Читать онлайн Таинственный пруд, автора - Карр Филиппа, Раздел - МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ С СЮРПРИЗОМ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Таинственный пруд - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Таинственный пруд - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Таинственный пруд - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Таинственный пруд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ С СЮРПРИЗОМ

Джервис уехал из Лондона за несколько дней до того, как в Дербишир отправились мы, и встретил нас на местной станции в экипаже, на котором был изображен герб семейства Мэндвиллов. Две симпатичные серые лошадки везли его. Джервис сообщил, что очень рад видеть нас и что все семейство с нетерпением ждет нашего прибытия.
Багаж укладывал весьма солидно выглядевший слуга, поведение которого свидетельствовало о том, что Мэндвиллы пользуются большим уважением в этой части страны. Вскоре мы уже ехали по проселочным дорогам. Наконец, показался и дом.
Мэндвилл-корт был построен в эпоху Тюдоров, но старое здание сгорело в начале семнадцатого века и было восстановлено позже. Здание было прямоугольной формы, сложенное из кирпича и портлендского камня. Показались портик и ступени, ведущие к входной двери. Высокие окна придавали дому законченность стиля.
Это был очень привлекательный дом, хотя ему не хватало древности Кадора. По сравнению с Кадором его можно было назвать современным, однако он был солидным и достойным домом, которым можно гордиться.
Мы сразу прошли внутрь, и Джервис представил нас своим родителям. Добродушный сэр Гораций сообщил, что очень рад, что мы сочли возможным приехать к ним. Леди Мэндвилл тоже была очень мила, но чувствовалось, что она властная женщина, и ее проницательные глаза тут же начали исследовать меня.
Здесь же были и остальные члены семьи: старший сын Уильям, который должен был унаследовать титул и поместье, второй сын Генри, изучавший юриспруденцию, и Марион, самая младшая в семье и, по-моему, несколько моложе меня.
Нас провели в наши комнаты — уютные и элегантные. Моя комната, располагавшаяся рядом с родительской, выходила окнами в сад. Явилась служанка, чтобы помочь нам распаковывать вещи, хотя мы вполне могли обойтись без нее: двухнедельный визит не требует большого багажа.
Мои вечерние платья, костюм для верховой езды и «деревенская одежда» вскоре висели в шкафу, и я уже умывалась, когда в комнату вошла мать. Она села на кровать и улыбнулась мне.
— Ну что ж, — сказала она, — не думаю, что это будет тяжелым испытанием для тебя.
— Я боюсь леди Мэндвилл: она смотрела на меня так пронзительно, что я решила — она видит меня насквозь.
— Ну, это естественно: она же хочет получше узнать свою будущую невестку.
— Мне больше понравился сэр Гораций.
— Да, Джервис похож на него.
Как раз это мне в нем и понравилось. — Вообще все это интересно. Похоже, сестра может оказаться веселой девушкой, а братья очень серьезные: наверное, они пошли в мать. Конечно, я приглашу их всех в Кадор. Все зависит от того, когда будет назначена свадьба.
— Я думаю, они еще должны одобрить выбор Джервиса.
— А у меня сложилось впечатление, что Джервис относится к тем молодым людям, которые не нуждаются в советах, он это уже доказал.
— А что думает о нем отец?
— Примерно то же, что и я.
Его заинтересовал второй сын.
Это естественно, поскольку тот изучает юриспруденцию, как когда-то твой отец. Ты не нервничаешь?
— Нет, хотя мне, конечно, хочется произвести хорошее впечатление. Я уверена, что и Джервису хочется того же самого.
— Для этого тебе нужно быть просто собой, и все будет в порядке.


Вся семья собралась в столовой. Меня усадили возле сэра Горация. Леди Мэндвилл сидела в другом конце стола, а когда мы начали описывать Кадор, они очень заинтересовались им.
Мэндвиллы собирались устроить пару званых обедов, где мы могли бы познакомиться с друзьями семьи, живущими по соседству. Их порадовало то, что я люблю верховую езду.
Пару раз я перехватывала взгляды Марион, сидевшей напротив меня. Мне даже показалось, что она подмигивает мне. Мой отец завел разговор о старых корнуоллских обычаях, весьма заинтересовавший присутствующих.
— У жителей Дербишира не столь богатое воображение, — сказал сэр Гораций. — Не думаю, что здесь родилась бы история о маленьких человечках, добывающих золото в оловянной шахте.
