Читать онлайн Брак на небесах, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Брак на небесах - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.72 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Брак на небесах - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Брак на небесах - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Брак на небесах

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Сэмела вошла в парадное, и старый дворецкий поспешил к ней навстречу.
— Хорошо ли прогулялись, ваша светлость? Какой славный денек для прогулки!
— Да, день сегодня прекрасный, Хигсон.
— Но вашей светлости не стоит ходить слишком далеко. Вы так много сил потратили на уход за его светлостью, что вам следует поберечь себя.
Сэмела улыбнулась: Хигсон заботился о ней, как заботилась бы няня. Так же вели себя по отношению к ней и все пожилые слуги в доме: словно она дитя, за которым нужно ухаживать, которое надо баловать и оберегать от излишней работы.
Все это было для нее так необычно. Ведь дома она привыкла делать и решать все сама и сталкиваться со столькими трудностями в ведении хозяйства. Теперь ей иногда казалось, что она снова вернулась в детство.
— Его светлость спустился?
— Вот-вот сойдет вниз по боковой лестнице, где ему удобнее держаться за перила.
— Сегодня ему нужно побольше отдыхать, — заметила Сэмела вполголоса, словно говорила самой себе, и добавила: — Завтра, если его светлость будет в силах, мы совершим прогулку верхом.
— Я знаю, что это доставит вам большое удовольствие, — сказал Хигсон. — Никто не может сравниться с его светлостью, когда он сидит на коне.
Сэмела улыбалась, зная это не хуже дворецкого.
— Я мечтаю о завтрашней прогулке, — призналась она, — но я не захватила из дома свой хлыст.
Она не стала объяснять, что ей было бы стыдно за старый, отслуживший свое хлыст.
— Ничего страшного, ваша светлость. Здесь есть несколько хлыстов, которых вы, вероятно, не видели.
И он прошел в чулан под лестницей, где на мраморном столике лежали рядком множество разных хлыстов.
Сэмела ахнула, увидев такое разнообразие. Потом она протянула руку к самому красивому из них, с полированной ручкой, но Хигсон поспешно сказал:
— Это единственный хлыст, который вам не следует брать, ваша светлость.
— Почему? — удивилась она.
— Его светлость привез его из Индии, где, насколько мне известно, он был подарен ему магараджей.
— Из Индии?
Хлыст был тонкий и крученый, ручка была сделана из золота и инкрустирована небольшими драгоценными камнями.
— Да, конечно, такую ценную вещь нельзя использовать в качестве обычного хлыста.
— Дело не в этом, — ответил Хигсон. — Позвольте, я вам покажу, ваша светлость.
И он поднял хлыст и нажал маленькую кнопку на рукоятке, отчего из нее, как из ножен, выскользнула длинная острая рапира, весьма опасная на вид.
— Магараджа подарил этот хлыст его светлости, — пояснил Хигсон, — в качестве оружия, чтобы герцогу было чем обороняться, когда он ездил через джунгли.
Сэмела как наяву увидела мужа, умело применяющего это грозное оружие против кобры, соскользнувшей с ветки дерева, или против хищника, напавшего на него.
Хигсон вложил рапиру обратно в рукоятку и взял со стола другой хлыст.
— Вот этот вполне вам подойдет, ваша светлость.
— Конечно. По правде говоря, я никогда не пользуюсь хлыстом без нужды, хотя, конечно, полагается иметь его с собой.
— Уверен, что любая лошадь подчинится вам без насилия, ваша светлость, — заметил дворецкий, и в его голосе вновь прозвучала заботливая нотка, заставившая Сэмелу улыбнуться.
Затем, торопясь найти мужа, она быстро прошла через холл в его личную гостиную.
Стены этой прекрасной комнаты были сплошь увешаны портретами Бакхерстов — самыми ценными полотнами из всей коллекции картин в доме.
Но, войдя в гостиную, она видела только герцога, который сидел в кресле у окна и выглядел исключительно красивым в облегающих панталонах бордового цвета, визитке и высоко подвязанном сложным узлом галстуке.
Она так быстро подбежала к нему, что Бакхерст не мог не улыбнуться.
— Как вы сегодня? Вы не устали?
— Я чувствую себя как обычно. И с сегодняшнего дня не хочу ничего больше слышать о своем здоровье. От этого слова, смею вас заверить, у меня сразу портится настроение!
— Те, кто вас любит, не могут не интересоваться вашим самочувствием.
