Читать онлайн В разгар лета, автора - Карр Филиппа, Раздел - ГОСТЬЯ ИЗ АВСТРАЛИИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В разгар лета - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В разгар лета - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В разгар лета - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

В разгар лета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГОСТЬЯ ИЗ АВСТРАЛИИ

И так, мы отплыли в Англию. Новый год нам предстояло встретить в пути, потому что с билетами произошла некоторая задержка и мы вынуждены были провести несколько недель в Сиднее.
Елена написала письмо Мэтью и оставила его в» Гранд-Отеле»с тем, чтобы он его забрал при первом же случае. В нем она сообщала, что едет домой вместе со мной. Я видела, что Рольф несколько озадачен замужеством Елены, скорым рождением ребенка и тем, что муж уехал от молодой жены, которая даже не имела представления о его местонахождении.
Но, наконец, мы оказались на борту корабля. Я понимала, что любое мое действие повлечь за собой воспоминания, и, как только ступила на корабль, я вспомнила наш путь сюда, то удовольствие, которое испытывали мы с Джекко, возбуждение, в какое нас приводила перспектива увидеть новые места; но больше всего я вспоминала о той глубокой и постоянной защищенности, которую я осознала только тогда, когда ее потеряла, — в образе обожаемой и любящей семьи.
Но Рольф, покинув свои владения, приехал, зная, что, как ни кто другой, сможет разделить мое горе Я должна быть благодарной Богу за такого друга.


Сначала я не проявляла никакого интереса к поездке. Мне было все равно: светит солнце или бушует шторм. Я почти не замечала моря, хотя и радовалась тому, что я на пути к дому. Но меня охватывал ужас, когда я пыталась представить себе Кадор без родителей и Джекко.
Джонни смягчал мои страдания, я почти все время проводила с ним. Он начал проявлять интерес к окружающему миру, и я все больше и больше к нему привязывалась Елена понимала это, и, когда ей казалось, что мне особенно тяжело, она заговаривала о ребенке или приносила его ко мне. Рольф тоже заметил мою привязанность к ребенку.
Я заметила, что мои чувства к Рольфу становятся такими, какими были до той ужасной ночи. Я понимала, насколько он привлекательный человек, и заметила, что его очень уважали на корабле. Он был приятным, общительным и не выставлял себя, как Грегори Доннелли. Именно знакомство с Грегори заставило меня понять, насколько я привязана к Рольфу.
Я опять вернулась к тем дням моего детства, когда боготворила его, когда мое сердце прыгало от счастья при его появлении.
А затем пришла та ужасная ночь, когда я поняла, что мой Бог — всего-навсего человек. Участие Рольфа в злодеянии потрясло меня так же, как жестокость, причиненная мамаше Джинни. Это изменило мои чувства к нему, хотя я продолжала любить его, но обожание было уничтожено тем, что я увидела, и ужасным пониманием того, что я на самом деле его совсем не знала.


За время морского путешествия люди сближаются; они часто видят друг друга. Несколько дней такой близости равны месяцам обычного общения.
Рольф был таким заботливым, таким тактичным.
Время от времени он заговаривал о доме и, когда видел, что это производит на меня слишком сильное впечатление, направлял беседу в другое русло, избавляя меня от темы, которая слишком многое напоминала. Было приятно сознавать, что он понимает — даже лучше, чем Елена, — что я чувствую. И, наконец, я поняла, что Рольф ждал меня. То, что он приехал в Австралию за мной, свидетельствовало о том, что он заботился обо мне совершенно по-особому. Он всегда был добрым другом, но сейчас это было больше, чем дружба.
В одну из тех спокойных ночей, когда мы плыли по Индийскому океану, мы вместе сидели на палубе, глядя на темнеющую воду, прислушиваясь к мирному плеску волн о борт корабля, и разговаривали.
— Я часто вспоминаю тебя маленькой девочкой, — говорил он. — Ты всегда спешила мне навстречу, когда мы с отцом приезжали в Кадор. Если у тебя появлялось что-то новое, тебе не терпелось показать это мне.
— Да, я помню.
— Тогда ты любила меня…
— Я думала о тебе как о самом замечательном на земле человеке. По крайней мере, ты разделял эту любовь с…
Возникшая пауза позволила Рольфу взять мою руку:
— Я знаю. Очень приятно, когда к тебе так относятся. Когда у меня что-то не ладилось, я всегда говорил себе: «Поеду в Кадор, и Аннора поможет мне подняться в собственных глазах». А потом вдруг… все переменилось.
Я молчала.
— Да, — продолжал он, — внезапно все переменилось. Я с грустью думал: «Аннора растет, она больше не ребенок, она более требовательна». Я расстроился.
Я перестал часто ездить в Кадор, потому что не мог вынести перемену в твоем отношении ко мне. Я говорил себе, что все дети капризны, но мне было очень больно.
— Да, все случилось после той ночи накануне самого долгого летнего дня, — сказала я.
— Той ночи, — повторил он. — Да, я вспоминаю.
Тогда произошла ужасная трагедия: сгорел дом в лесу.
— Да, вместе с мамашей Джинни. Все были страшно жестоки в ту ночь. Я была там., с Джекко.
— Ты видела? Это, наверное, ужасно.
— Они подожгли дом, потащили ее к реке… Это я никогда не смогу забыть. Это сделали люди, которых я знала. Я почувствовала, что не могу больше верить людям.
— Я понимаю, — медленно произнес он. — Мой отец тоже был очень потрясен. Он рассказал мне обо всем, когда я вернулся.
— Когда ты вернулся?
— Я уехал днем, перед той самой ночью, к одному приятелю по колледжу, он живет недалеко от Бодмина. Ты ведь помнишь, как я увлекался старыми обычаями и суевериями. Друг нашел какие-то старые бумаги на чердаке своего дома и хотел, чтобы я на них взглянул. Я пропустил праздничные костры, но старые документы интересовали меня больше, поэтому я уехал.
Потом, узнав о случившемся, я был даже доволен, что не присутствовал на празднике.
— Тебя там не было? — едва выговорила я.
Я видела все как наяву: фигура в сером одеянии, перепрыгивающая через костер, ведущая толпу к дому старой женщины.
Словно гора свалилась с моих плеч Наверное, серое одеяние надел кто-то другой. Неужели, правда то, в чем я так долго пыталась себя убедить? Почему я не поговорила с ним раньше? Как я была глупа! Я уже давно могла убедиться в невиновности Рольфа.
— О, Рольф! — закричала я. — Я так рада, что тебя там не было! Такая ужасная ночь…
— И тебе не следовало там находиться.
— Родителей не было дома, и мы с Джекко поехали одни. Сначала мы думали, что это просто приключение. Но я рада, что мы там оказались, потому что мы спасли Дигори.
Тогда я рассказала ему, как мы туда поехали, как были свидетелями всех ужасов той ночи, как спрятали Дигори, чтобы он не повторил судьбы своей бабушки.
— Я многое узнала в ту ночь, особенно о людях.
Я думаю, что об этом следует знать Рольф обнял, поцеловал меня, потом сказал:
— Я всегда любил тебя, Аннора.
Я не ответила. Я чувствовала себя совершенно счастливой, сидя рядом с Рольфом в то время, как его рука лежала на моем плече, и зная, что в сером одеянии был кто-то другой. Почему мне раньше не пришло в голову, что это не единственная на свете серая одежда? Я сделала поспешное заключение, которое в течение долгих лет отравляло мою жизнь. Кто бы мог поверить, что такое может произойти внезапно? Но я уже по собственному опыту знала, как легко человека поражает несчастье и как внезапно все может повернуться к лучшему.
Рольф нежно поцеловал меня:
— Я много думал о нас, Аннора. Что будет, когда ты вернешься?
— Я не могу сейчас думать об этом. Я не могу представить себя дома без них.
— Тебе предстоит испытать трудности, но я буду рядом. Я всегда готов прийти тебе на помощь, а тебе она во многом понадобится. Ты унаследовала Кадор.
Ты представляешь себе, что это значит?
— Я почти не думала об этом.
— Я догадываюсь, что нет. В каком-то смысле это тебе поможет, потому что будет много дел. Ты должна забыть о прошлом и понять, что теперь все будет по-другому. Твой отец много заботился о владениях, став их хозяином, и Джекко предстояло то же самое в свое время. Теперь ты должна взять на себя всю ответственность.
— Я всегда интересовалась хозяйством. Одно время даже больше, чем Джекко. Часто ездила с отцом…
— Да, тебе будет нелегко, но я буду рядом. Я бы хотел стать еще ближе. Аннора, мы могли бы пожениться?
Я молчала. Все эти годы я несправедливо думала о нем. Мне следовало раньше узнать, что его там не было. Мне хотелось бы воздать ему за все эти годы неверия.
Я подумала об одиноком возвращении в Кадор и вдруг поняла, что должна перестать думать об одном и том же. Надо продолжать жить, и у меня был выход.
Я потеряла самых дорогих мне людей, но я не одинока.
Я повернулась к Рольфу и сказала:
— Да, мы могли бы пожениться.


Теперь, когда я приняла решение, я почувствовала себя лучше. Передо мной открывалась новая жизнь.
Теперь все будет по-другому, но рядом со мной находится человек, который любит меня.
Я часто повторяла себе: «Именно этого они и хотели, они всегда любили Рольфа. Он поможет мне распорядиться хозяйством. Его собственные земли граничат с Кадором, мы сможем объединиться».
Елена осталась довольна нашим решением, потому что Рольф ей очень нравился. Мне кажется, она даже немного завидовала, сравнивая свое собственное замужество с моим будущим. Но большим утешением для нее был Джонни. В конце концов, это единственное, что ей осталось после всех несчастий.
Медленно, но верно мы приближались к Англии.
Корабль должен был остановиться в Саутгемптоне, и мы радовались этому обстоятельству, потому что поедем прямо в Кадор, не заезжая в Лондон, что было бы неизбежно, если бы мы высадились в Тилбери.
Елена еще не была готова встретиться со своими родителями, да и я чувствовала, что не хочу говорить с ними о моей потере. Я знала, что Амарилис будет очень горевать о смерти моей мамы, потому что близость между ними, которая установилась еще в детские годы, никогда не нарушалась.
Как волнующе опять видеть Кадор, и, глядя на его древние башни, я подавляла свое горе. Я постоянно напоминала себе, что должна начать все сначала.
Огромный дом и все, что его окружало, принадлежало мне. Я не должна горевать, напоминала я себе, ведь на мне лежала ответственность за многих людей. Теперь мне придется так многому научиться, но мне поможет Рольф.
Обитатели дома встретили меня тепло, но сдержанно. Правда, миссис Пенлок разрыдалась. Я пожала ее руки и сказала, что мы должны жить дальше. Другие тоже вытирали глаза, а Исаак сказал дрогнувшим голосом:
— Мы рады, что вы вернулись, мисс Кадорсон.
Я поблагодарила их от всего сердца, но мой голос дрожал. Я готовила себя к этому, потому что знала, какая трогательная будет встреча.
— Я хочу, — сказала я, — чтобы все было, как раньше. — Все склонили головы, и я продолжала:
— Я бы хотела поговорить со всеми вами утром.
Джонни сильно разрядил обстановку. Лица людей светлели, глядя на него. Он изучал всех с огромным любопытством, а миссис Пенлок воскликнула сквозь слезы:
— Маленький утенок!
Итак, я была дома. Больше всего я хотела уединиться в своей комнате, но в то же время и боялась оставаться одна, потому что в первую ночь воспоминания будут особенно ярки.
Я убеждала себя все оставить позади. Теперь у меня есть Рольф, и, возможно, я буду счастлива.