— Я бы сказала, что мы более реалистичны, — добавила леди Мэндвилл.
Моя мать рассказала историю о колоколах Святого Бранока. Присутствующие выслушали ее с заметным скептицизмом, зато меня пробрала дрожь. Лучше бы уж эту тему не затрагивали.
Корнуолл, должно быть, очень отличается от остальной Англии, — заметила леди Мэндвилл.
— О да, несомненно, — подтвердила моя мать. — По происхождению я лишь наполовину принадлежу к корнуоллцам — по отцу, а Рольф… ну, его там просто называют «иностранцем». Вы правы, говоря об отличиях Корнуолла. Надеюсь, вы посетите нас и увидите все это своими глазами.
Все присутствующие заявили, что будут рады принять приглашение.
— Завтра, — сказала леди Мэндвилл, — я покажу вам дом, если вы пожелаете осмотреть его, и расскажу кое-какие случаи, связанные с ним. Наша семья тоже имеет свою историю: война Алой и Белой роз, Гражданская война, но без всякой мистики. Как я уже сказала, мы все здесь очень приземленные люди.
Потом мы начали вспоминать историю, и старший сын Уильям рассказал об их поместье. Второй сын, сидевший рядом с моим отцом, говорил об изменениях в законодательстве, которые произошли в последние годы. В общем, вечер прошел гладко.
Я почувствовала, что худшее позади.


Я оказалась права. После первых двух дней, когда ко мне присматривались, мне стало здесь нравиться. Джервиса я любила все больше с каждым днем, и у меня начала складываться дружба с Марион. Она действительно была моложе меня на год, и я чувствовала себя кем-то вроде старшей сестры.
Я нашла дом Мэндвиллов очень хорошим, но втайне была рада тому, что нам с Джервисом не придеться жить здесь. Он сказал, что предпочел бы жить в Лондоне, поскольку он, в отличие от братьев, никогда не чувствовал себя расположенным к жизни в провинции. Генри вскоре должен был начать практику и отправиться в Лондон, Дерби или другой большой город; Уильям собирался перенимать у своего отца искусство управления имением, а Марион должна была выезжать в свет в следующем году и, предположительно, выйти замуж.
Мы вместе катались верхом, были устроены званые обеды, на которые явились соседи, смотревшие на меня как на будущую жену Джервиса, — все шло как по маслу. Я делала то, чего ожидали от молодой девушки, и справлялась с этим весьма успешно: у меня был выездной сезон, я совершила помолвку еще до его окончания с одобрения обеих семей, и после этого могла состояться только свадьба.
Мой отец и сэр Гораций вели разговоры о приданом, к которым я не желала прислушиваться, поскольку все это казалось мне ужасно меркантильным. Леди Мэндвилл и моя мать обсуждали, как лучше устроить свадьбу, которая, конечно, должны была произойти в Кадоре. Обе стороны согласились с тем, что не следует слишком затягивать дело. Это значило, что у Мэндвиллов нет никаких возражений.
Мы проводили много времени вместе с Марион. Кроме возрастной близости, нас связывало и многое другое. Я уже выезжала в свет, а ей это вскоре предстояло, и она хотела побольше узнать об этом. Я рассказала ей об уроках танцев, о том, как бесконечно нужно разучивать придворный реверанс, о кратком миге, когда удается взглянуть на королеву, ну, и о том, что начинается после этого.
— И все это ради того, чтобы выйти замуж, — сказала она. — Ну, в твоем случае тебе все удалось. У меня было удачное начало, потому что я уже была знакома с Джервисом, когда он приезжал в Корнуолл на раскопки. Он был другом моего кузена, убитого в Крыму.
— Да, я слышала об этом. Тогда семья решила, что Джервису следовало бы заняться археологией. Казалось, он взялся за это с жаром, но потом бросил, конечно.
— А почему «конечно»?
— Ну, он никогда ничем не увлекается надолго, кроме скачек. Я думаю, когда-нибудь он заведет собственную конюшню: это единственное, к чему у него есть склонность. Семье это не нравится… в связи с тем, что случилось с пра-пра, а может быть, еще раз прадедушкой сэром Элмором: он проиграл на скачках семейное поместье. Ты увидишь его портрет в галерее. С тех пор в нашей семье без ужаса не могут слышать о скачках.
— Ага, «скелеты в шкафу»?