Герцог посмотрел на нее, и у него мелькнула мысль, что для Сэмелы слово «любовь» имеет совершенно иное значение, нежели то, которое придавали ему женщины, прежде объяснявшиеся ему в своих чувствах. Но сейчас ему не хотелось думать о них.
— Обед будет готов через минуту, а потом мы обсудим, чем будем заниматься днем. Я подумала, если вы не возражаете, не посмотреть ли нам расцветающие орхидеи в вашей оранжерее.
— С удовольствием. Странно, почему я сам не подумал об этом.
— Мне никогда не надоедает наблюдать их цветение, — сказала Сэмела. — Они так прекрасны! Но лучше я помолчу, пусть это будет для вас сюрпризом.
Герцог улыбнулся.
— До вас я даже не представлял сколько сюрпризов имеется в моем доме, и думаю, вы немало нашли их и в саду.
— Конечно. Я не мыслила себе, что на земле может быть такое замечательное место! Мне кажется, что это похоже на райские кущи.
Бакхерст снова не смог сдержать улыбки.
— Когда я впервые увидел вас, мне показалось, что это ангел спустился с небес. Так что райские кущи, должно быть, привычное для вас место обитания.
— Вы это серьезно? К моему разочарованию, многие говорят, что у меня ужасно юный вид! Они забывают, что рано или поздно я должна буду постареть.
— Да, к сожалению, от этого не уйти.
Наступило молчание. Потом он спросил:
— Что вас тревожит?
— Я думаю, что, возможно, вы разочарованы тем, что я не выгляжу старше и солиднее. Я всегда представляла себе герцогинь очень высокими и статными, и, наверное, если когда-нибудь мне придется надеть одну из больших тиар Бакхерстов, я стану похожа на гриб боровик!
Герцог, как ни удерживался, не мог не расхохотаться.
— Абсолютно верно, и потому лучше нам ограничиваться небольшими венками и обручами, которые здесь имеются в достатке.
Сэмела внимательно взглянула на него и спросила:
— А вы не заметили того, который был на мне во время венчания?
Герцог решил, что лучше не лгать.
— Нет. А разве на вас был венок?
Сэмела вздохнула.
— Мне так хотелось, когда мы подъезжали с папой к церкви, показаться вам достаточно хорошенькой для того, чтобы выступать в роли вашей невесты.
В ее голосе послышалась такое разочарование, что герцог был вынужден оправдаться:
— Понимаете ли, я нервничал, ведь я впервые венчался, а, впрочем, возможно, из-за сотрясения мозга я просто забыл свои впечатления о венчании.
— А для меня оно было поистине… потрясающим!
Но тут же, словно испугавшись своей восторженности, Сэмела поспешила сказать:
— Я сохраню свое свадебное платье и, когда вам станет получше, надену его, чтобы вы увидели, какое оно красивое. А возможно, я буду надевать его в каждую годовщину нашей свадьбы, если только не потолстею.
— Это, по-моему, вам не грозит.
По тону герцога девушка не могла понять, было ли это комплиментом, но не успела задуматься об этом, так как их позвали обедать.
Обед был подан в помещении, называвшемся в доме герцога «малой столовой», очень симпатичной комнате овальной формы, декорированной Робертом Адамом в его любимых тонах, напоминающих зелень листьев, с нишами, в которых стояли мраморные скульптуры, изображающие богов.
— Когда вы сидите здесь, не возникает ли у вас такого ощущения, что вы — один из богов на Олимпе и находитесь здесь в окружении других богов?
— Уж не возвели ли вы меня из рыцаря-крестоносца в сан Аполлона или Зевса?
— Конечно, Аполлона! Помните, как хорош он там, где изображен вместе с конями?!
Герцог рассмеялся.
Когда они оживленно заспорили, были ли лошади у греков так же хороши, как чистокровные английские скакуны, он подумал, что Сэмела находит все новые темы для разговора и ему приходится напрягать свой мозг, чтобы не ударить лицом в грязь и достойно вести диалог и отвечать на ее вопросы.
Он уже узнал, что она не только любит лошадей и верховую езду, но и весьма сведуща в коневодстве.
— Откуда вы почерпнули столько сведений о лошадях лорда Дерби? — спросил он, когда они углубились в эту тему.
— Благодаря папе. Хотя сам он не мог позволить себе держать таких лошадей, он ежедневно читал помимо «Таймс» и спортивную газету.
