Читать онлайн Черная пантера, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Черная пантера - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.08 (Голосов: 120)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Черная пантера - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Черная пантера - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Черная пантера

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Во вторник, когда мы собирались на прием в Чедлей-Хаус, в доме произошел ужасный скандал из-за Дугласа Ормонда. Анжела вбила себе в голову, будто ей очень хочется, чтобы он пошел с нами. Похоже, если человек влюблен, он не в состоянии хоть мгновение — я уже не говорю о целом вечере — просуществовать без предмета своей любви.
Анжеле почти всегда удавалось известным только ей способом добиваться для Дугласа приглашений на те приемы, куда отправлялась она сама. Но с сэром Филиппом она была знакома не настолько близко, чтобы попросить его об еще одном приглашении на обед. Однако она настаивала, чтобы Дуглас присоединился к нам на концерте. На благотворительные вечера попасть ничего не стоило, нужно было только достать билет. Однако в Чедлей-Хаус проникнуть можно было лишь по личному приглашению хозяина, при этом каждый гость платил за вход пять гиней.
Генри наотрез отказался что-либо предпринимать для того, чтобы достать билет. И начался скандал.
— Если ты думаешь, что я буду звонить в Чедлей-Хаус и сообщать, что моя жена не хочет идти туда без одного молодого человека, ты жестоко ошибаешься, — сказал Генри.
— А я не желаю провести весь вечер в одиночестве, — ответила Анжела. — После концерта мы могли бы отправиться в ночной клуб или еще куда-нибудь. А в противном случае вечер будет безнадежно испорчен.
— Я думал, ты хотела поужинать с сэром Филиппом, — заметил Генри.
— Я говорю совсем не об ужине, — возмутилась Анжела. — Я имею в виду, что в течение оставшегося вечера за мной никто не будет ухаживать.
— У тебя есть любящий муж, — с сарказмом напомнил Генри.
Анжела не ответила. Она бросила на него полный презрения взгляд и подошла к телефону.
— Что ты собираешься делать? — спросил Генри.
— Раз ты не хочешь помочь мне, я найду Другой способ добиться своего, — со злобой ответила она.
— Я запрещаю звонить Чедлею! — в бешенстве вскричал Генри. — Я не позволю ставить себя в глупое положение!
— Кто сказал, что я собираюсь звонить ему? — спросила она. — Не беспокойся. Я безмерно благодарна тебе за твою помощь! Удивительно, как это тебе удается мешать мне на каждом шагу.
— Да провались он, этот вечер! — неожиданно взорвался Генри. — Меня так и подмывает позвонить туда и сказать, что никто из нас не придет.
Он вышел из комнаты и громко хлопнул дверью.
— Да, — проговорила Анжела, — Генри надо поучиться владеть собой.
— Что ты собираешься делать? — спросила я, испытывая беспокойство и даже некоторое сочувствие к Генри.
— Увидишь, — таинственно ответила Анжела. Она набрала номер и стала ждать.
— Здравствуйте, — сказала она. — Это Чедлей-Хаус? Могу я поговорить с секретарем сэра Филиппа? Нет, не с секретарем по политическим вопросам, а с тем, кто занимается организацией сегодняшнего концерта. Значит, ее зовут мисс Стенвик? Благодарю.
Она подождала еще пару минут.
— Здравствуйте, это мисс Стенвик? Говорит леди Анжела Уотсон. Простите за беспокойство, но я хотела бы узнать, возможно ли получить еще один билет на сегодняшний концерт? Да, я знаю, что все билеты давно распроданы. Но мой близкий друг, который неожиданно приехал из Парижа, очень интересуется этим концертом, так как он сам в течение многих лет устраивал такие же вечера. Вот я и решила, что у него появится возможность сделать крупные пожертвования, если вы найдете для него еще один билет. Может быть, кто-нибудь откажется в последний момент. Да, да, конечно, я понимаю, как вам трудно, но это такой исключительный случай, не правда ли? Я бы сама отдала ему свой билет, если бы мы с мужем не были приглашены сэром Филиппом на ужин перед концертом. Я хочу сказать, что сейчас, когда так сложно раздобыть денег на различные программы, каждый пенс должен быть на счету… Значит, вы постараетесь? Вы очень любезны, мисс Стенвик. Я безгранично вам благодарна. Думаю, организационный комитет выскажет вам свою признательность, когда увидит результаты сегодняшнего сбора. Его имя? Капитан Дуглас Ормонд. Он ужасно сожалеет, что заранее не побеспокоился о билете, но, как я вам уже говорила, его не было в Англии… Вы перезвоните мне? О, сердечно благодарна. До свидания. Она положила трубку.