— У нас их несколько, думаю, как и у большинства людей. Довольно любопытно время от времени вытаскивать их и осматривать. Вообще следовало бы делать это почаще: это может быть хорошим уроком.
— Да, нужно будет взглянуть на этого сэра Элмора.
— Я покажу. По-моему, ты тоже любишь лошадей?
— Я люблю ездить верхом.
— Я имела в виду не это, а скачки, азартную игру на лошадях.
— Я никогда не играла, меня к этому не тянет. Тогда тебе придется держать Джервиса, как говорится, «на ровном киле», «не давать ему спуску», «не отпускать поводья», а то он «пустится в галоп»и станет неуправляемым. Пару раз папе приходилось брать его на поруки. Ах, прости, я, наверное, разрушаю розовую картину, сложившуюся у тебя. Не обращай внимания, мой брат Джервис — самый прелестный человек во всем мире, и я очень люблю его. Если бы я не была его сестрой и он не был помолвлен с тобой, мне бы хотелось выйти замуж за него. У него очаровательный характер. Я думаю, что не смогу найти мужчину, хотя бы наполовину такого хорошего, как он. И он гораздо лучше двух других братьев. Они, конечно, надежны, как скала, но мне нравится Джервис.
— Я хорошо понимаю это…
— Я очень рада тому, что ты выходишь за него замуж. Нам всем кажется, что вы — очень подходящая пара. И как приятно, что твои родители тоже любят Джервиса.
— Они тоже считают его очаровательным.
— Значит, это — идеальный брак. Любопытно, что будет со мной, когда я тоже начну выезжать в свет.


Марион показала мне портрет безрассудного сэра Элмора.
— Он все играл и играл, и в конце концов поставил на кон дом в надежде отыграться.
— И отыгрался?
— Нет, проиграл.
— Но дом, тем не менее, остался у семьи? Только потому, что старший сын в последний момент женился на богатой женщине, только ради того, чтобы сохранить Мэндвилл-корт. Однако позже он вернулся к своей первой любви, поселив ее в этом же доме. Он не смог бросить ее. А в один прекрасный день она исчезла. Говорят, ее убила его жена, выбросила из окна, а ночью похоронила. И теперь ее привидение ходит по дому.
— Ага, значит, это тоже один из «скелетов в шкафу». Еще и привидение!
Мне показалось, твоя мать сказала, что здесь происходили только естественные события.
— Ну, историю о привидении она не желает принимать к сведению. А я в нее верю, потому что во всех старинных домах должно быть хотя бы одно привидение. А тебе не кажется, что сэр Элмор симпатичный?
— Да, конечно.
Мне кажется, что у него в глазах мелькают такие же огоньки, как у Джервиса. Ты представляешь, с каким ужасом слышат в семье о том, что кто-то начинает увлекаться лошадьми.
— А Джервис увлекается?
— Он вообще склонен заниматься самыми необычными вещами. Отец, конечно, хотел бы, чтобы он взялся за юриспруденцию или что-нибудь такое, что обеспечивало бы постоянный доход и влияние. Нельзя сказать, что родители были в восторге от археологии, но это все же было лучше, чем ничего.
— Мне казалось, что он был увлечен ею, когда приезжал в Кадор.
— Он и увлекся на время. Когда-нибудь он найдет себе занятие и уж тогда справится с этим лучше, чем кто бы то ни было.
После этого разговора я несколько раз заходила в галерею взглянуть на сэра Элмора. Однажды там меня застала леди Мэндвилл. Я стояла и разглядывала портрет человека, так заинтересовавшего меня, и вдруг оказалось, что она стоит совсем рядом.
— Хороший портрет, не правда ли? — спросила она. — Как будто это живой человек.
— Да, такое впечатление, что он посмеивается над нами.
— А вы знаете историю, связанную с ним?
— Марион рассказала мне.
Некоторое время она молчала, а затем, взглянув на меня, сказала:
— Есть в нашем семействе такая слабость: не умеют уважать деньги. Мне кажется, вас воспитали очень рассудительной девушкой, вот почему я и решила поговорить с вами.
Я была потрясена. Я знала, что понравилась ей, но понятия не имела о том, что она так переоценивает мою мудрость. Оглянувшись, она понизила голос:
— Вы должны присматривать за Джервисом. Я убеждена, что вы с этим справитесь, вот почему меня радует ваш брак. Уильям и Генри пошли в меня, в них я не сомневаюсь, а Джервис — это Мэндвилл до мозга костей. Мэндвиллы умеют очаровывать. Его отец был точно таким же.