На следующее утро я объезжала свои владения и заехала к нескольким фермерам. У миссис Черри теперь уже было девять детей, она располнела, как никогда, и все так же сопровождала смехом каждую свою фразу. Даже когда она заговорила о моей потере, привычка не оставляла ее. А Трегораны были печальны, как всегда.
— Ужасные дни, мисс Кадорсон, — сказал Джим Трегоран.
Она сказал не «мисс Аннора», а именно «мисс Кадорсон».
Все казались растерянными. Я думаю, им было нелегко воспринимать меня в качестве хозяйки их земли.
Люди хотели сказать мне, что глубоко оплакивают гибель моих родителей и брата, но не находили слов.
Может быть, если я бы сама заговорила о трагедии, было бы легче, но я не могла сделать это сейчас.
Я поехала в город, проехалась по набережной. Все почтительно приветствовали меня. Джек Горт взвешивал рыбу, которую продавал.
— Добрый день, мисс Кадорсон, — сказал он. — Мы рады видеть вас дома.
Он ни словом не обмолвился о моей семье, но я видела сострадание в его глазах. Старый Гарри Джентл поднял глаза от сети, которую чинил — Добро пожаловать домой, мисс Кадорсон. Мы счастливы видеть вас.
Джим Полден, который чистил свою лодку, спрыгнул на землю, чтобы пожать мне руку. Он не сказал ничего, но выражение его лица говорило само за себя.
Все хотели выразить мне свое соболезнование: они уважали моего отца, любили маму и Джекко, но не знали, какими словами выразить свои чувства. Родные места делали горе еще более пронзительным, с еще большей ясностью свидетельствовали о размерах моей потери.
На обратном пути я подумала: «Неужели эти же люди обрекли мамашу Джинни на смерть? Кто из них был тогда в сером одеянии?»
И воспоминания о той ночи опять вернулись ко мне, теперь с каким-то страшным предчувствием. «Но Рольфа там не было, — продолжала я твердить себе. — Он был в Бодмине».
Скоро мы воссоединимся навсегда. Он поможет мне Я правильно судила о нем, когда была маленькой девочкой.
Когда мы объявили, что я выхожу замуж за Рольфа, все дружно одобрили мой выбор.
— Правильное и достойное решение, — сказала миссис Пенлок. — Для женщины совершенно неестественно выполнять обязанности сквайра. Если бы такое было предусмотрено Господом, он бы сделал женщин мужчинами.
Я подивилась странному умозаключению и почувствовала, что улыбаюсь.
— Прекрасно, — сказал Исаак. — Я полагаю, Кадор и Мэйнор сольются, что увеличит владения. Теперь всю территорию герцогства будут занимать только земли Кадора и Мэйнора.
Эта мысль развлекла всех.
Как бы мне хотелось пробраться в кухню, как раньше, и прислушаться к разговору слуг, когда они забывали о моем присутствии.
Я услышала, как одна из девушек сказала:
— Если бы они не стали ждать целый год, ничего бы не произошло. Естественно, что это должно было случиться, ведь она так давно его знает, к тому же теперь она совершенно одна.
— Говорят, — сказала другая, — будет скромное торжество.
Не было ничего удивительного в том, что они так живо обсуждали происходящее, ведь с Кадором связаны их жизненные интересы. Это заставляло меня чувствовать огромную ответственность, оказывало благотворное влияние, отвлекая от мыслей об одном и том же.
С Бобом Картером, нашим управляющим, который следил за всем в отсутствие отца, мы просмотрели хозяйственные книги. Я сказала ему, что дела в отличном состоянии. Он был польщен и ответил, что все продолжается по-старому.
— Я тоже не вижу никакой необходимости что-либо менять, Боб. Мне предстоит многому научиться, но я надеюсь, вы объясните мне все, что я должна знать.
— Конечно, мисс Кадорсон.
Наконец, после первого шока от возвращения домой я начала чувствовать себя лучше. Рольф показал мне свои владения, размеры которых удивили меня.
— Дела идут прекрасно, — сказал он. — Люк Трегерн отлично здесь хозяйничал в мое отсутствие, и, когда нынешний управляющий уйдет, он его заменит.
Люк — просто находка. Когда я уезжал, то чувствовал, что могу на него положиться, и не ошибся.
Я застала Люка в конторе, за столом с какими-то бумагами. Он выглядел изящно в бархатном жилете и гетрах, с галстуком кремового цвета. Когда я вошла, он встал и поклонился.
— Доброе утро, Люк.
— Доброе утро, мисс Кадорсон, и добро пожаловать. Мои глубочайшие соболезнования по поводу вашей утраты — Спасибо, Люк. Мистер Хансон сказал мне, что вы делаете здесь чудеса.
— Надеюсь, мисс Кадорсон.
Он был по-своему красив, а его одежда и манеры свидетельствовали, что он об этом знает. Я не видела, конечно, в этом ничего плохого, даже приятно встретить человека, который заботился о своей внешности.
Мы немного поговорили об имении, после чего я и Рольф ушли.
— Незаурядный человек, — сказала я.
— Да, я понял это сразу же, когда он пришел к нам в поисках работы. Он энергичен, честолюбив и, я думаю, многого добьется.
— Я тоже так думаю. Он, действительно, многого добьется. Из егеря в управляющие — это уже немалый шаг.
— У тебя есть Боб Картер, так что не завидуй мне из-за Люка.
— Я не завидую: я рада за тебя.
— Будет прекрасно, когда мы объединим свои владения, Аннора.
— Да, я жду этого с нетерпением.
Я, действительно, ждала с нетерпением. Мне было приятно, что люди с уважением отнеслись к моему будущему замужеству, а значит, они считали, что это хорошо как для меня и Рольфа, так и для моих владений в целом. Они считали — так же, как и я, — что в данных обстоятельствах — это самое лучшее, что может быть.
Когда тетя Амарилис узнала, что мы вернулись, она написала, что хочет приехать. И в один прекрасный день она действительно появилась в сопровождении своей горничной. Моя радость при встрече с ней смешалась с глубокой печалью. Она была очень взволнована, а мне на ум без конца приходили истории, которые мама рассказывала об их детстве.
Она была очень рада встрече с Еленой Она беспокоилась о своей дочери и благодарила меня за заботу о ней.
Я заметила, что было время, когда и Елена заботилась обо мне. Мы не могли сдержать слез, но тетя Амарилис очень обрадовалась своему внуку. Она ни на шаг не отходила от него.
— Ты должна вернуться домой, — сказала она Елене.
— Я хочу остаться с Аннорой хотя бы ненадолго, — ответила Елена. — Мы так много пережили вместе. И она все время помогала мне.
— Теперь я буду с тобой, мое дорогое дитя. Благослови тебя Бог, моя дорогая Аннора! Такие ужасные события произошли, и все сразу.
Как она была права! Одно несчастье следовало за другим.
— Твой отец хочет, чтобы ты вернулась домой, — сказала тетя Амарилис.
— Неужели он хочет? — вскричала Елена. — Это кажется невероятным.
— А твой муж Мэтью? Что с ним?
— Он в Австралии и вернется, когда соберет нужные ему материалы для своей книги.
— Неужели он не хочет видеть тебя… и ребенка?
— Мама! — воскликнула Елена. — Я не могу от него ничего требовать. Мэтью женился на мне, чтобы помочь выйти из трудного положения, и ничего больше.
Это трудно понять, не зная его, он такой человек Он желает делать людям добро, именно поэтому и пишет свою книгу. Я оказалась в трудном положении, и он нашел возможность мне помочь. Он редкий человек, и он… не отец Джонни.
— Это… Джон Милворд?
Елена кивнула.
— О, Боже, какая ужасная путаница! Но твой отец придумает что-нибудь, ты ведь знаешь.
— Он не захочет, чтобы я вернулась домой. Это только прибавит сплетен о нашей семье.
— О, он справится. Он не участвует больше в политической жизни.
— А как же его бизнес? Все эти клубы?
— Все, как обычно.
— Моя мама говорила, что вы замешаны в его дела, тетя Амарилис, — сказала я.
— О, это касается только денег. Питер всегда настаивал на том, чтобы у меня были собственные доходы, и вложил мои деньги. Он говорит, что сделал меня богаче, чем я была, когда выходила за него замуж.
— Но деньги…
— Он мне все объяснил. Вы знаете, что такие клубы очень необходимы?
— Необходимы?
— Да, конечно, об этом не очень приятно говорить, но в человеческой природе есть такие стороны, о которых молодые девушки не догадываются. Низкие стороны мужской природы должны быть удовлетворены, или они создадут настоящие проблемы. Неудовлетворенные мужчины способны на ужасные вещи… Они теряют человеческое лицо, тогда возможны изнасилования и другое, слишком ужасное, чтобы о нем говорить.
Твой дядя, Аннора, оказывает огромную услугу обществу.
Я с удивлением смотрела на тетю. Мама всегда говорила, что тетя Амарилис настолько без ума от своего мужа, что верит каждому его слову. Для нее он был совершенство, и ничто не могло этого мнения изменить. Как права была моя мама! Я могла себе представить, как дядя Питер объясняет ей, какое благородное дело — содержать прибыльные клубы. И они к тому же действуют вполне законно и являются настоящим благом для человечества — для порочной его части, может быть. Но он призывал считать их благом для всего общества в целом — Люди просто падки на сенсации, — продолжала тетя Амарилис. — Даже королева от этого не застрахована. Я имею в виду жуткий скандал вокруг леди Флоры Гастингс.
Я сказала, что мы ничего не слышали.
— О, между королевой и ее матерью существует сильнейшая вражда. Говорят, что герцогиня слишком вмешивается в ее дела, и они с королевой не в самых лучших отношениях. Леди Флора принадлежит к ее свите, и, когда она располнела, дамы королевы распустили слух, что она беременна, а потом выяснилось, что это не так. Дело получило широкую огласку, люди винят королеву. Семья леди Флоры подняла большой шум. В Лондоне только об этом и говорят. Вы видите, что даже королева не застрахована от того, что Питер называет «бульварной прессой». Королева уже не так популярна, как раньше, но Питер говорит, что все пройдет. Это всего лишь временная неприятность, как всегда и бывает.
— Газеты там не так уж часто попадались в руки.
— О, они напичканы скандалами. Сегодня о них кричат заголовки всех газет, а завтра никто и не вспоминает.
— А все, что касается Джозефа Крессуэла и дяди Питера?
— Недельный интерес, не больше. Твой дядя Питер делает так много хорошего. Он всегда делал это, но особенно много в последнее время. А вы слышали о Питеркине? Он собирается жениться на Френсис Крессуэл. Она немного старше его, но твой дядя доволен. Питеркин обожает Френсис, и они делают такое замечательное дело! Твой отец, Елена, предоставил им приличную сумму денег. По этому поводу в газетах назвали его филантропом теневого мира. Я бы предпочла, чтобы они назвали его просто филантроп, но он говорит, что упоминание теневого мира даже привлекает к нему больше внимания Кто-то написал статью, в которой говорится, что хотя он и заработал свое состояние при помощи клубов, но так много пожертвовал на благотворительность, что достоин восхищения.
Клубы служат для удовольствия людей, не отличающихся высокими моральными качествами, но нужно воздать должное его деятельности, поскольку он совершил столько достойных дел.
Значит, вот чем занимается сейчас дядя Питер. Он был разоблачен, но надел на себя другую личину, стал филантропом и оказал искреннюю поддержку Питеркину. Френсис, наверное, очень довольна: ее не интересует, откуда взялись деньги, раз они служат благому делу. Хорошо ли это? Я была не уверена. Добро и зло странно перемешались.
Рольф произвел на тетю Амарилис очень хорошее впечатление, и она была рада, что я собираюсь выйти за него замуж.
— Мама, — сказала Елена. — Я хочу остаться еще на некоторое время. По крайней мере, до свадьбы Анноры.
— Конечно, — ответила она. — А ты, Аннора, должна приехать к нам со своим мужем. Дядя Питер будет очень рад тебя видеть.
Добрая тетя Амарилис, она всем желала самого лучшего, и самое удивительное то, что она так верила, что все так и будет, что невозможно было не заразиться этой уверенностью.


Тетя Амарилис вернулась в Лондон, взяв с Елены обещание, что она вернется домой после свадьбы, и что мы с Рольфом навестим их во время нашего свадебного путешествия.
Рольф строил планы:
— Мы поедем за границу. На меня большое впечатление произвела Италия, когда я путешествовал по Европе в студенческие годы. Я покажу тебе Флоренцию. Ты полюбишь этот город. И все древности Рима, а затем Венецию. Что за страна! Уверен, одна из самых красивых на свете.
Я почувствовала воодушевление.
— Ты почувствуешь себя лучше, когда мы уедем, — заверил он меня, ибо всегда чувствовал мое настроение. — А потом мы вернемся, и начнется новая жизнь.
У нас будет столько забот, что не останется времени для тоски. Если же она опять подступит, мы всегда сможем уехать, а в наше отсутствие Боб Картер и Люк Трегерн обо всем позаботятся.
Венчание должно было состояться в церкви Кадора, и, конечно, я должна была быть в белом платье.
Дженни Тригор, жена одного из фермеров, до замужества была портнихой и время от времени продолжала шить, когда кто-нибудь делал ей заказ. Я решила, что мой наряд будет простым и она вполне сможет с ним справиться.
Часто я думала, какое событие устроила бы из всего этого мама. Она бы непременно поехала в Лондон за моим подвенечным платьем. Какая была бы суматоха с приготовлениями! С какой любовью она бы всем занималась!
Я должна перестать думать о прошлом. Я говорила себе об этом сто раз в день, но не могла ничего поделать.
Теперь я подумывала о медовом месяце. Я всегда хотела увидеть Италию. О поездке туда часто говорил и отец Я так ясно видела их всех, сидящих за ужином, и как Джекко отчаянно доказывал, что гораздо интереснее поехать в горы Швейцарии, чем ходить по галереям Флоренции Прекратить думать об этом.
В Лондоне я куплю себе кое-что из одежды для поездки. Именно там!
Я замечала, что Елену охватывает все большее беспокойство при мысли о возвращении в Лондон. Она боялась, что ей придется отвечать на слишком многие вопросы.
— Но ведь твоя мама знает, — сказала я ей, — и она все объяснит отцу, он такой человек, что может Представить все в выгодном для себя свете. А Питеркин и Френсис будут рады видеть тебя, они все поймут.
— Я думаю не столько о семье, сколько о людях, с которыми придется встретиться. С теми, кто привык жалеть меня, потому что никто не делал мне предложения, а когда мне его сделал Джон, стали смотреть на меня с завистью. Теперь они будут злорадствовать.
Кроме того, что все эти люди на самом деле думают о моем отце и его бизнесе?
— Они думают так, как он хочет, чтобы они думали. Он светский человек, а сейчас на широкую ногу занимается благотворительностью Твой отец не тот человек, которого могут смутить неприятности. У него стоит поучиться, Елена.
— Если бы я могла. Как мне не хочется уезжать, да и ты будешь скучать без Джонни.
— Очень… и по тебе тоже, но мы должны продолжать жить, Елена. Мы много пережили и научились преодолевать трудности.
— У тебя есть шанс… Рольф.
— И у тебя есть шанс, это Джонни. Твоя мать поможет тебе, она — добрейший человек, каких я когда-либо видела. Счастье, что у тебя есть она.
— Она — ангел, но не слишком практична.
— Все будет в порядке. Елена, как ты думаешь, Мэтью вернется?
— Думаю, вернется, когда придет время.
— Что ты о нем думаешь?
— Я ему очень благодарна. Он хороший человек, правда?
— Он посвятил себя одной цели.
— Да, чем-то он похож на Френсис Крессуэл. Эти люди хотят делать добро, они чудесные, но не слишком заботятся об отдельном человеке…
— Может быть, когда он вернется, вы будете вместе… ты сможешь полюбить его?
— Не думаю, что я смогу любить кого-нибудь по-настоящему, кроме Джона.
— Если бы он знал о Джонни…
— Я бы не хотела выходить за него замуж на таких условиях. Я желала, чтобы он женился на мне по доброй воле.
— Но он хотел этого .
— Наверное, недостаточно. Тебе повезло, Аннора:
Рольф так любит тебя. А было время, когда я думала, что ты можешь выйти замуж за Грегори Доннелли.
— Что ты! Этот человек вызывал у меня отвращение.
— Он был так уверен в себе. Я думала, что он найдет возможность уговорить тебя — Не думаю, что ему удалось бы добиться этого при каких бы то ни было обстоятельствах.
— Да, тебе повезло. Вам будет хорошо вместе. О, Аннора, я надеюсь, что ты будешь очень счастлива.
— Я постараюсь быть счастливой. И ты, Елена, тоже должна постараться. Не забывай, у тебя есть Джонни.
— Самое большое сокровище на свете.
Мы рассмеялись, потом она захотела посмотреть на мое платье. Я отвела ее в комнату, где работала Дженни, и мы еще долго обсуждали преимущества брюссельского кружева перед хонитонским.