— Генри это обойдется в пятьдесят фунтов, — удовлетворенно проговорила она.
— Анжела! — воскликнула я. — Но они могут проверить и тогда увидят, что Дуглас никогда в жизни ни пенса не дал на благотворительность.
— Насколько я знаю эти благотворительные организации, — ответила Анжела, — они в настоящий момент в такой запарке, что больше ни о чем не думают, кроме как о том, сколько им удастся собрать. У нас будет билет, вот увидишь.
— Но разве Генри даст пятьдесят фунтов? — забеспокоилась я.
— Я даже просить у него не буду, — ухмыльнулась она. — Я возьму их из тех денег, которые отложены на хозяйство, а в конце квартала спишу их по какой-нибудь статье.
— Но ведь это самое настоящее мошенничество, — полусерьезно-полушутливо заметила я.
— Почему же, если деньги пойдут на доброе дело? — отпарировала Анжела. — А что может быть благороднее, чем благотворительность?
— Действительно, что? — поинтересовалась я.
— Не имею ни малейшего представления, — весело ответила она и, мурлыча себе под нос какую-то песенку, вышла из комнаты, оставив меня одну.
Незачем говорить, что через полчаса пришло сообщение о том, что из Чедлей-Хауса уже отправлен посыльный с билетом для Дугласа. Я не могла не восхищаться изворотливостью Анжелы. Несмотря ни на какие препятствия, она добилась своего. В то же время меня не покидало ощущение, что мама вряд ли одобрила бы ее поведение. И вообще, многое из того, что творилось в ее доме, не понравилось бы ни маме, ни папе. Однако у меня не было возможности размышлять о родителях и о принципах, которые они в течение девятнадцати лет вдалбливали мне в голову, так как в настоящий момент мои мысли были заняты более важным вопросом — что надеть.
Внезапно мне стало противно смотреть на свои белые платья с кучей оборок и голубыми шарфами, розовыми бутонами и белыми камелиями. Мне захотелось выглядеть взрослой искушенной женщиной, уметь двигаться с той же грацией, что и сэр Филипп. Как безнадежно желать того, что тебе недоступно. В моем шкафу не оказалось ни одного платья, которое привлекало бы мое внимание или хоть в малейшей степени соответствовало облику, сложившемуся в моем сознании. В конце концов я выбрала платье из бледно-зеленого шифона.
Перед самым отъездом Генри преподнес мне огромную розовато-лиловую орхидею, которую я приколола к плечу. Увидев цветок, Анжела презрительно фыркнула.
— Странный выбор для молодой девушки, — проворчала она. — Почему ты не купил для нее розу или камелию?
— Она достойна самого лучшего! — заявил Генри.
— Под этим ты подразумеваешь «самого дорогого», — холодно заметила Анжела. — Даже несмотря на то что это может оказаться полной безвкусицей.
— Но мне нравится орхидея, — запротестовала я. — Если бы Генри принес розу или какой-нибудь другой цветок из тех, что я вижу на дебютантках, я пришла бы в бешенство. Одна из них вчера появилась с букетом ландышей на макушке. О! Какое платье! Ну почему я не могу одеваться так же, как ты, Анжела!
Анжела надела черное, усыпанное блестками, платье, которое облегало ее как перчатка и все сверкало и мерцало, когда она двигалась.
— Для этого тебе пришлось бы здорово похудеть, детка! — ответила она.
И вот настал момент, когда мы втроем отправились в Чедлей-Хаус. В отличие от остальных, которыми владело веселое возбуждение, меня охватывала тревога. И причина была вовсе не в том, что я ехала на прием в один из самых знаменитых домов Лондона, а в том, что больше всего на свете мне хотелось вновь увидеть сэра Филиппа.
С того дня, когда мы познакомились, я ни на минуту не переставала думать о нем, к тому же я многое узнала о его семье. Я не решилась признаться Анжеле, что все, связанное с ним, меня очень интересует — во всяком случае мне не хотелось рассказывать ей о том, что я купила книги о семье Чедлеев и о сокровищах Лонгмор-Парка. Я спрятала их в своей спальне и читала по утрам. В книге о Лонгмор-Парке было много репродукций семейных портретов, и я обратила внимание, что сэр Филипп очень похож на своих предков. Один портрет, написанный Ромнеем, я разглядывала особенно долго. Если бы не одежда тех времен и другой цвет волос, его можно было бы считать портретом сэра Филиппа.
Уже когда мы подъезжали к Чедлей-Хаусу, мы с Анжелой надели перчатки: она — черные, до самого локтя, а я — коротенькие, в викторианском стиле, того же цвета, что и платье. На запястьях мои перчатки застегивались бриллиантовой пуговицей.