Бакхерст решил, что, видимо, она также читала отчеты о его выступлениях в парламенте и, должно быть, от корки до корки изучала спортивные газеты, чтобы стать настолько сведущей в областях, в которых он сам был докой.
— Мне сказали, что, пока я спал, вы успели осмотреть конюшни.
— Я не могла удержаться. Мне еще не доводилось видеть таких изумительных лошадей! Я долго беседовала с Рыжим Строптивцем, и, по-моему, он пообещал мне, что больше не будет себя так вести с вами, как в прошлый раз.
— Если вы сделаете его ручным, я буду ужасно раздосадован.
— Не думаю, что это возможно, — серьезно ответила Сэмела, — но если он снова поступит с вами как тогда, у меня… не выдержит сердце.
Герцог заметил, что при этих словах у нее дрогнул голос. Но он решил, что не стоит обращать на это внимание.
Его отнюдь не радовало, что любовь его молодой жены к нему растет день ото дня: он боялся, что, когда он вернется к нормальной жизни, ей тяжело будет привыкнуть к его отлучкам.
«Я не хочу сделать ей больно, — думал он. — Но у меня должна быть своя жизнь, и ей придется примириться с этим».
Когда они пообедали, он физически ощутил ее возбуждение в предвкушении совместной прогулки, и это показалось ему очень трогательным.
Женщины, с которыми он прежде проводил время, испытывали возбуждение лишь от того, что он желал их, а Сэмела, напротив, была взволнована желанием доставить ему удовольствие и поделиться наслаждением от зрелища распускающихся орхидей.
Ему пришло в голову, что было бы интересно посмотреть, как она отреагирует, если он преподнесет ей подарок. Тут он вспомнил, насколько был рассеянным, ничего не подарив ей даже ко дню свадьбы.
Сэмела открыла дверь в оранжерею, построенную в начале предыдущего века и служившую блестящим примером архитектурного стиля эпохи королей Георгов.
Через высокие окна пробивались яркие солнечные лучи, бросавшие блики на лепестки цветов, целиком заполнивших длинное узкое помещение всем богатством оттенков цветочной палитры и оттененных темной зеленью пальм и экзотических кустарников, с которыми с недавнего времени экспериментировал герцог.
В центре оранжереи журчали струи воды в каменном фонтане. Когда они подошли к нему, Сэмела вложила свою ладонь в руку герцога, и он увидел захватывающую картину — бело-розовые орхидеи, привезенные им из Индии. Они были такими миниатюрными, очаровательными и трогательными со своими обращенными к солнцу звездообразными лепестками, что у герцога мелькнула мысль об их удивительном сходстве с Сэмелой.
Выходило, что, когда он нашел их в Индии и привез в Англию, он думал о ней.
Он крепко сжал ее ладонь и ощутил волны радости и возбуждения, исходившие от нее. Он также чувствовал, что она с нетерпением ждет его реакции.
Он молчал, и наконец она тихо спросила:
— Вы… довольны?
— Я восхищен! И, думаю, поскольку они еще не названы, следует их назвать вашим именем.
Сэмела ахнула:
— Вы серьезно… вы правда хотите это сделать? О, какой подарок! Спасибо… спасибо!
Герцог обернулся: ее лицо было обращено к нему, глаза сияли, и ему показалось, что радость так захлестнула его жену, что она готова броситься ему на шею и расцеловать.
Ему вдруг показалось, что сейчас подходящий момент для того, чтобы впервые поцеловать ее, но в эту самую минуту их прервали: в оранжерею вошел Хигсон.
— В чем дело? — спросил его герцог.
— С визитом приехала баронесса фон Шлютер, — запыхавшись, сказал дворецкий. — Ее милость говорит, что оказалась по соседству и очень хотела бы переговорить с вашей светлостью перед возвращением в Лондон.
Поджав губы, Бакхерст подумал, что баронесса использует чересчур надуманный предлог.
Он прекрасно понимал, зачем приехала баронесса: ей необходимо выяснить, почему он прервал с ней связь, ибо слухи о несчастном случае до нее не могли дойти.
В этот момент он почувствовал, как в его руке сжались тонкие пальцы, и понял, что Сэмеле небезразличен ответ, который он даст Хигсону.
Бакхерст знал, что она напряжена не потому, что опасалась баронессы или ревновала к ней — до его жены не дошли светские пересуды. Но гостья пожаловала не вовремя, тогда, когда они собирались побыть вместе, чего Сэмела с таким нетерпением ждала — ведь он впервые сошел вниз!
Он был уверен, что, если пойдет к баронессе, Сэмела почувствует себя одинокой и забытой, как ребенок, которого обещали сводить на пантомиму и в последний момент разочаровали, не выполнив обещания.
Размышляя об этом, Бакхерст вдруг понял, и это показалось ему прямо-таки невероятным, что у него сейчас нет ни малейшего желания видеть баронессу.
У него возникло такое чувство, словно она является чужеродным телом для этого дома, для орхидей, для солнечных лучей и, конечно, для Сэмелы.
С минуту он не мог поверить, что чувствует именно это, но затем окончательно уверился, что не может принять женщину, в страстных объятиях которой совсем недавно буквально сгорал, что вовсе не желает ее видеть.
Хигсон ждал его решения, ждала его и Сэмела, и хотя в его мозгу промелькнули десятки мыслей, для ответа ему потребовалось не более нескольких секунд:
— Передай мои извинения, Хигсон, и скажи, что, к сожалению, доктор строго предписал мне не принимать гостей в течение нескольких дней.
Говоря это, он знал, что у Сэмелы снова появились ямочки на щеках, а в глазах засияло солнце.
Он, кроме того, почувствовал, как расслабились ее пальцы в его руке и, казалось, она готова запрыгать от счастья — он остается!
— Слушаюсь, ваша светлость, — почтительно сказал Хигсон и повернул к дому.
— А теперь я хочу показать вам другие орхидеи, — будто их не прерывали, предложила Сэмела, — тоже очень симпатичные, но не такие прелестные, как… названные в мою… честь.
И она провела герцога вокруг фонтана, где располагались не менее экзотические растения. Потом Сэмела твердо заявила, что они погуляли достаточно и пора возвращаться домой.
Он не стал спорить, так как, к удивлению, почувствовал, что еле стоит, и когда они вернулись к уютному креслу у окна, Бакхерст с облегчением уселся в него.
Сэмела не стала задавать никаких вопросов, а лишь прошла к подносу, на котором в ведерке со льдом стояло шампанское и вернулась с полным бокалом в руке.
Хигсон уже объяснял ей: в те дни, когда герцог был в своей резиденции, в каждой комнате, куда он мог зайти, было приготовлено шампанское.
— Дело не в том, что его светлость любит выпить, — объяснил дворецкий, — он пьет не более одного бокала в день в отличие от некоторых гостей, которые бывают здесь. Просто этого требует гостеприимство, традиционное для Бакхерст-парка, ваша светлость, как и для других поместий, которыми владеет герцог.
— Думаю, это очень неплохо, — сказала Сэмела, — это мне напоминает гостеприимство монахов в монастырях, которые всегда были готовы накормить и приютить путников как дорогих гостей.
— Мне кажется, этот обычай восходит к какой-то старинной религии, — добавил Хигсон. — Но сейчас так принято в Англии. Что ж, будем принимать это как должное.
— Конечно, будем, — согласилась юная герцогиня.
При этом она решила, что иного и не ожидала от своего рыцаря-крестоносца, который, конечно, должен быть щедрым и гостеприимным и желать помочь всякому страждущему.
Герцог взял бокал, отхлебнул из него. Не странно ли, что он не захотел ни под каким видом встретиться с баронессой? Он представил себе ее ярость, когда ей отказали в приеме.
«Ничего, переживет как-нибудь», — подумал он.
Он почувствовал, что его не особенно волнует, переживет она такой афронт или нет, и, к своему изумлению, понял, что завершилась эпопея с еще одной его любовной историей.
По возвращении в Лондон он уже не возобновит связи с баронессой фон Шлютер.
Герцог привык к тому, что часто его любовные связи обрывались еще до того, как о них становилось известно обществу.
Когда он покидал баронессу, то был этим крайне недоволен и не сомневался в том, что вернется к ней сразу же после свадьбы.
Пламя, которое она разожгла в нем, и ее виртуозные навыки в той области, которую он называл «наукой страсти», были так велики, что временами он чувствовал себя в роли ее ученика.
И все же теперь — во что он никак не мог поверить — мысль о ней вовсе не возбудила в нем желания, а их любовные утехи в ретроспективе показались ему необузданными и положительно неприличными.
Вообще-то герцог очень ответственно подходил к своему высокому положению и не забывал о нем даже в самые интимные моменты занятий любовью.
Однако, когда сейчас он любовался юным, ангельским личиком Сэмелы, сидевшей у окна и листавшей книгу, он твердо решил: она никогда не должна узнать о том, как ведут себя женщины, подобные баронессе.
И тем более ей не следует общаться ни с одной из его бывших любовниц.
Бакхерст полагал, что она не только была бы шокирована, но расстроилась бы и устыдилась от того, что он, герой ее мечтаний, рыцарь, которому она приписывала все мыслимые и немыслимые добродетели, имел с ними связь.
«Я обязан оберегать ее от этого», — решил герцог.
Потом Бакхерст подумал, как странно, что он принял такое решение, и еще более странно, что ему так хочется отгородить жену не только от других женщин, но и от знания его прошлой жизни.
Именно ее юность служит причиной того, что хочется уберечь ее от потрясений, сплетен, прозы жизни и прочих превратностей судьбы.
Затем он вспомнил о том, что разум у Сэмелы отнюдь не детский, и поскольку иногда ему казалось, что она читает его мысли, он велел себе быть крайне, крайне осторожным, чтобы не задеть ее никоим образом.
Он понимал, что это означало бы втоптать в грязь его звездоподобные орхидеи, и он снова вспомнил о солнечных бликах в ее волосах и прозрачности ее кожи.
Скорее всего она упала к нему на подоконник прямо с небес или с одной из мерцающих звезд.
И в этот миг до него дошло, что поцеловать ее, дотронуться до нее и обучить ее науке любви — это совсем не то, чем он занимался прежде с другими женщинами.
Ведь, как он с изумлением понял, ему никогда не приходилось заниматься любовью с целомудренной девушкой. Как только ему взбрело в голову потребовать от сестер, чтобы его невеста была невинной?
Ему даже нечего было спрашивать Сэмелу, целовал ли ее когда-нибудь мужчина.
Она вся дышала чистотой, и эта чистота, отражавшаяся на ее лице, когда она молилась возле его кровати, исходила не только из ее помыслов, но из самой глубины души.
А душа была чем-то таким, о чем герцог даже не помышлял с детских лет, когда дважды в день должен был посещать часовню. А затем он выбросил это из головы как нечто сомнительное, существование которого невозможно доказать.
Но теперь он решил, что душа Сэмелы — реальность и что он обязан оберегать ее так же, как и ее плоть. Это его долг, потому что она принадлежит ему.
Когда он предавался этим размышлениям, сидя в уютном кресле, его мысли как будто передались Сэмеле; она подняла голову, и когда их взгляды встретились, ни он, ни она уже были не в силах отвести глаз друг от друга.


К тому времени, когда они пили чай с разнообразными пирожными — творением рук виртуоза шеф-повара, — украшенными вишнями и розетками в виде фиалок, герцог почувствовал, что устал.
Он наслаждался не только чаем, но и тем, как Сэмела ахала при виде пирожных и крошечных сэндвичей-канапе, которые поглощала с аппетитом ребенка, пришедшего на праздник.
— Мама рассказывала мне, что люди, живущие в роскоши, едят нечто подобное, но мы не могли себе этого позволить.
— А что же вы ели?
— Ну, бутерброды, мед, который мы получали со своей пасеки, летом — джем из фруктов нашего сада, который часто бывал горьким, — мы не имели возможности покупать достаточное количество сахара.
— А как получилось, что вы дошли до такой бедности? — с некоторым скепсисом спросил герцог.
— Папа часто задавал себе этот самый вопрос. Прежде всего виновата война и наступившая после нее разруха: у фермеров не стало денег, молодые люди ушли на войну и некому было должным образом обрабатывать землю и, следовательно, фермеры не могли выплачивать ренту.
Вздохнув, она продолжала:
— Но, конечно, папа не мог прогнать их с нашей земли, то есть они оставались там и ничего не платили, а это означало, что у нас не было никаких доходов.
— Но ваш отец должен был также иметь доходы из каких-то иных источников?
— Мой дед был крайне экстравагантен. Он действительно оставил отцу помимо долгов какие-то акции, но, к сожалению, они принадлежали компаниям, либо не платившим дивидендов, либо вовсе обанкротившимся; были также облигации, которые, по словам папы, стоили меньше бумаги, на которой были напечатаны.
— Поистине печальная история, но теперь все это позади, и я надеюсь, что смогу помочь вашему отцу таким образом, чтобы он не чувствовал, что обязан этим мне.
— Неужели это возможно? Это было бы чудесно, так как иначе у папы навсегда остался бы горький осадок.