Елена готовилась к отъезду. На следующий день после венчания Рольф и я должны были отправиться в свадебное путешествие, а Елена и Джонни — в отцовский дом, Рольф и я хотели провести там два дня, прежде чем отправиться дальше.
Джонни учился ходить. Ему было уже больше года.
Он быстро полз, потом вдруг вставал и, сделав несколько шагов, опять садился на пол Няни у него не было: Елена была против, но большинство женщин в доме всегда могли присмотреть за ним, если мы с Еленой были заняты. Наверное, я буду очень скучать без Джонни.


Чем ближе подходил день свадьбы, тем больше охватывали меня тяжелые предчувствия. Сначала мне казалось, что решение мне послал сам Бог, потому что мне слишком долго пришлось бы учиться тому, что требовалось знать владельцу Кадора. Рольфу предстояло стать моим учителем. Я нуждалась в том, чтобы кто-то глубоко любил меня, потому что я потеряла ее.
Было естественно, что я обратилась к Рольфу, идолу моего детства, который, так хорошо зная меня, мог понять глубину моей утраты. Я часто думала о том, что не будь того злополучного праздника, мы бы уже давно поженились с Рольфом, возможно, до моего отъезда в Австралию. Но я не могла забыть об этом, и вот в один день, примерно за неделю до свадьбы, я почувствовала это особенно ясно.
Рольф все еще был страстно увлечен старыми корнуоллскими обычаями и собрал много книг. Он любил мне показывать их и за этим занятием забывал обо всем на свете. Это напоминало мне о тех днях, когда он приезжал к нам вместе с отцом и ошеломлял своими познаниями.
Сейчас он рассказывал о старых средствах, которые использовали от разных болезней. Корнуоллцы верили в них с незапамятных времен — Они верят, что есть добрые колдуньи, которые помогали своими средствами, — говорил он, — и есть ведьмы, которые занимаются сглазом и насылают на людей проклятья, после чего немедленно следует несчастье. Только послушай, что они могут делать. — Он открыл книгу, — Смотри: «Коклюш излечивается, если наполнить мешочек пауками и повесить его на шею бедного ребенка, который должен носить его день и ночь». А вот другое, от астмы: «Собрать паутину, скатать в шарик и проглотить. Пауки оказывают благотворное действие. Ячмень в глазу выводится прикосновением кошачьего хвоста». Я уверен, что они до сих пор практикуют это.
— Несомненно. На чердаке в доме Брея нашли несколько старых писем. Я попрошу его показать их тебе.
Мы стояли перед стеллажом с книгами, внизу которого были выдвижные ящики. Он выдвинул один из них, потом открыл другой, и я увидела одеяние. Оно лежало там, в этом не было никакой ошибки.
— Это старинное одеяние, — сказал он. — Однажды я участвовал в одном ритуале..
— Я об этом уже слышала.
— На каждом из нас было такое одеяние.
— Ты мне показывал его однажды… давно.
— О да, действительно.
Он достал его и надел на себя. Я почувствовала, как бешено забилось мое сердце. Он стоял передо мной: голову прокрывал капюшон, который полностью скрывал лицо.
— Это ужасно! — закричала я.
Рольф сбросил его и улыбнулся мне:
— Согласен, что это выглядит жутковато, и я скажу тебе, почему. Оно очень похоже на одежду палачей инквизиции. В нем я выглядел так, как будто только что побывал на аутодафе.
— Да, — согласилась я. — И ты был в этом…
— Я участвовал в ритуале и еще тогда подумал, что может все зайти слишком далеко. Больше я этого не делал.
Он скатал одежду и положил обратно в ящик.
— Что такое? Мне кажется, я тебя напугал? — Он подошел ко мне и обнял за плечи, а затем сказал:
— Время как будто застыло Кажется, что день нашей свадьбы не наступит никогда.
Когда Рольф обнял меня, я почувствовала себя легче.
Меня, действительно, потрясло зрелище, которое опять возвратило меня в ту ночь. С тех пор это не переставало вторгаться в мои мысли.


За день до свадьбы я ехала по лесу одна. Какая-то сила привела меня на поляну у реки. Там до сих пор виднелись останки сожженного дома. Я вспомнила, как однажды мой отец сказал, что здесь надо построить другой дом. Он поручил одному строителю все подготовить, но никто даже пальцем не пошевелил.
Распространился слух, что любой, кто будет там работать, навлечет на себя несчастье: место населено ведьмами Я вспомнила, как мой отец тогда сказал:
— Лучше подождать, пока все забудется. И кто знает, захочет ли там кто-нибудь жить? Лучше оставить все как есть.
Несколько лет спустя он предпринял очередную попытку, но люди отказывались под самыми разными предлогами. После этого уже не было никаких попыток.
Я остановилась, и все так ясно предстало перед моими глазами. Подожженная крыша, таинственная фигура. Не он ли первый бросил горящий факел? Я была уверена, что он. Я вспомнила дом, каким он был раньше; Дигори, стоящего у двери с котом; я почти слышала последний писк бедного животного, погибшего в огне. Я почувствовала ужасную слабость: и физическую, и душевную.
Ветер печально вздыхал в листве деревьев; я чувствовала холодную дрожь, несмотря на жаркий день.
Передо мной опять появились жуткие лица в свете горящих факелов и фигура с опущенным на лицо капюшоном, которая кого-то мне напоминала.
Погруженная в размышления, я возвращалась домой. Я испытывала какое-то чувство грусти. Может быть от того, что завтра утром мне предстояло обвенчаться? Хотя это повод для радости, но, наверное, многие девушки чувствуют то же самое, что и я, накануне своего торжественного дня?
Я подумала: «Может быть, я поторопилась?» Стоило бы немного подождать, но той лунной, ночью на корабле, когда Рольф сказал, что он не был тогда в лесу, все представлялось правильным.


Около полудня я собрала в своей комнате вещи, которые хотела взять в свадебное путешествие. В доме стояла тишина, и я подумала, что Исаак вздремнул, как обычно в этот час, миссис Пенлок, наверное, тоже.
Вдруг я услышала за окном ее голос. Она разговаривала с одной из девушек. Наверное, они возвращались с огорода, потому что миссис Пенлок говорила:
— Я думаю, этой корзины будет достаточно, ведь мисс Аннора ест, как птичка. Мне кажется, она не хочет от нас уезжать.
Девушка — кажется ее имя было Фанни — ответила:
— Казалось бы, она должна радоваться этому, правда, миссис Пенлок? В Лондоне, наверное, здорово.
Миссис Пенлок недовольно фыркнула:
— Там полно воров и бродяг, если хочешь знать мое мнение.
— Не говорите так, миссис Пенлок!
— Теперь свадьба на носу.
— Мисс Аннора не очень-то похожа на счастливую невесту…
— С ней все в порядке. Ей нужен кто-то рядом.
Женщине очень трудно быть хозяйкой таких владений, она нуждается в мужчине.
— Рольф очень славный. Вы так не считаете, миссис Пенлок?
— Он хороший человек, лучше какого-нибудь модного повесы из Лондона, с которым она могла бы связаться.
Мне хотелось дослушать их разговор, их суждения казались мне забавными. Я подумала, что они скоро уйдут и я не смогу дослушать. Но корзина, должно быть, была тяжелая, и они шли медленно, то и дело останавливаясь.
— Скоро мы станем частью Мэйнора, — сказала Фанни.
— Не говори глупостей: Мэйнор станет нашей частью. Да, мистер Хансон всегда мечтал прибрать к рукам это местечко.
— Но оно не станет имением Хансона?
— Конечно, оно останется Кадором, но хозяйка станет его женой, не так ли? А то, что принадлежит ей, принадлежит и ему. Я думаю, он доволен собой.
Помню, как он приезжал сюда много лет назад, слышала, как он говорил тогда своему отцу: «Я бы хотел здесь жить». Я думаю, он всегда мечтал как-нибудь завладеть поместьем.
— Но он любит мисс Аннору.
— Он любит ее и любит Кадор, я полагаю, — убежденно сказала миссис Пенлок. — Пошли, Фанни, поторапливайся, иначе не успеем все приготовить.
— Но что вы думаете о свадьбе, миссис Пенлок?
— Я думаю, что она для него самая большая удача, которая могла выпасть. У него будет Кадор, а это именно то, чего он всегда хотел.
Их голоса затихли. Я продолжала сидеть в безмолвии. Они правы: Рольф всегда любил Кадор. Именно поэтому он занимался восстановлением своего дома, именно поэтому расширял свои владения, а женившись, он разделит его со мной. Может быть, даже станет его полным хозяином? Я уже жалела, что услышала этот разговор.


Вечером мы с Еленой поужинали. Я сказала, что хочу уйти к себе пораньше, чтобы отдохнуть перед завтрашним событием. Поэтому мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.
Мое беспокойство росло, и я, как могла, пыталась рассеять его. Прошло немало времени, пока я уснула.
Ночью меня мучили сны, от которых я то и дело просыпалась, встревоженная и подавленная. Они сменялись один другим и казались бессмысленными, когда я пыталась в них разобраться. Там были мои родители и Джекко, Дигори и Грегори Доннелли. Казалось, что они все еще предостерегают меня от какой-то грозящей мне опасности. А потом я увидела самый страшный сон.
Я была в лесу и сквозь деревья видела горящие факелы. Я пошла вперед и увидела хижину, крыша которой пылала, и человек в сером одеянии держал в руках факел, которым она была подожжена. Его лицо скрывал капюшон. Я подобралась к нему, ощущая жар от факела, и, подойдя ближе, прикоснулась к грубой ткани одеяния. Фигура повернулась ко мне, капюшон упал с лица: на меня смотрел Рольф. Он схватил меня и прошептал: «Слишком поздно. Я был там… я нахожусь здесь и теперь». Он поднял факел над моей головой, и я простонала: «Отпусти меня. Что тебе от меня нужно?»— «Кадор, — сказал он. — Мне нужен Кадор».
Я проснулась, подумав, что, наверное, кричала во сне, и села в кровати. И вдруг я услышала скрип открывающейся двери. Я затаила дыхание. «Это Рольф, — подумала я, — в своем сером одеянии. Он здесь, угрожает мне, он вот-вот выступит из тьмы и схватит меня, как во сне».
Но я уже не спала. Я сидела, съежившись, и мое сердце, казалось, готово было выскочить наружу.
— Нет, — шептала я. — Нет, уйди прочь Ничего не происходило, но он был там. Одеяние…
Мои глаза постепенно привыкли к темноте комнаты.
Теперь я ясно различала предметы. Я встала с кровати, почти рыдая от страха, но увидела не его. Дверца шкафа, открывшись и покачиваясь, скрипела. Передо мной висело платье, которое Дженни сшила для свадьбы. Это было частью моего ночного кошмара, но в ней мне мерещилось пугающее предостережение.
Я плотно прикрыла дверцу и придвинула к ней стул. Щеколда оказалась слабой, и дверца то и дело открывалась из-за сквозняка. Вот и все, что случилось.
Но меня испугал мой кошмар, поэтому это происшествие наполнилось особым смыслом, и я внезапно подумала: «Я не могу выйти замуж за Рольфа»
В глубине души я ему не верила. Он был не тем человеком, за кого я его принимала. Люди часто совсем не таковы, как мы о них думаем. Джо Крессуэл был порядочным человеком, но он сделал меня своей соучастницей в краже, а дядя Питер всю жизнь всех обманывал. Я опять чувствовала себя одинокой и покинутой. Я совершенно не разбираюсь в мужчинах.
Грегори Доннелли пугал меня своими грубыми и многозначительными взглядами, но я, по крайней мере, знала его истинную природу.
А Рольф? Лгал он или нет? Он знал, что мои чувства к нему изменились после той ночи, и теперь он узнал, почему. Но ему нужен Кадор, и он готов солгать ради него. Он любил это место. Я видела, как загорались его глаза, когда он заговаривал о Кадоре.
Если бы я захотела поговорить с ним, если бы я попыталась что-то объяснить, он бы утешил меня. Я бы поверила ему на некоторое время, а потом сомнения вернулись бы вновь. Я не могу стать его женой, пока сомневаюсь в нем.
Я пообещала ему выйти замуж, не будучи в достаточно ясном состоянии ума, чтобы принять такое решение. Я находилась в оцепенении от потери любимых людей и поэтому нуждалась в ласке и заботе, и он предложил их мне.
Я припомнила те оживленные беседы с отцом, когда Рольф приезжал к нам на ужин. Он хотел быть хозяином, и он стал им. На самом деле ему нужен был только Кадор. Я поняла, что действовала поспешно.
Мне нужно все хорошенько обдумать Я поняла, что не могу стать женой Рольфа в этот день. Я встала, зажгла свечи и села писать. Я порвала несколько листов, прежде чем мне удалось написать это письмо.
«Дорогой Рольф!
Я должна поступить ужасно, но я знаю, что поступаю правильно. Я не могу стать твоей женой! Я надеюсь, тебя это не слишком ранит. Я думаю, ты потом поймешь, что все, может быть, к лучшему. Я потеряла голову и поспешила. Мне бы очень не хотелось огорчать тебя, но замужество — такой важный шаг, а когда слова произнесены, люди связаны друг с другом навсегда.
Я поступаю ужасно, и ты будешь презирать меня за это. Я пытаюсь найти себе оправдание, но единственное, что я могу сказать, это то, что случившееся так потрясло меня, что с тех пор я чувствую только опустошенность и оцепенение. Тогда, на корабле, мне казалось, что это подобие выхода для меня, но супружество есть нечто большее. Теперь, дома, я пытаюсь рассуждать здраво, быть практичной. Несколько недель меня мучил вопрос: не поспешила ли я? Мне кажется, что прошло еще слишком мало времени после трагедии.
Рольф, пожалуйста, попытайся меня понять! Ты знаешь, что я всегда очень любила тебя, но супружество обязывает ко многому, а я пока не чувствую себя готовой предпринять такой шаг.
Прости меня, Рольф!
Аннора.»
Я запечатала письмо. Рольф должен получить его немедленно. Я не хотела, чтобы он явился в церковь в ожидании церемонии. Как только рассвело, я оделась, спустилась вниз, оседлала лошадь и поехала в Мэйнор.
Первым, кого я увидела, добравшись до Мэйнора, был Люк Трегерн, который входил в конюшню. Он удивленно посмотрел на меня.
— Доброе утро, мисс Кадорсон! — сказал он, при этом его проницательные глаза светились любопытством.
— Доброе утро, Люк! У меня письмо. Вы не могли бы позаботиться о том, чтобы оно попало к Рольфу немедленно?
— Конечно, мисс Кадорсон! У вас все в порядке?
Не хотите ли пройти в дом? Я уверен, что мистер Хансон уже проснулся.
— Нет, спасибо. Я только хочу передать ему это послание как можно скорее.
Последив, как Люк торопливо вошел в дом, я уехала.


