Читать онлайн Ведьма из-за моря, автора - Карр Филиппа, Раздел - БАШНЯ ИЗЕЛЛЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ведьма из-за моря - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.24 (Голосов: 59)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ведьма из-за моря - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ведьма из-за моря - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Ведьма из-за моря

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

БАШНЯ ИЗЕЛЛЫ

Тревожные мысли о Мелани Лэндор не давали мне покоя, я не могла выбросить ее образ из головы. Я ясно представляла ее в этом замке, потому что видела портрет. Странно, какое впечатление он произвел на меня? Я не могла забыть боль в глазах ее матери, я слышала ненависть в ее голосе, когда она сказала:» Ее убили!»И Дженнет:» Иногда она боялась, что он избавится от нее «.
Почему Колум женился на ней? Любил ли он ее? Красивая, невинная молодая девушка, а он любил невинность. Ему нравилась моя невинность, и он получал дикое удовольствие в ее разрушении, как в ту первую ночь, которую я провела в замке Пейлинг.
Я думала о нем, этом человеке, который был отцом моего ребенка. А если бы мне не удалось родить, как, не удалось Мелани Лэндор? Он был доволен мной постольку, поскольку я дала ему то, что он хотел?
Мелани не выходила у меня из головы. Я искала каких-нибудь знаков ее пребывания в этом замке. Когда я гуляла на крепостном валу и смотрела на море, я думала о ней, стоящей здесь, и о страхе, который довлел над нею. Как будто она ходила рядом со мной, появляясь вдруг, чтобы бросить тень на мое счастье. Бедная, хрупкая Мелани, которая не смогла угодить мужу и поэтому умерла! Нет, не поэтому: она умерла при родах, многие женщины так умирали, нельзя винить мужа за это.
В моей голове звучал горячий шепот ее матери:» Ее убили!»— но я должна учитывать горе матери! И как странно, что она сестра Фенимора. А почему странно? Они были соседями, а браки заключались среди людей их положения.
Что теперь думали Лэндоры? Они же знают, что я, кого они выбрали в жены Фенимору, теперь замужем за человеком, который был мужем их дочери. О чем они думали? Странно, что матушка, которая видела их после свадьбы, ничего не сказала мне, а для нее было бы естественным сказать мне.
Я испытывала большой интерес к первой жене моего мужа. Дженнет, быстро сообразив это, собрала сведения для меня.
— Она умерла в Красной комнате, госпожа, — доложила она мне, и я должна была пойти в Красную комнату.
Там было очень темно. Комната была полна теней, посреди стояла большая кровать с пологом. Я подошла к окну и представила это стремительное падение в море. Я почти чувствовала Мелани рядом со мной, и будто чей-то голос шептал:» Да, я часто представляла себе, как падаю из окна. Это было бы очень быстро… все же лучше, чем жизнь моя с ним!»
Фантазия, просто фантазия! Что со мной? На кровати был красный полог — тяжелый, вышитый красным шелком, более темным, чем материал. Я представляла ее, лежащей за этим пологом и ждущей его прихода.
— Красная комната была ее, — сказала мне Дженнет, — он приходил к ней туда, а у него была своя комната. Мне сказали, что он приходил к ней только, чтобы зачать сына!
Мне стыдно было, что я позволила Дженнет так много рассказать мне, но я должна была знать; это было жгучее любопытство, и даже больше: я не столько хотела узнать правду о взаимоотношениях Колума и его первой жены, сколько узнать больше о нем.
Я представляла его ненависть к ней: он презирал слабость. Я ему понравилась, потому что боролась с ним, а она была слишком мягкая, кроткая и очень боялась его. Его единственный интерес к ней был интересом к продлению рода. Мелани стала его женой ввиду его положения в обществе, да и с материальной стороны это был подходящий брак. Не подходили друг другу только эти двое.
Несомненно, там, в комнате, которую с ним теперь делила я, он принимал своих любовниц, а время от времени он посещал в Красной комнате Мелани.
Ужас ощущался в этой комнате, он здесь так и остался. Мелани стояла у меня перед глазами: когда она была беременна, она боялась смерти, а когда нет, — боялась его. И каким оружием могла она бороться против своей судьбы? Бедное дитя, воспитанное в добром доме Лэндоров, где жизнь протекала гладко, люди были добры и вежливы друг с другом. Я повидала кое-что в жизни, я любила своего отца, так похожего на Колума: я была подготовлена. И мне повезло — любимая жена, которая не обманула его ожидания и менее чем через год подарила ему сына, над которым он дрожал.
Я хотела не думать о ней и не могла. Я не могла пройти мимо Красной комнаты и не заглянуть в нее.
— Бедная Мелани! — шептала я. — Надеюсь, теперь ты успокоилась?
Эдвина, у которой в родне по материнской линии была колдунья, обладала определенной силой. Однажды, когда Карлос был в море и они сражались с испанской галерой, у Эдвины было видение и она узнала, что Карлос в опасности. Иногда она предвидела события, это был странный, таинственный дар. Я помню, как Эдвина рассказала мне однажды, что если люди в определенном месте испытывали сильные потрясения, они оставляли там после себя некое беспокойство, которое могли чувствовать люди, наделенные особой интуицией. И я думала теперь — может быть, Мелани оставила что-то здесь после себя? У меня не было таких способностей, но, может быть, потому, что я заняла ее место, я могла здесь что-то чувствовать? Я и надеялась, и боялась, что она каким-нибудь образом вернется, вероятно, поэтому я так часто ходила в Красную комнату.
Я любила ходить туда в сумерки, когда дневной свет быстро угасал, но еще не время было зажигать свечи. В такое время дня комната имела самый таинственный вид.
На дворе стоял ноябрь, годовщина того дня, когда Колум привез меня сюда. Он вспомнил это и сказал:
— Сегодня мы будем ужинать вдвоем, одни, как в тот день. Этот день я считаю самым счастливым в моей жизни.
Я надела красновато-коричневое бархатное платье к распустила волосы по плечам — совсем немодно, но мне очень шло. И в тот самый день я не смогла устоять и пошла в Красную комнату, когда наступили сумерки.
Я стояла там. В комнате были тени. Скоро дневной свет совсем исчезнет.
— Мелани! — прошептала я. — Ты здесь? Вдруг я почувствовала, как волосы поднимаются у меня на голове, — дверь медленно открывалась. Я стояла и смотрела на нее. Затем она распахнулась — на пороге стоял Колум.
— Во имя всего святого, — воскликнул он, — что ты здесь делаешь?
На мгновение я потеряла дар речи. Он подошел, взял меня за плечи и тряхнул:
— Что тебя беспокоит? В чем дело?
— Я думала, ты — призрак! Он схватил мои волосы и больно дернул их: Колум любил привносить немного боли в свои ласки.
— Кто говорил с тобой?
— Я слышала отрывки каких-то сплетен.
— Я прикажу выпороть любого, кто вливает яд в твои уши!
— Ты не сделаешь этого, — сказала я, — или я тебе ничего не скажу.
— Ты ответишь на мои вопросы? — вскричал он.
— Но не в этой комнате.
— Нет, — сказал он, — здесь, в этой комнате, с твоими духами, улыбающимися в тени!
В нем было что-то величественное, он не боялся ничего и никого. Один из слуг Морской башни сказал Дженнет, что хозяин не боялся ни Бога, ни человека — и это была правда, он вызвал бы любого. Нельзя было ожидать от него, что он убоится призрака Мелани, если вообще ему придет в голову мысль, что он существует, в чем я сомневалась.
— Я знаю, что в этой комнате умерла твоя первая жена.
— Ну и что? Она должна была где-то умереть.
— Ты никогда не говорил мне, что она была Лэндор.
— Она должна была кем-нибудь быть.
— Но Мелани — сестра Фенимора Лэндора!
— Конечно, когда-то ты планировала выйти замуж за этого человека?
— Как странно, что ты должен был жениться на его сестре.
— Ничего странного. Это был подходящий брак: девушка из хорошей семьи, с хорошим приданым.
— И ты взял приданое и не обращал на нее внимания?
— У меня не было оснований интересоваться ею.
— Она была твоей женой.
Он схватил меня, и, откинув назад, крепко поцеловал в губы:
— Есть только одна жена для меня. Слава Богу, она у меня есть!
— Лучше бы ты сказал мне, что она была из Лэндоров.
— Зачем? Для меня ничего не значил тот факт, что тебе когда-то нравился этот трусливый мальчик.
— Ты клевещешь на Фенимора, он не такой. Он смелый и преданный своему делу, у него есть идеалы!
— Они принесут ему много хорошего.
— Это говорит пират!
— Это — мир пиратов.
— Он меняется, — сказала я. — Торговля заменит войны, и те, кто продолжает развязывать войны, будут страдать, а те, кто будет жить мирно, будут процветать.
— Клянусь Богом! — сказал он. — Ты хорошо выучила урок, но я больше не потерплю, чтобы в этом доме звучало имя Фенимора Лэндора. Ты от него отделалась, и я не хочу, чтобы это имя упоминалось опять.
— Почему? У тебя совесть нечиста?
— Моя совесть?
— Да, за то, что ты причинил Лэндорам?
— Ты с ума сошла, жена! Что я причинил Лэндорам — женился на их дочери? Она умерла при родах, как умирали до нее.
— Но она была больна, а ты настаивал, чтобы она родила тебе сына.
— Черт побери, женщина! Разве мужчина не имеет права на сына?
— Нет, если для этого он должен убить свою жену. Наступила тишина. Призрачные тени все более сгущались в комнате. Несколько секунд — только несколько — Колум был сбит с толку. Я знала, что он не слушал мольбы Мелани и силой заставлял ее беременеть, как вначале заставил меня. Его воля была законом в замке Пейлинг, и, если он должен перешагнуть через сердце и тело любого, кто стоял на его пути, он сделает это. Казалось, в эти секунды я увидела будущее. Как будто Мелани предупреждала меня:» Сейчас он хочет тебя, ты важна для него, но надолго ли?»Только это — и больше ничего, момент прошел.
Колум смеялся:
— Я вижу, что кто-то сказал тебе слишком много.
— Нет, — быстро сказала я, боясь, что его гнев падет на слуг, — я дошла до этого сама. Это комната, в которой она страдала, где она умерла. Разве ты не чувствуешь, что она все еще здесь?