Она уже успела рассказать герцогу, как хитростью добилась того, что отец женился на Морин Хенли, когда Сэмеле пришлось покидать отчий дом. Причем она рассказывала это в таких веселых красках, что герцог не мог удержаться от смеха, хотя, конечно, серьезно отнесся к переживаниям Сэмелы, оставлявшей отца в одиночестве.
— Я пока еще не обдумал этот вопрос до конца, но, возможно, мне удастся убедить вашего отца, поскольку я намереваюсь в ближайшие годы значительно расширить племенное коневодство в своем поместье, сдать мне в аренду часть земель. Тогда я приведу их в надлежащий вид, заведу новые посевные площади и, пожалуй, даже арендую одну из его ферм.
Сэмела восхищенно смотрела на него.
— Неужели вы сможете сделать это так, что папа не догадается о вашей благотворительности?
— Заверяю вас, что способен реализовать свою идею с величайшим тактом.
— И я уверена в этом! — воскликнула девушка. — Но почему вы так заинтересованы в том, чтобы сделать папу снова богатым и счастливым?
— Потому что мне хочется сделать счастливой вас, — тихо произнес герцог.
— А мне — вас.
И Сэмела вскочила с диванчика и встала на колени возле него.
— Пожалуйста… пожалуйста… поскорее выздоравливайте, — взмолилась она. — Тогда мы сможем проехать через межу на землю отца и я покажу вам, где можно устроить выгон для ваших кобыл с жеребятами и где есть полуразрушенная ферма, которую нужно лишь отремонтировать.
Герцог протянул руку и коснулся ее волос.
Они оказались именно такими, какими он и предполагал: мягкими, шелковистыми и пружинистыми, словно жили своей жизнью.
— Я выздоравливаю! Если мы не сможем туда добраться завтра, то обязательно попытаемся сделать это послезавтра или еще через день.
Он услышал, как Сэмела радостно вздохнула. Когда он отвел свою руку, она наклонилась и поцеловала ее.
Поскольку герцог сразу после ужина ушел спать, уверяя себя, что делает это, чтобы доставить удовольствие молодой жене, но на самом деле — потому что чувствовал себя очень утомленным, утром он проснулся совсем в другом состоянии. Он чувствовал такой прилив сил, что решил обязательно поразмяться.
Он с аппетитом позавтракал в гостиной, удивляясь, почему Сэмела не присоединилась к нему, пока не узнал, что она уже оделась и пошла в конюшню посоветоваться со старшим грумом, какую лошадь оседлать для герцога.
Сначала он с досадой подумал о том, что ему не предоставили права самому сделать выбор.
Но потом решил, что Сэмела просто в очередной раз проявила заботу о нем, зная, что резвый конь не годится для его первой после болезни прогулки.
Хотя ни одного из его коней нельзя было назвать смирным или послушным, все-таки они не были столь дики и необузданны, как Рыжий Строптивец.
— Мне кажется, — вкрадчиво произнес он, — ее светлость проявляет обо мне неуемную заботу.
Он говорил это вслух, не думая, что его слышит Иейтс, стоявший рядом. Но камердинер ответил:
— Еще не было леди, которая проявляла бы о вас такую заботу, как ее светлость, и вы знаете, что я говорю чистую правду.
— А мне казалось, что очень многие леди так или иначе проявляли заботу обо мне, — с циничной усмешкой заметил герцог.
— Но всем им было далеко до ее светлости, — упорствовал Иейтс. — Только вчера мистер Хигсон говорил, что с появлением ее светлости дом озарился солнечным светом и в нем возникла какая-то особая атмосфера.
— Что ты имеешь в виду? — проворчал хозяин. Он привык к тому, что Иейтс выражает мысли в своеобразной манере, и, поскольку он давно служил в поместье, герцог находил этого маленького человечка довольно занятным и подчас прислушивался к его словам.
— Если вас интересует мое мнение, ваша светлость, то скажу так: ее светлость отличается от других женщин тем, что она удивительно душевный человек и во всех отношениях добропорядочна.
После небольшой паузы он продолжил:
— Дело не только в том, что у нее для каждого находится доброе словно и улыбка, на которую каждый, хочет он того или нет, ответит улыбкой, но при общении с ней появляется ощущение, что она одарила тебя чем-то таким, о чем, сам того не сознавая, ты всю жизнь мечтал.
Герцог изумленно воззрился на него, а Иейтс почесал в затылке и сказал:
— Надеюсь, вы меня поняли, ваша светлость, я высказал то, что чувствую сердцем, и очень многие в доме чувствуют то же самое.
И, словно смутившись от своих разглагольствований, Иейтс вышел.
Герцог все продолжал изумленно смотреть ему вслед.
Потом Бакхерсту в голову пришла странная мысль, что он и сам думает так же, и хотя ему не хочется признаться в этом, Сэмела озарила солнцем и его жизнь.
На столе, за которым он завтракал, лежали письма от сестер, но герцог не стал распечатывать их, предположив, что причина появления сих посланий — любопытство, и ничто иное.
Он знал, что Элизабет поддерживала связь не только с врачом, но и с Сэмелой, и постоянно интересовалась состоянием его здоровья. Но герцог был достаточно проницательным, чтобы понимать: на самом деле ее интересуют их семейные дела.
Сестре страстно хотелось знать, сбылись ли его мрачные опасения и действительно ли период его выздоровления стал для него невыносимо мучительным и тоскливым, или молодая жена с ее удивительным обаянием в корне изменила его отношение к браку и семье.
Но на эту тему ему вовсе не хотелось распространяться. Если сестры так любопытны, то пусть себе любопытствуют, как это всегда бывало и прежде.
А его мнение о Сэмеле — его и только его личное дело, и он вовсе не намерен поддаваться нажиму сестер или кого-либо другого, чтобы болтать о своих сугубо личных делах, пока сам не пожелает этого.
Понимая, что жена будет ждать его, он начал торопливо одеваться и почувствовал, что ему так же не терпится поскорее вскочить на коня, как это было в первый день после возвращения домой из Итона.
Когда наконец герцог сошел по парадной лестнице в холл, слуги бросали на него восхищенные взгляды.
Им было хорошо известно, что никто не может перещеголять их хозяина в элегантности, на беговой дорожке и в умении общаться с конем.
В тот же миг из парадного появилась разрумянившаяся от спешки Сэмела, и герцог обратил внимание, как прелестная голубая амазонка подчеркивает голубизну ее глаз и контрастирует с кисейной вуалью на шляпке для верховой езды.
— Лошади у подъезда, — задыхаясь, выговорила девушка, — и мне очень хочется надеяться, что вас для сегодняшней прогулки устроит Крестоносец.
По ее тону ему стало ясно, что она выбрала Крестоносца не только потому, что он довольно смирный жеребец, но и благодаря его кличке.
Крестоносец был вороным жеребцом и очень напоминал того коня, на котором он выиграл стипль-чез, когда Сэмела увидела его впервые.
Он без слов понял, как она опасается, что он может испортить такой торжественный случай, отклонив ее выбор.
Как странно, что ему так близки ее мысли и чувства! Бакхерст увидел, как зажглись ее глаза и лучезарная улыбка озарила лицо, когда она услышала от него именно то, чего ждала.
— Я с радостью прокачусь на Крестоносце, — сказал он, — и хочу надеяться, что вы подобрали для себя такую лошадь, которая не отстанет от него.
— Конечно подобрала! Я еду на Белом Рыцаре.
Герцог не удержался от улыбки, ему все было ясно без лишних слов. Он решил, что это продолжение все той же волшебной сказки, и вовсе не хотел портить ее.
— Ну что же, пора в путь, — сказал он и стал спускаться вниз по ступенькам.
Ему рановато было делать это одному, и Иейтс пошел рядом, готовый в случае надобности поддержать.
Сэмела последовала было за мужем, но вдруг повернулась и побежала обратно в холл.
Она забыла хлыст и хотела попросить Хигсона принести его, но тот находился рядом с хозяином, чтобы поддержать в случае необходимости.
Поэтому Сэмела сама бросилась к чулану и взяла хлыст, который в темноте приняла за тот, что ей порекомендовал Хигсон.
И лишь когда герцог уже сидел в седле, а старший грум помогал ей сесть на Белого Рыцаря, она увидела, что взяла не простой хлыст, а тот, с потайной кнопкой и инкрустированной золотой рукояткой, который герцог привез из Индии.
Она было решила попросить заменить его, но потом передумала, не видя в этом необходимости и не желая задерживать мужа, тем более что Белый Рыцарь и без понукания нетерпеливо переступал ногами.
Она быстро пустила коня вскачь и догнала герцога. Вся дворня смотрела им вслед, восхищаясь столь красивой парой.
Герцог великолепно выглядел на своем черном жеребце, а герцогиня, миниатюрная, хрупкая и на первый взгляд слишком слабая, чтобы удержать Белого Рыцаря, скакала на нем так, что старший грум не выдержал и пробормотал себе под нос:
— Ее светлость словно родилась на коне, так же как и его светлость!
