Читать онлайн Доллары для герцога, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Доллары для герцога - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.87 (Голосов: 45)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Доллары для герцога - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Доллары для герцога - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Доллары для герцога

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Пока частный поезд мчался к Лондону, герцог думал о том, что этот день — самый неприятный и беспокойный в его жизни.
Он с самого начала не рассчитывал на то, что получит удовольствие от свадьбы, но все же не ожидал, что это событие заставит его буквально скрежетать зубами от злости.
Все началось с того, что прошлой ночью из усадьбы лорда Фаррингтона прискакал слуга с запиской, извещающей о том, что планы семьи Вандевилтов изменились.
Мистер Вандевилт решил все-таки приехать вместе с женой и дочерью на частном поезде, который должен был довезти их до ближайшей к усадьбе лорда Фаррингтона станции.
В записке также говорилось, что ужин состоится несколько позже, чем было условлено, ибо эти почетные гости, сопровождаемые лордом Фаррингтоном, не могут добраться до замка раньше девяти часов вечера.
Прочитав это, герцог пришел в ярость, понимая, он уже не успеет сообщить остальным родственникам о перемене планов. Они все соберутся в замке незадолго до восьми и будут бесцельно околачиваться там до прибытия американцев.
Леди Эдит подозревала, что изменение планов вызвано категорическим отказом Магнолии ехать на венчание без отца, но предпочла не высказывать своих догадок вслух.
Впрочем, ее отчасти успокаивало то, что, встретившись с мистером Вандервилтом, герцог, несомненно, будет им очарован, а это хотя бы немного смягчит неприятное впечатление от грозного характера миссис Вандевилт.
Но даже этому плану не суждено было осуществиться.
В дороге у мистера Вандевилта так разболелась нога, что после приезда в дом лорда Фаррингтона ему нечего было и думать о том, чтобы поехать в замок и принять участие в большом обеде в обществе незнакомых людей.
Поэтому, к ужасу леди Эдит и раздражению герцога, мистер Вандевилт и его дочь на званый обед не поехали.
— По-моему, с тем же успехом можно играть «Гамлета» без принца Датского, — не без иронии заметила по этому поводу леди Эдит в разговоре с двумя своими родственниками по линии Вернов, которые отличались неплохим чувством юмора.
К тому времени, когда миссис Вандевилт перешагнула порог замка, герцог уже дошел до точки кипения.
Что же касается миссис Вандевилт, то и она, разумеется, пребывала не в лучшем расположении духа.
Она выглядела по-своему величественно, но этот факт отнюдь не улучшил впечатления, которое миссис Вандевилт произвела на семейство Вернов, собравшихся, как подозревал герцог, лишь для того, чтобы в пух и прах раскритиковать невесту.
Миссис Вандевилт допустила серьезную ошибку, решив ошеломить присутствующих и не подумав о том, что в глазах консервативных англичан она будет выглядеть вызывающе, если не оскорбительно.
Ее платье, сшитое во Франции, несомненно, стоило целое состояние, но больше подходило для бала или театральной сцены, а кроме того, миссис Вандевилт была в буквальном смысле усыпана алмазами. Они сверкали у нее в волосах и на шее, подчеркивая глубокий вырез платья.
Запястья будущей тещи герцога отягощали браслеты, а пальцы были унизаны перстнями, от которых у собравшихся слепило глаза. Для герцога она явилась отвратительным олицетворением той жадности и безвкусицы, за которые он продал свой титул и самого себя.
Но пути назад не было. Нечеловеческим усилием герцог заставил себя быть учтивым с будущей тещей и постарался не замечать, как ее наметанный глаз изучает каждую деталь замка, оценивая, во что обойдется его ремонт.
С точки зрения других гостей, как уже потом думал герцог, ужин прошел хорошо — в значительной степени благодаря тому, что за время ожидания почетных гостей было выпито огромное количество шампанского.
Когда наконец запоздавший обед закончился и джентльмены присоединились к дамам в гостиной, родственники, жившие далеко от замка, начали откланиваться.
— С нетерпением жду того момента, когда увижу вашу жену, Сэлдон, — примерно с такими словами обращался каждый из них к герцогу.
Ему казалось, что в их голосах он улавливает нотки сочувствия, и это его бесило.
Леди Эдит полностью поняла, каким вздорным характером обладает миссис Вандевилт, лишь когда дамы удалились в гостиную, а слуги принесли джентльменам портвейн.
Вместо того чтобы мягко и вежливо беседовать со старушками — родственницами герцога, — она продолжала руководствоваться своими представлениями о том, как произвести впечатление на слушателей: кичилась богатством своего мужа, расписывала выдающееся общественное положение, занимаемое Вандевилтами в Нью-Йорке, и гигантское состояние, которое было завещано Магнолии бабушкой.
Она развеяла все сомнения по поводу того, кто заплатит за ремонт замка и поместий, а также выплатит все долги, оставленные покойным герцогом.
Расточительность последнего легла позорным пятном не только на Сэлдона, но и на всех его родственников, и тот факт, что чужой человек, кем была для них миссис Вандевилт, сует им под нос их же грязное белье, был для них просто невыносим.