— Ты сошла с ума! — воскликнула он. — Она лежит в могиле. Здесь нет ни ее, ни твоего прелестного Фенимора.
— Она мертва, Колум, а мертвые иногда возвращаются!
— Ерунда! — крикнул он.
Но я видела, что глаза его оглядывали комнату. Она для него была полна воспоминаний: его шаги в коридоре; Мелани, сжавшаяся в комок в своей кровати за пологом; нападение — жестокое и грубое для такого беззащитного существа, которого она боялась, спрашивая себя, чего она боялась больше: его вторжения или беременности, которая избавляла от него, но приближала смерть. Мне было очень жаль Мелани.
— У тебя патология, — обвинил он меня.
— Меня тянет в эту комнату.
— И именно в эту ночь?
— Да, потому что это та ночь!
— Ты хочешь, чтобы я встал в этой комнате и попросил у нее прощения? За что? За то, что я просил ее выполнить свой долг жены? За то, что я хотел сыновей? Во имя Бога, по какой другой причине должен был я жениться на глупой девчонке, которая не доставляла мне никакого удовольствия?
— Ты сделал ошибку, женившись на ней. Мы должны мириться с ошибками.
— Нет! — сказал он. — Если мы делаем неверный шаг, мы исправляемся и идем в другом направлении, и хватит об этом! — Глаза его сатанински блестели. Он потянул меня на кровать.
Я вскрикнула:
— Нет, Колум, пожалуйста, не здесь!.. Но он не обращал внимания на мои слова.
— Да, да! Я сказал» да»и клянусь Богом и всеми ангелами, я сделаю так, как хочу!
Потом мы ужинали в той комнате, где и в первую ночь, когда я приехала в замок Пейлинг. Когда я села на свой стул, Колум встал за моей спиной. В руках его была цепь из чистого золота, усыпанная бриллиантами, с медальоном из рубинов и бриллиантов. Он надел мне ее на шею.
— Вот, — сказал он. — Она тебе очень идет. Это мой подарок тебе, любовь моя! Это моя благодарность за сына и за то, что я нашел в тебе то, что искал в жене.
Я посмотрела на него. Я была травмирована тем, что произошло в Красной комнате. Он хотел уничтожить призрак, затмить мои фантазии нашей общей памятью. Я думаю, он был прав, когда считал, что некоторое время я не захочу приходить туда, не захочу думать о нас, лежащих на кровати, где умерла Мелани. Как это было на него похоже — таким образом не поддаваться врагу, которым в этом случае была память о Мелани.
— Тебе нравится эта безделушка? — спросил он меня.
— Она великолепна.
Он поцеловал меня с нежностью, которая всегда меня глубоко трогала.
— Ты рада той ночи? Рада, что разбойник увидел тебя в гостинице и решил, что ты должна принадлежать ему?
— Да, рада.
Я взяла его руку и поцеловала ее.
— Я скажу тебе кое-что, — сказал он. — Не было еще ни одной женщины, которая радовала бы меня так, как радуешь ты. Надеюсь, всегда так будет.
Он тихо засмеялся.
— Я состарюсь, — сказала я, — но ведь и ты тоже будешь старым.
— Женщины стареют быстрее.
— Но ты на десять лет старше меня.
— Десять лет — это пустяк… для мужчины! Только женщины должны бороться с возрастим.
— Ты самонадеянный!
— Признаю.
— Тщеславный!
— Правильно.
— Эгоистичный и жестокий!
— Признаю.
— И ты ждешь, чтобы я любила такого человека?
— Жду и требую, — ответил он.
— Как же я могу?
— Я скажу тебе, как. Ты любишь меня, потому что знаешь, что должна любить. Ты знаешь мою натуру: ты только что ее описала. Но знай и то, что я — человек, который поступает по-своему, и если я говорю, что эта женщина должна любить меня, ей не остается ничего другого: она должна любить!
— Ты воображаешь себя Богом, а все другие мужчины ничто рядом с тобой? Ты считаешь, что можешь просто приказать женщине любить тебя и она непременно полюбит?
— Правильно, — сказал он. — Ты ведь начала с того, что возненавидела меня? А теперь ты так жаждешь меня, как я тебя. Разве это не доказательство?
Я улыбнулась ему через стол. В ту ночь я была счастлива. Только под утро я вновь подумала о Мелани и удивилась: вначале, когда они только поженились, ужинала ли она с ним в той комнате и говорил ли он ей о любви? Или только когда она не смогла дать ему того, что он хотел, в нем стало расти презрение к ней? И в голову мне закралась беспокойная мысль: «Что если ты перестанешь нравиться ему?»
Наступило Рождество. Маленькому Коннеллу было четыре месяца, он был здоров, крепок и, как сказала Дженнет, делал все, что полагалось мальчику: показывал свой характер, проявлял интерес, толстел и здоровел. Я не позволяла его пеленать, и Колум согласился со мной. Если бы он не согласился, я готова была бороться с ним по этому вопросу. Я не могла даже подумать о том, что мой ребенок будет неделями лежать, замотанный в пеленки.
— Я хочу, чтобы у него выросли длинные ножки, чтобы он был таким же высоким, как отец, — сказала я.
Мы любили смотреть, как он дрыгал ножками, которые у него были стройные, как сосенки.
Рождество мы отпраздновали следующим образом: матушка и отец приехали к нам, а с ними и Дамаск, и Пени, и Ромелия. Эдвина не приехала, потому что се сын был только на несколько месяцев старше нашего и он был слишком мал для путешествия, поэтому она и Карлос остались в Труинде. Жако гостил в семье своей нареченной в Плимуте, но он приехал со всеми, чтобы повидаться с Дженнет, остался на ночь, а потом вернулся в Плимут.
Я с удовольствием украшала большой зал остролистом и плющом и отдавала приказания на кухне. Для отца были приготовлены специальные пироги: в пирожные и пудинги были положены монеты, каждая со своим значением, и, конечно, серебряный пенни, который должен найти Король.
Радость видеть родителей была велика. Отец настоял, чтобы ему немедленно показали внука, и принес ему вырезанный из дерева корабль, копию одного из его кораблей — «Торжествующий лев». Я засмеялся и сказал ему, что Коннелл еще слишком мал для таких игрушек, а отец ответил, что настоящие мальчики никогда не бывают слишком малы для кораблей.
Я была глубоко тронута, когда увидела отца у колыбели Коннелла. Он протянул к мальчику свою большую руку, тот потянулся и схватил его за мизинец. Я редко видела отца таким взволнованным. Думаю, что в глазах его были слезы. Вдруг он выпрямился и сказал мне:
— Итак, моя девочка Линнет имеет своего собственного сына. Благослови тебя Господь, девочка! Ты сделала меня счастливым.
Позднее, когда мы ехали рядом, как и раньше, когда я была дома, и между нами установилось понимание, он сказал мне:
— Я провел годы, ругая судьбу, которая отказала мне в законном сыне. Когда ты родилась, я проклял Бога за то, что ты девочка. Теперь я вижу, что был не прав. Со временем я узнал, что ты так же хороша, как любой мальчик, — и ты это доказала. А теперь ты дала мне внука.
Я сказала, что тоже счастлива, потом добавила:
— Я должна следить, чтобы сына не избаловали. Его отец не надышится на него, как и ты. Когда он вырастет, он не должен думать, что стоит ему улыбнуться и весь мир будет у его ног.
— Не бойся, этот мальчик пойдет по стопам своего деда. Я позабочусь об этом, он будет моряком. У него особый взгляд.
Я засмеялась, но отец был серьезен.
— Я рад, — сказал он. — Муж твой — настоящий мужчина. Мне никогда не нравился Фенимор Лэндор — щеголь.
— Ты несправедлив к нему, он храбрый, хороший моряк.
— Нет, — сказал отец, — ты можешь представить его меряющим шагами палубу, с кровью, капающей с его абордажной сабли? «Красавчик!»А ты имеешь настоящего мужчину, и я горжусь тобой.
Да, нет сомнения, что отцу нравился мой муж. Они ездили вместе верхом и много говорили. Матушка тоже казалась счастливой, и влюбленность Дамаск в Колума продолжалась. Его забавлял свой ребенок, но он почти не замечал Дамаск. Она же, казалось, не обращала на это внимания, раз могла сидеть около него и просто смотреть.
Все было, как в прежние рождественские праздники у нас, в Лайон-корте, я старалась, чтобы все было так же. Все слуги и их семьи пришли в большой зал. Их угостили вином и рождественским пирогом. Они пели рождественские гимны, а потом пришли артисты и показали пантомимы.
Я поговорила с матушкой, когда мы оказались одни, и сообщила ей, что узнала о первом браке Колума.
— Его женой была Мелани Лэндор, — сказала я, — сестра Фенимора! Ты знала?
— Мы узнали это после свадьбы, — сказала матушка. — Что за время это было! Сначала одна тайная церемония, потом другая, и все в такой спешке, но это было необходимо.
— Когда ты узнала, что первой женой Колума была Мелани Лэндор?
— Это было после свадьбы, когда ты уехала в Пейлинг с Колумом. Лэндоры должны были приехать к нам, но приехали только Фенимор и его отец, а госпожа Лэндор заболела. Она призналась мне потом, что не могла нас видеть, когда узнала, что наша дочь вышла замуж за Колума.
— Должно быть, это было для нее шоком.
— Так и было. А как ты узнала? Думаю, что Колум сказал тебе.
— Нет, я узнала это от Дженнет.
— Доверять Дженнет! — сказала матушка полуснисходительно, полураздраженно. — И ты сказала об этом Колуму?
В памяти опять всплыло все: темная комната, красная кровать с глубокими тенями и притаившимся призраком Мелани.
— Сказала, и ему это не очень понравилось.
— Он не хотел, чтобы ты знала?
— Я не уверена в этом, он просто об этом не говорил. Все было в прошлом, она мертва, и он теперь женат на мне. Скажи мне, что сказала госпожа Лэндор, когда узнала, что я вышла замуж за Колума.
— Вспомни, что она потеряла любимую дочь. Она, наверное, лишилась разума, когда это произошло. Она не хотела, чтобы у ее дочери были дети, она была уверена, что этим она убьет себя. Конечно, она винит Колума и становится истеричной, когда говорит о смерти дочери. Мы должны понять это, Линнет.