Вернувшись в свою комнату, я села и стала смотреть в окно. Мое сердце до сих пор дико колотилось, и я повторяла себе: «Что ты наделала?»
Я пошла в комнату Елены. Она была очень удивлена, увидев меня.
— Доброе утро, Аннора! В чем дело, что случилось?
— Никакой свадьбы не будет, Елена!
Она уставилась на меня.
— Я не хочу ничего объяснять, но я не могу этого сделать!
— Но… Рольф?
— Я написала ему письмо и только что его отвезла.
Люк Трегерн должен его передать.
— Аннора!
— Я знаю, что поступила ужасно, но не могла иначе. Елена, я хочу, чтобы ты остановила все приготовления…
— Ты не хочешь объяснить мне?..
Я покачала головой:
— Сделай это для меня, Елена!
Она кивнула и вышла.


Весь дом пришел в оцепенение, словно кого-то хоронили. Слуги говорили шепотом. Елена сказала мне, что приехал Рольф. Мне не хотелось видеть его, но и отказать я не могла: я уже нанесла ему тяжелый удар.
Рольф ждал в маленькой комнатке рядом с холлом.
Он стоял, глядя на меня в молчании.
— О, Рольф, прости меня!.. Я не могла пойти на это, — начала я, запинаясь.
— Почему, Аннора? Почему?
— Мне трудно объяснить, я только знаю, что не могу сделать этого. О, Рольф, что я могу еще сказать?
— Дождаться последнего момента…
— Я знаю, но я должна была остановить все, пока не стало бы слишком поздно! Пожалуйста, попытайся понять!
— Боюсь, что это невозможно!
Его голос звучал холодно и отдаленно. Мне вдруг захотелось подойти к нему, обнять и сказать, что, каковы бы ни были последствия, я сегодня же обвенчаюсь с ним. Но он смотрел на меня с холодным недоверием. Это был другой человек, я никогда не видела его таким. Он не давал волю чувствам, и я подумала: «Он думает о том, что от него ускользает Кадор».
Внезапно я почувствовала, что была права: я поступила правильно.
Мой голос звучал почти холодно:
— Извини, Рольф, но я должна была сделать это.
Я надеялась, что он попросит меня переменить свое решение, и, если бы так случилось, я бы сделала это.
Я всегда любила Рольфа, но между нами встал призрак в сером одеянии. Я не могла освободиться от страха, что этим человеком был Рольф, и мне казалось, что я никогда от этого не избавлюсь. Эта тень навсегда останется между нами.
— Значит, решено? — спросил он.
Я не ответила. Мне хотелось сказать: «Подожди немного, может быть, я изменюсь!» Это могло произойти, ведь я все-таки любила Рольфа и хотела быть его женой. Если бы только я могла быть уверена, что не Рольф был тогда в ту ночь! Но все дело было в том, что я не верила ему!
— Мне нечего больше здесь делать, — сказал Рольф. — Ты высказалась очень ясно, и мне ничего не остается, как принять решение.
Этот холодный человек не был тем Рольфом, которого я знала. Я понимала, что глубоко ранила его, и все-таки меня задело, что он мог стать таким безразличным. Время — вот что мне было нужно, но он ушел.
Меня охватило ужасное чувство одиночества. Я поняла, что хочу его возвращения. Я нанесла ему жесточайший удар, какой только можно было нанести человеку, который завтра должен был стать моим мужем.
Он должен презирать меня.
Я была так несчастна! Я чувствовала, что теряю все, что мне дорого!
Казалось, этот день, который должен был стать днем моей свадьбы, не кончится никогда. Я ни с кем не могла говорить, даже с Еленой. Я не могла рассказать ей о своих страхах, о том, что я не верила Рольфу.
Елена написала своей матери, что свадьба не состоялась, потому что нас ждали в Лондоне. Она не пыталась ничего выяснять. Деликатность была одной из важнейших черт ее характера, она являлась следствием ее уверенности в том, что жизненные обстоятельства чаще складываются плохо, чем хорошо. Этому Елену научил ее собственный горький опыт.
Дни тянулись бесконечно. Выезжая на набережную, я чувствовала на себе тайные взоры. Все недоумевали;, почему я отказалась от замужества, почти дойдя до алтаря.
Рольфа я не видела, но слышала, что он оставил хозяйство на Люка Трегерна и уехал. Никто точно не знал, куда. Это был мудрый поступок, а я никогда не сомневалась в мудрости Рольфа.
Однажды Елена сказала мне:
— Аннора, мне кажется, тебе следует уехать. Боб Картер со всем справится. Он ведь и сейчас один заправляет всем, значит, твой отъезд ничего не меняет.
Мама настойчиво зовет нас в Лондон.
Я знала, что она права, и с облегчением покинула Кадор.


Тетя Амарилис была так добра, и никто не смущал меня вопросами. Все как будто сочли само собой разумеющимся, что я переменила свое решение.
Елену приняли с радостью, а Джонни стал всеобщим любимцем.
— Вы приехали как раз вовремя! — сказал Питеркин. — Сможете побывать на нашей свадьбе.
Потом он немного смущенно взглянул на меня, очевидно, думая, что бестактно с его стороны напоминать мне о свадьбе. Но я поспешно ответила, что буду очень рада.
Питеркин сильно изменился. Он был очень увлечен своей работой, и они с Френсис казались совершенно довольными друг другом. Теперь Френсис могла значительно расширить свою деятельность, благодаря поддержке дяди Питера. И пресса, действительно, постоянно напоминала о миссии мисс Крессуэл и мистера Лэнсдона. Довольно пикантная подробность, потому что они были сыном и дочерью двух видных людей, подозреваемых в сомнительном поведении.
Дядя Питер удивил меня. Он развил еще более кипучую деятельность, чем прежде. Он был полон энергии, постоянно участвовал в каких-то проектах, и я не сомневалась, что его дела процветают. Никто не способен закрыть его клубы, потому что их деятельность находилась в рамках закона. Дядя Питер сохранял присущую ему светскую беспечность, говоря о том, что клубы совершенно необходимы в более чем несовершенном мире, и ему почти удавалось создать впечатление, что он является благодетелем общества.
Несмотря на горечь потери, которая не покидала меня, и на чувство вины за то, что я так поступила с Рольфом, в Лондоне я вздохнула с некоторым облегчением.
Я вспоминала, как мои родители обсуждали мой будущий выход в свет. После всего случившегося об этом не могло быть и речи.
Тетя Амарилис не раз пыталась поговорить со мной, но я всегда старалась избежать этого. Мне совершенно не хотелось присоединяться к толпе молодых девиц, которых выводили, чтобы выставить напоказ их достоинства в надежде найти им мужа. Я чувствовала себя старше по сравнению с ними, если не по годам, то по жизненному опыту.
Но во время моего пребывания в Лондоне были такие моменты, когда я забывала обо всем, что так тяжело давило на меня. Тетя Амарилис взялась развлекать меня: мы ходили в оперу, катались верхом в парке, навещали миссию в Ист-Энде. Это оживляло меня.
Мне понравилось читать газеты. В них описывались самые разнообразные события. История Флоры Гастингс все еще широко обсуждалась, и поэтому на репутацию королевы была брошена тень. Более того, обнаружилось и нечто другое, за что ее сурово критиковали. Предметом завуалированных насмешек стала ее связь с лордом Мельбурном. Его правительство потерпело поражение, но королева оставалась столь предана ему, что с огромной неприязнью отнеслась к сэру Роберту Пилю.
Дядя Питер много говорил об этом, когда ему случалось ужинать с нами, но это случалось нечасто, потому что обычно он был занят. Я знала, что мой дядя не отличается высокими моральными качествами, что его ненавидела моя мама за то, что он шантажировал ее, — или они шантажировали друг друга? — до того, как она вышла замуж за моего отца. Конечно, и природа его бизнеса не была для меня тайной. И все-таки, забыв о своем собственном скандале, он потирал руки по поводу чужого, говоря, что он перехитрил своих критиков. Я знала, что не должна восхищаться дядей, но не могла этому противиться: его беседа была всегда непринужденной и увлекательной.
Он остроумно рассказывал нам об отношениях между королевой и сэром Робертом Пилем; о том, что она называла Роберта Пиля маэстро, намекая на то, как нервно он топтался на ковре, докладывая ей, потому что она не предлагала ему сесть, а этикет не позволял ему сесть без приглашения.
— Конечно, он нервничает в присутствии королевы.
Только с дорогим лордом Мельбурном она беседует с глазу на глаз! Забавно, что такого важного государственного человека выводит из себя всего-навсего девчонка… потому что ничего больше она из себя не представляет. Но корона, конечно, играет свою роль.
Пиль хочет, чтобы люди вигов были удалены из королевской спальни и их сменили люди тори. Королева не соглашается на это, а Пиль грозится уйти из парламента, если его требование не будет выполнено. Это тупик, результатом которого будет возвращение Мельбурна, который не продержится и нескольких месяцев.
Тогда досрочные выборы станут неизбежны, и даже Ее Величество не сможет этому помешать. В результате, боюсь, удаление лорда Мельбурна окажется неизбежным.
— А каковы будут, по-вашему, результаты выборов, дядя?
— Тут нет никаких сомнений: большинство за Пиля и тори.
Я внимательно посмотрела на него. Это были выборы, которых он ждал. Если бы не скандал, он, конечно, выставил бы свою кандидатуру и, без сомнения, был бы избран. А затем с его силой, деньгами и проницательным умом министерский пост был бы у него в кармане. Будучи же дядей Питером, он не успокоился бы, пока не добрался до поста премьер-министра. А пока он беспечно улыбался, обсуждая все эти события с удовольствием и без всяких признаков сожаления. И все-таки он так страстно желал сделать карьеру, что нашел способ расправиться с Джозефом Крессуэлом. Отвратительный поступок! Как я могла восхищаться им после этого? Я заражаюсь его светскостью или начинаю понимать, что добро и зло в людях неразрывно переплетены?
Дни ускользали один за другим. Я уже спокойно спала по ночам, проявляла больше интереса к еде и одежде. Мы с Еленой ходили по магазинам, покупали одежду для себя и Джонни. На оживленных улицах каждый день можно было увидеть что-нибудь новое.
На меня большое впечатление произвел разносчик пирогов, который бегал по городу с подносом, где лежали дымящиеся пудинги. Он ни на минуту не прекращал обслуживать своих клиентов. Уже ранним утром он доставлял свой товар в различные общественные заведения, и доставлял его горячим, поэтому он и бегал по улицам, чтобы пудинги не успели остыть.
Меня также заинтересовали исполнители баллад.
Они зарабатывали особенно много, если в городе происходила казнь. Своими барышами они были обязаны либо убийству, либо собственным произведениям, которые они выдавали за стихи, написанные накануне казни. Именно своей мрачностью баллады привлекали многих покупателей. Кроме исполнителей баллад мне попадались небольшие группы певцов, исполнявших мадригалы.
Разнеслась весть, что из-за злокачественной опухоли умерла Флора Гастингс. Поэтому она и пополнела, а создавалось ложное впечатление, будто она беременна.
Возмущение общества было огромным. Толпа, столь легко меняющая свои настроения, сделала Флору Гастингс святой мученицей и, естественно, поносила королеву — толпе всегда надо найти виновного. Газеты кричали только об этом. По улицам ходили толпы с плакатами, на которых было написано:
«УБИЙСТВО В БЭКИНГЕМСКОМ ДВОРЦЕ».
Королеву освистывали, когда на улицах появлялась ее карета.
— На похоронах что-то произойдет, — сказал дядя Питер. — Королеве и Мельбурну, наверное, сейчас не по себе. Хуже всего для них, что Флора Гастингс умерла в Бэкингемском дворце и траурный кортеж отправится оттуда. Я готов поклясться, что они уедут с похорон, не дожидаясь того момента, когда толпа станет неуправляемой. Может случиться все, что угодно. Надо полагать, что советники королевы не допустят ее присутствия: это будет небезопасного для Ее Маленького Величества.
Королева, действительно, не присутствовала на похоронах, но послала свою карету. В нее швырнули камень.
— Почему королеву обвиняют? — спросила я дядю Питера. — Мне кажется, она просто слушает своих советников.
— Монарх не должен оказаться на не правой стороне. Конечно, королеву нельзя винить: у нее добрейшее сердце и она сентиментальна. Вся возня была затеяна ее придворными и придворными ее матери. Все не так, как нам кажется на первый взгляд, моя дорогая Аннора! Интриги и вражда подчас коренятся там, где мы меньше всего ожидаем. Не беспокойся, Ее Величество достаточно прочно сидит на троне.
— Но когда ее короновали, все были так безумно счастливы! Подданные, действительно, любили ее тогда!
— Они полюбят ее снова: любовь толпы очень капризная вещь. Она, как погода: на нее никогда нельзя полагаться и всегда надо помнить, как она изменчива.
Удар подстерегает нас всегда внезапно.
Мне казалось, что дядя Питер очень любит меня.
Он часто разговаривал со мной, хотя я была очень молода и неопытна для такого видавшего виды человека.