Едва за миссис Вандевилт закрылась входная дверь и экипаж лорда Фаррингтона унес ее прочь, леди Эдит издала глубокий вздох облегчения.
Впрочем, по выражению лица герцога поняв обуревающие его чувства, она решила воздержаться от обсуждений и замечаний.
— Я так устала, а ведь завтра предстоит не менее утомительный день, — сказала она. — Немедленно отправляюсь спать… Спокойной ночи, Сэлдон.
— Спокойной ночи, Эдит.
Не сказав больше ни слова, герцог побрел прочь; он был мрачнее тучи и, судя по всему, пребывал в глубоком унынии.
Прежде чем отправиться спать, он час просидел в библиотеке и, даже когда лег, долго не мог заснуть.
Он уже почти задремал, когда его разбудили звуки голосов, стук молотков и грузные шаги.
Спросонья у него в голове мелькнула мысль, что воры хотят похитить свадебные дары.
Потом он решил, что ни один уважающий себя грабитель не станет поднимать такой шум, и неожиданно вспомнил, как леди Эдит говорила, что поезд, доставивший Вандевилтов из Лондона, вез подарки, которые должны были привезти в замок рано утром.
Герцог посмотрел на часы — не было еще и пяти утра. «Что ж, — подумал он, — как видно, слуги миссис Вандевилт принимаются за работу куда раньше своих английских коллег».
Когда наконец он встал, окончательно потеряв надежду заснуть среди такого шума, то, к собственному удивлению, обнаружил, что его замок оккупировала целая армия каких-то людей, а бригада рабочих возводит в саду некое титаническое сооружение, напоминающее колоссальную корону из цветов.
Герцог подумал, что желание Вандевилтов добавить еще цветов к тем, которые уже произрастали в саду, совершенно излишне, но решил, что не стоит из-за таких пустяков ссориться с будущей американской родней.
«И всё же, — со злостью подумал он, — могли хотя бы посоветоваться со мной».
Рядом с входом в комнаты, где должен был происходить прием, уже стояла беседка из цветов, а другая загромождала лужайку, где гости в случае хорошей погоды могли бы прогуляться и побеседовать, наслаждаясь теплыми солнечными лучами.
Впрочем, день еще только начинался и увиденное было лишь началом бесконечной череды огорчений, ожидавших герцога впереди.
Он слишком поздно обнаружил, что шампанское, заказанное им целыми ящиками, было предложено работникам и фермерам-арендаторам, хотя для них уже были приготовлены пиво и сидр.
Поить простых людей шампанским было герцогу не по карману; кроме того, он знал, что его работники не привыкли к этому вину и неминуемо перепьются.
Потом он был поражен распоряжением миссис Вандевилт украсить лестницу в холле гирляндами из цветов.
Едва ли не каждая комната в замке была набита белыми лилиями, за которыми не было видно ни мебели, ни картин.
Одеваясь, герцог решил последний раз в жизни облачиться в военный мундир.
От этого его настроение еще больше ухудшилось, так как он все еще медлил с официальным уходом в отставку, надеясь, что в последний момент его брак не состоится и он сможет вернуться к карьере военного.
А когда герцог увидел, сколько фотографов и репортеров суетится вокруг, заглядывая, по его словам, «в каждую дыру и щель в замке», его гнев выплеснулся наружу.
— Какого черта эти газетчики здесь делают? — потребовал он объяснений у леди Эдит, но ее ответ не принес ему облегчения.
— Я так и думала, что ты будешь раздосадован, Сэлдон.
— Раздосадован! — почти закричал герцог. — Известно ли тебе, что двоих я обнаружил у себя в спальне пару минут назад: они фотографировали постель и спросили меня, на этой ли кровати я буду спать с моей женой!
— Мне очень жаль, Сэлдон.
— И это все, что ты можешь сказать? — воскликнул герцог. — Они рассказали мне, что приехали из Нью-Йорка по приглашению миссис Вандевилт. Я сообщил им все, что думаю об их поведении, а они записали это в свои проклятые блокноты!
— Боюсь, миссис Вандевилт хочет, чтобы про вашу свадьбу написали во всех американских газетах, — смиренно заметила леди Эдит. — Но я почти уверена, что в Англии не появится ни одной подобной статьи.
Герцог смотрел на нее, онемев от ярости, а когда к нему вернулся дар речи, сказал:
— Меня тошнит от всего этого! Я настоял на том, чтобы свадьба состоялась в Англии, желая избежать этой безвкусицы, которую нахожу унизительной не только для себя, но и для всей нашей семьи.
— Полностью с тобой согласна, — ответила леди Эдит, — и могу лишь добавить, что действительно сожалею об этом. Клянусь тебе, я не знала, что миссис Вандевилт привезет с собой репортеров.
Герцог издал нечленораздельный звук и опрометью выбежал из комнаты.
Леди Эдит бросила тревожный взгляд в окно на людей, работающих на лужайке.
У нее были все основания для тревоги.
Когда жених и невеста закончили принимать поздравления от длинной вереницы гостей, берущей начало в холле и заканчивающейся в саду, наступил кульминационный момент этого столь ужасного для герцога дня.
Так как погода была прекрасная, а гостей оказалось больше, чем ожидалось, леди Эдит в последний момент отдала распоряжение перенести свадебный торт, вернее свадебные торты, из столовой в сад.