Но они не умеют ценить деньги и нуждаются в присмотре. Взять хотя бы сэра Горация. Я расскажу вам все, и мы уже не будем возвращаться к этому вопросу. Когда я вышла замуж, финансовые дела сэра Горация были в ужасном состоянии. Я владела большим приданым и взяла все дела в свои руки. Таким образом мне удалось вернуть в семью процветание. Вы можете подумать, что мне не следовало бы говорить об этом, но я делаю это потому, что вы разумная девушка. Я довольна тем, что вы выходите замуж за Джервиса. Он прекрасный молодой человек почти во всех отношениях, но совершенно безответственный, когда речь идет о деньгах. Деньги проскальзывают у него сквозь пальцы. Вы должны держать его подальше от игорных столов. Вы сумеете, дорогая, как я сумела справиться с его отцом. Вы с моим сыном будете жить счастливо: он прекрасный, добрый человек и был бы совершенством, если бы не эта маленькая слабость, и я считаю своим долгом предупредить вас о ней.
Она нежно потрепала меня по щеке и продолжила:
— Вы изумлены, что ваша будущая свекровь ведет с вами такие разговоры. Но я делаю это только потому, что вы мне очень нравитесь. Мне нравится ваша семья, я верю в вас и знаю, что вы сумеете стать для Джервиса тем, кем я стала для его отца.
После этого разговора у нас с леди Мэндвилл сложились какие-то особые отношения. Она рассказывала мне о своем доме, и я понимала, что он очень много значит для нее. Я чувствовала, что она любит его глубоко и страстно, больше, чем остальные члены семьи. Она была похожа на человека, который только что обратился в новую веру и потому более предан ей, чем те, кто исповедует ее поколениями.
Отчего-то сознание того, что у Джервиса есть слабости, сделало его лишь более милым. В конце концов идеальные люди бывают весьма скучны, и с ними трудно уживаться. Причин откладывать свадьбу не было.
— Двух месяцев вполне достаточно, — сказала мать. — Как только вернемся в Лондон, мы займемся подготовкой. Мэндвиллы приедут в Корнуолл ближе к свадьбе.
Потом ко мне в комнату зашли родители, и по выражению их лиц я поняла, что нам предстоит серьезный разговор.
— Речь пойдет о приданом, — сказал отец.
— Ах, я не хочу слышать об этом.
— Веди себя разумно, милая, — сказала мать. — Это самое обычное дело.
— Зачем вообще все это нужно? Как будто вы платите Джервису за то, что он берет меня.
— Это гарантия того, что ты не достанешься мужу нищей, без гроша.
— Я уверена, Джервис никогда и не думал о деньгах.
— Я тоже уверен в этом, но твоя мать и я хотим быть уверены и в том, что ты, взяв с собой эти деньги, будешь…
Отец закусил губу, и вместо него договорила мать:
— Они будут положены на твое имя. И чтобы взять их со счета, нужно переговорить с адвокатами.
— Я что-то не понимаю, о чем вы говорите?
— По совету сэра Горация и леди Мэндвилл, — опять вмешался отец, — я все оформил именно таким образом. Они хотели бы, чтобы твои деньги были не слишком легко доступны…
— Похоже, они считают, что Джервис ведет себя в денежных вопросах довольно беззаботно, и поэтому разумно… несколько ограничить его свободу действий, — пояснила мать.
— Лучше бы вы это не делали, — возразила я. Мне это не понравилось, особенно намек на то, что Джервису нельзя доверять, и разговор о приданом бросил некоторую тень на мое счастье. Я уже знала, что Джервис расточителен, что он не всегда считает расходы, что бывает излишне щедр. Я вспомнила, как он дал цветочнице кучу денег, купив у нее букетик фиалок. А мне это нравилось: он хотел доставлять людям удовольствие, и если при этом был несколько расточителен, то мне это тоже нравилось. И вообще следовало забыть обо всех этих неприятных делах, связанных с приданым и деньгами, и думать лишь о своей свадьбе.


На пути в Лондон мы оживленно обсуждали предстоящую свадьбу.
— Два месяца, — повторяла мать. — На самом деле это не так уж много. Пока мы в Лондоне, нам следует вплотную заняться покупками. Было бы, конечно, хорошо сшить платье здесь, в Лондоне, но не представляю, как мы успеем.