— Она сказала мне, что ее дочь убили. Это был большой удар для меня, когда я узнала, кто она была… по этой причине…
— Ты должна помнить, что она мать, поэтому она должна кого-то винить в смерти дочери. Ее горе смягчено гневом против мужа дочери. Иногда, когда горе нахлынет на тебя, гнев — это отдушина для него.
— С тех пор как Мелани умерла, Лэндоры не поддерживали никакой связи с замком Пейлинг?
— Может быть, со временем они поймут все. Во всяком случае, родная моя, ты счастлива — у тебя великолепный сын и муж, которые любят тебя. И так быстро все произошло, чуть больше года прошло, как мы.. Я рада, благослови тебя Господь, моя дорогая, чтобы ты была всегда счастлива, как сейчас!
Она хотела осмотреть замок. Я рассказала ей об Изелле и Нонне.
— Башня Изеллы заперта, она используется как склад. В Морской башне живут слуги.
— Целая башня в их распоряжении? — спросила удивленно матушка.
— Замок очень просторный, мама.
— Я вспоминаю Аббатство, где провела детство. Здесь тоже очень красиво и интересно. Мне нравится думать о моей девочке как о хозяйке большого замка.
Когда я показывала ей комнаты в замке, мы пришли в Красную комнату. С той ночи, когда Колум нашел меня там, это было в первый раз. Я заметила слой пыли на сундуке и кроватных столбах. Матушка тоже заметила это и удивленно подняла брови. Став старше, она превратилась в дотошную домохозяйку.
— Слуги не любят ходить сюда, — сказала я.
— Комната с призраками? Да, она производит именно такое впечатление. Какую легенду приписывают этому месту?
— В этой комнате умерла первая жена Колума.
— А-а, — промолвила матушка. — На твоем месте я бы сняла эти красные занавеси и полог и повесила бы другого цвета. Поменяй их. Единственные легенды, которые следует сохранять, — это счастливые.
— Вероятно, — сказала я.
Матушка была права, но смена занавесей и мебели не изменит того, что в этих четырех стенах Мелани жила, страдала и умерла.
После Нового года мои родители вернулись в Лайон-корт. Я очень скучала по ним, но была счастлива, наблюдая, как мой сын с каждым днем становился все больше. Он очень хорошо развивался, и мы все больше восхищались им.
Но, как ни странно, я не могла стряхнуть с себя мрачное впечатление, которое Красная комната продолжала оказывать на меня, и все еще ходила туда. Я, действительно, захотела поменять занавеси и привела туда белошвейку, чтобы обсудить это с ней, но заметила ее нежелание и увидела, что она испугалась задания. Наконец, она призналась, что, по ее мнению, это может принести несчастье.
— Ерунда! — сказала я. — Почему?
— Может, быть, мадам, она хотела, чтобы так все и осталось?
И тогда я поняла, что должна сделать так, как сказала матушка: я должна поменять в комнате все, чтобы люди, пришедшие сюда, не думали о бедной мертвой Мелани.
Но я не поменяла, у меня не хватило смелости. Я уверяла себя, что сделать так, значит поддаться суеверию, но это было не совсем там. Где-то очень глубоко гнездилась мысль, что Мелани оставила что-то от себя и что однажды мне понадобится ее помощь. Признаюсь, что когда эта мысль мелькнула у меня, я постаралась сразу прогнать ее, но она вернулась. Она была здесь, в Красной комнате, и по ночам мне казалось, я слышала ее в шепоте морского ветра: «Что если он устанет от тебя, как устал от Мелани?» Устанет от меня? Матери его сына… и других детей, которые у нас будут? Ибо мы должны их иметь, он был уверен в этом и я тоже.
Мне так много предстояло узнать о моем муже. Я его так мало знала, несомненно, поэтому я была так очарована им. Что он был жестокий — это я знала. Но насколько жестокий, я должна была узнать. Он мог быть грубым. Насколько грубым? Я была в безопасности, пока угождала ему. Была когда-нибудь в безопасности Мелани? Я воображала, как он привозит свою молодую жену домой. Я представляла себе свадебный пир в Тристан Прайори и нежную девушку, которая была воспитана в этом добром доме и ничего не знала о грубой реальности жизни. Был ли он хоть раз нежен с ней? Я могла представить его равнодушие к ее страданиям, я помнила его в гостинице, когда в его глазах не было ничего, кроме вожделения ко мне.
Он меня волновал, очаровывал, но я знала, что я его не понимала. И еще я знала, что я могла полагаться на его доброту ко мне до тех пор, пока я угождала ему.
Я сохраню Красную комнату в прежнем виде и попытаюсь лучше узнать мужа. Я должна знать, где он, когда его нет в замке, я должна принимать участие в его жизни. Я все разузнаю! Как ни странно, это намерение вызвало во мне дурные предчувствия.
Наступила весна, и я опять ожидала ребенка. Я была рада, но не больше, чем Колум.
— Разве я не говорил тебе, что у тебя будет большая семья? Дай мне еще мальчика! Когда у нас будет их полдюжины, мы подумаем об одной-двух девочках.
Я возразила:
— Я не собираюсь провести всю свою жизнь беременной.
— Разве? — удивился он. — А я думал, что это долг жены.
— Родить несколько детей — да, но жена нуждается в передышке.
— Только не моя жена, — сказал он, поднял меня на руки и посмотрел с любовью.
Я была счастлива, мрачные мысли ушли. Я представляла себе будущее — Колум и я стареем, становимся степенными, и наши дети играют возле нас.
Как только я узнала, что жду еще одного ребенка, мое желание все разузнать ушло. Я была счастлива, я хотела продолжать жить в спокойствии. Были периоды, когда Колум уезжал на несколько дней подряд. Мне интересно было, куда он уезжал, но он был не слишком откровенен. Единственное, что я обнаружила, — он ненавидел, когда ему задавали вопросы. Когда я спрашивала его, он отвечал мне неопределенно, но я видела сигналы опасности в его глазах. Я помнила, как он внезапно рассвирепел на какого-то слугу, и всегда боялась вызвать такой гнев. А однажды я подумала, что, может быть, он уехал к любовнице. Я не думала, конечно, что это так, потому что, когда он уезжал, он брал с собой эскорт слуг.
И опять я кое-что узнала через Дженнет. Вообще-то, она должна была спать в помещении для слуг в Вороньей башне, но иногда пробиралась в Морскую башню к своему любовнику. Однажды ночью я увидела, что Дженнет не пошла в Морскую башню. Я вспомнила, что и в другой раз, когда Колум уезжал, Дженнет не ходила в Морскую башню. Я решила ее как можно осторожнее расспросить, потому что я все больше и больше интересовалась путешествиями Колума.
Когда я проснулась на следующее утро, я послала за Дженнет:
— Как я поняла, ты провела ночь на одинокой постели, Дженнет?
Она покраснела в своей обычной манере, которая так раздражала мою матушку, но я находила ее довольно милой.
— Таково приказание, — сказала она. — Мне нельзя было идти в Морскую башню вчера вечером. Так делается всегда перед тем, как хозяин должен уехать. Он занят приготовлениями допоздна, а отправляется с рассветом, — охотно объяснила она.
— Тобиас говорит тебе, куда уезжает?
— Он никогда не говорит, госпожа, молчит, когда я спрашиваю. Он добрый человек, но сердится, если я завожу об этом разговор. «Держи рот на замке, женщина, иначе между нами все будет кончено»А во всех других случаях он — очень мягкий человек.
Конечно, это было странно. Удивительно, к чему такая таинственность: Колум был не тем человеком, который старается делать все втихую. Если людям не нравится то, что он делает, его это ни капли не интересует, и все же это дело он старается делать тихо.
Когда он возвратился из поездки, он, как всегда, был в хорошем настроении и радовался, что опять со мной.
Стоял июнь, замок наполнял теплый солнечный свет. Я была уже на третьем месяце беременности — период, когда первые трудные стадии уже прошли, но я еще не отяжелела. Я хорошо чувствовала себя, была энергична, и мы с Колумом выехали прогуляться. Он сказал мне, что мы уезжаем на ночь, так как ему нужно решить какие-то дела.
Я обрадовалась, потому что подумала: «Наконец-то он хочет посвятить меня в свои дела» Это была наша деловая поездка, я старалась от него не отставать, потому что знала, что очень скоро мне нельзя будет ездить верхом.
Июнь — самый хороший из всех месяцев. А может быть, он казался мне таким, потому что я была так счастлива. По небу разлилась кобальтовая синь с легким намеком клочковатых белых облаков. Красноклювые альпийские вороны и чайки ныряли и взмывали над водой; мы ехали в сторону от моря, по тропинкам в полях, и я была очарована сельской местностью. Белый кервель по краям дороги напоминал мне кружева, а трава была усеяна голубыми незабудками и красными взъерошенными малиновками.
Солнце грело, я была счастлива. Я чувствовала себя сильной, и, хотя я была рада, что еду рядом с Колумом, я знала, что с таким же удовольствием я вернусь домой, к своему сыну. Он был в хороших руках: забота о детях — это единственное, что можно было доверять Дженнет. Колум пел — это была старая охотничья песня, которую он так любил.
Я не узнавала дороги, пока мы не подъехали к гостинице. Перед нами была «Отдых путника», и нас встречал хозяин, который в ту, другую, ночь был в таком затруднительном положении. Сейчас он весь сиял от удовольствия, сложив руки на груди.
Колум соскочил с лошади и помог сойти мне. Подбежали конюхи, чтобы отвести лошадей.
— Дубовую комнату, хозяин! — крикнул Колум.
— К вашим услугам, мой господин, — ответил хозяин гостиницы.
Мы поднялись по лестнице — и вот комната, которую я помнила очень хорошо: большая с пологом кровать, где я спала вместе с матушкой, зарешеченное окно, в которое я увидела Колума.
Хозяин говорил в это время:
— Есть оленина, приготовленная по вашему вкусу. А пироги такие, что во рту тают. И, если милорд пожелает, есть мед, приправленный специями, чтобы запить все это.
— Все ставь на стол! — крикнул Колум. — Мы проделали большой путь и очень голодны.
Хозяин поклонился, шаркая, вышел вон, оставив нас смотрящими друг на друга.
Колум подошел ко мне и положил руки мне на плечи:
— Я всегда обещал себе, что мы с тобой обязательно поспим на этой кровати.
— Ты — человек, который не терпит, когда ему противоречат.
— Какой стоящий мужчина потерпит?
— Но ведь многие мужчины понимают, что в жизни есть вещи, на которые они не имеют права.
— Только не такой мужчина! — резко ответил он. Я засмеялась.
— Ты все это подстроил из-за того, что случилось здесь, когда я приехала сюда с матушкой? Он пожал плечами.
— Я должен был решить кое-какие дела и подумал, почему бы не сделать этого в «Отдыхе путника»? Я возьму с собой жену, и мы переночуем в Дубовой комнате, и это заставит ее осознать, что муж у нее — человек, который рано или поздно все сделает по-своему.
— Я никогда не смогу понять, почему человек, признанный король своего замка, должен постоянно доказывать, что он король.
— Потому что он не уверен, что один человек понимает это, и, сказать тебе правду, он очень хочет, чтобы именно этот человек сделал так.
Я положила голову ему на грудь и обняла его.
— Я поняла, Колум, что довольна жизнью. Ты — сильный человек, я не могу отрицать этого, но что бы мне ни предлагали принять, я всегда должна иметь свою точку зрения… ты пойми это.
— Я бы не хотел иметь глупую простушку… вроде, ..
Я была рада, что он остановился, но знала, конечно, что он говорил о Мелани. Чтобы поменять тему разговора, я сказала:
— Ты говоришь, что пришел сюда по делу. Скажи, по какому, Колум, я очень хочу знать.
Я увидела, как тень пробежала по его лицу. Он подошел к окну и выглянул на улицу, потом повернул голову и сказал:
— Что ты знаешь о моих делах?
— В настоящий момент совсем немного, но хотела бы узнать больше.
— Нечего узнавать! У меня есть товар, который я хотел бы показать купцу. Мы встречаемся в этой гостинице.
— Значит, мы приехали сюда из-за дела, а не из-за той ночи?
— Скажем так: немного того и немного другого.
— Какой у тебя товар, Колум? Откуда он? Он не ответил на эти вопросы, только сказал:
— Скоро прибудут два моих человека с грузом, они привезут товар.
— Что за товар? — настаивала я.
— Бывает разный.
Он подвел меня к кровати и снял с меня плащ.
— Колум, я многое хотела бы знать. Когда я начинаю думать об этом, я сознаю, что очень мало знаю. Ты — мой муж. Ничего на свете я не хочу так, как делить с тобой твою жизнь, и, если я это делаю, я хочу знать…
— Знать что? — сказал он, освобождая мои волосы от сетки. — Что должна ты, хорошая и послушная жена, знать, кроме того, что ты должна угождать мне?
— Да, я хочу тебе угождать, во всем, но я хочу и помогать тебе.
Он поцеловал меня с большей нежностью, чем я привыкла.
— Ты порадуешь меня больше всего, если подождешь, пока я сам скажу тебе то, что найду нужным.
— Ты хочешь сказать, что твое дело — секрет?
— Кто говорит о секретах? Что ты за женщина — все время делаешь из пустяков драму, собираешь призраков в Красной комнате.
— Ты скрыл от меня первый брак.
— Скрыл? Я? Я забыл что-то в прошлом, потому что память об этом не принесет никому добра. Ты должна быть благодарна, что мой первый брак не удался, это делает меня более чем довольным моим вторым браком.
— Я знаю, что ты доволен, Колум, но я хочу помочь тебе, я хочу понять… все.
Он засмеялся и опрокинул меня на кровать. Он поцеловал меня в шею, потом сказал:
— Нет, стол хозяина ждет нашего внимания. Мы поедим, потом, наверное, я решу свои дела, а когда все будет кончено, ты и я будем вместе здесь, в Дубовой комнате, так, как я хотел тогда, когда впервые увидел тебя.
Он поднялся и поставил меня на ноги.
— Но, Колум… — начала было я.
— Ваш муж голоден, мадам, — сказал он мне. — Он должен что-нибудь поесть прежде, чем отвечать на вопросы.
Мы пошли в столовую. Воспоминания нахлынули на меня. Вот здесь он сидел, с аппетитом поедая все, что было на столе. Тут он поймал меня за юбку, когда я проходила мимо. Как я его тогда ненавидела! Было невероятно, что за такое короткое время ненависть могла перейти в такую страстную любовь.
Он с удовольствием ел, отдавая дань пирогу с бараньей требухой, запивая его сливками, — корнуоллский обычай, который мы, девонцы, не признавали, хотя наши взбитые сливки были так же знамениты, как в Корнуолле. Он выпил меду, но очень мало. Пока мы ели, двое мужчин заглянули в столовую.
Он поздоровался с ними, но мне не представил. Они не остались в столовой, а ушли, думаю, ждать, когда Колум освободится. Приходили они или увидеть, что он был там, или дать знать ему, что они прибыли. Они выглядели, как купцы, нарядившиеся в лучшие свои одежды: один в красновато-коричневом сюртуке с пышными рукавами и оловянными пуговицами, другой в коричневых с серым грубых шерстяных панталонах, на обоих были шляпы с высокой тульей.
— Это твои друзья, Колум? — спросила я.
— Это люди, с которыми я должен здесь увидеться по делу.
— Я считала тебя состоятельным человеком, а не купцом.
— Купцы и есть состоятельные люди, жена. У меня богатые земли, замок, много слуг. Поддерживать такое хозяйство и содержать жену в наши дни очень дорого, так что время от времени, когда у меня есть настроение, я — купец.
— Какой у тебя товар?
— Любой, какой попадается.
— Значит, это не какой-то определенный товар?
— Хватит вопросов, твое любопытство сделает тебя сварливой.
— Это потому, что я хотела бы служить своему мужу, а для этого мне нужно знать его привычки.
— Он позаботится, чтобы ты знала, как наилучшим образом служить ему. Теперь я отведу тебя в Дубовую комнату, и ты ляжешь. Можешь быть уверена, что, как только я закончу дела, немедленно приду к тебе.
Он отвел меня в Дубовую комнату и оставил там. Я села на кровать и представила, как он там, внизу решает свои дела. Какие дела? Люди прибыли с вьючными лошадьми. Интересно, что они привезли? Странно было, что сквайр, владелец замка, лорд, занимался товарообменом. Что бы это было? Почему он так не хочет говорить об этом со мной? Могут быть две причины: первая — жены не должны вмешиваться в дела мужей, не должны их понимать. Именно этого я и не приемлю, как не согласилась бы и моя матушка.
Я знала, что, хотя Колуму нравилась моя энергичная натура, он был намерен подавить ее, указать мне «место жены», как он выразился бы. Казалось, он забывал тот факт, что, если ему когда-нибудь удастся это, он потеряет ко мне интерес. Может быть, в глубине своего сердца он хотел, чтобы я была только матерью его детей, а любовь он поискал бы в других женщинах. Я была уверена, что до нашего брака он так и делал. Он раздражался, когда между нами возникала страсть. Однажды он даже сказал с несколько преувеличенной злостью:
— Теперь никто не сможет удовлетворить меня, кроме тебя.
Колум был странный человек. Больше всего на свете он ненавидел оковы. Может быть, он не хотел посвящать меня в свои дела, потому что не хотел делить все? Он хотел исключить меня, потому что боялся, что я буду слишком много значить для него? Стыдился? Он никогда бы не устыдился! Может, что-то должно держаться в секрете?
Так я размышляла, и мне хотелось прокрасться вниз, к комнате, которую хозяин отведет для них, и послушать у двери. Вместо этого я подошла к окну, села там и вновь вспомнила все подробности той встречи в гостинице. Тот случай был самым важным в моей жизни, ибо, если бы я не приехала сюда, я никогда не встретила бы Колума. Как просто было для нас поехать другой дорогой, остановиться в другой гостинице! Казалось невероятным, что на всю жизнь мог повлиять такой незначительный случай.
Я долго сидела у окна и думала об этом. Вдруг я услышала внизу какой-то шум. Выглянув в окно, я увидела двух мужчин, который заглядывали в столовую. Конюх вел двух вьючных лошадей. Это были не наши лошади. Потом пришел Колум и с ним два человека. Я отодвинулась, но так, чтобы видеть их. Они переговаривались, потом люди сели на лошадей и уехали.
Я знала, что сейчас придет Колум, быстро отошла от окна и села на кровать. Через несколько минут он был в комнате.
— Что? — воскликнул он. — Еще на ногах? Что ты делаешь? Время уже быть в постели!
Я плохо спала в ту ночь. Мне снились какие-то сны. Я точно не помнила, о чем, потому что события в них смешались. Снились Колум, купцы, вьючные лошади. Мелани… сон уже переместился в Красную комнату. Мелани предупреждала меня: «Не будь слишком любопытна! Если будешь любопытствовать, то можешь обнаружить то, чего лучше тебе не знать».
Утром мы отправились обратно в Пейлинг. Утро было великолепное. Нет ничего лучше солнечного света, чтобы смыть все страхи, которые приходят ночью. На свету они становятся просто слабыми тенями, вызванными из темноты. Я наслаждалась зеленью хвойных деревьев и зовом кукушки. Все было хорошо. Через шесть месяцев родится мой ребенок, а сейчас я ехала домой, где ждал меня мой сын.
Был август. Я уже больше не могла ездить верхом, и дни казались длинными и скучными. Однажды ночью был очень сильный шторм, я проснулась и увидела, что Колум торопливо одевался. Я села на кровати, но он сказал, чтобы я легла и задернула полог. Он собирался выйти к морю, так как думал, что, может быть, какой-нибудь корабль терпит бедствие.
Я спросила, может быть, мне тоже встать, на всякий случай, если я смогу чем-нибудь помочь. Он сказал, что нет, все равно он не разрешит этого, я должна была думать о будущем ребенке.
Тем не менее, я поднялась и пошла в комнату, соседнюю с нашей, где спал Коннелл. Ему уже был один год. Я думала, что гром и молния испугают его. Ничего подобного: он вскрикивал от удовольствия, кода вспышка молнии освещала комнату, и, наверное, думал, что гром — это часть игры, придуманная специально для него. Я посмеялась вместе с ним, радуясь, что он не испугался, и ушла.
Я опять легла и задернула полог кровати. Я подумала о той, другой ночи, когда был такой же шторм и Колум выходил к морю, чтобы посмотреть, что можно сделать. Он говорил мне, что в темные ночи приказывал зажигать фонари в верхних комнатах башен, выходящих на море, как предупреждение морякам, что они недалеко от «Зубов дьявола». Он сказал:
— Это обычай нашего дома: когда моряки видят огни, они знают, что находятся у Корнуоллского побережья, что рядом «Зубы дьявола», и постараются отойти подальше — так что в башнях Нонны и Изеллы фонари всегда горят в темные ночи.
Я лежала в кровати и молилась — если какой-нибудь корабль занесет сюда сильными ветрами, чтобы он благополучно миновал «Зубы дьявола».
Шторм затих, и я уснула. Когда я проснулась, было уже светло. Меня разбудил Колум, когда входил в комнату. Одежда его намокла, щеки горели.
— Какому-нибудь кораблю не повезло? Он кивнул:
— Разбился о камни.
— Он, наверное, не видел огней на башнях?
— Его кинуло на скалы. Мы сделали, что смогли.
— Ты весь промок! — Я поднялась и стала одеваться.
— Ты ничего не сможешь сделать, — сказал он. — Все уже кончено. Ты увидишь его, когда совсем рассветет: печальное зрелище!
И я увидела его — бедное, печальное судно, когда-то такое гордое. Я не могла оторвать от него взгляда: я думала об отце, который отправился в торговую экспедицию в Восточную Индию. Фенимор пошел с другим кораблем, а Карлос был капитаном третьего. Такое могло случиться с любым из них. Ужас охватывал меня при мысли об опасностях на море. Я стояла у окна, Колум подошел ко мне и крепко обнял.
— Не выходи сегодня! — сказал он.
— Почему?
— Ну почему ты всегда задаешь вопросы? — раздраженно спросил он. — Почему ты не можешь послушаться как хорошая жена? Земля скользкая. Я никогда не прощу тебя, если что-нибудь случится с ребенком.
В тот день Колум уехал на день или два. Я проводила его, и, так как солнце светило, море было спокойное, только слегка грязноватого цвета — следы шторма, — я почувствовала, что желание выйти на улицу было непреодолимым. Я буду осторожна, но я должна выйти на солнце. Я не пойду на крутую тропинку — сегодня она может быть коварной — я только похожу в пределах замка.
Я вышла на покрытый булыжником двор перед башней Изеллы. Я взглянула на башню, вспомнив историю и в который раз удивившись, как мог мужчина держать двух женщин в одном доме и ни одна из них не знала о существовании другой?
— Абсурд! — громко сказала я. А если они были кроткие женщины, беспрекословно подчинявшиеся мужу, которого делили между собой, это вполне можно было устроить? Нет, я не могла этому поверить, хотя с волевыми Касвеллинами все было возможно. Колум ведь хотел, чтобы я была такая же послушная, как Нонна и Изелла.
Потом я заметила песок среди булыжников. Песку было много. Я мельком подумала, как он попал сюда? Может быть, его нанесло штормом? Невозможно: чтобы попасть сюда, он должен был перелететь через вершину башни. Единственный ответ — люди, которые были на берегу, ходили и здесь. Странно, я позавчера была здесь и не заметила его?
Песок был на каменной ступеньке перед обитой железом дверью, так что кто бы ни принес его, стоял на этой ступени. Я заметила сверкающий предмет, наклонилась и увидела, что это амулет. Он блестел, как золотой. Я внимательно рассмотрела его. Он имел овальную форму, был около дюйма в ширину и двух дюймов в длину. На нем была очень красивая гравировка, и то, что я увидела, привело меня в восхищение. Это была фигура прекрасного юноши с нимбом вокруг головы, у ног его лежал рогатый козел. Очень маленькими буквами было выгравировано имя. Я принесла амулет в свою комнату, тщательно осмотрела и, наконец, разобрала имя: Валдез. Итак, он был испанцем. Кто-то, кто был на берегу и принес песок на своих сапогах, уронил амулет. Я положила амулет в ящик стола.
Колум вернулся через два дня. Я видела, как он подъезжал к замку с людьми и вьючными лошадьми. Они были без груза.
Я пошла на кухню и приказала, чтобы немедленно зажарили мясо на вертеле и испекли один из его любимых пирогов — так как было много бекона и баранины, а Колум, как любой корнуоллец, любил пироги.
Мы пообедали одни в маленькой комнате, где впервые ужинали вместе. Колум всегда хотел, чтобы в таких случаях мы обедали там. Это говорило о неожиданной сентиментальности.
Я надела цепь с бриллиантами и рубиновым медальоном, привезенным мне в подарок мужем, и это был очень счастливый вечер. Потом, сняв медальон, я открыла его и, посмотрев на пустое место внутри, решила поместить туда портрет сына.
Я улыбнулась, думая, как предложу это Колуму, и он будет разочарован, так как я не выбрала его. Но позволит ли он когда-нибудь сделать его портрет? И потом, у меня ведь будут еще дети и я захочу иметь портреты их всех? Раздумывая так, я постукивала пальцем по краю медальона. К моему изумлению, пластинка, в которой было место для портрета, отскочила, и я увидела женское лицо. Женщина была красива, с пышными темными волосами, оливковой кожей и томными глазами. Все это было так искусно нарисовано, что, несмотря на миниатюрность портрета, были отчетливо видны мельчайшие детали.
Как странно, что лицо незнакомой женщины вставлено в медальон, подаренный мне моим мужем! Это могло значить только, что медальон до меня принадлежал кому-то другому.
Я сидела, держа в руке медальон, когда в комнату вошел Колум.
— Посмотри, Колум, — сказала я, протягивая ему медальон.
Он взял его, посмотрел на лицо женщины, и я увидела, что он ошеломлен.
— Это очень странно!
— Ясно, что он раньше кому-то принадлежал. Где ты его достал?
На какое-то время он пришел в замешательство.
— Поверь, я тут ни при чем. Золотых дел мастер солгал мне. Люди избавляются от своих ценностей из золота, серебра, драгоценных камней, а продают их как новые. Как можно узнать, только что вещь была сделала или нет?
— Значит, мастер продал тебе медальон как новый?
— А он не был новым! — вскричал Колум. — Я должен призвать мастера к ответу. Как ты чувствуешь себя? Можешь ли ты носить что-то, что не было сделано специально для тебя?
— Я не хочу расставаться с медальоном. Может быть, когда-нибудь я встречусь с этой таинственной женщиной. Портрет превосходно сделан: художник, должно быть, талантлив.
— Дай его мне! — сказал Колум. — Миниатюру вынут, а ты сможешь поместить туда портрет кого-нибудь из нашей семьи. Я даже прикажу выгравировать твои инициалы на нем. Мастер должен для меня это сделать, ведь он продал мне медальон как новый!
— Я сохраню его, как есть. Может быть, я вставлю туда портреты моих детей. — Я открыла ящик и вынула амулет. — Я нашла это, Колум! — сказала я.
Он нахмурился и выхватил его у меня:
— Где?
— Во дворе.
Он молча стал рассматривать амулет, и я подумала, заинтересовался ли он этой вещью или просто пытался справиться с раздражением?
— В каком дворе? — резко спросил он.
— Перед башней Изеллы.
— Я говорил тебе, чтобы ты туда не ходила!
— Никакой опасности не было, и должна же я ходить где-нибудь, раз мне нельзя ездить верхом? Что это? Он похож на амулет.
— Да, амулет. Я бы сказал, он принадлежал члену секты очищения. Я их видел раньше.
— Что это за люди?
— Секта очищения существует уже много лет, ее корни уходят в дохристианские времена. Члены секты исповедуют веру в двух Богов, доброго и злого.
— Христиане тоже веруют.
— Да, но все считают, что эти люди секты очищения служат дьяволу, хотя они это отрицают и носят такие амулеты, чтобы доказать свою непричастность. Но они встречаются в полночь на шабаше и преклоняются рогатому козлу. Здесь показано, как добро побеждает.
— Интересно, чей он? Ты думаешь, у нас в замке есть кто-то из этой секты?
— Я узнаю.
— Здесь красивая гравировка. Посмотри, есть имя — Валдез. Оно испанское, да?
— Черт возьми, действительно! Кто бы это мог быть?
— Мне он нравится, — сказала я. — В нем заложена идея добродетели, побеждающей зло.
— Я должен узнать, чей он. Колум положил амулет в карман.
— Скажи мне, когда найдешь владельца, — попросила я. — Я хотела бы знать, у кого могла быть такая вещь?
Я почувствовала, что он обеспокоен. Днем я пошла на берег. Тепло, в воздухе была легкая дымка. Печальное зрелище представляло судно, наскочившее на скалы и переваливающееся с боку на бок, когда волны набегали на него. Я подумала о людях, которые, доверившись морю, вышли из одного места, чтобы приплыть в другое, до которого так и не добрались, и подивилась, сколько же людей погибло в шторме?
Части судна все еще плыли на воде: бесполезные куски дерева, остатки того, что когда-то было величественным кораблем. И опять я подумала об отце, плывущем по предательским водам, которые могли быть такими спокойными, а через час — такими жестокими. Люди, которые ходили в море, делали это, конечно, на свой страх и риск. Все они знали, что нужны удача и умение, чтобы благополучно добраться до суши. Всю свою жизнь мой отец был моряком, и удача сопутствовала ему. Такие мужчины считали себя непобедимыми, даже море не могло укротить их.
Прилив играл куском дерева, и вдруг большая волна принесла его прямо к моим ногам. Я подобрала его и прочитала — «Сан-Педро».
Значит, корабль был испанский? Меня пронзила мысль — амулет, который я нашла во дворе, был тоже испанский! Во всем этом была какая-то странная значимость, но я еще не знала, какая.
Время родов быстро приближалось, и матушка приехала с Дамаск, чтобы остаться со мной. Она привезла с собой Эдвину и ее малыша, так как приближалось Рождество. Отец был в море, а с ним Карлос и Жако, уже женатый к тому времени. Они еще не вернулись из Восточной Индии, и матушка сказала, что многое будет зависеть от их первого путешествия.
Я всегда была счастлива, когда матушка была со мной. Я была так поглощена приготовлениями к рождению ребенка, что почти не думала ни о медальоне, ни об амулете. Колум тоже ничего мне не говорил, и я думала, что он забыл об этом. Время от времени он уезжал по делам, и я его не сопровождала.
Итак, опять было Рождество, и наши мысли были с теми, кто в море. Эдвина нервничала, а матушка была, казалось, безмятежно спокойна и верила, что отец пройдет сквозь все невзгоды. Она сказала мне, что жена Фенимора в сентябре разрешилась мальчиком, которого назвали, как и отца.
Матушка и Эдвина служили украшением большого зала. Я была слишком громоздка, мои роды ожидались с часу на час, и в самое Рождество, в год 1590 — й, родился мой ребенок.
На этот раз родилась девочка. Я думаю, Колум был разочарован, ибо он предпочел бы еще сына, но это было мимолетное неудовольствие. Мне было всего двадцать лет, и я уже была матерью двух здоровых детей.
Матушка была в восторге от ребенка.
— Девочки могут быть утешением, — сказала она и поцеловала меня. Дамаск так полюбила дитя, что, когда матушка уезжала в Лайон-корт, хотела остаться с нами. Однако это было невозможно, и они уехали сразу после Нового года.
Некоторое время я занималась детьми. Коннелл был подвижным ребенком, таким, как его отец в этом же возрасте. Колум не мог на него надышаться и не мог дождаться, когда же сын вырастет, хотя все в замке считали, что он в своем развитии опережает возраст. Считается, что матери одинаково любят своих детей, но я любила дочурку с такой искренностью, которую никогда не смогла бы чувствовать по отношению к другим детям, если бы они у меня потом могли быть. Вероятно, подобное чувство у меня возникло потому, что ее отец проявлял к ней меньше интереса, чем к мальчику. Мы назвали ее Тамсин: женская форма от Томас, имени отца Колума, а я добавила еще Кэтрин — имя моей матери. Девочка казалась более ранимой. Коннелл уже родился с той самоуверенностью, которую унаследовал от отца.
Остаток зимы, весну и лето я чувствовала себя отрезанной от остального мира — весь мой мир заключался в детской. Мы стали очень дружны с Дженнет, которая обожала малышку, и я была рада, что матушка послала ее ко мне.
В августе того же года к нам приехала погостить матушка. Ей очень хотелось увидеть детей. Тамсин было почти восемь месяцев, и она уже показывала свой характер. Она собиралась вырасти энергичной девочкой и уже не была такой беспомощной, как в первые месяцы, и проявляла живой интерес ко всему окружающему.
Новости матушки были тревожные. Отец с Фенимором и его отцом, Карлос и Жако благополучно вернулись из Восточной Индии. Они привезли богатые товары и начали торговать с той частью света. Увы, путешествие было опасным, и не все из пятнадцати кораблей вернулись. Некоторые утонули со всем экипажем, два корабля были захвачены пиратами, а три приняли бой с кораблями неизвестной страны. Из пятнадцати только восемь вернулись в гавань, но зато с большим грузом специй, слоновой кости и золота, поэтому предприятие можно было считать выгодным.
— Я благодарю Бога, что наши мужчины благополучно вернулись, — сказала матушка, — но я молюсь за тех, кто не был столь удачлив!
Я кивнула и вспомнила о выкинутом на скалы «Сан-Педро».
— Иногда я хочу, чтобы отец и все остальные не были моряками. Насколько было бы лучше, если бы они выбрали сухопутную профессию, — сказала я.
— Тебе повезло, что Колум занимается своими землями, — ответила матушка. — Я рада за тебя, Линнет, что он не совершает этих длительных и опасных путешествий.
Я кивнула и подумала о Колуме, который временами таинственно исчезал и не говорил мне, куда.
Матушка осталась до конца сентября. Я очень скучала после ее отъезда, и мною овладело беспокойство. Во мне росла уверенность, что в замке Пейлинг происходит много такого, о чем я не знала.
Стоял октябрь. Вечера быстро угасали, в воздухе уже чувствовалась осень. Скоро, подумала я, начнутся сильные ветра.
Я стояла во дворе, глядя на башню Изеллы, где я нашла амулет, и, приблизившись к обитой железом двери, я почувствовала, что в ней что-то изменилось. Потом я поняла: дверь двигалась, она качалась на петлях. Я толкнула дверь и вошла. Первое, что меня поразило, — это запах. Он был странным, но все-таки знакомым. Потом я поняла: это был запах морской воды, водорослей, плесени.
Дверь выходила в зал, похожий на залы в других башнях. Темно было не только потому, что поступало мало света, но и потому, что зал был заполнен вещами. Там были большие ящики и много разнообразных предметов, разбросанных на полу. Я наступила на что-то и вскрикнула. Мне показалось, что это человек со связанными руками, но это был тюк материи. Я склонилась: сильно пахло морем, тюк был слегка влажный.
Я прошла через зал, осторожно обходя товары всех видов. Что бы это могло значить? Я ничего не Понимала. Как давно эти вещи лежат здесь, и откуда они? Я поднялась по лестнице. Вся галерея была пропитана сырым запахом моря. Толкнув дверь, я вошла и, увидев деревянный ящик, заглянула в него. В нем лежали разные безделушки. Они были сделаны из золота и серебра. Я подняла одну. Это была длинная золотая цепь. Она напомнила мне цепь с рубиновым медальоном, которую Колум подарил мне.
Вдруг я услышала шум. Я почувствовала, как волосы зашевелились у меня на голове. Я вдруг вспомнила, что нахожусь в башне Изеллы, башне с привидениями, где Изелла втайне жила долгие годы.
Почти сразу же я преодолела страх: кто-то был внизу, дверь же была открыта. Должно быть, он вошел, чтобы что-нибудь взять. Я пошла по галерее и дошла до лестницы: в зале никого не было. Я торопливо спустилась вниз. Внезапно мною овладела паника: зал казался темнее, чем раньше, и я увидела, что большая обитая железом дверь была теперь заперта.
Я поспешила к ней и попробовала открыть. И тогда я поняла, что дверь закрыли на замок. Ответ был прост: кто-то входил сюда или был уже здесь, когда я вошла. Не увидев меня, он вышел ненадолго, оставив дверь незапертой, а потом возвратился и запер ее.
Что бы ни произошло, факт оставался фактом: я была заперта в башне Изеллы! Я стала стучать кулаками в дверь: кто бы ни запер дверь, он не мог далеко уйти. Но я быстро поняла, что так я только в кровь разобью руки. Я кричала, но голос мой не проникал сквозь толстые стены.
Итак, я заперта в башне Изеллы. Что я могла сделать? Может быть, был другой выход? Я не должна паниковать, я должна все исследовать. Вполне возможно, что есть другая дверь. Я знала план башни, потому что они все были одинаковы. Хотела бы я избавиться от ужасного заплесневелого запаха, который с каждой минутой становился сильнее.
Я нашла место, где в дни Изеллы была кухня. Там были большая печь, очаг, вертелы и несколько котлов, полные каких-то предметов. В одном было несколько монет. Я посмотрела на них: это были не английские монеты. В другом горшке лежали драгоценности. Я подумала: «Когда Колум хочет что-нибудь подарить своей жене, он идет и выбирает».
Рядом с кухней, в узком проходе, была дверь. Я попыталась открыть ее, но она была надежно заперта.
Я вернулась в зал. К своему ужасу, я поняла, что скоро будет совсем темно, но утешила себя тем, что меня хватятся и пойдут искать. Но догадаются ли они заглянуть в башню Изеллы?
Я вновь попыталась открыть дверь, опять стучала кулаками в упрямое дерево и кричала, рискуя сорвать голос. Может быть, я смогу найти дорогу на крепостной вал? Если бы я смогла сделать это и подать какой-нибудь знак оттуда, может быть, кто-нибудь и увидит его?
Винтовые лестницы были такие же, как и в других башнях, — ступени, узкие на одном конце и широкие на другом, что требовало осторожности при спуске и подъеме. Перила были веревочными. Я поднималась вверх, и внезапно мной овладел страх, что при очередном повороте я столкнусь с ужасным зрелищем. Говорили, что башню посещал призрак Нонны, потому что она обнаружила здесь Изеллу и вскоре после этого умерла.
Колум сказал беспечно, что ей не следовало быть такой любопытной, и если бы я не была такой же, то не оказалась бы сейчас в таком неприятном положении. Я заглянула в несколько комнат с длинными узкими окнами, вырубленными в толстых стенах. Неприятный запах доходил даже сюда.
Дверь на крепостной вал не была заперта, и это меня обрадовало. Я открыла ее и очутилась на свежем воздухе. В течение нескольких минут я не могла ни о чем думать, только старалась набрать в легкие больше воздуха. Я посмотрела сквозь бойницы. Передо мной были неясные очертания Морской башни. Я перегнулась и посмотрела вниз. Дрожь пробежала по моему телу. Далеко внизу был двор, где я нашла амулет. Теперь я знала, что если бы амулет не обронили во дворе, он, несомненно, находился бы сейчас в деревянном ящике или одном из котлов вместе с другими безделушками.
Я посмотрела вверх. Облака торопливо пересекали небо, подгоняемые сердитым ветром. Я закричала:
— Я здесь! В башне Изеллы! Кто-нибудь, придите и выпустите меня!
Голос мой потонул в ветре. Внизу никого не было. Я сняла нижнюю юбку и стала махать ею в бойнице. Я надеялась, что кто-нибудь увидит ее. Никакой реакции. Я снова закричала. Кто мог услышать? Над головой кружили чайки. Они летели в сторону суши, а это означало, что поднимался ветер и на море мог быть шторм. Их плач раздавался у меня над головой. Что же мне делать? Я думала. Все заметят мое отсутствие, но подумают ли заглянуть в башню Изеллы?
Я опять кричала, размахивала своей нижней юбкой. Ко мне уже начал подкрадываться страх, потому что быстро темнело и мне было не по себе, что никто не видит меня с крепостного вала.
Воздух был холодный, а на мне не было нижней юбки. Я подумала: «Я не могу стоять здесь и ждать, пока кто-нибудь найдет меня». С другой стороны, мысль о возвращении в башню претила мне.
Быстро темнело. Какая же я глупая, что углубилась в башню! Надо было остановиться у двери, осмотреться, и, когда кто-то войдет — а кто-то должен был войти, — я могла настоять, чтобы меня сопровождали.
Я поступила глупо, но что я могла сделать сейчас? Я прошла дальше по крепостному валу. Здесь бойницы были расположены ниже. Я перегнулась, у меня закружилась голова. «Нонна нашла Изеллу, она не должна была так любопытствовать». Впечатление у меня было такое, будто изображения, вырезанные из камня на бойницах, смеялись надо мной.
Внезапно я услышала громкий крик и, взглянув вниз, увидела одну из служанок, бегущую под арку, соединяющую двор башни Изеллы с другими дворами.
Я закричала, но опоздала, ибо она уже скрылась, и вновь мой голос унес ветер. Должно быть, она увидела меня на валу и приняла за привидение. Но ведь она скажет кому-нибудь, и, может быть, сюда придут? Я терпеливо стала ждать.
Но никто не пришел. Теперь было уже совсем темно. Я не могла провести ночь здесь, наверху. Лучше было уйти внутрь. Не раздумывая, я перебросила нижнюю юбку через крепостной вал. Они будут искать меня, и это наведет их на мой след. Они откроют дверь, войдут и найдут меня, а предмет одежды, конечно же, будет ключом к моему местопребыванию.
Я смотрела, как юбка упала на землю. Это было жуткое зрелище: будто падала женщина. Что чувствовала Нонна, когда узнала, что муж ей неверен? Жизнь больше не была ей дорога, и она решила покончить с собой.
Это была игра ужасающего света, это было напряжение, которое я чувствовала в этой ситуации и которое заставило меня фантазировать, но мне действительно казалось, что падал человек. Был какой-то зловещий звук, когда падала юбка, но это были чайки, напуганные, наверное, показавшейся им гигантской птицей, опускающейся на землю. Несколько чаек взлетели вверх с протестующими криками.
Я стояла дрожа. «Скоро кто-нибудь найдет юбку и придет ко мне», — уговаривала я себя.
Я спустилась по винтовой лестнице, что было нелегко сделать в темноте, дошла до галереи и спустилась в зал. Теперь он выглядел по-иному. Окна пропускали очень мало, света, к тому же их было мало и они были узкие. Башню строили для обороны, и нижние окна были предназначены давать только свет и воздух, ибо в крепости нижняя часть всегда самая уязвимая.
Я пробиралась между промокнувшими и теперь сохнущими тюками с одеждой, специями, товарами, которые перевозились с одного места в другое, — золото, серебро, слоновая кость — род товаров, которыми сейчас занимались мой отец и Лэндоры.
Очень многое вдруг встало на свои места. Колум, выходящий к морю во время шторма. Одежда его, всегда промокшая от дождя и морской воды. Башня Изеллы, вход в которую всегда заперт, и вторжение на территорию двора не поощряется. Дженнет не входит в Морскую башню в те ночи, когда Колум и некоторые из его людей уезжают по своим делам. Люди, населяющие Морскую башню и отличающиеся от других слуг. «Они рыбаки, ловят нам рыбу, а я рыбу очень люблю», — сказал как-то Колум. Они и были люди моря — те, кто жил в Морской башне, там были лодки, лошади, ослы, вьючные животные.
Меня затошнило. Я не знала, то ли это от запаха пропитанных морем товаров, то ли от знания всего этого, или, может быть, от мысли, что Колум рассердится, если узнает, что я вторглась в его башню. А он узнает, может быть, он уже ищет меня. И они найдут мою юбку во дворе, и это приведет их к башне Изеллы.
Теперь все было ясно. Эти товары, сложенные в башне, были грузом терпящих бедствие кораблей. В ночь шторма, когда корабли не в состоянии бороться со стихией, когда они разбиваются на нашем берегу, Колум и его слуги приходят туда. Они спасают товары, выносят их на берег, складывают в башне Изеллы, а потом сбывают их купцам, таким, например, как те, с которыми он встречался в «Отдыхе путника».
И это было тайной. Значит, это было противозаконно — брать товары из моря? И, следовательно, делать это надо было в глубокой тайне? Он тогда рассердился на меня, когда я стала расспрашивать про башню, и рассказал мне легенду в надежде, что я побоюсь подходить к башне, раз там есть привидения.
Он не хотел, чтобы я все это знала. Когда я нашла амулет, он знал, что тот выпал из товаров, принесенных в башню. Медальон, который он дал мне, был частью этих товаров. Когда он дарил мне драгоценности, а это было не раз, он приходил сюда и выбирал что-нибудь, что выглядело как новое… или специально для меня сделанное, если бы я не обнаружила тайную пружину и имя.
В чем заключалось его дело? Было что-то бессердечное в человеке, который добывает свои товары в результате бедствия других.
По телу пробежала дрожь. Глубоко в сердце я знала, что в Колуме было что-то, внушающее страх. Я знала, что, если бы я вышла замуж за Фенимора Лэндора, я жила бы мирной счастливой жизнью, тревожась только тогда, когда бы он уходил в море, и это была бы тревога за его безопасность, а не мою.
Какая это была странная мысль! Но рассудок мой сейчас был ясным, будто затуманенное зеркало вытерли и я смогла увидеть, что в нем отражается..
Колум рассердится. Какую форму примет его гнев? Если он придет в ярость, если он ударит меня, чего он никогда не делал, мне будет легче, я думаю, чем если он молча воспримет то, что я сделала. Конечно, он даст какие-то объяснения, но мне они не нужны. У Колума было много земли, это правда. О нем говорили, что он богат, но не потому ли он богат, что продавал драгоценности и тому подобное, что брал с тонущих кораблей?
Неудивительно, что он пренебрежительно отнесся к плану моего отца и Лэндоров заняться торговлей. У него был более простой способ добыть товар, чем плавать в поисках его по морям. Товар приносило к его собственному дому!
Стало еще темнее. В зал почти не поступало света. Я еще могла различить очертания разных предметов. Я думала о людях, которые с ними плавали. Я так ясно себе представляла это — ветер и шторм, хлещущие по бесполезным уже мачтам, скрип кораблей, слабеющие крики тонущих людей, и груз, вырвавшийся на волю, чтобы быть раскиданным вспененными водами до тех пор, пока его не подберут «мусорщики». «Мусорщики»! Вот как я их назвала, я ненавидела профессию моего мужа, и он, наверное, стыдился ее, иначе почему он пытался скрыть это от меня?
Я оглядела зал. Если бы я смогла найти какой-нибудь свет, я почувствовала бы себя лучше. Я ненавидела мрак этого места, он был жутким, призрачным.
Я села на тюк с материей, пытаясь не обращать внимания на его заплесневелый запах.
— О, кто-нибудь, придите, — молилась я, — освободите меня! Неужели я так и пробуду здесь всю ночь?
Они, конечно, хватятся меня, пойдут искать. Может быть, Дженнет сейчас сказала Колуму, что я не пришла в детскую, чтобы уложить в кроватки детей, ибо я настояла, что буду делать это сама.
Теперь уже стало совсем темно. Я сидела очень тихо, прислушиваясь. Странное быстрое постукивание на лестнице. Наверное, мыши или крысы? Я вздрогнула. Крысы, которые прячутся в тюках, хотя они всегда покидают тонущий корабль?
Я попыталась придумать объяснение шумов. Вот этот звук, как шаг по лестнице. Может быть, это призрак Нонны? Она не смогла преодолеть свое любопытство и вскоре после этого умерла, умерла из-за любопытства. Нонна была убита, она была нежеланная жена. Если тот, давно умерший Касвеллин был удовлетворен своей женой, почему он поместил в башню Изеллу?
Это была сумасшедшая история, она не имела смысла. Как возможно держать двух жен в одном и том же замке, чтобы одна не знала о существовании другой?
Поднимался ветер. Отчетливо слышался шум моря. Море уже доходило до фундамента замка и полностью покрывало «Зубы дьявола». Где-то в море корабль мог терпеть бедствие, и Колум будет наблюдать, чтобы вместе со своими людьми выйти и извлечь из этого выгоду.
Я ненавидела это, а ведь мой отец был когда-то пиратом. Он считал правильным грабить испанские галеры, которые пересекали его путь. Сколько раз он плыл домой с трюмами, переполненными сокровищами, украденными у испанцев. Матушка говорила, что это грабеж.
— Ты разбойник, — говорила она ему, — пират!
И ответ: «Это век пиратов».
Как было темно, как ударял ветер о толстые стены замка! Потом временное затишье, более страшное, чем шум ветра. Внезапный шум сверху. Что это может быть, крыса или мышь… или шаги той, что была мертва и не могла обрести покоя?
У меня богатая фантазия, я знаю. Я выдумываю всякие вещи. Я пристально вглядывалась во тьму, ожидая в любой момент увидеть привидение на лестнице. Нонна идет медленно, направляясь ко мне, ужасный холод охватывает меня, я очень близко к мертвой, и Нонна шепчет: «Я предупреждаю тебя. Я вернулась, чтобы предупредить тебя».
Это было воображение. Не было ничего… только темный зал с тюками, которые я смогла увидеть, как только глаза привыкли к мраку.
Который час? Интересно, сколько времени я уже здесь? Достаточно, чтобы хватиться меня. Я собираюсь провести ночь в башне Изеллы. Я вспомнила, сколько раз я хотела заглянуть внутрь башни. Ну что ж, теперь я была внутри, и вот — я узница.
Я вся дрожала. Я была уверена, что я не одна в башне. Эта мысль вызвала у меня мурашки на спине. Что чувствовала Нонна, когда узнала, что ее муж имел любовницу и держал в этой башне? Я могла представить ее недоумение и горе. И потом она умерла. Умерла ли она по своей воле, или ей помогли умереть?
Сколько же я была в башне? Наверное, часа два. Я пришла часа в три, теперь, наверное, пять. Теперь уже должны заметить мое отсутствие, я была уверена в этом.
Если бы у меня был свет! Если бы у меня была свеча! Я бы поставила ее на окно. А что же служанка, которая видела меня на валу?
Разве она не пошла к своим приятельницам и не рассказала им, что она видела? Они будут смеяться над ней. Сколько раз кто-нибудь из них клялся, что видел призрак башни Изеллы?
Может быть, пойти наверх, на вал? Кто-нибудь может прийти во двор, если я закричу, меня могут услышать.
Я встала. Жуткий страх охватил меня. Я чуть не упала на тюк, которого не заметила. В нос ударил запах морской сырости, когда я потрогала его.