Это событие само по себе вызвало у герцога приступ раздражения, но, когда он увидел торт, привезенный миссис Вандевилт из Нью-Йорка, леди Эдит с трудом удержала его от попытки выкинуть это произведение кулинарного искусства на помойку.
Повара замка день и ночь трудились над традиционным тортом, бывшим неизменным украшением свадьбы любого из членов семьи.
Он состоял из трех ярусов, был приготовлен по старинному рецепту, а на глазури красовался фамильный герб Оттербернов — меч в поднятой руке.
Тот же символ, прекрасно исполненный из сахара, венчал верхний ярус торта.
Когда повара показали герцогу торт, он искренне поздравил их с удачей, добавив, что ему будет очень жаль есть такое произведение искусства.
— Поверьте, на вкус он ничуть не хуже, чем на вид, мастер Сэлдон, я хотел сказать, ваша светлость, — произнес старший из поваров, который прослужил в замке более сорока лет.
Герцог улыбнулся и ответил, что с нетерпением ждет того момента, когда сам сможет попробовать кусочек.
И вот, войдя в сад, чтобы, согласно обычаю, разрезать торт фамильным мечом, герцог и его невеста рядом с тортом, испеченным в замке, увидели еще один, который выглядел настолько вульгарно, что первым побуждением герцога было его уничтожить.
Но вместо этого пришлось резать оба торта, и герцога отнюдь не радовал тот факт, что американский торт вызвал среди гостей особый ажиотаж.
Ведь он состоял не из трех, а из семи ярусов, причем нижний не уступал по размеру тележному колесу.
Естественно, его оформление, состоящее из подков «на счастье», пучков вереска и несметного числа серебряных колокольчиков, было лишено всякого намека на изящество. Венчали этот торт две куклы: одна изображала герцога в бриллиантах, другая — его же, только в военной форме.
Когда торты были разрезаны и розданы гостям, специалист по тостам, конечно же тоже привезенный миссис Вандевилт, призвал всех к тишине.
С гнусавым американским акцентом он пригласил присутствующих выпить за здоровье жениха и невесты.
Все послушно подняли бокалы — ив это мгновение раздался громкий взрыв, от которого задрожали стекла. Беседка из роз, стоявшая посреди поляны, раскрылась, и высоко в небо взвилась огромная птица, взорвавшись над головами гостей тысячами алых роз.
Испуганные возгласы быстро перешли в презрительный ропот по поводу этой безвкусной выходки, несомненно рассчитанной только на представителей прессы.
От герцога не укрылось оживление на лицах фотографов, державших камеры наготове, и репортеров, раскрывших блокноты. Он подумал, что, несмотря на уверения леди Эдит, свадьба станет достоянием не только американских, но и английских газет.
Лишь привычка к самоконтролю и железная воля помогли герцогу сохранить хладнокровие и не высказать вслух того, что он думает об этой вульгарной выдумке.
Только когда новобрачные покинули замок в открытом экипаже, уносимом лошадьми, украшенными венками из роз, герцог с облегчением почувствовал, что выплыл из водоворота ужаса и унижения, который отныне не сможет забыть никогда в жизни.
Но тем не менее его испытания еще не кончились: дорога к станции проходила через деревеньку, которая считалась частью поместья, и здесь им пришлось въехать под арку, украшенную лентами, цветами и флажками.
Коляска остановилась; старейший житель деревни поздравил герцога, а маленькая девочка преподнесла Магнолии букет, с которым рассталась с большой неохотой.
У станции герцог с тревогой заметил толпу, явно ждущую их; как он и боялся, украшений различного рода и тут было более чем достаточно.
— Будем надеяться, что это последний прием, который нам придется выдержать, — резко бросил он и неожиданно понял, что впервые после отъезда из замка заговорил со своей женой.
На самом деле он даже ни разу не взглянул на нее: ни когда шел с нею к алтарю, ни когда вел ее из церкви в замок.
Церковь находилась так близко, что нелепо было бы в такой чудесный день ехать в коляске, и герцог, взяв Магнолию под руку, быстро пошел по гравиевой дорожке, покрытой ради торжественного случая красным ковром.
Он не сразу сообразил, что его невесте трудно поспевать за ним из-за нелепого длинного шлейфа, который поддерживали три маленьких пажа, облаченные в белые атласные костюмы времен Людовика XIV.
Шлейф явно был для них слишком тяжел, и детишкам помогали их матери.
Узнав в них своих дальних родственниц, герцог предположил, что затею с пажами придумала Эдит, но дурацкий шлейф был, несомненно, американского происхождения, и герцог возненавидел его так же, как и все остальное, превратившее скромное венчание, задуманное им, в нечто прямо противоположное.
Например — тоже, как он полагал, по настоянию миссис Вандевилт, — их венчал епископ, которому помогали еще четыре священника, а хоры были переполнены певчими, которых зачем-то привезли из Лондона, хотя в приходе и без того был весьма недурной хор.
И даже их ангельское пение не могло заставить герцога забыть, что, несмотря на все его старания, венчание превратилось в малопристойное зрелище.
Огромные сооружения из лилий украшали алтарь, а над каждым сиденьем большим белым бантом был прикреплен букет.