Может быть, мы здесь купим ткани, а шить будем потом, в Плимуте. Я думаю, Рольф, нам придется задержаться, по крайней мере, на неделю, без этого не обойтись.
Отец считал, что ему необходимо скорее вернуться в Кадор.
— Хорошо, — согласилась мать, — нам поможет Грейс. У нее просто врожденный вкус, она всегда выглядит так элегантно. И, наверное, она чувствует себя одиноко. Что за печальная судьба: потерять мужа почти сразу же после свадьбы.
Я поехала к Елене и Мэтью, а мои родители — в дом на Вестминстерской площади, так что кеб подвез сначала меня. Пока в дом заносили мой багаж, вышла Елена. Я заметила, что она очень расстроена.
— Что случилось? — спросила я.
Несколько секунд она смотрела на меня, а потом выпалила:
— Морвенна исчезла!
И вместо того чтобы отправляться в дом, мои родители остались с нами. Как только мы вошли в дом, Елена сказала:
— Она просто исчезла. Это случилось два дня назад.
— Исчезла? — изумился отец. — Но… каким образом?
— Она вместе с Грейс собиралась на прогулку, но, когда Грейс пришла, Морвенны в комнате не было. Время шло, Грейс ждала. Когда оказалось, что Морвенны нет и в доме родителей, мы по-настоящему забеспокоились.
Конечно, Морвенна редко выходила одна, мы считали, что этого не следует делать, но иногда могло случиться и такое. Ну, во всяком случае, ясно одно — она пропала. Мы нигде не можем найти ее.
— А она что-нибудь взяла с собой?
— Нет, только то, что на ней было. Все остальное, похоже, здесь.
— Конечно, она никогда бы так не поступила, — сказала моя мать.
— Она волновалась, когда нужно было куда-нибудь идти, — добавила я, — и всегда просила кого-нибудь сопровождать ее… И ее нет уже два дня?
— Следует сообщить полиции, — сказал отец.
— Мы уже сообщили… и послали известие ее родителям. Даже представить не могу, что могло произойти.
Отец задумался:
— А вы не думаете, что ее могли похитить?
— Похитить! — воскликнула Елена, — Но кто бы мог похитить ее?
— Я имею в виду выкуп, — пояснил отец. — Несколько недель назад в газете появилась статья о корнуоллских шахтах, и в частности, о процветании пенкарроновской шахты. Там было и о дочери Джошуа Пенкаррона — Морвенне, которая сейчас находится в Лондоне. Я подумал…
— Боже милосердный, — пробормотала мать. — Это действительно возможно.
— А что сделают с ней? — в ужасе спросила я. Мать отвела взгляд:
— К ней должны относиться хорошо, это — товар, о цене которого будут договариваться.
— Это ужасно! — воскликнула я. — И именно Морвенна! Лучше бы она поехала с нами.


Мы не знали, что делать. Полиция наводила справки, но никто ничего не слышал. Одна служанка сказала, будто видела Морвенну, выходящую из дома поздно вечером накануне исчезновения.
Это было совсем непонятно. Почему Морвенна покидала дом поздно вечером? В ее комнате не было никакой записки, поясняющей, зачем ей пришлось выйти. Да и кто бы мог вызвать ее из дома в такое время суток? Должна была существовать какая-то причина. Никто не мог понять, что происходит. Все были в отчаянии. Мы чувствовали, что следует предпринять какие-то действия, но какие?
О том, что она ушла, было неизвестно целых двенадцать часов. Что могло произойти за эти ужасные двенадцать часов? Приехали дядя Питер и тетя Амарилис.
— Это исключительно важное дело, — сказал дядя Питер.
Он был уверен, что Морвенну похитили и что рано или поздно кто-нибудь потребует выкуп. С этого момента следует соблюдать исключительную осторожность.
— Но мне кажется очень странным, что она, судя по всему, вышла из дома без принуждения, — заметила моя мать.
— Она должна была оставить какую-нибудь записку, — сказала тетя Амарилис.
— Мы расспросили всех слуг, — напомнила ей Елена, — и они нигде ничего не нашли.
Дядя Питер сказал:
— Возможно, ее выманили из дома туда, где поджидали похитители.
— Морвенна никогда на такое не решилась бы! — воскликнула я. — Она бы побоялась.
Если бы здесь была я, она бы мне все рассказала. Ничего не произошло бы, если бы здесь была я.
— