь ржавый кран, торчащий из стены, и отверстие для слива в полу, заросшее мхом и плесенью.
В самой камере у стены обнаружились две тяжелых деревянных скамьи. Ни матрасов, ни одеял на них не было.
Пока герцог осматривался, Магнолия наблюдала за ним, а потом спросила:
— М-мы же не можем… оставаться здесь? Пожалуйста… найдите способ… выйти отсюда!
Если бы герцог не был так сильно встревожен, ему наверняка польстило бы, что она обратилась к нему за помощью.
Проблема заключалась в том, что у него не было ни малейшей идеи, как выполнить эту просьбу.
Он осторожно присел на скамью, опасаясь, выдержит ли она его, и обнаружил, что она сделана на совесть. Это был цельный кусок дерева, прибитый к трем брусьям, вмурованным в стену.
Герцог протянул руку Магнолии.
— Идите сюда и присядьте, пока я обдумываю наше положение, — сказал он. — Мы шли довольно долго, и, я думаю, вскоре капитан яхты забеспокоится по поводу нашего отсутствия.
— Но… разве он сможет… найти нас? — спросила Магнолия.
Герцог подумал, что вообще-то это возможно, но, если капитан и матросы попытаются освободить их, завяжется перестрелка, в которой перевес будет на стороне разбойников, потому что они лучше знакомы с местностью.
Некоторое время он сидел, погруженный в раздумье, а потом сказал:
— Вы видели, на каком месте расположен этот дом? С одной его стороны, как мне кажется, должен быть очень крутой склон, который они вряд ли будут охранять, считая, что бежать этим путем невозможно. Вот этим-то обстоятельством мы и должны воспользоваться.
— Но как? Как?
— Надо подумать, — ответил герцог. — А вы пока устраивайтесь поудобнее и отдыхайте. Ночью нам предстоит еще одна малоприятная прогулка.
Говоря это, он прекрасно понимал, что все далеко не так просто. На самом деле шансы на побег были ничтожны, особенно учитывая, что ему придется защищать Магнолию от людей, которые, несомненно, сделают все, чтобы пресечь всякую попытку бегства.
Но тут же герцог вспомнил, что на северо-западной границе он выбирался из куда более сложных ситуаций, и уж, наверное, сумеет обвести вокруг пальца каких-то албанских разбойников.
Магнолия следила за ним широко открытыми глазами и когда он сидел и думал, и когда он посматривал на окошко под потолком камеры, и когда он встал и прошел в темное помещение с низкими потолками.
Со своего места она видела, как герцог что-то рассматривает на полу, а потом простукивает стену вокруг ржавого крана.
Вскоре он вернулся, широко улыбаясь.
— Что… что вы нашли? — воскликнула она.
— Может, я ошибаюсь, — ответил он, — и подаю вам напрасные надежды, но в том помещении стена значительно тоньше. Кроме того, ее все время подмывала вода из крана, так что теперь проломить ее будет довольно легко.
Магнолия слабо вскрикнула, а герцог продолжал:
— Однако нам следует соблюдать крайнюю осторожность. Если наши тюремщики застанут меня за этим занятием, они просто-напросто свяжут нас.
Магнолия содрогнулась и протянула к герцогу руки.
— Пожалуйста… не позволяйте им… сделать это! Я так… боюсь… так боюсь… что с вами… что-нибудь случится.
— Когда они вернутся, а я не сомневаюсь, что они вернутся, мы должны выглядеть унылыми и покорными судьбе пленниками. И еще, Магнолия… Разрешите мне принести вам свои извинения.
— За что?
— За то, что был излишне самоуверен, думая, что смогу обеспечить вашу безопасность.
Она посмотрела на него так, словно он сказал какую-то шутку, а потом ответила:
— Но вы же понимаете, что их меньше всего интересую я и мои деньги. Для них важны вы, потому что именно вы — владелец «большого корабля». Я предлагала им миллионы долларов или фунтов за нашу свободу, но они заявили, что им не нужны деньги.
Она рассмеялась:
— Мама будет шокирована! Впервые в жизни наши доллары оказались совершенно бесполезны и на них нельзя купить того, что нам нужно.
Магнолия говорила так убежденно, что герцог невольно рассмеялся.
— Действительно, весьма полезный урок, — согласился он, — из которого можно сделать очевидные выводы.
— И какие же?
— Что нам придется положиться только на себя и на свои мозги, — ответил он. — А это значит, что вам и мне, Магнолия, предстоит кое-что сделать вместе.
Она засмеялась, потому что его слова прозвучали двусмысленно.
Потом их глаза встретились, и никто из них был не в силах отвести взгляда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Доллары для герцога - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Доллары для герцога - Картленд Барбара



Как всегда у Картленд – неплохое начало и приторно-слащавый конец: 3/10.
Доллары для герцога - Картленд БарбараЯзвочка
28.03.2011, 23.09





Это не роман получился, а рассказ о любви ''в монтаже''
Доллары для герцога - Картленд Барбараелена:-)
29.03.2014, 18.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100