Когда экипаж подъехал к станции, герцог уже не удивился, что маленькая платформа покрыта красным ковром, рядом со входом стоят огромные вазы с лилиями, а из кустов выглядывают американские фотографы и репортеры.
Они налетели на новобрачных, словно пчелиный рой, и засыпали их вопросами. Герцог слышал, как его жена пыталась отвечать на, как ему казалось, наиболее дерзкие слегка испуганным голосом.
К счастью, их уже ждал частный поезд, доставивший Вандевилтов из Лондона; герцог с трудом протащил Магнолию сквозь толпу фотографов и влетел в вагон, приказав проводникам никого не впускать.
Двери закрылись, но камеры лезли в окна, и герцог указал своей новоиспеченной супруге на самый дальний конец вагона.
— Предлагаю, — сказал он, — устроиться там и повернуться к окнам спиной. В этом случае газетчики будут бессильны.
Магнолия, не ответив, повиновалась. Наконец, к несказанному облегчению герцога, поезд тронулся и под приветственные возгласы провожавших медленно покатил мимо машущих руками людей.
В этот момент самообладание, хранимое герцогом весь день, внезапно покинуло его, и он воскликнул:
— Никогда не думал, что мне придется принимать участие в столь омерзительном и вульгарном спектакле!
Сказав это, он встал и вышел в коридор, надеясь отыскать место, где сможет остаться один.
Его настроение не улучшилось от того, что поезд оказался больше, чем он ожидал, и в вагоне ехали еще несколько фотографов и журналистов.
Не имея никакого желания связываться с ними, герцог вернулся в купе, из которого только что вышел.
Он заметил, что Магнолия, которая смотрела в окно, при его появлении поспешно открыла журнал.
Поэтому герцог не стал садиться в кресло напротив нее и, заняв место в другом конце купе, развернул газету.
Так они ехали в полном молчании, пока стюард не предложил им еду и напитки.
К этому времени герцог уже остыл и решил, что его долг — наладить с супругой цивилизованные отношения независимо от того, что он думает о ней и о выходках ее матери.
С мистером Вандевилтом, которого привезли на коляске лорда Фаррингтона незадолго до начала венчания, ему удалось перекинуться лишь парочкой слов.
Негромкий голос без следа акцента, представительная наружность и манеры, с которыми он приветствовал будущего зятя, понравились герцогу, и он решил, что этот человек заслуживает уважения.
Он всегда считал себя знатоком человеческих душ и с первого взгляда понял, что мистер Вандевилт совсем не похож на свою супругу, но, к сожалению, у них не было времени побеседовать.
Когда стюард поставил перед Магнолией столик и выложил на него бутерброды, торт и бисквиты к чаю, которые она заказывала, герцог пересек купе и сел напротив нее.
— Мне кажется, — сказал он тоном, который, как он надеялся, был достаточно дружелюбным, — что мы с вами были единственными на этом приеме, кто ничего не ел и не пил.
Магнолия ответила не сразу, но при этом не подняла головы, и герцог никак не мог разглядеть ее лицо.
Он вспомнил, что во время венчания старался не смотреть на нее, боясь, что обнаружит в ней сходство с матерью.
Прошлой ночью, когда миссис Вандевилт покинула замок, он боялся даже представить себе, в какой кошмар превратится его семейная жизнь, если жена окажется хоть немного похожей на свою мать.
Внезапно Магнолия, словно сделав над собой усилие, подняла голову, и герцог увидел, что она очень далека от того, чего он так боялся.
Она была очень изящна, ее тонкое лицо казалось нежным и хрупким, но главным на этом лице были глаза.
Они были очень большие, и, хотя герцог не мог разобрать, серые они или голубые, он ясно видел, что в глубине их таится страх.
Зрачки были расширены — по сути, хотя герцог с трудом мог в это поверить, его невеста смотрела на него глазами, полными ужаса.
Потом черные ресницы, которые подчеркивали бледность ее щек, затрепетали, и она еле слышно произнесла:
— Мне показалось… вы, должно быть, рассердились… когда… взорвались эти розы.
На герцога огромное впечатление произвел ее голос, тоже очень сильно отличавшийся от того, что он ожидал услышать. Он был мягок, музыкален, и в ее речи полностью отсутствовал раздражающий герцога акцент.
— Да, в Англии такое не принято, — ответил он, прежде чем успел обдумать свои слова, и поймал себя на мысли, что говорит с ней резко, как с провинившимся солдатом или нерадивым слугой.
— Мне… мне очень… жаль.
Слова были едва слышны, но все же герцог разобрал их.
— Я и не виню вас в случившемся, — произнес он и подумал про себя, что это звучит как-то высокомерно.
— М-мама не говорила мне… о своих планах, но… когда это произошло, я увидела… что вы… недовольны.
Герцог считал, что это еще преуменьшение, но никакие слова все равно не могли изменить того, что сделано. Он промолчал, думая о том, как по этому поводу будут судачить его родственники и соседи, а потом, не желая вообще обсуждать свою тещу и свадьбу, которая уже позади, взял бокал с шампанским, который принес ему стюард, хотя его об этом никто не просил, и сделал большой глоток.