Мы оказались в огромном мраморном холле, где оставили наши меховые манто, и меня вновь охватили беспокойство и страх. Предводительствуемые Анжелой, мы стали подниматься по лестнице, на верхней площадке которой нас встретил сэр Филипп.
— Как поживаете, леди Анжела? — спросил он. Протянув мне руку, он, как мне показалось, очень холодно добавил:
— А вы как поживаете?
Я почувствовала себя подавленной. Мне трудно объяснить, почему я так ждала нашей встречи. Теперь же я поняла, что насколько глупо было надеяться, будто и он, против всякой логики и здравого смысла, будет с таким же нетерпением этого ждать.
— Здравствуйте, Уотсон, — обратился он к Генри. — Рад вас видеть.
Мы направились в большую гостиную, где уже собрались другие гости. Они переговаривались и потягивали коктейли, которые разносили лакеи в напудренных париках. Анжела, знакомая с некоторыми гостями, направилась к ним, чтобы поздороваться, а мы с Генри остались вдвоем.
— Что ты скажешь насчет этих картин? — спросил он.
Я вздрогнула, так как была поглощена тем, что наблюдала за сэром Филиппом, который приветствовал тех, кто прибыл вслед за нами.
— Очень красивые, — ответила я.
— Они стоят четверть миллиона, — сообщил Генри.
Я с усилием заставила себя переключить внимание на своего зятя.
— А чем еще мне следует восхищаться? — поинтересовалась я.
— Последней реликвией ушедшего века, — сказал он. Я вопросительно посмотрела на него, и он объяснил:
— Я имею в виду тот факт, что ты находишься в одном из немногих оставшихся частных особняков, где можно увидеть представление подобного рода. Но это вопрос времени и роста налогов, когда Чедлей-Хаус постигнет участь остальных. Он превратится в музей, или им завладеет какая-нибудь фирма — и конец приемам.
— Прекрати! — воскликнула я. — Ты говоришь ужасные вещи!
— Но это правда, — промолвил Генри, причем в его голосе слышалось явное удовольствие.
Мне показалось, что его возмущает, как сэр Филипп чтит традиции. Деньги Уотсонов, сделанные на торговле пивом, не могли купить того, что сэр Филипп унаследовал от своих предков — не только дом, картины, гобелены, но и ощущение преемственности поколений, надежности и стабильности. Даже облик нашего хозяина свидетельствовал об этом. Исчезни его богатство, он все равно обладал бы тем, что всегда останется недоступным Генри. Бедный Генри, у него есть только деньги, которые не смогли принести ему счастья. Мне захотелось утешить его, но внезапно Генри легонько толкнул меня и проговорил:
— Вон идут герцог и герцогиня.
Я повернулась и увидела появившихся в дверях самых молодых и очаровательных представителей королевской семьи. Сэр Филипп провел их в гостиную и по очереди представил гостей. Преисполнившись гордости собой, я присела в реверансе, но тут подошла Анжела и прошептала:
— Перестань таращиться, Лин! У тебя сейчас глаза выскочат из глазниц!
Я смутилась. Но Анжела была способна обескуражить кого угодно. Я чувствовала, что для нас с Генри она была той самой ложкой дегтя в бочке меда. И все же мы оба любили ее.
Ужин превратился для меня в кошмар. Меня усадили между двумя напыщенными старцами, у которых совсем не была желания беседовать со мной. Впервые в жизни я ела с золотой тарелки, и мне стоило огромного труда не стучать по ней ножом и вилкой. Я частот поглядывала на сэра Филиппа, хотя и сидела на другом конце стола. В черном фраке, со сверкающими орденами и медалями он являл собой впечатляющее зрелище.
У меня появилась возможность разглядеть его лицо. «У него усталый вид, — подумала я, — а временами, когда он молчит, даже грустный». Я спрашивала себя, о чем он думает, счастлив ли он, имеет ли возможность получать то, что пожелает. Мне показалось забавным, что в доме холостяка устраиваются такие пышные приемы.
За те дни, что отделяли наше знакомство от сегодняшнего приема, мне удалось кое-что узнать о нем самом. Оказалось, что очень просто вызвать людей на разговор. Стоило только Анжеле сказать:
— Во вторник мы ужинаем в Чедлей-Хаусе. А вас пригласили? И в ответ слышалось:
— С Филиппом? О, моя дорогая, тебе там очень понравится. У него всегда такие интересные вечера. Я им восхищаюсь. Иногда он кажется мне самым красивым мужчиной в Лондоне.
Но все их слова звучали неискренне, как будто они, не будучи близко знакомыми с Филиппом Чедлеем, пытались заставить всех окружающих поверить в обратное.