Как-то после полудня, когда мы с Еленой вернулись из магазинов, горничная сообщила нам, что в гостиной нас ждут миссис Лэнсдон и какой-то джентльмен. Отдав свертки горничной, мы вошли в гостиную. К своему удивлению, мы увидели Мэтью. Елена вскрикнула, а Мэтью подошел к ней и поцеловал, положив руки ей на плечи Потом он повернулся ко мне.
— Я очень рад видеть тебя, Аннора, — сказал он, взяв меня за руки. — Я слышал… Как жаль, что меня не было с вами, чтобы помочь!
Я тряхнула головой и попыталась отогнать состояние, в которое меня всегда ввергало упоминание о трагедии.
— Как твои дела, Мэтью? Как давно ты вернулся? — спросила я.
— Недавно. Сначала я поехал в Корнуолл: в вашем письме было сказано, что вы там. Я провел там ночь и вернулся.
— Чудесно! — воскликнула тетя Амарилис. — Ты, должно быть, счастлива, Елена? Вы так давно не виделись!
— Как Джонни? — спросил Мэтью.
— Хорошо, — ответила Елена. — Ты, конечно, хочешь его увидеть? Он в детской. Поднимемся?
Когда они ушли, я подумала: «Елена продолжает делать вид, что это обычное замужество, и Мэтью помогает ей».
— По-моему, Мэтью очень приятный молодой человек, — сказала тетя Амарилис, посмотрев на меня. — И такой серьезный До того, как вы пришли, он рассказывал мне о своей книге. Я надеюсь, ее скоро опубликуют. Очень славный молодой человек!
Меня удивил эффект, который Мэтью произвел на семью. Мне он всегда казался безразличным ко всему.
Он никогда не проявлял ни к чему большого интереса, кроме тюремной реформы.
Когда дядя Питер услышал, что Мэтью собрал материалы и уже почти оформил их в виде книги, он захотел посмотреть их, и Мэтью охотно показал.
Прочитав книгу, дядя Питер загорелся.
— Она должна быть незамедлительно опубликована, — сказал он. — Предоставь это мне. Надо добиться того, чтобы книга привлекла внимание! Я знаю, как делаются такие вещи. Люди должны узнать об этом зле!
Он, широко улыбаясь, посмотрел на меня, заметив мое удивление: он понимал, что я думаю о делах, которые дядя так долго скрывал. За заинтересованностью дяди Питера, должно быть, крылась какая-то особая причина.
Мэтью был доволен. Не успел он пробыть в доме и нескольких дней, как стал преданным учеником дяди Питера. Он с благоговением внимал его речам: вероятно, он знал о делах дяди Питера, но, как и многие до него, был готов забыть обо всем. Наверное, ему казалось, что человек, которого так волнует тюремная реформа, не может быть плохим.
Дядя Питер действовал быстро. Он нашел фирму, которая была готова опубликовать книгу. Оставалось провести некоторые подготовительные мероприятия.
— Это всегда необходимо, если ты не профессиональный писатель. Чем скорее мы все подготовим, тем лучше.
Мэтью изменился. Я замечала, что он начинает считать брак, на который он пошел только из-за сострадания к Елене, благом. Теперь у него были добрейшая теща, которая готова каждого одаривать своей любовью, и могущественный тесть, который был расположен к нему и с распростертыми объятиями принял его в семью.
Дядя Питер привлек людей для доработки книги, и я не сомневалась, что ему удастся привлечь к ней немалый интерес.
Я начала понимать мотивы дяди Питера, потому что однажды за ужином он сказал:
— Ты понимаешь, Мэтью, недостаточно написать книгу. Сама по себе книга важна: люди читают ее и проникаются негодованием. «Так не должно быть», — говорят они, а потом их внимание привлекает что-то другое. Книга будет интересной лишь несколько дней.
Сражение не может быть выиграно одной только книгой!
Мэтью растерянно посмотрел на него:
— Но я думал, сэр, пробудить у людей совесть…
— Так и будет. Но совесть — вещь переменчивая, и повторяю, этого недостаточно. Ты должен отстаивать свое дело перед всей страной, и есть только один способ сделать это.
— Я не понимаю. Нужна другая книга?
Дядя Питер покачал головой:
— Скоро состоятся выборы. Выставить свою кандидатуру в парламент, мой дорогой друг, стать членом парламента, поднять этот вопрос! Это единственный путь: закон может изменить только парламент!
— Я всегда мечтал заниматься политикой! Я считаю, что это реальный путь что-то изменить!
— Отлично! Хочешь мой совет?
— Я был бы очень признателен, вы так добры ко мне!
Дядя Питер улыбнулся:
— Уже сейчас ты должен начать думать о выдвижении своей кандидатуры в парламент!
— Вы считаете, что я могу быть избранным?
— Мы сделаем так, что это будет возможным. В первую очередь, книга вызовет определенное волнение.
— Вы уверены?
— Мы сделаем все, чтобы это произошло: такие вещи нельзя оставлять на волю случая! Ты приобретешь известность! Сейчас тебе нужно обзавестись собственным жильем, небольшим домом в Вестминстере, где-нибудь неподалеку отсюда. Вы с Еленой будете принимать полезных людей. Я кое-что понимаю в таких вещах: успех во всех делах во многом зависит от полезных людей. Это еще не все, конечно, но играет определенную роль. У тебя должен быть дом, уютный, но не очень большой. Такой, какой прилично иметь начинающему молодому политику, чьим главным интересом является благо страны. Для тебя неприемлемы некоторые законы страны, и ты собираешься стать членом парламента, чтобы их изменить. Именно для этого нужны политики. Ты написал книгу, ты побывал в Австралии, чтобы получить сведения из первых рук!
Ты разговаривал с заключенными! Ты легко привлечешь на свою сторону честных избирателей, люди заинтересованы в реформе. Подумай о реформенном биле и тех изменениях, которые он произвел. Если ты хочешь добиться тюремной реформы, существует единственная возможность сделать это — только парламент!
Глаза Мэтью заблестели. Он уже видел себя успешно реформирующим законы страны. Тетя , Амарилис была горда. Она все еще горевала о моей матери, но теперь у нее был зять, который пользовался покровительством дяди Питера и уже стал уважаемым членом семьи. Кроме того, был Джонни. Тетя Амарилис быстро восстанавливала свой обычный жизненный оптимизм.
— Амарилис, — сказал дядя Питер, — мы еще не сделали Елене и Мэтью подарка, не так ли? У меня есть предложение: мы подарим им дом. Я присмотрел один славный, в двух шагах отсюда. Он свободен. Там и палата общин будет под рукой, и они смогут устраивать небольшие приемы без особой пышности. Мы будем приглашать туда нужных людей, и я не сомневаюсь, что книга Мэтью и новые знакомства уменьшат трудности начинающего политика!
За столом все оживились. Я подумала о том, как же умен дядя Питер: он манипулировал Мэтью и уже сделал его своим рабом. Мэтью был простодушным молодым человеком, которого, действительно, волновали страдания других. Мэтью — великолепное орудие для дяди Питера. Ни один человек не усомнится в искренности Мэтью, и это будет на руку дяде.
Я недоумевала, каковы основные мотивы, побуждающие дядю Питера поступать так? Их не могло не быть, он добивался чего-то большего, нежели помощь карьере зятя. Я предположила, что он будет использовать его в качестве своего рупора в парламенте.
Может быть, он надеялся, что Мэтью сможет поспособствовать его собственному выдвижению?
Дядя Питер улыбался мне. Он словно догадывался о моих мыслях, и они его веселили.