Магнолия выпила чай, но совсем не притронулась к еде, а герцог принялся за сандвич с огурцом, чувствуя потребность сделать что-то простое, обыкновенное, чтобы подавить раздражение, растущее в нем подобно приливу, который невозможно ни остановить, ни повернуть вспять.
Немного успокоившись, герцог проговорил:
— Вы, я полагаю, устали, но железная дорога сделала путь до Лондона очень коротким. К восьми часам мы уже будем в лондонской резиденции Оттербернов.
— Это… очень хорошо.
Магнолия вновь опустила голову так низко, что герцог не мог видеть ее лица.
Он решил, что она стесняется, и подумал, что любой женщине тяжело выходить замуж за человека, которого она впервые увидела только перед алтарем.
Но тем не менее это был ее выбор, и оставалось лишь надеяться, что со временем она станет общительнее. Если же нет, то его ждет ужасное будущее.
Герцог хотел было придумать какую-нибудь нейтральную тему для разговора, чтобы ослабить напряжение, несомненно присутствующее между ними, но решив, что под шум поезда беседовать вообще довольно затруднительно, по-прежнему хранил молчание.
Появился стюард, чтобы спросить, не желают ли пассажиры чего-нибудь еще, но герцог отказался от второго бокала шампанского и удалился в другой конец вагона, пока стюард убирал столик Магнолии.
Развернув газету, он сделал попытку погрузиться в чтение, но все его мысли были заняты лишь одним: теперь он женат, и с этим уже ничего не поделаешь, каким бы унизительным ни казалось ему это положение.
Стучали колеса, и герцогу казалось, что они смеются над его унынием, напоминая в то же время, что финансовые трудности подошли к концу и какой бы неприятной, ни была мысль о том, что у него есть жена, все остальные его неприятности уже позади.
День за окном угасал, и герцог обнаружил, что голова его все чаще склоняется на грудь: сказывался недостаток сна прошлой ночью.
Он закрыл глаза и проснулся лишь от голоса проводника над ухом:
— Мы подъезжаем к вокзалу, ваша светлость. Экипаж будет ждать вас.
Герцог с трудом вспомнил, где, собственно, он находится.
— Да, да. Спасибо.
Он бросил взгляд в противоположный конец вагона и увидел затылок жены, которая смотрела в окно.
Герцог подумал, что она, вероятно, обижена и возмущена такой невнимательностью с его стороны — ведь он заснул и не сделал даже попытки ее развлечь.
Лишь только стюард вышел, он попытался загладить свою оплошность словами:
— Вы должны извинить меня за то, что я заснул: я почти не спал прошлой ночью.
— Я… я понимаю, — ответила Магнолия. — Мне тоже… нелегко было… заснуть.
Герцог был избавлен от необходимости что-то на это говорить: поезд подошел к перрону, где стоял, встречая его, начальник станции в новом цилиндре и в мундире со сверкающими галунами.
Выслушав стандартные поздравления, новобрачные двинулись к главному входу; там их ждал экипаж, запряженный самыми лучшими лошадьми из герцогских конюшен.
Маленькая девочка, в которой герцог узнал дочь начальника станции, преподнесла Магнолии очередной букет, а сам герцог тем временем раскланивался с чиновниками, которые вместе с супругами приехали взглянуть на молодую жену.
Когда экипаж тронулся, герцог с облегчением подумал, что дома их встретят только слуги и они с женой наконец-то избавятся от назойливых проявлений благожелательности.
— Мы пообедаем, как только вы переоденетесь, — сказал он, когда здание вокзала скрылось из вида. — Насколько мне известно, ваша служанка и мой лакей уехали с багажом еще до полудня, так что в доме уже все должно быть готово к нашему приезду.
Магнолия склонила голову, но ничего не ответила, и герцог продолжал:
— Завтра мы должны встать рано утром, чтобы успеть на поезд до Дувра.
Сказав это, герцог подумал, что его слова прозвучали так, будто он предлагает супруге получше выспаться ночью — а ведь это их первая брачная ночь.
Он вновь почувствовал себя пойманным в мышеловку, как в ту минуту, когда узнал о долгах отца, и словно наяву услышал треск захлопнувшейся дверцы.
Но потом герцог сказал себе, что какие бы еще сюрпризы ни уготовило ему это пышное и отвратительное бракосочетание, его долг — вести себя как подобает джентльмену и сделать все, что от него требуется.
Герцог твердил эти слова, переодеваясь к ужину, и, видимо, именно благодаря им ощутил глубокую благодарность слуге за бокал шампанского, поднесенный ему, когда он спустился в гостиную. Часы как раз пробили девять.
Гостиная была украшена белыми лилиями, и он в душе пожелал никогда больше не видеть такого количества этих цветов, пока не обретет вечного покоя в могиле.
Потом герцогу пришло в голову, что если ему свадьба не понравилась, то для Магнолии она, вероятно, была событием радостным, и он по крайней мере должен постараться не портить ей удовольствие.
Едва он подумал о жене, как она вошла в комнату.
На Магнолии было прелестное платье, хотя герцогу показалось, что оно чересчур претенциозно, особенно для вечера вдвоем с мужем.
Он надеялся, что через несколько лет она не станет похожа на свою мать, и думал, что, если дело будет к тому клониться, ему придется делать все от него зависящее, чтобы это предотвратить.