Когда ужин подошел к концу, дамы собрались в гостиной. Я заметила среди них девушку примерно моего возраста. Она тоже была блондинкой, но ее волосы имели пепельный оттенок. Приглядевшись, я заметила, что ее платье было старомодным и сшито из дешевой ткани.
Она увидела, что я смотрю на нее, подошла ко мне и села рядом на обитый гобеленом диван.
— Меня зовут Элизабет Батли, — представилась она. — А вы сестра Анжелы Уотсон, только я не знаю, как ваше имя.
— Лин Шербрук, — ответила я. — Расскажите мне, кто эти люди, если вы кого-то знаете.
— О, я тут всех знаю, — сказала она. — Филипп — мамин кузен, поэтому он всегда приглашает нас на свои вечера.
Я вспомнила, что Анжела рассказывала мне о леди Батли, которая была фрейлиной какой-то герцогини из королевской семьи.
— А вам весело на его вечерах? — поинтересовалась я.
— Иногда, — ответила Элизабет. — Дело в том, что я впала в своего рода немилость — мне не удалось быстро выйти замуж, поэтому за пять сезонов все уже устали вывозить меня в свет.
— Какой ужас, — сочувственно заметила я.
— Да, вы правы, — согласилась она. — У меня две сестры — одну вывезли в свет в прошлом году, а другую — в этом. И их, естественно, страшно раздражает, что я, старая карга, пытаюсь получить приглашение и для себя.
— Они и сегодня здесь? — спросила я.
— Конечно, нет! Они с ума сошли бы от скуки, — ответила Элизабет. — Это скорее прием для людей среднего возраста. Но ведь Филиппу уже поздно устраивать молодежные вечера. Ему интересно с людьми постарше — и поумнее, — ведь он сам очень умен.
Нечто в том, как она говорила о сэре Филиппе, навело меня на мысль, что Элизабет влюблена в него. У меня не было никаких оснований для подобных выводов, однако я «нутром», как выразилась бы моя няня, чувствовала, что не ошиблась.
Подали кофе.
— Давайте сходим попудрить носик, — предложила Элизабет, когда наши чашки опустели. — Я знаю как пройти в дамскую комнату.
Дамы постарше оживленно обсуждали какие-то вопросы, Анжела беседовала с герцогиней. Мы тихо выскользнули из гостиной и направились к лифту.
— Мы пойдем не туда, где сидят в ожидании свои хозяек горничные, — сообщила Элизабет. — Через пару минут там соберется целая толпа, и мы не сможем даже приблизиться к зеркалу. А вот наверху есть маленькая комнатка для гостей, я часто в ней останавливаюсь. Вот туда мы и направимся.
Мы вышли на четвертом этаже, и она провела меня в очаровательную комнату, отделанную бледно-голубым дамасским шелком. В примыкавшей к комнате ванной висели полотенца и лежало мыло.
— Такое впечатление, будто комната приготовлена для какого-то гостя, — заметила я. — Не страшно, если мы воспользуемся ею без разрешения?
Элизабет засмеялась.
— Не беспокойтесь, — сказала она. — В этом заключается одна из особенностей Филиппа: когда он живет в доме, он требует, чтобы все комнаты были открыты. Он терпеть не может запылившихся простыней и задернутых штор. Он говорит, что это угнетает его. Вы хорошо его знаете?
— Я встречалась с ним только один раз, — ответила я. — В Палате Общин в прошлый четверг. Тогда-то он и пригласил нас на сегодняшний прием.
— Я никогда раньше не видела вашу сестру на приемах Филиппа, — заметила Элизабет. — Значит, ваш зять — депутат Парламента? Мне очень нравится ваше платье, — добавила она, запросто перескочив с одной темы на другую, что, по всей видимости, было особенностью ее поведения. — Как бы мне хотелось иметь хотя бы одно приличное платье! Но каждый пенс тратится на моих сестер, поэтому я счастлива, когда мне перепадает новая шляпка.
— А почему вы не пойдете работать? — спросила я.
— Мама пришла бы в ужас от одной только мысли об этом, — ответила Элизабет. — Она слишком долго вращалась среди особ королевского дома и поэтому твердо убеждена, что у женщины нет другого пути добиться успеха в жизни, кроме удачного замужества.
— Тогда почему же вы не выйдете замуж? — Я не могла преодолеть своего любопытства, мне страшно хотелось услышать ее ответ.
В ее глазах появилось новое выражение. Ее взгляд отразил охватившие ее тоску и страстное желание. Мне стало стыдно от того, что мой вопрос вызвал такие эмоции.
— Я отдала бы все на свете, чтобы выйти замуж, — призналась она.
— Но что вам мешает? — продолжала настаивать я, понимая, что веду себя отвратительно, но не в силах совладать с собой.
— То, против чего трудно бороться, — ответила Элизабет. — Призрак.
— Призрак? — удивленно переспросила я. — Что вы имеете в виду?
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — поспешно промолвила она. — Какой губной помадой вы пользуетесь?
Она достала свою помаду и подкрасила губы.
— Прошу вас, расскажите мне, — взмолилась я.
— Хотя мы с вами едва знакомы, но почему-то мне очень хочется, чтобы вы были счастливы. Может, мои слова звучат глупо, сентиментально, но я всем сердцем желаю вам счастья.
Ее лицо озарила улыбка, которая на мгновение превратила Элизабет в красавицу.
— Вы нравитесь мне, Лин, — проговорила она.
— У меня давно не было друзей, которых в той или иной степени волновала бы моя жизнь.
— Но почему призрак? — настаивала я. — Значит, кто-то умер? Она кивнула.
— Как странно, — проговорила я. — Разве вы не в состоянии заставить мужчину, которого любите, забыть все? Разве здравствующая жена не является гораздо более серьезным препятствием? Вы здесь, а та, другая, исчезла навсегда. Заставьте его позабыть ее. Ведь это должно быть так просто.
— Я знаю, что он никогда ее не забудет, — ответила Элизабет.
И внезапно я со всей ясностью осознала, что она говорит о Филиппе Чедлее. Глава 8
Одолевавшее меня любопытство было подобно лихорадке. Я должна была все выяснить. Мне с большим трудом удавалось следить за словами, которые срывались с моих губ и грозили превратиться в поток вопросов, что могло бы разозлить Элизабет. Тогда я ничего не узнала бы. Я стала действовать с несвойственной мне ловкостью. Я знала единственный доступный для себя способ вызвать ее на откровенность.
Я встала и подошла к разглядывавшей себя в зеркале Элизабет, обняла ее за плечи и поцеловала в щеку.
— Это тебе на счастье, — сказала я. — И если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, позови меня.
Она повернулась ко мне. Ее лицо сияло.
— Ты такая милая, Лин, — проговорила она. — Но я просто дура. Ты знаешь, сколько мне лет?
— Не имею представления, — ответила я.
— Мне двадцать семь, — сообщила она. — Двадцать семь — и ни образования, ни денег. Я без всякой надежды на взаимность влюблена в человека, который меня даже не замечает. И с каждым годом я становлюсь все более несчастной, надежда тает с каждым днем.
— Я уверена, что ты слишком мрачно смотришь на вещи, — сделала я попытку разубедить ее. Она невесело рассмеялась.
— Возможно. Будь осторожна, никогда не влюбляйся в человека, который тебя не любит. Твоя жизнь превратится в кошмар.
— Но почему он не любит тебя? — спросила я. — Почему ты не можешь заставить его полюбить тебя?
— Я же сказала тебе, — ответила она. — Он никогда не взглянет на другую женщину.
— Не верю, — упрямо продолжала я. — Такие мужчины бывают только в романах. Страстная любовь, которую они проносят через всю жизнь — это просто плод фантазии.
Про себя я смеялась над тем, с какой уверенностью я говорила о том, о чем не имела ни малейшего представления — что я могла знать о мужчинах? И все же мне казалось, что Элизабет переигрывает в своем отчаянии и ведет себя страшно глупо.
— Если бы только моя семья дала мне шанс! — воскликнула Элизабет. — Ну разве я могу хоть кому-то показаться понравиться, когда у меня такой вид? Мне надо проконсультироваться у косметолога, сходить к портному. Но мама упадет в обморок, если я заговорю с ней об этом. А сестры скажут, что с моей стороны эгоистично продолжать что-либо требовать для себя, что у меня был шанс, но я упустила его.
— Если человек что-нибудь страстно пожелает, он обязательно этого добьется, — сказала я, вспоминая Анжелу.
— Я не могу, — простонала Элизабет. — У меня не хватает, если можно так выразиться, силы воли. Я пасую перед трудностями. Я уверена, что ты сильная, Лин. Как мне хотелось бы быть такой же, как ты.
— Ну, а почему бы тебе не обратить свое внимание на кого-то другого? — предложила я. — Может, это вызовет у него ревность.
— Дорогая моя, он даже не заметит! Если бы я решила выйти за водителя автобуса, он послал бы мне к свадьбе дорогой подарок и навсегда забыл бы обо мне.
— Действительно, надежды мало, — согласилась я.
— Очень мало, — проговорила Элизабет. — Но так обстоят дела, и я постепенно погружаюсь в пучину безысходности.
Я не смогла сдержать улыбки. Преисполненные трагизма высказывания Элизабет совершенно не вязались с ее внешностью.
— Как я смогу помочь тебе, — сказала я, — если ты так легко сдаешься. Послушай, мы будем действовать вместе, и тогда обязательно что-нибудь получится. Я уверена в этом.
Она покачала головой.
— Ты не понимаешь.
— А как я могу понять, — раздраженно проговорила я, — если ты говоришь одними загадками. Она взяла меня за руку.
— Пошли, — сказала она, — я покажу тебе кое-что.
Мы вышли на лестницу, но, вопреки моим ожиданиям, не спустились вниз, а направились к массивной двери. За ней находилась анфилада комнат. Элизабет открыла последнюю дверь в этой череде и зажгла свет. Я увидела, что мы оказались в огромной комнате. Вдоль всех стен от пола до потолка тянулись книжные полки. В углу стоял большой письменный стол, заваленный бумагами. Несмотря на теплый летний вечер, в камине горел огонь, что делало комнату очень уютной. Перед камином стояло несколько больших кресел, которые так и манили к себе.
— Как красиво! — воскликнула я, но Элизабет не дала мне возможности внимательно все рассмотреть.
Она пересекла комнату, открыла узкую дверь между книжными шкафами и позвала меня.
— Я обнаружила это совершенно случайно, — прошептала она. — Нам надо поторопиться, а то нас могут начать разыскивать.
Дверь вела в спальню, все окна которой были завешены изумительными парчовыми шторами, которые никак не сочетались с пустыми строгими стенами. Здесь тоже горел огонь. Мебели почти не было.
Элизабет остановилась посреди комнаты.
— Взгляни, — сказала она. — Это она. Я подняла глаза. Над камином видел портрет женщины. Внезапно кровь отлила от лица, сердце бешено забилось: я узнала эту женщину. На заднем плане была изображена темная драпировка, на фоне которой ее руки и шея казались ослепительно белыми. Ее пристальный взгляд был устремлен на меня. Ее лицо отличалось правильностью линий, темные волосы прикрывала вуаль. Женщина была окружена сверканием изумрудов.
Я узнала портрет. Я знала это лицо так же хорошо, как свое. Тонкий нос правильной формы, полные яркие губы, изящные длинные пальцы, прижатые к покрытой кружевом груди.
— Это и есть призрак! — полным трагизма голосом сообщила Элизабет.
Я совсем забыла о ее существовании, забыла, что она стоит рядом со мной. Я вздрогнула и схватила ее за руку с такой силой, что она вскрикнула.
— Кто она? — спросила я.
У меня не укладывалось в голове, что я не знаю ответа, что не в состоянии назвать имени той, чье лицо было мне так знакомо.
— Ты делаешь мне больно! — воскликнула Элизабет.
— Кто она? — опять спросила я. В камине сдвинулось прогоревшее полено, и от этого звука мы обе вздрогнули.
— Скорее, — проговорила Элизабет. — Нельзя допустить, чтобы нас здесь увидели.
Я была так ошеломлена, что послушно последовала за ней через маленькую дверь, через комнату с книжными шкафами на лестницу. Только когда Элизабет вызвала лифт, я наконец смогла перевести дух.
— Я должна знать, — настаивала я. — Скажи мне. Элизабет удивленно посмотрела на меня.
— У тебя очень странный вид, Лин, — заметила она.
— Скажи мне, — потребовала я.
— Ее звали Надя, — прошептала Элизабет. — Сейчас я больше ничего не могу рассказать.
В этот момент дверь лифта открылась, и перед нами появился лифтер.
— Джентльмены покинули гостиную, мисс, — сообщил он. — Все направляются в концертный зал.
— Спасибо, — поблагодарила его Элизабет.
— Тогда опусти нас на этаж, где находится бальный зал. Думаю, мы не успеем перехватить их в гостиной.
Она оказалась права. Герцог и герцогиня как раз направлялись к своим местам в концертном зале. За ними следовали остальные участники ужина. Те, кто пришел только на концерт, уже сидели на своих местах. Зал был забит до отказа.
Я села рядом с Анжелой, которая, обрадованная тем, что ей удалось усадить рядом с собой Дугласа Ормонда, пребывала в прекрасном расположении духа.
— Где ты так долго была? — спросила она совершенно спокойно. — А я-то боялась, что она будет недовольна.
— Беседовала с Элизабет Батли, — ответила я.
— Замечательно, — воскликнула Анжела, — она хорошая девушка, — и повернулась к Дугласу, полностью забыв о моем существовании.
Со своего места мне была видна голова сэра Филиппа. Нас разделяло шесть рядов. Он склонился к герцогине и о чем-то беседовал с ней. Изредка я видела его профиль. Мои мысли все еще находились в страшном беспорядке, и мне оставалось только ждать, когда мое бешено бьющееся сердце успокоится. Что все это значит? Кто она? Почему мне так знакомо ее лицо? Почему при виде портрета мною овладели такие непонятные эмоции?