Пару дней спустя я столкнулась с дядей Питером на лестнице.
— Моя дорогая Аннора, — сказал он, — я хотел бы поговорить с тобой.
Я смотрела на него в недоумении.
— Я чувствую некоторую ответственность, — продолжал он, — я твой дядя, а ты — молодая женщина с состоянием. Это означает ответственность, боюсь, слишком тяжелую для твоих хрупких плеч. Я хочу поговорить с тобой наедине, где-нибудь, где никто не помешает. Я знаю такое место. Ты ведь не была еще в харчевне у Бекета?
— У Бекета? Я что-то слышу об этом каждый день от тети Амарилис.
— Бекет работал у нас в конюшне, но всегда хотел иметь собственную харчевню с постоялым двором. Мне нравится, когда у человека есть свое дело. Небольшая помощь, и вот он уже встает на ноги, оправдывая оказанную помощь. Он прекрасно справляется с ролью хозяина, а мисс Бекет превосходно готовит. Время от времени они приглашают нас пообедать. К нему мы и отправимся. Там мы сможем поговорить.
В тот вечер за ужином он сказал:
— Аннора выразила желание посетить харчевню Бекета. Я подумал, что мы с ней могли бы там завтра пообедать.
— Прекрасная идея! — просияла тетя Амарилис. — Его дела идут просто отлично! — Она послала своему мужу один из восторженных взглядов. — Твой дядя Питер был так добр к нему. Уже давненько никто из нас там не был, и я буду рада, если бы кто-нибудь сделал это сейчас, чтобы они не думали, что мы о них забыли.
На следующий день мы отправились на постоялый двор Бекета. Его заведение располагалось в небольшом, но очень приятном доме неподалеку от реки.
Бекеты вышли нам навстречу, и миссис Бекет сказала, что мы как раз вовремя: ростбиф будет готов через несколько минут. Нам предоставили отдельный столик и обслуживали так, словно мы, действительно, были почетными гостями.
Дядя Питер улыбнулся мне:
— Здесь очень мило, и мы можем спокойно поговорить. Мое дорогое дитя, я знаю, что тебе сейчас очень грустно! Ты потеряла людей, которые очень любили тебя, и подумала, что найдешь спасение в замужестве, а потом передумала. Ты очень растеряна, ведь так? Ты не уверена в будущем. Кроме того, ты унаследовала большие владения, которыми необходимо управлять. Я надеюсь, у тебя там надежный человек?
Я кивнула.
— Но тебе придется вернуться, — продолжал дядя Питер. — Я очень любил твою мать, действительно, очень любил, я чуть не женился на ней.
— Она всегда любила моего отца!
— Это было еще до возвращения твоего отца из Австралии, где он отбывал свое наказание. Его выслали на семь лет, а твоя мать была всего лишь ребенком, когда он уехал. Кроме того, она вышла замуж…
— Я знаю эту историю: ее первый муж был инвалидом и умер.
— А твой отец вернулся.
Я в упор посмотрела на него:
— Мать рассказывала мне о том, как вы ее шантажировали.
— Это интересная история! Шантаж — явление нередкое, но я не знаю, часты ли случаи двойного шантажа.
— Не так часты, я думаю.
— А я думаю, что ты считаешь меня негодяем!
Именно поэтому я хотел с тобой поговорить. Я хочу многое объяснить тебе. Ты знаешь, я восхищался твоей матерью больше, чем другими женщинами, которых я знал. Она обладала сильным характером и страстно любила жизнь. Она знала, как надо жить.
Наверное, дядя Питер опять прочитал мои мысли, потому что поспешно продолжил:
— О, не думай, что я с презрением отношусь к тете Амарилис. Я сразу понял, что она создана для меня: она совершенная жена, я очень люблю ее. Да, Амарилис была создана для меня, поэтому я и выбрал ее.
— Кажется, вы все предвидите, однако был один случай, когда ваша интуиция не сработала. Вы не предполагали, что Джо Крессуэл выведет вас на чистую воду? А могли бы предвидеть… после того, что вы сделали с его отцом. Люди не прощают таких вещей!
— Я недооценил Джо! Я решил, что он такой же бесхарактерный, как и его отец, но в нем что-то есть.
Маловато, правда! Ты знаешь, что они всей семьей переехали на север? У них там какое-то дело. Да, они сами выбрали дорогу, по которой идти, как все мы.
— Им ничего не оставалось.
— Они сами в этом виноваты! Ветер бы рано или поздно переменился, а им не хватило чутья и мужества остаться и отстоять себя!
— Как вы?
— Да, как я. Именно об этом я должен сказать тебе, Аннора. Я хочу помочь тебе выбраться из трясины уныния, в которой ты тонешь. Ты так молода, моя девочка! Перед тобой вся жизнь! Я прекрасно понимаю твои чувства. Потерять всех сразу… И потом тебе осталось состояние, и ты решила, что выйдешь замуж. Я думаю, Рольф был бы хорошим мужем. Я понял это сразу, хотя видел его мельком, но прямо на пороге церкви ты передумала. Конечно, ты вольна решать, но мне кажется, ты тоскуешь по нему, не так ли?
— Я не знаю…
— Я думаю, что в данных обстоятельствах сильный человек рядом был бы для тебя кстати. Мне кажется, ты изменишь решение и, в конце концов, выйдешь замуж за Рольфа Хансона.
Я молчала.
— Моя дорогая Аннора, ты не можешь горевать всю жизнь! Ты должна найти счастье. Самое большое достижение в жизни — быть счастливым!
— Странно это слышать от вас! Мне казалось, что для вас главное — сила и деньги!
— Ты права, но деньги и сила — это и есть мое счастье! Другие люди ищут другое, чтобы найти именно то, чего хотят. Только в этом успех, но ты не достигнешь его, если опустишь руки.
— Я знаю, что вы любите манипулировать людьми.
Со мной вы так же хотите поступить? .Он покачал головой:
— Все, чего я хочу, это направить тебя по верному пути. Я вижу, ты смотришь на меня с сомнением, пытаешься понять меня, не так ли? Ты думаешь, что я — человек порочный, светский, циничный, стремящийся к силе, жестокий. Возможно, ты права, но я уверен, что ты не можешь подавить в себе тайную симпатию ко мне.
Я не могла не улыбнуться. Он в точности описал мои ощущения.
— Да, наверное…
Он кивнул:
— Я был уверен, и ты недалека от истины. Я не хочу видеть тебя падающей духом, вянущей на глазах, подавляющей свою индивидуальность, утопающей в своем горе. Ты должна воспрянуть духом и побороть все, Аннора. Я хочу, чтобы ты воспользовалась моим уроком. Ты ведь подумала, что я кончен, когда газеты начали кричать о моих делах, не так ли? Не с одним человеком это произошло бы на моем месте. Посмотри на Джозефа Крессуэла, который убежал, поджав хвост…
Нет, я знал, что должен отстоять себя, и я сделал это… и приобрел еще сверх того!
— Обстоятельства работают на вас: сначала Питеркин с Френсис и их миссия…
— Крессуэл имел то же самое преимущество. В конце концов, Френсис — его дочь! Я воспользовался тем, что было под рукой.
— Деньги, которые вы предоставили миссии, вызвали целую бурю откликов в прессе, как я заметила.
А теперь Мэтью?
— Мэтью станет членом парламента! Я собираюсь помочь ему.
— Еще один подарок судьбы!
— Он женился на моей дочери. Создается мнение, что я поддерживаю добрые начинания.
— А когда он станет членом парламента?
— Конечно, я буду давать ему советы! Он очень податливый молодой человек.
— Он будет вашим рабом.
— Ну, что ты, рабство давно уничтожено, ты же знаешь. Я, скажем, буду его наставником. Через пять лет… максимум через семь я буду еще нестарым человеком. Может, тогда мне удастся осуществить то, о чем я всегда мечтал: самому стать членом парламента.
Большего могущества достигнуть невозможно! Издать новые земельные законы, превратить нашу страну в самую могущественную державу!
— Я вижу, вы успешно закладываете фундамент своей будущей карьеры, которая однажды уже была разрушена. Вам пришлось начать все заново, но вы до сих пор уверены в успехе?
— Я очень откровенен с тобой, Аннора, потому что ты оказалась достаточно проницательна, чтобы догадаться о моих планах. Я говорю тебе об этом, потому что хочу показать тебе, чего можно добиться! Я думаю, у тебя не раз были минуты, когда ты думала, что уже никогда не будешь счастлива, но ты можешь быть счастливой и будешь ею! Но это не произойдет, если ты будешь лелеять свои печали. Освободись от них и начни все сначала. Только те, кто может заставить себя подняться и начать все сначала, способен чего-то добиться. Чем дольше остаешься на земле, тем труднее подняться! Я хочу, чтобы ты поняла меня, Аннора!
— Вы слишком добры ко мне, так заботясь о моих делах!
— Я искупаю свой грех перед твоей матерью! Она бы не воспротивилась моему желанию. Это была очень сильная женщина. О, я очень любил Джессику! И вот осталась ты… ее дочь! Помни о том, что я говорил тебе, подумай, как были разглашены мои дела. Я перешагнул через это, как лорд Мельбурн перешагнул через свое прошлое. Ты знаешь, что он пережил два бракоразводных процесса? У него была сумасшедшая жена, которая кичливо выставляла напоказ свою связь с лордом Байроном. Их история стала одним из самых больших скандалов того времени. А что лорд Мельбурн? Он стал премьер-министром и самым обожаемым и дорогим другом королевы! То, что сделал Мельбурн, то, что сделал я, можешь сделать и ты, Аннора!
Он протянул руку через стол и крепко сжал мою.
— Спасибо, дядя Питер, вы очень помогли мне! Не пора ли мне вернуться в Корнуолл?
— Я очень рад, что ты здесь, конечно, но тебе нужно вернуться! Ты должна снова увидеться с Рольфом. Я думаю, ты тоскуешь о нем, я не мог не заметить. И если он все еще ждет тебя, выходи за него замуж! Ты все еще любишь его?
— Я думаю о нем… часто.
— Ты не избавишься от этих мыслей. Я заметил, как ты смотришь на Елену и Мэтью… с грустью.
— Кажется, теперь у них все будет хорошо.
— Конечно, Елена не из тех, кто ищет приключений. Она похожа на свою мать. Ей нужна устроенная жизнь, и она готова подчиняться. Я знаю, как было дело, знаю, что отец ребенка — Джон Милворд, но подвернулся Мэтью и женился на Елене, чтобы облегчить ей жизнь. Он очень милый молодой человек. А теперь, как ты сама видишь, все оборачивается хорошо для него… для них обоих! Когда Мэтью попадет в парламент и сыграет свою роль в проведении тюремной реформы, он вознаградит себя, приобретет уверенность.
Я думаю, что ему предстоит сделать не одно доброе дело. Вспомнишь мои слова: когда он разделается с тюремной реформой, появится что-то другое. Елена будет рядом с ним, мы с матерью ей поможем. Она составит достойную пару для растущего политика. К Джонни в детской присоединятся другие малыши, и Елена поймет, что самой большой удачей в ее жизни было обольщение Джоном Милвордом, а затем замужество с Мэтью исключительно по расчету!
Я не могла не рассмеяться:
— Не думаю, что все будет так просто!
Он серьезно посмотрел на меня:
— Будет, если все пойдет именно так! Ты же видишь, что я этому содействую. А теперь молодой человек из Корнуолла — ты ведь знаешь его всю жизнь! Я помню, мне говорили, что я детстве ты его обожала.
Потом ты выросла и полюбила его. Да, так и было!
Не думай, что ты можешь меня обмануть! А потом по какой-то прихоти ты отвернулась от него только потому, моя дорогая, что потонула в своем горе и не пытаешься вынырнуть! Ты подозреваешь, что он собирался жениться на тебе из-за состояния, так? Конечно, он хочет стать хозяином Кадора, и именно поэтому за будущее поместья можно не опасаться. Если бы у него не возникло такого желания, я был бы о нем невысокого мнения! Неужели Рольф смог бы оказать тебе достаточную помощь в управлении, если бы не был рад тому, что является одним из его хозяев?
— Вы странно рассуждаете…
— Я рассуждаю реалистично. Ты хочешь быть уверенной в том, что он женился на тебе, если бы ты была маленькой торговкой спичками? Но ты не торговка спичками, а если бы и была ею, едва ли можно представить себе, что ты бы встретила Рольфа. Нет, он хочет жениться на тебе, любит тебя, но при этом совершенно необязательно, чтобы он отказался от любви К Кадору! Освободись от своих романтических представлений, попытайся увидеть жизнь такой, какой она является в действительности… и всегда была! Тогда ты поймешь меня. Я пережил не одну бурю. Так же должна поступить и ты, поверь мне!
Если бы дело было только в Кадоре, дядя Питер, может быть, и был бы прав, но мои мысли возвращались в ту ночь.
— Когда я была ребенком, я считала Рольфа самым замечательным человеком на земле, по крайней мере, одним из них. Он разделял эту честь с моим отцом.
Для меня становились праздничными те дни, когда Рольф приезжал в Кадор. А потом произошло одно событие. Был канун самого долгого дня в году. В Корнуолле его отмечают по старым обычаям, уходящим в дохристианское прошлое. Там была одна женщина, которая жила в лесу. Люди говорили, что она ведьма. В тот день они сожгли ее дом. Среди них был один человек, одетый во что-то вроде иезуитского одеяния. Я думаю, что это был Рольф, потому что он показал мне точно такое же одеяние. И все между нами изменилось. Я подумала, что не знаю Рольфа по-настоящему. У меня возникло чувство, что я не могу больше верить никому, даже Рольфу! А утром того дня, который должен был стать днем нашей свадьбы, я поняла, что Рольфу нужен Кадор, и я не смогла выйти за него замуж…
— А с ним ты об этом говорила?
— Мы поговорили с ним об этом на корабле, когда возвращались домой. Рольф сказал, что в то время он был в Бодмине.
— Действительно?
— Я не смогла поверить ему окончательно! О, я поверила, конечно, тогда, но потом у меня появилось столько сомнений. И, наконец, я решила, что Рольф женится на мне из-за Кадора!
— И все из-за этой выходки?
— Выходки?! Такой жестокости я никогда раньше не видела! Если бы там был мой отец, он остановил бы их!
— Давай допустим худшее: что он солгал тебе. Он был молод, а молодые люди так романтичны! Иногда они совершают какие-то вещи под хмельком. Они ведут себя, как сумасшедшие, совершают вещи, о которых потом жалеют! Ты должна понимать и прощать грехи молодости!
— Это была вовсе не пустячная проделка! — Вы бы видели лицо этой женщины… они поступили с ней ужасно!
— Люди иногда теряют контроль над собой! Теперь он мужчина, и ты его любишь! Я уверен, что человек, который любит состояние, не обязательно должен быть плохим. Он не может быть плохим, потому что твой отец хотел поручить ему свои дела перед отъездом!
Хотя, конечно, он всегда мог узнать о состоянии дел, и, если бы возникла необходимость, ему могли сообщить об этом, и он в любой момент мог вернуться.
Даже самый лучший управляющий нуждается в рекомендациях, а теперь они должны исходить от тебя. Это большая ответственность… все эти арендаторы, люди; которые зависят от Кадора… Ты должна справляться со своими обязанностями И быть уверена, что все, созданное твоим отцом и его предками, находится в хорошем состоянии! А Рольф — тот человек, который мог бы тебе помочь. Возвращайся домой и выходи за него замуж, если он захочет после того, как ты с ним поступила. Он захочет… ради Кадора!
— Дядя Питер, вы удивительный человек! Я никогда не думала, Что мы с вами можем вот так поговорить!
— Грешники — более мягкие люди, чем святые! Это другой урок, который ты должна усвоить. Я знаю много потрясений и поэтому понимаю, как легко они могут разразиться для каждого! Воспользуйся моим советом: возвращайся, поговори с ним, расскажи ему о своих сомнениях, как ты рассказала мне. Я бы хотел, чтобы твоя жизнь устроилась! Я уже сказал: я чувствую ответственность за тебя, потому что любил твою мать! И тебя люблю тоже! — Он улыбнулся и поднял бокал:
— За успехи Анноры! Пусть ей сопутствует только удача! И позволь мне сказать, что если ты воспрянешь духом, то так оно и будет. Это закон природы, а теперь я должен отвезти тебя обратно, потому что меня ждет встреча.
— Спасибо, дядя Питер, вы мне очень помогли.
Он, действительно, помог мне. Я чувствовала, как меняется мое настроение. Действительно ли я придавала слишком большое значение той ночи? Я пыталась выбросить из памяти перекошенное лицо старой женщины и пламя, полыхающее на крыше ее дома.
Юношеская выходка? Нет, жестокое, преступное деяние, и только человек, который носил в себе жестокость, мог участвовать в таком деле. Но Рольф не был там, я должна верить ему!
А Кадор? Дядя Питер был прав: конечно, он любил Кадор, всегда любил его. А я любила Рольфа. Не сравнивала ли я с ним остальных: Джо, Грегори Доннелли?.. И всегда я думала: «И все-таки Рольф намного лучше!»И, несмотря на это, я отвернулась от Рольфа. Я подумала о том, каким был Рольф в последнюю нашу встречу — холодный, отстраненный, словно он больше не любил меня, и это было естественно после того, что я сделала.
Допустим, я вернусь. Допустим, я скажу ему о своих сомнениях. Допустим, мы поговорим — мы поговорим обо всем, что касается той ночи и его любви к Кадору, — поговорим откровенно, как, к своему удивлению, я смогла поговорить с дядей Питером.
Посмотрим, что будет.