Когда Магнолия шла через гостиную, герцог отметил, что она намного стройнее, чем он ожидал, и, кроме того, ей присуща грациозная женственность, необычная для столь юной девушки.
Она могла бы стать балериной, подумал он, пытаясь вспомнить, входят ли уроки танцев в круг образования американских девушек.
Глядя немного в сторону, герцог сказал:
— Я полагаю, вы не откажетесь от бокала шампанского. Это был трудный день для нас обоих.
— Благодарю… вас.
Голос ее дрожал, словно она стеснялась или чего-то боялась.
Герцог подал ей бокал и, когда Магнолия взяла его, с удивлением заметил, что рука у нее дрожит.
— Давайте присядем, — предложил он. — Вам пришлось простоять несколько часов, пока мы раскланивались с этим бесконечным потоком гостей.
Следуя совету герцога, Магнолия села, и он впервые обратил внимание, что волосы у нее очень светлые и даже слегка отливают серебром.
Таких волос герцог не видел еще ни у одной женщины. Кроме того, его поразила необычайная белизна ее рук.
Он хотел повнимательнее рассмотреть ее лицо, но не успел: подали ужин, и Магнолия встала, отставив бокал. Герцог вежливо предложил ей руку.
Ему показалось, что она на секунду заколебалась, прежде чем осторожно коснуться пальчиками его руки.
Теперь герцог был почти уверен в том, что он прав и Магнолия действительно боится его.
Ему это показалось странным, и мысленно он заменил слово «боялась» на «стеснялась».
Разумеется, стеснялась — а как же иначе! Любая девушка будет стесняться, впервые оставшись наедине с мужчиной, которого она никогда до этого не встречала, хотя и носит теперь его имя!
Столовая тоже была украшена белыми лилиями, но они не так бросались в глаза среди золотых канделябров и старинных кубков, которые, герцог не сомневался, его жена, как и любая американка, по достоинству оценит.
Он не забыл, как накануне за ужином миссис Вандевилт ясно дала понять, что все фамильные драгоценности Оттербернов — ничто по сравнению с тем, чем владеет она, ибо они с мужем скупали древности по всей Европе.
Леди Эдит рассказывала герцогу о коллекции картин мистера Вандевилта, а миссис Вандевилт, описывая статуэтки, мебель и гобелены, которые были у нее дома, напрямую заявила, что их история насчитывает вдвое больше лет, чем возраст любой вещи, принадлежащей Оттербернам.
Поэтому герцог и спросил у Магнолии:
— Насколько мне известно, ваш отец обожает картины, мать собирает антиквариат, а как насчет вас? Вы тоже коллекционер?
Немного замявшись, она произнесла:
— Едва ли это можно назвать коллекционированием. Я… собираю книги.
— Книги? — переспросил герцог. — Вы имеете в виду — старинные книги?
— Нет, обычные книги, для чтения. Такой ответ удивил герцога.
— И какую же тематику вы предпочитаете? Вероятно, романы?
Ему показалось, что губы Магнолии тронула слабая улыбка.
— Мне нравятся любые книги. Они — моя единственная возможность… сбежать.
— Сбежать? От чего?
— От той… жизни… которой я жила. Герцог был озадачен.
— Простите, но я не совсем понимаю…
— Разве? Мне кажется… я выразилась довольно ясно… Хотя с моей стороны… неблагодарно думать таким образом.
— Каким именно?
— Считать, что я была… пленницей.
— Я правильно вас расслышал? — Герцог был в изумлении. — Вы говорите, что были пленницей. Вы имеете в виду: в пансионе?
Магнолия покачала головой:
— Я бы не хотела вдаваться в подробности. Вы спросили меня, что я собираю, и я ответила «книги», потому что только с помощью книг я могу путешествовать и познавать мир.
— Вы хотите сказать, что никогда не путешествовали обычным способом?
— Нет. Конечно же, нет.
— Почему «конечно»?
— Потому что я… я та, кто я есть.
— Быть может, я не слишком сообразителен, но я до сих пор ничего не понимаю. Мне казалось, что вы могли получить все, чего бы ни захотели.
Он считал, что не стоит добавлять «…просто купив это». Если она не совсем глупа, то поймет и так.
— Говорить обо мне… слишком скучно, — неожиданно произнесла Магнолия. — Расскажите мне лучше об Индии. Это страна, которую я всегда мечтала увидеть.
— Тут вы немного опоздали, — ответил герцог. — Вам надо было ехать туда раньше и наслаждаться балами в военных гарнизонах, блистать красотой и быть единственной женщиной среди огромного количества мужчин.
— Мне бы никогда не позволили туда поехать. Кроме того, в Индии меня интересуют только храмы и жители этой страны. Когда мы с папой изучали буддизм, я жалела, что не могу увидеть все это своими глазами.
— Вы изучали буддизм?
— Да, и еще довольно много читала об индуизме. Но, на мой взгляд, буддизм более интересен и… полезен.
— Полезен в чем?
— В познании жизни.
Магнолия сказала это очень просто, без малейшего намека на претенциозность, а потом, вздохнув, попросила:
— Мне очень хотелось бы послушать рассказы того, кто там был.
Обычно в таких случаях герцог начинал рассказывать о Тадж-Махале, о том, как выглядит Красный Форт в Дели, о толпах паломников на берегах Ганга…
Но сейчас вместо этого он произнес:
— Я заинтригован вашим интересом к буддизму. Мне всегда представлялось, что благодаря эмоциональной холодности и трудности для восприятия буддизм скорее мужская религия, чем женская.
Ему показалось, что Магнолия улыбнулась, но с уверенностью он не мог бы этого утверждать: ее лицо было повернуто в другую сторону.
— Это, несомненно, сугубо мужская точка зрения, — сказала она. — Но женщинам, по-моему, тоже не чужды невозмутимость и постоянство — основные принципы буддизма.
Герцог был поражен.
Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в жизни разговаривал с женщиной о религиях Востока. И, конечно же, не ожидал, что его собеседницей окажется молоденькая девушка, тем более американка!
— Я знаю, что многие буддийские ламы… — начал герцог.
Он описывал ей людей, которых встретил во время своих путешествий, людей, в которых ощущалась скрытая энергия, людей, способных приносить утешение и исцеление одним своим прикосновением.
Он говорил долго и видел, что Магнолия увлеченно ловит каждое его слово.
Но когда ужин закончился и они встали из-за стола, герцог почувствовал, что Магнолией опять овладел испуг.
Они вернулись в гостиную, и герцог, взглянув на часы над камином, удивился, что прошло уже столько времени.
— Уже довольно поздно, — сказал он вслух, — и ваша служанка, я думаю, давно ждет вас наверху. Так что вам сейчас разумнее всего удалиться к себе. Как я уже говорил, мы должны выехать завтра рано утром.
— Да… я… так и сделаю, — сказала Магнолия. В холле она остановилась у подножия лестницы, ведущей наверх, и герцогу показалось, что она хочет что-то сказать. Но Магнолия промолчала и, положив руку на перила, начала подниматься.
Он надеялся, что она обернется, но этого не произошло, и, когда Магнолия поднялась на последнюю ступеньку, герцог вернулся в гостиную.
Минувший вечер был совершенно не похож на то, к чему он приготовился, и герцог не знал, радоваться этому или нет.
Он только чувствовал, что его неприязнь к жене стала меньше, чем несколько часов назад.
Но тут же он отрешенно напомнил себе, что вся ночь еще впереди…
Это была его брачная ночь, и он был женихом.
Он поднялся в свою спальню, где его уже ждал лакей. Раздеваясь, герцог как можно естественнее спросил:
— Все ли готово к утру, Джарвис? Впрочем, ответ ему был известен заранее.
— Да, ваша светлость. Багаж уже выслан. Я оставил лишь вещи, которые могут понадобиться вам утром.
— Это хорошо, — отозвался герцог. — Куда нам спешить…
— Некуда, ваша светлость.
— Спокойной ночи, Джарвис.
— Спокойной ночи, ваша светлость.
Лакей вышел, а герцог, накинув поверх пижамы длинный халат, подошел к окну.
Раздвинув занавески, он долго смотрел на деревья Гайд-парка.
Тени от них выглядели мрачно и таинственно, но чистое небо над головой было усыпано звездами, и герцогу захотелось, словно он был у себя в замке, выйти на воздух, пройтись по траве, почувствовать себя свободным и независимым.
Но тут он напомнил себе, что пожертвовал свободой, чтобы спасти замок, и именно это больше всего возмущает его с того самого момента, когда он только узнал о возможности такой сделки.
Осознание этого факта вновь нахлынуло на него и переполнило негодованием его существо — как тогда, когда он увидел свадебный торт, когда услышал взрыв, обрушивший на головы ничего не подозревающих гостей ливень из роз.
«Может ли быть что-то более чуждое английскому духу на английской свадьбе, которую празднуют в английском парке!» — подумал он, обнаружив вдруг, что сжимает кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.
Никто не знает, каким невероятным усилием воли он заставил себя сдержаться и не высказать миссис Вандевилт, стоящей рядом с триумфальной улыбкой, все, что он думал по поводу ее затей.
Что ж, тогда он проявил воистину джентльменское терпение и теперь обязан выполнить последнюю часть сделки. Придется нести свой крест до конца.
На мгновение у него в голове мелькнула малодушная мысль не делать того, чего от него ждут, того, что он должен сделать.
Но пути назад не было.
Это было так очевидно, словно являлось еще одним пунктом брачного договора.
Согласно этому документу, в его полное распоряжение переходила колоссальная сумма, настолько огромная, что, отремонтировав замок, выплатив долги, повысив пенсии и вообще сделав все необходимое для спасения фамильной чести, он не потратит и десятой части приданого своей жены.
Своей жены!
Герцог по-прежнему с трудом мог вспомнить, как она выглядит, хотя только что сидел напротив нее и разговаривал с ней.
В памяти вставало лишь ее лицо, словно подернутое дымкой, и точно он знал только одно — она была напугана.
Она все время как бы слегка отворачивалась от него или наклоняла голову. Герцог видел в основном ее профиль и сейчас вновь подумал, что он совсем не такой, как ему представлялось.
Маленький аккуратный носик, мягко обрисованный подбородок, слегка изогнутые губы, которые все время подрагивали.