Надя. Я встречала это имя только в нескольких романах и в русских сказках. Значит, она русская — но если это так, то разве может нас что-то связывать? Я приложила руку ко лбу и обнаружила, что он покрылся испариной.
— Как все странно. Это бред сумасшедшего, — сказала я себе.
Я дала волю своему воображению, и в результате оказалась на грани умопомешательства. Однако я ничем не могла объяснить, почему я оказалась во власти столь необычных ощущений и почему я теперь никогда не смогу забыть портрет, который висит над камином в спальне сэра Филиппа. Портрет женщины, которую он любил и которая, по всей видимости, любила его.
Я не слышала, как пели лучшие оперные певцы Европы. Зал постоянно взрывался громом аплодисментов. А я сидела как во сне, вспоминая темные глаза и приоткрытые в улыбке яркие губы. Исполнили «Боже, храни короля!», и концерт закончился. Все встали. Я поискала глазами Элизабет, но ее нигде не было.
Как только герцог и герцогиня в сопровождении сэра Филиппа покинули концертный зал, все ринулись к дверям. Я поняла, что отыскать кого-нибудь в этой толчее практически невозможно. Мне удалось найти Генри, но к этому времени Анжела и Дуглас исчезли из виду. Не знаю, нарочно они это сделали или нет, но они просто растворились в толпе. И я осталась наедине со своим зятем.
— Хочешь куда-нибудь пойти? — спросил он. Я покачала головой.
— Ну ладно, — сказал он. — Тогда поехали домой. Думаю, Анжела поедет с Дугласом в его машине, так что нам нет надобности ждать их.
Мы вошли в холл и велели слуге принести нашу верхнюю одежду. Пока мы ждали, к Генри подошел лакей.
— Господин Уотсон? — спросил он.
— Да, — ответил Генри.
— Сэр Филипп просил вас, сэр, оказать ему честь и выпить с ним чаю.
По лицу Генри я догадалась, что он собирается отказаться. Я схватила его за руку и взмолилась:
— Пожалуйста!
— Ты хочешь принять приглашение? — удивился он.
— Конечно.
— А как же Анжела?
— Что мы можем поделан, . — ответила я. Генри повернулся к лакею.
— Передайте сэру Филиппу, что леди Гвендолин Шербрук и я с удовольствием принимаем его приглашение, а леди Анжела уже отправилась домой.
— Слушаюсь, сэр. Сэр Филипп приглашает вас в ресторан. Позвольте проводить вас к другому выходу.
Я взяла горностаевое манто, которое одолжила у Анжелы на этот вечер, Генри надел плащ, и мы направились к расположенной под мраморной лестницей двери, которая вела в небольшой вестибюль. Дверь, выходившая на улицу, была открыта, около нее стояли дворецкий и два лакея. На улице я заметила большой серый «ролле».
Через минуту по лестнице сбежал сэр Филипп.
— Очень сожалею, Уотсон, что ваша супруга уехала домой, — обратился он к Генри.
— Я не знаю, домой она направилась или нет, — ответил тот. — Она ушла еще до того, как мне передали ваше приглашение.
— Думаю, мы с вами вполне подходим для того, чтобы сопровождать леди Гвендолин, — засмеялся он. Потом повернулся ко мне:
— Вам понравился концерт?
— Очень, — ответила я.
На лестнице появился еще один мужчина.
— Спускайся, Дэвид, — позвал его сэр Филипп. — Ты заставляешь нас ждать. Вы знакомы? Полковник Паркер — леди Гвендолин Шербрук — господин Уотсон.
Полковник Паркер, который казался слишком молодым для своего звания, пожал всем руки, и мы двинулись к машине.
— Садись вперед, Дэвид, — сказал сэр Филипп полковнику. — А мы втроем устроимся сзади.
Сэр Филипп сел слева от меня, а Генри — справа. Лакей накинул нам на колени полость. Машина тронулась. Мы с сэром Филиппом сидели так близко друг от друга, что наши руки касались. Меня охватило странное возбуждение.
— Что вы скажете о моем доме? — как бы между прочим спросил сэр Филипп. Мое колебание вызвало у него смех.
— Ну ладно! — сказал он. — Не бойтесь, говорите правду — именно этого я и жду от вас.
— Он ошеломил меня, — ответила я.
— Я и сам нередко испытывал такое же чувство, — признался он. — Помню, в детстве я ужасно боялся этих портретов в гостиной. Мне казалось, что они смотрят на меня и говорят: «Значит, вот кого мы породили — мы не очень высокого мнения о нем».
Мне страшно захотелось расспросить его о другом портрете, рассказать ему, что я увидела в его спальне. Мне захотелось побольше выяснить о картине, на которую он бросает последний взгляд, прежде чем лечь в постель. Мне стало любопытно, как бы он отнесся к тому, что эта темноволосая красавица Надя вызывает у меня живейший интерес.
Мы приехали в фешенебельный ночной клуб, своего рода винный ресторан, которому совершенно непостижимым способом удавалось ограничивать круг своих посетителей только избранными клиентами.
— Я заказывал столик, — сказал сэр Филипп, и нас сразу же проводили в небольшую нишу, где был сервирован стол на четверых.
Полковник Паркер и Генри встретили своих знакомых и остановились поболтать с ними, а мы с сэром Филиппом сели за наш столик. Сэр Филипп велел подать шампанское.
— Расскажите мне о себе, — произнес он голосом, не терпящим возражений. — Я хочу знать, что вы думаете.
Его слова озадачили меня, однако, подчинившись, я принялась рассказывать, как провожу время в Лондоне, как развлекаюсь. Он сидел опустив голову и что-то чертил обгорелой спичкой на скатерти. На меня он не смотрел.
Я наблюдала за ним… Внезапно мне в голову пришла странная мысль: он слушает мой голос и не пытается вникнуть в то, о чем я говорю. Я замолчала.
— Продолжайте, расскажите еще, — немедленно потребовал он.
Однако меня не покидала уверенность, что он не слушает меня, и я, решив проверить, вставила в свой рассказ несколько совершенно бессмысленных фраз. Он не обратил на это внимания.
— Вы не слушаете меня, — сказала я.
— Слушаю, — тихо проговорил он. — И с гораздо большим интересом, чем вы можете себе представить.
— Но не меня, — настаивала я.
Он бросил на меня оценивающий взгляд и сказал:
— А вы не глупы, как я погляжу.
— Зачем вам нужно, чтобы я говорила, если вы совсем не слушаете? — спросила я. Смутившись, он опять взял в руку спичку.
— Честно говоря… — начал он и замолчал.
— Мой голос напоминает вам о ком-то? — закончила я.
— Почему вы это сказали? — резко спросил он.
— А теперь объясните мне, почему вы меня так назвали, когда мы встретились в Палате Общин?
Мне не хотелось отвечать ему. У меня не было желания даже попытаться объяснить ему, к тому же я сама не знала, как это истолковать. К своему облегчению я заметила, что к столику пробираются Генри и полковник Паркер.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Черная пантера - Картленд Барбара



Переселение душ; 19-летняя героиня, размышляющая как 50-летняя; умный, но страдающий 40-летний герой; ну и, конечно, всепобеждающая вера в бога. Хорошо, хоть не так слащаво, как основная масса романов Картленд: 7/10.
Черная пантера - Картленд БарбараЯзвочка
4.04.2011, 17.12





Хорошо.
Черная пантера - Картленд БарбараАлиса
7.08.2012, 23.40





Прочитала первый роман БК, который не предсказуем с первого листа. Мне роман понравился. А вообще все ее романы похожи на сказку и хороши для отдыха души. Красивая любовь 19-летней девочки и взрослого, мужественного и умного мужчины. "Нам всем хочется, чтобы нас любили те, кого любим мы...". Желаю всем этого!
Черная пантера - Картленд БарбараЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
29.05.2014, 20.01





Растянуто и довольно скучно.
Черная пантера - Картленд БарбараIri
30.05.2014, 0.24





Мне понравилось, даже не заметила, как закончилась книга) легко и не предсказуемо! !
Черная пантера - Картленд Барбарамими
29.07.2015, 8.50





Что-то не пошёл этот роман, на 12 главе бросаю.
Черная пантера - Картленд Барбаранаталья
11.09.2015, 16.41





мне роман понравился, я верю в перевоплощение, в моей жизни случались встречи, которые тревожили что-то невероятное, неведомое, воспоминания, каких не может быть в текущей жизни... потому роман даже помог мне разгадать некоторые таинственные моменты в моей жизни.много лишних слов, как всегда, но хотелось бы продолжения этой истории
Черная пантера - Картленд Барбаралюбовь
17.09.2015, 17.20





Подкупило повествование от первого лица,что не характерно для картленд,но мистическая чушь во второй части романа испортила все настроение и разочаровала,не советую тем,кто ждет от автора логичного и правдоподобного изложения сюжета.
Черная пантера - Картленд БарбараОльга
18.12.2015, 21.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100