Елена, казалось, начинала чувствовать удовлетворение от жизни. Я отправилась вместе с ней и тетей Амарилис осматривать дом в Вестминстере. Дом оказался очень славным и понравился Елене. В ее голове уже возникали разные планы, на удивление оживленно она говорила о том, каковы будут гостиная и столовая, а как заблестели ее глаза, когда Елена заговорила о том, где будет детская!
— Джонни здесь очень понравится, — сияя, говорила тетя Амарилис.
Все происходило именно так, как она хотела, и ее удивительный муж собирался купить дом для Елены и ее мужа. Более того, дядя Питер был заинтересован в будущем Мэтью, а это значило, что он обеспечит своему зятю блестящую карьеру.
И только когда она обернулась ко мне, ее глаза выражали печаль. Конечно, она помнила о моей матери, о моей трагической потере, о том, что я отказалась от жениха, чуть ли не дойдя до алтаря.
«Дядя Питер прав, — подумала я. — Я позволила завладеть собой одной-единственной мысли, стала циничной, стала отыскивать корыстолюбивые мотивы в поступках людей». Я вспомнила о том, как моя мама говорила, что у Амарилис всегда будет хорошо, потому что она просто не замечает того, что плохо. В этом было много правды. Теперь и дочь, и сын тети Амарилис были хорошо устроены. Эмоции, которые еще недавно владели ими, когда завистливые люди попытались выбить почву из-под ног дяди Питера, были позади. Никто не мог причинить зла дяде Питеру, как бы ни старался. Каждый теперь должен видеть в нем замечательного человека.
Я подумала о выборе дяди Питера. Он сказал, что чуть не женился на моей матери. Я сомневалась в том, чтобы она согласилась, но если бы так случилось, едва ли у дяди Питера был бы спокойный брак. Он выбрал Амарилис, потому что именно такая жена ему и была нужна. Какой муж не будет доволен женой, которая считает его совершенством? Наверное, такие женщины попадаются нечасто, и не было ничего странного в том, что одна из них стала женой дяди Питера.
И то, что дядя сказал мне, было правдой: мы с Рольфом принадлежим друг другу, а Кадор принадлежит нам. Именно тогда, когда мы осматривали дом вместе с Еленой и тетей Амарилис, я сказала себе:
«Вернись назад, встреться с Рольфом, проси у него прощения за то, что сделала, и поговори… Поговори с ним искренне, расскажи ему подробно о своих сомнениях!» Это решение значительно подняло мой дух.
Когда я сказала Елене, что решила вернуться в Корнуолл, она погрустнела, но больше не цеплялась за меня, не просила меня остаться, как когда-то, что свидетельствовало о перемене в ее жизни. Елена и — Мэтью становились все ближе, она с энтузиазмом готовилась переехать в новый дом, обсуждала с матерью подробности приемов, которые они будут устраивать, и даже составляла список людей, которые будут их гостями.


Несколько дней спустя после обеда с дядей Питером, спустившись вниз, я обнаружила два письма, пришедших на мое имя. Оба они были из Корнуолла: одно от Рольфа, другое от «Йорка, Тамблина и компании»— адвокатов, занимающихся нашими делами после смерти отца Рольфа.
Помедлив, я решительно открыла письмо от адвоката.
«Уважаемая мисс Кадорсон!
Возникло чрезвычайное и тревожное обстоятельство. Это трудно объяснить в письме, и я полагаю, что Вам следует немедленно вернуться в Кадор.
Уверяю Вас, что это дело огромной важности, и Вы должны выехать немедленно.
Ваш покорный слуга Джеймс Тамблин.»
Я была озадачена. О чем могла идти речь, и почему так таинственно?
Я взяла письмо Рольфа.
«Моя дорогая Аннора!»
Я почувствовала неимоверное облегчение. По крайней мере, он назвал меня дорогой Аннорой. Значит, он не может меня так ненавидеть и презирать, как я боялась.
«Это совершенно чрезвычайное дело. Я не могу поверить в то, что это правда. Джеймс Тамблин, как я знаю, должен написать тебе. Я считаю, что тебе необходимо вернуться. Это дело потребует пристального рассмотрения, как ты сама убедишься…»
«Как я могу в этом убедиться, если не знаю, в чем дело?»— подумала я.
«Боюсь, что во время нашего последнего свидания я был слишком потрясен, и ты не нашла во мне должного сочувствия. Аннора, мы должны забыть обо всем, это в прошлом. Я до сих пор не понимаю всего, но пытаюсь об этом не думать.
Я хочу, чтобы ты знала, что если тебе понадобится моя помощь в этом деле, я всегда к твоим услугам. Помни о том, что я изучал юриспруденцию, поэтому ты можешь позвать меня в любое время, когда сочтешь, что я смогу быть полезен.
Не беспокойся, наши отношения будут продолжаться, как будто ничего не произошло. Я уверен, что это смешное притязание окажется фальшивым.
Я надеюсь, что мы сможем остаться добрыми друзьями.
Твой Рольф.»
Я перечитала оба письма, их таинственность сводила меня с ума. Что могло случиться? Я должна узнать об этом, необходимо без промедления вернуться домой.


Когда я сообщила о содержании письма поверенного, все были заинтригованы.
— Вы видите, — сказала я, — мне нужно ехать немедленно!
Дядя Питер сказал, что я не должна ехать одна. Он бы поехал со мной, если бы не важное дело, которое требовало его присутствия. Он решил послать со мной миссис Эгхам и ее мужа, который был одним из конюхов дяди Питера.
— Жаль, что к вам до сих пор не проложена железная дорога, — сказал он. — Прошло уже около пятнадцати лет с тех пор, как первый поезд проделал путь от Стоктона до Дарлингтона. Тогда все, конечно, смотрели на это скептически, но потом стали ожидать чудес. А теперь, если вам нужно из Лондона попасть в Бирмингем, вы должны сойти с поезда и пересесть на извозчика. Но у вас будет удобный экипаж, и миссис Эгхам — приятная женщина. Когда ты планируешь выехать?
— Завтра!


Итак, я попрощалась с ними и отправилась с четой Эгхамов, которые должны были провести в Кадоре один или два дня, а затем вернуться в Лондон. Поездка прошла без приключений, и в должный срок я прибыла в Кадор. Меня всегда охватывало волнение при первом появлении его башен, а сейчас, может быть, особенно, потому что я была единственной хозяйкой Кадора.
Мы приехали ранним вечером. Нас уже ждали.
Исаак, миссис Пенлок, Боб Картер и несколько слуг находились в холле. Я заметила скрытое волнение в доме и знала его причину: все догадывались, что происходит что-то очень важное.
— Мистер Тамблин сказал нам, что вы возвращаетесь, — сказала миссис Пенлок. — Мы не знали точно, когда именно, но ваша постель и все остальное готово.
— Я получила достаточно встревоженное письмо от мистера Тамблина, — сказала я, переводя взгляд с Исаака на миссис Пенлок. — Вам что-нибудь известно?
Они покачали головами.
— Мы только знаем, что адвокат хотел видеть вас, мисс Кадорсон, — сказал Исаак.
— Я подумала, что в доме что-нибудь не в порядке… крыша или еще что-то в этом роде.
— Крыша в полном порядке, — сказал Боб Картер, — я за этим слежу.
— Все остальное тоже в порядке, насколько нам известно, — добавила миссис Пенлок.
— Между прочим, мистеру и миссис Эгхам понадобится комната. Кроме того, они должны поесть.
— Мы догадывались, что вы приедете не одна, мисс Кадорсон, — сказал Исаак.
— ..и все приготовили, — закончила миссис Пенлок.
Я рано ушла к себе, поездка была изнурительной.
Я решила, что утром первым делом отправлюсь к адвокату.
Поднявшись рано утром, я позавтракала и поехала верхом в город. Мне хорошо было известно, где находится контора Йорка и Тамблина, потому что некогда там работал отец Рольфа.
Мистер Тамблин облегченно вздохнул, увидев меня.
— Проходите, мисс Кадорсон. Как я рад, что вы, наконец, здесь! Это очень тревожное обстоятельство.
Вы не откажетесь от бокала вина… или, может быть, шерри?
— Нет, спасибо. Я готова услышать, что произошло.
— Представьте себе, еще ничего не известно, но если эта женщина сможет доказать свою правоту, это будет значить, что вы лишаетесь всего… почти всего!
— Пожалуйста, не «скрывайте от меня самого худшего.
— Сюда прибыла одна женщина. Сейчас она остановилась на постоялом дворе Англера. Она собирается предъявить права на Кадор!
— Предъявить права? Что вы имеете в виду? Как она может это сделать?
— Ее история состоит в том, что ваш отец женился на ее матери в тысяча восемьсот четырнадцатом году в Австралии, что она является его законной дочерью и поэтому наследницей всего состояния!
— Но это смешно!
— Я тоже так подумал, но ваш отец, действительно, был в это время в Австралии, и она говорит, что у нее есть доказательство!
— Доказательство? Какое?
— Свидетельство о браке!
— Это чушь! Мой отец женился на моей матери…
— Она говорит, что если даже он и женился, вернувшись в Англию, вся эта церемония была фиктивной, потому что до этого он уже был женат на ее матери.
— Это совершенно невозможно! Столько лет назад!
Где она была до сих пор? Почему не заявила об этом раньше? Почему она дождалась его смерти, прежде чем сделать это? О чем она думала все эти годы?
— Она сказала, что ей было неизвестно, где он, и только, прочтя в газетах о том, что он утонул, приехав в Австралию, она поняла, что это именно он. Она ничего не знала о его состоянии и титуле. Она говорит, что когда прочитала о его гибели вместе с женщиной, считавшейся его женой, и незаконным сыном в» Сидней-Газет «, у нее не осталось никаких сомнений. Она была уверена, что читает о своем собственном отце, потому что в статье было рассказано о его судьбе: о том, как он был выслан на семь лет за убийство человека, хотевшего изнасиловать молодую цыганку; как, отбыв свой срок, он узнал о том, что в Англии его ждет обширное состояние и титул; как он покинул Австралию и вернулся в Англию. Она была совсем маленькой, когда он уехал, и почти не помнит его, но ее мать часто ей о нем рассказывала. Она говорит, что когда он стал обладателем большого состояния, то решил забыть свою жизнь в Австралии, поэтому он просто сбежал и вернулся в Англию, а там женился.
Но она настаивает на том, что это недействительный брак.
— Она прочла в газетах… вы не думаете?..
— Я понимаю, что вы имеете в виду, мисс Кадорсон! Она прочла о том, что случилось, в газетах и решила, что ей удастся этот обман. Ваш отец, действительно, был в Австралии, а затем вернулся в Англию.
Она знала об этом, у нее были факты. Вы это имеете в виду? Но то, что она говорит, вполне возможно!
— Я не верю ни одному слову!
— Мне тоже не хочется верить, но эта женщина говорит, что у нее есть брачное свидетельство, в котором ясно говорится, что брак с Джейком Кадорсоном имел место. Это не очень обычное имя, и это вполне могло произойти, когда ваш отец был там.
— А это, действительно, брачное свидетельство?
— Нам предстоит его исследовать, но я нахожу, что положение очень тревожное.
— Что это за женщина?
— Молодая, немного старше вас, как и должно быть… В ее истории, несомненно, есть зерно правдоподобия.
— Но вы только представьте себе, если выяснится, что она говорит правду?..
— Боюсь, что она предъявит права на ваше состояние!
— Вы хотите сказать, Кадор будет ее?
Он мрачно посмотрел на меня:
— Может быть, можно что-нибудь устроить?
— Что именно?
— Поскольку вы всю жизнь прожили в Кадоре как законная дочь своего отца, может быть, нам удастся что-нибудь сохранить? Трудно сказать, это должен будет решить суд. Я подумал, что не мешало бы кое с кем посоветоваться. Вы можете попытаться оспорить дело.
— Я не могу поверить в то, что мой отец женился на женщине, а потом покинул ее только потому, что унаследовал свое родовое имение!
— Трудно поверить, но люди совершают самые неожиданные поступки. Он был там, был узником, его жизнь была тяжелой. Может быть, он иногда думал, что останется там навсегда? Он приобрел участок земли и работал на нем, когда до него дошло известие с родины. Может быть, он подумал, что его жена — если она действительно ею была — не создана для того, чтобы жить в его родовом доме и вообще в Англии?
Вполне возможно, что он решил порвать все связи со страной своего заключения?
— Отец бы ее не бросил! Он не вернулся бы и не женился на моей матери!
Мистер Тамблин вздохнул.
— Единственное, что нам предстоит установить, действительно ли это свидетельство или нет! Мое мнение таково, что от этого будет зависеть многое.
— Где оно находится?
— Она тщательно его хранит, понимая, что ее дело полностью основывается на нем. Когда придет время, она пустит его в дело, но, боюсь, что оно достанется не мне, потому что она знает, что я держу вашу сторону.
— Что она за женщина?
Мистер Тамбдин помолчал.
— Она… да… Про нее не скажешь, что она — дочь вашего отца…
— Что же нам делать?
— Я хочу установить подлинность свидетельства!
— Об этом еще кто-нибудь знает?
— Я решился рассказать мистеру Хансону: он разбирается в законах. Один раз мы с ним случайно обменялись мнениями по поводу какого-то дела, и с тех пор я часто с ним советуюсь. Очень часто речь идет о здешних людях, а он здесь всех хорошо знает, это помогает.
— Он написал мне, но ни словом не обмолвился, о чем именно идет речь!
— Да, он действует осмотрительно.
— Значит, нам остается ждать результатов освидетельствования?
Он кивнул:
— Она принесет его завтра. С ней будет адвокат.
Наверное, вам тоже стоит присутствовать. И, если вы не возражаете, я приглашу мистера Хансона.
Я сказала слабым голосом:
— Нет, я не возражаю.
— Это очень большое потрясение для вас, мисс Кадорсон, и так скоро после трагедии… Но не будь ее, не было бы и ничего этого. Как ужасно!
— Я пойду, мистер Тамблин, — сказала я. — Увидимся завтра утром.
Я вышла на улицу, села на лошадь, выехала из города и поехала вверх по холму, по направлению к Кадору.
Потом я свернула в сторону. Я не могла сейчас видеть собственного дома. Я всегда так гордилась им.
Наш дом… а теперь только мой. Но как надолго?
Может ли все быть правдой? Нет, мой отец никогда не бросил бы ту женщину! Он никогда бы не женился на моей матери фальшивым браком! Это было не в его характере, она лжет! Мне было ясно, что произошло;
« Сидней-Газет» подробнейшим образом описала историю моего отца. Эта женщина наверняка прочла о том, как он прибыл в Австралию отбывать свой срок, как приобрел небольшой участок земли, которую он и обрабатывал в то время, когда пришло известие о наследстве. Романтичная история, одна из тех, какие нравятся газетчикам. И ей ничего не стоило сфабриковать свою историю: женитьба, бегство и исчезновение из Австралии на долгие годы, которые он блестяще прожил в Англии, где снова женился, прочно обосновался и обзавелся семьей. Мне было понятно, каким образом эта идея переросла в бессовестный замысел и, ввиду большого расстояния между Австралией и Англией, вполне могла сойти за правду.
Я задавала себе вопрос, что происходит с моей жизнью? Я пережила тяжелейшее потрясение от потери семьи, и так внезапно Они покинули меня в то утро, будучи безупречно здоровыми, и я никогда больше их не увидела Я потеряла Рольфа из-за своей неуверенности, и теперь я могла потерять собственный дом!.. Казалось, что судьба собирается лишить меня всего самого дорогого!
Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Не может быть, чтобы моя мама была ненастоящей женой моего отца и что я незаконная дочь, а Джекко — незаконный сын. Это был какой-то дурной сон!
И все-таки мистер Тамблин считает, что это могло быть в действительности.
Я проехала несколько миль, совершенно не думая о том, куда еду, и подъехала к домику Крофта, словно какая-то рука привела меня туда, потому что его существование вдруг наполнилось для меня особым смыслом.
Это был маленький домик на границе наших владений. Моя мать купила его десять лет назад. Забеременела одна из горничных, а отцом будущего ребенка был рабочий с одной фермы — Крофт. Их необходимо было быстро поженить, и моя мама купила для них дом. Таким образом, дом был собственностью моей матери и, очевидно, не принадлежал к владениям отца.
Какая странная мысль! Если окажется, что та женщина права, это место станет моим единственным домом в Корнуолле!
Я объехала вокруг дома. Он был пуст, потому что семья Крофтов еще перед нашим отъездом в Австралию перебралась на север Англии. Кузен хозяина предложил ему долю на своей ферме, а после них в доме не поселился никто. Какая абсурдная мысль! Конечно, обман этой женщины будет раскрыт!