Но почему она боялась? И чего именно?
Он всегда считал, что американские девушки самоуверенны и независимы, что у них огромное самомнение и что они совсем не похожи на неловких англичанок, которых с рождения опекают и не выпускают из классной комнаты до первого выезда в свет.
Безусловно, он все-таки ошибался, считая, что Магнолия чего-то боится. Возможно, она дрожала потому, что немного простыла. С ее миллионами ей нечего бояться, кроме краха американской экономики — а он вряд ли когда-нибудь произойдет.
Погруженный в свои мысли, герцог стоял у окна, глядя на Гайд-парк, и даже не знал, сколько прошло времени.
Наконец он шумно вздохнул и, расправив плечи, словно солдат на параде, направился к двери, за которой был небольшой коридор, ведущий к спальне Магнолии.
Набрав в грудь побольше воздуха, герцог нажал на ручку сначала мягко, затем сильнее. Дверь не открывалась.
Он подумал, что, видимо, слуги по привычке заперли ее, поскольку при жизни отца эти комнаты были предназначены для гостей.
Герцог вернулся к себе и, пройдя через другой коридор, оказался непосредственно перед спальней своей супруги.
Нажимая на ручку, он думал о том, что первым делом следует извиниться за рассеянность прислуги, но в этот момент обнаружил, что и эта дверь не открывается.
Он подергал ручку еще несколько раз, пока окончательно не убедился, что дверь действительно заперта.
Этого он не ожидал и только сейчас начал подозревать, что Магнолия, возможно, боялась именно того, что он решит исполнить супружеский долг.
Несколько мгновений герцог стоял, глядя на дверь, и спрашивал себя, что же ему теперь делать. Не найдя ответа, он вернулся в свою спальню и медленно спустился вниз.
Холл был пуст. Согласно правилу, введенному отцом Сэлдона, лакеи имели право ложиться спать сразу после того, как последний член семьи удалится наверх.
— Желает ли ваша светлость, чтобы это правило оставалось в силе? — спросил Сэлдона дворецкий, когда герцог вступил во владение домом.
— Оно представляется мне вполне приемлемым, — ответил тогда Сэлдон. — Зачем заставлять лакеев не спать? Ведь есть ночные сторожа?
— Разумеется, ваша светлость. Они делают обход каждый час.
— В таком случае поступайте так, как считаете нужным, — с улыбкой произнес тогда герцог.
В доме было очень тихо. Герцог прошел не в гостиную, а в библиотеку, которая тоже выходила в холл.
Там было темно, но света канделябров, стоящих в холле, было достаточно, чтобы зажечь свечи в библиотеке.
Сделав это, герцог направился к столику с напитками. Ему необходимо было выпить. Быть может, на него снизойдет озарение и он придумает, что сказать жене утром.
«Без сомнения, — говорил он себе, — она решила не подпускать меня ближе чем на расстояние вытянутой руки. Странный способ начинать совместную жизнь».
С бокалом в руке герцог подошел к окну и, отдернув шторы, распахнул створки. Он нуждался в глотке свежего воздуха.
Окна библиотеки выходили не на Гайд-парк, а на сад позади дома.
Сад был не очень велик, но прекрасно ухожен, и садовники утверждали, что таких великолепных цветов нет во всем Лондоне. Впрочем, в это время суток их не было видно.
Сияние звезд придавало деревьям таинственности, которая, по мнению герцога, как нельзя лучше соответствовала этому периоду его жизни.
Как он мог представить, как мог подумать, что его жена, так стремящаяся получить титул, закроет перед ним дверь — да еще не одну, а обе?
Кисло усмехаясь, он подумал, что впервые женщина, которой он заинтересовался, не пускает его к себе.
Было чему удивляться.
До нынешней ночи двери спален для него если не растворялись настежь, то по крайней мере не запирались на замок, и за ними всегда ждал кто-то теплый, желанный и страстный, ждущий его объятий, жаждущий его поцелуев.
— Ну и что же мне теперь делать? — вслух поинтересовался герцог, и в этот момент он услышал за стеной какой-то странный звук.
Входя в библиотеку, он оставил дверь открытой и сейчас, обернувшись, увидел часть холла, лестницу, а на ней чей-то силуэт.
Вглядевшись, герцог узнал свою супругу, которая медленно и осторожно спускалась по лестнице.
У герцога был очень тонкий слух, и только благодаря этому он услышал ее.
Заинтригованный, он подобрался ближе к двери, стараясь понять, что собирается делать Магнолия.
Если она спустилась, чтобы найти его, то почему ведет себя так, словно хочет остаться незамеченной?
И в это мгновение, по-прежнему стоя у порога библиотеки, герцог понял, что она вовсе не ищет его, а стоит перед входной дверью, пытаясь ее открыть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Доллары для герцога - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Доллары для герцога - Картленд Барбара



Как всегда у Картленд – неплохое начало и приторно-слащавый конец: 3/10.
Доллары для герцога - Картленд БарбараЯзвочка
28.03.2011, 23.09





Это не роман получился, а рассказ о любви ''в монтаже''
Доллары для герцога - Картленд Барбараелена:-)
29.03.2014, 18.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100