Когда они подъехали к мостику через озеро, герцог сказал:
— А теперь я собираюсь показать вам одно славное местечко, которого вы наверняка еще не видели. Когда после долгого отсутствия я приезжаю домой, то первым делом посещаю его.
— Что же это за место? — заинтересовалась Сэмела.
— Это еще одно озерцо за рощей, в нижней части парка. Там много уток и прочей дичи, которой не встретишь в других местах.
— Чудесно! Очень хорошо, что я не видела это место прежде, мне еще более приятно будет впервые посмотреть его вместе с вами.
— Тем лучше. Сейчас мы в хорошем темпе проедем в ту часть парка, но у рощи нам придется ехать друг за другом узкой тропой, и я поеду впереди.
— Конечно. А когда мы приедем в это потайное место, то посоревнуемся, кто определит больше видов птиц! — воскликнула Сэмела, но тут же вздохнула: — Конечно, победа будет за вами, но я приложу все силы, чтобы не проиграть.
— Вы напрасно потратите силы, потому что никто, я уверен, лучше меня не знает это озерцо и, следовательно, его обитателей.
Но тут же герцог опомнился и поспешил исправиться:
— Но теперь, естественно, вы сможете узнать его не хуже меня.
— Пусть оно будет только вашим, если вы к нему так привязаны, — быстро проговорила Сэмела.
— Не забывайте, что во время венчания я четко заявил, что «буду делить с тобой все, чем владею на земле», а это означает, что и тайное озерцо теперь — наше общее достояние.
У Сэмелы на щеках явственно проступили две чудные ямочки, и она сказала:
— Когда-нибудь я придумаю, чем смогу одарить вас, но поскольку на земле у меня нет ничего, думаю, что это будет что-то из небесных сфер.
— Хорошая мысль. Я с нетерпением буду ждать вашего подарка.
Когда они проехали мостик, герцог пустил Крестоносца галопом, и они быстро помчались по нижней части парка к роще, которая показалась вдалеке.






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Брак на небесах - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Брак на небесах - Картленд Барбара



Мне очень понравилась эта любовная история
Брак на небесах - Картленд БарбараТатьяна
22.04.2012, 15.27





Превозмогая тошноту дочитала до конца...Слюняво,мило,вообщем сказка.
Брак на небесах - Картленд БарбараНаталия
31.05.2012, 8.17





Если вы не любите сказки зачем их читаете, Наталия?
Брак на небесах - Картленд БарбараНатали
30.05.2013, 15.49





А тебе Натали какая разница каждый вправе читать что захочет.
Брак на небесах - Картленд БарбараАлина
30.05.2013, 17.39





А ты, якобы Алина, не суйся
Брак на небесах - Картленд БарбараАлина
30.05.2013, 18.32





Читала где-то год назад, но понравилось, пусть там очень мало реализма, но это-же роман для отдыха и приятных ощущений, а если желаете более глубоких переживаний и не всегда happy end, то стоит прочитать Стендаля, Мопассана, Флобэра, Бальзака или Дюма
Брак на небесах - Картленд БарбараItis
4.06.2013, 19.33





Девочки не ссорьтесь! Чтобы понять ху из ху нужно прочесть и то ХУ и Другое тоже. Да, и настроение бывает разное... Иногда и сказочные сопли требуются.
Брак на небесах - Картленд БарбараKotyana
2.04.2014, 6.28





Приторно до тошноты: 2/10.
Брак на небесах - Картленд Барбараязвочка
2.04.2014, 14.33





Примитивный роман. Слишком сладчаво наивно и приторно. Бесконечные "услышали пение анелов", "божественный свет".Как будто автор исчерпала себя и писала данный роман без намека на оригинальность.
Брак на небесах - Картленд БарбараАнна
25.07.2014, 5.08





Банальная розовая сопливость... минус 10 из 10.
Брак на небесах - Картленд БарбараКсения
23.10.2014, 18.12





начала читать все книги от буквы Б...прочитала уже 10 книг..и в каждой книге какое нибудь повторение с предыдущей книгой.....читаю и всё чего то жду лучшего...но пока всё одно и тоже....
Брак на небесах - Картленд БарбараТатьяна М.
13.10.2015, 20.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100