Шаги мои гулко отдавались на каменных плитах, я ощупью добралась до галереи и нашла винтовую лестницу. Я нащупала веревку и схватилась за нее.
Я действительно испытывала ужас, поднимаясь по лестнице. Меня одолевало ужасное чувство, будто что-то злобное поджидает меня на повороте. И все же я продолжала подниматься. Я должна выйти отсюда, и у меня будет больше шансов, если я выйду на крепостной вал. Если я закричу, кто-то услышит меня. Ведь, конечно же, начнут искать меня, когда обнаружат мое отсутствие.
Я уже была наверху лестницы. Казалось, я шла очень долго. Я дотронулась до стены — она была холодная и влажная. Я повернулась, лестница показалась менее крутой, чем раньше. Осторожно я нащупывала дорогу, стараясь не поднимать ногу с камня, пока не буду уверена, что другая нашла опору.
Я почувствовала холодный ветер с вала, и вдруг сердце у меня неистово забилось от ужаса — вспышка света озарила всю стену и выхватила отвратительное лицо горгульи, вырезанной в камне. Она злобно смотрела на меня в этом внезапном свете. Я вскрикнула и покатилась вниз. Мое падение было непродолжительным, ибо поворот лестницы остановил его. Я лежала, не двигаясь, на каменной лестнице, чувствуя, как теряю сознание.
Шум, голоса, меня подняли чьи-то сильные руки.
— Колум! — сказала я. Он ответил:
— Все хорошо, ты в безопасности.
Я знала, что была в башне Изеллы, я чувствовала запах — он был везде. Теперь тут светло, вокруг были люди с фонарями.
Колум принес меня в зал. Теперь, при свете многочисленных фонарей, он выглядел по-другому. Колум сказал:
— Я понесу жену. Я думаю, она не может идти, она повредила ногу.
Двое пошли впереди, освещая дорогу, и вдруг я почувствовала резкую боль в колене.
Меня принесли в нашу комнату и прислали Дженнет. Она сняла с меня одежду, завернула в теплый халат, задернула полог кровати. Пришли женщины, которые понимали в травах и вообще в подобных вещах. Одна из них осмотрела мое колено, наложила на него повязку из трав и туго завязала.
Я лежала, думая о башне Изеллы, и вновь переживала момент, когда поднималась по лестнице. Потом мне дали выпить какой-то настой, и я уснула.
На следующее утро я не видела Колума. Я оставалась в постели, потому что ходить было больно. Колум пришел с наступлением сумерек. Он отдернул полог и посмотрел на меня.
— А теперь я хочу знать, что ты делала в башне Изеллы! — сказал он.
— Дверь была открыта, я и заглянула. Он наклонился надо мной. Глаза его были прищурены. Он выглядел жестоким.
— Тебе было сказано, чтобы ты туда не ходила?
— Дверь была открыта, и я не видела ничего плохого в том, что загляну туда.
— Тот, кто оставил дверь открытой, наказан.
— Наказан? Зачем?
— Ты задаешь слишком много вопросов.
— Это ведь я виновата, что вошла.
— Да, действительно, виновата, — сказал он. — Ты знаешь, что не имела права этого делать.
— Я не видела в этом ничего плохого, — резко повторила я. — Я хотела знать, что там внутри.
— Если бы я хотел, чтобы ты знала, неужели я не сказал бы тебе?
— Если бы это было не очень важно, ты сказал бы мне. А раз не сказал, значит, это важно.
— Я хочу, чтобы ты слушалась меня. Приходило ли когда-нибудь тебе в голову, что может произойти, если ты рассердишь меня?
— Думаю, ты мог бы меня убить, как твой предок убил свою жену Нонну.
В комнате наступила тишина. Колум не двигался, стоял, как каменная статуя, сложив руки на груди, потом медленно проговорил:
— Не серди меня. Тебе еще предстоит узнать, что я могу и сердиться.
— Я это хорошо знаю, кое-что я уже видела.
— Ты еще ничего не видела.
У меня появилось ощущение, что я его не знала. Колум остался для меня незнакомцем, хотя и был отцом моих детей. Я почувствовала, что раньше он носил маску, а теперь она медленно соскальзывала с его лица.
Как ни странно, до сих пор я его не боялась, хотя знала, что гнев его может быть ужасен. Я уже забыла человека, который, как буря, ворвался в гостиницу, который завез меня в свой замок. Я забыла того человека в благодарном муже, так радующемуся своему сыну, но он все еще был им.
Я подумала: «Он способен убить меня, если я его рассержу или если он захочет отделаться от меня». Будто дух Нонны был со мной, говорил мне об этом, предостерегал быть осторожной. Странно, но мне было все равно. Я хотела сказать ему о своем открытии и не собиралась притворяться.
Он все стоял в этой позе, будто, сложив руки, он не давал им схватить меня. И я не знаю, стал бы он ласкать меня или его пальцы вонзились бы мне в горло и задушили меня. Единственное, что я осознавала в этот момент, — я очень мало знала этого человека!
— Тебе нечего было делать во дворе. Тебе не следовало входить в башню. Ты могла бы пробыть там много дней, и мы не нашли бы тебя. Если бы не истеричный рассказ одной из служанок, что она видела на валу привидение, и если бы мы не заметили там твою юбку, мы не нашли бы тебя. Когда я узнал, что ты пропала, я послал людей на поиски: ты заставила меня сильно тревожиться.
— Сожалею, что сделала это.
— Так и должно быть. Никогда не веди себя таким образом, иначе пожалеешь.
— Ты кровожаден! Я верю, что ты мог бы убить меня.
— Вот и правильно, что ты боишься меня.
— Я не сказала, что боюсь тебя. Я сказала, что подумала, что ты смог бы убить меня. Ты сейчас ненавидишь меня, потому что я обнаружила природу твоего занятия.
— Что ты обнаружила?
— Что в башне находятся товары — трофеи с моря.
— А почему бы и нет?
— Ты бы мог рассказать это мне. Почему ты хранишь их в таком секрете?
— Разве не лучше, если они достанутся мне, а не морю?
— Это груз потерпевших крушение кораблей. Разве он принадлежит тебе?
— Трофеи принадлежат тем, кто их взял.
— Но ведь иногда люди спасаются? Что тогда?
— Если бы такие люди были, тогда товары, несомненно, принадлежали бы им, но если их нет, мы берем их себе.
— Но почему ты не хотел, чтобы я знала?
— Я не намерен отвечать на твои вопросы. Это ты будешь отвечать мне. Ты говорила об этом с матерью?
— Как я могла? Я не видела ее с тех пор, как все узнала.
— Может быть, ты подозревала?
— Я не говорила с матерью.
Он вдруг наклонился и схватил меня за руку:
— Тогда ты никому не скажешь об этом! Ты слышишь меня? То, что происходит в моем замке, касается только меня и больше никого. Помни это!
Я сказала:
— Я больше никогда не надену рубинового медальона.
— Ты будешь носить его!
— Он принадлежал кому-то, кто утонул вместе с кораблем. Ты снял его с трупа?
— Молчи, глупая женщина! Радуйся, что у тебя есть муж, который лелеет тебя и делает подарки.
— Я не хочу подарков, снятых с мертвых! Колум повернулся и пошел к моей шкатулке. Когда он вернулся, в руке у него был рубиновый медальон.
— Надень! — сказал он.
— Я не хочу надевать его!
— Ты наденешь!
Я отказалась. Взбешенный, он силой застегнул его у меня на шее. Я почувствовала холодное прикосновение металла. Я лежала, закрыв глаза. У меня не было сил противостоять ему, хотя все мое тело кричало, протестуя.
Колум лег рядом, лаская мою шею и лениво поигрывая цепью.
— Сейчас ты мне нравишься, как всегда! Раньше я никогда не был так долго доволен одной женщиной. Тебе повезло, жена: у нас есть дети, они мне нравятся, хотя я хотел бы еще сыновей. Но у нас они будут, у нас еще что-то будет: ты будешь делать то, что я скажу, и будешь счастлива делать это. Ты скажешь:
«У меня нет своей воли, только его, и, что бы он ни сделал, для меня это будет правильно». Скажи это.
— Нет! Ты можешь надевать на меня цепь, которую я не хочу, ты можешь делать со мной то, что сделал, когда опоил вином. Но ты не властен над моими чувствами. Если мне не нравится то, что ты делаешь, даже если я не говорю этого, мне это все равно не нравится, и ничто не может изменить этого!
Он громко рассмеялся:
— У тебя хватает смелости, я признаю это. Это хорошо, ибо я хочу, чтобы мои сыновья были смелыми. Что было бы, если бы они унаследовали боязнь глупой женщины даже высказываться откровенно? Нет, ты мне нравишься. — Он поймал зубами мое ухо и сильно укусил. — Но знай, — продолжал он, — я буду делать, что хочу, и ты не будешь шпионить за мной. Что бы ты ни видела здесь, ты будешь молчать. Ты будешь закрывать глаза, если брезглива, ты примешь все, что увидишь здесь, и ни словом не обмолвишься об этом ни с кем. Поняла?
— Я понимаю, о чем ты говоришь.
— А ты понимаешь, что от тебя ждут повиновения?
— А если я не послушаюсь?
— Тогда ты в полную меру узнаешь силу моего гнева, и это будет ужасно. Помни об этом!
И я испугалась. Я поняла, что сама себя обманываю, и, когда он любил меня, в нем была не нежность, а только желание подчинить своей воле.
Медальон мертвой женщины, казалось, впивался в мое тело. Передо мной стояли черные красивые глаза с миниатюры. Интересно, видел ли он их живыми? Может быть, он снял с нее ожерелье, когда она еще была жива?
Я уже пожалела, что осмелилась войти в башню Изеллы. Мне было бы легче в моем неведении, но что-то говорило мне, что если грех был, лучше знать об этом. Грех! Неужели я так называла свою жизнь с мужем?
Я знала, что жизнь изменилась. Теперь я была настороже, чего-то ждала… не зная, чего.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ведьма из-за моря - Карр Филиппа



Прекрасный автор. Мне очень понравился сюжет. Каждая книга о чем-то новом, и каждая чему-нибудь учит.
Ведьма из-за моря - Карр ФилиппаМарк
19.03.2016, 22.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100