Вернувшись в Кадор, я вызвала в гостиную миссис Пенлок и Исаака. На их лицах читалось ожидание. Я сразу же сообщила им новость:
— В округе появилась женщина, которая говорит, что является дочерью моего отца и что он женился на ее матери до того, как женился на моей! Она заявляет, что Кадор принадлежит ей!
Даже миссис Пенлок была ошарашена.
— Конечно, ей придется доказать свою правоту, — продолжала я. — И, если ей это удастся, здесь произойдут большие изменения: дом перестанет принадлежать мне!
Исаак совершенно побелел и выглядел потрясенным.
Миссис Пенлок прошептала:
— О, это ужасная женщина… если она такое говорит. Это наглая ложь, вот что это такое.
— Так думаю и я, миссис Пенлок, — сказала я. — Я надеюсь на это Такие заявления, конечно, должны быть тщательно проверены, но мистер Тамблин допускает такую возможность. Она говорит, что у нее есть доказательство. Было бы неплохо, если бы вы заранее предупредили слуг. Они догадываются о том, что что-то происходит, и я думаю, что лучше им узнать правду, чем питаться слухами. Особенно потому, что это может сильно повлиять на их будущее.
Миссис Пенлок кивнула:
— Не обращайте никакого внимания на эту злодейку, мисс Кадорсон.
— К несчастью, миссис Пенлок, я должна думать об этом… пока ее не изобличили во лжи.
— Ее изобличат, не сомневайтесь в этом.
Я горячо молилась, чтобы так оно и было.


Я не могла себя ничем занять. Когда я ходила по дому, я думала: «Может быть, у меня нет на него никаких прав? Может быть, я должна покинуть его?»
На следующий день я отправилась в контору адвоката, где меня встретил погрустневший мистер Тамблин.
— Входите, мисс Кадорсон. — И потом прошептал:
— Она здесь… а также мистер Хансон. Я представлю вас немедленно.
Рольф взял мои руки и, крепко сжав их, посмотрел в лицо.
— Доброе утро, Аннора, — сказал он, а на его лице я прочитала, как расстроен и печален он был из-за происходящего.
Мне стало гораздо легче в его присутствии.
А потом я увидела ее. «О нет, — подумала я, — Она не может быть дочерью моего отца».
Женщина была высокая и пышнотелая, с крупными чертами лица, большими голубыми глазами и пышными волосами рыжеватого оттенка. В ней чувствовалась агрессивная напористость. «Нет, нет, — опять подумала я. — У него никогда не было такой дочери».
— Это мисс… Мария Кадорсон, — представил мистер Тамблин. — А это… мисс Аннора Кадорсон.
Она коротко засмеялась:
— Да, вероятно, мы сестры… или полусестры, если хотите.
Я не ответила, не могла с этим согласиться.
Мистер Тамблин продолжил:
— Я уже сообщил мисс Анноре Кадорсон о ваших притязаниях. Она считает, что это невероятно, поскольку хорошо знает своего отца.
— А я никогда не знала его, — обратилась она Ко мне. — Он уехал, когда я была совсем маленькой. Он бросил мою мать и предоставил ей воспитывать меня самостоятельно.
— Мой отец был человеком, который всегда выполнял свои обязательства! — воскликнула я.
— Да, вероятно, это был единственный случай, когда он о них забыл.
Мистер Тамблин кашлянул и вмешался:
— Адвокат мисс Марии Кадорсон будет с минуты на минуту. Он принесет с собой брачное свидетельство, о существовании которого было заявлено. Мало что можно сказать, пока документ не изучен и пока не будет доказана его подлинность.
Женщина посмотрела на меня, и выражение ее лица смягчилось:
— Не думай, что я не догадываюсь о твоих чувствах. Это для тебя, вероятно, ужасная новость. Я знаю, что это за дом и что это за владения. Моя мать часто мне о них рассказывала. Вы знаете, мой отец, не переставая, говорил о них, хотя тогда и не знал, что станет здесь хозяином. Он ушел из дома к цыганам.
Они не ладили с братом, который всегда относился к отцу неприязненно. Но все переменилось, когда имение .стало его собственностью. Он отбыл свой срок и стал свободным человеком. Он смог вернуться в Англию и вступить в наследование, но не хотел брать с собой меня и мою мать… поэтому он просто исчез.
— Здесь какая-то ошибка. Мой отец никогда бы так не поступил.
— О, он так и сделал. Моя мать осталась брошенная, с ребенком на руках. Она вернулась к своему отцу: это было ее спасением. Но ее место здесь, в Кадоре, о котором она так много слышала. Она часто говорила мне, что у нее такое чувство, будто она побывала там. Он много рассказывал об этом доме: о бывшей подземной тюрьме, где г сейчас хранят пищу, потому что там было холодно; о кухнях с огромными вертелами и о прачечных. Мать упоминала о столовой, украшенной шпалерами, изображавшими войны Алой и Белой розы, о великом восстании… Эти рассказы произвели на мою мать большое впечатление, и мне захотелось побольше узнать об этих событиях. Трудно поверить, что она никогда тут не была. По ее словам, мой отец был прекрасным рассказчиком.
Я слушала ее ошеломленно: она точно описывала Кадор.
— Что поразило меня больше всего, — продолжала она, — так это то, что они называли «смотровыми щелями». Я не могу дождаться, чтобы увидеть их своими глазами. Я сгораю от желания посмотреть через эти щели вниз, на церковь и холл. Я хочу прогуляться по стене и посмотреть оттуда на море, но я уверена, что смотровые щели понравятся мне больше всего.
Я подумала: «Она знает дом. Она знает его в подробностях. Как это возможно, если не…»
Она заметила, какой эффект произвели на меня ее слова, и ее глаза злорадно сверкнули.
Она продолжала:
— Мама пыталась плести кружева. Она говорила, что плетеные кружева были в столовой на стульях.
Она называла их «кружевами королевы Анны», — Она улыбнулась. — Мама часто говорила, что отец мог бы показать ей то, о чем так много рассказывал.
Мистер Тамблин смотрел с беспокойством. Я видела, что Рольф тоже смущен, потому что она дает точное описание Кадоре, а узнать об этом она могла только от человека, который его хорошо знал.
Стало немного легче, когда пришел адвокат Марии.
Она представила его как мистера Триллинга. Он приехал вместе с ней из Сиднея, Он тоже узнал обо всем из газет, без сомнения. В то время об этой истории говорил весь Сидней: человек, который был выслан на семь лет, отбыл наказание, а затем вернулся, чтобы найти свою смерть. Этот случай не мог не привлечь всеобщего внимания. Мистер Триллинг сказал, что нет никакого сомнения в том, что мисс Мария Кадорсон говорит правду, и брачное свидетельство это подтвердит.
Самый драматический момент настал тогда, когда он достал свидетельство. Мистер Тамблин порывисто схватил его, и они с Рольфом стали изучать бумагу.
Я увидела замешательство на их лицах.
— Кажется, это подлинный документ, — произнес мистер Тамблин.
Рольф посмотрел на меня с глубоким состраданием, что подтвердило мои худшие опасения.
— Конечно, — добавил мистер Тамблин, — документ предстоит изучить более тщательно.
— Могу я тоже посмотреть? — спросила я.
Документ оказался у меня в руках. Я уставилась на имена: Джейк Кадорсон и Хильда Стилмэн. Стилмэн…
Имя звучало очень знакомо.
— Она была твоей матерью? — донеслись до меня звуки собственного голоса. — Хильда Стилмэн?
— Да, моего дедушку звали Том Стилмэн. У него было приличное состояние. Его имение называлось Стилмэнс-Грик… Оно названо его именем, потому что вокруг не было ни одной живой души, когда он приехал туда.
— Где оно находится? — спросил мистер Тамблин.
— К югу от Брисбена, почти на самой границе Нового Южного Уэльса и Квинсленда.
Все закружилось у меня перед глазами. Я вспомнила тот день, когда разбирала вещи родителей и нашла маленькую записную книжку, которую когда-то сама подарила отцу. Я отчетливо вспомнила запись: «Стилмэнс-Грик, на границе Нового Южного Уэльса и Квинсленда».
У отца был этот адрес. Он спрашивал Грегори Доннелли, как туда добраться. Хильда Стилмэн вернулась к своему отцу, оставшись одна… Именно там и выросла Мария… Мой отец знал о ее местонахождении и собирался поехать туда. Что это значило?
Только одно: он знал о Стилмэнс-Грик, о доме девушки, которая заявляет, что является его дочерью.
Что он собирался сделать? Возместить ей каким-то образом свое отсутствие? Или просто хотел увидеть свою дочь? Неужели это была истинная причина того, что он так хотел поехать в Австралию?
Мария говорила о Кадоре, как будто была здесь и все видела своими глазами. Ответом на это может быть только одно: она сказала правду. Она — законная дочь моего отца, а я — незаконная. Я не имею никаких прав на Кадор. Я не только потеряла своих родителей и брата, но мне предстояло лишиться и дома.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - В разгар лета - Карр Филиппа

Разделы:
Лесная ведьмаСкандал в верхахВ далеких моряхВ австралииГостья из австралииОткрытие

Ваши комментарии
к роману В разгар лета - Карр Филиппа



Открыла для себя нового автора, которая пишет быстро, действие идет стремительно без повторов и занудливости. Ни одной секссцены, что не типично для жанра. Без секса обходятся еще только Картленд Б. и Холт В. Роман интересен, герои колоритные. Главная героиня слишком много думает и накручивает в отношениях с ГГ, вместо того, чтобы объясниться с ним и выяснить все вопросы. Конечно, мужчины могут лгать, но до женщин им далеко. Поверьте, нет ничего более комичного, когда мужчина лжет Вам в лицо. Даю совет: смотрите ему в глаза взглядом удава. И тогда Вы многое поймете.
В разгар лета - Карр ФилиппаВ.З.,66л.
1.12.2014, 10.35








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100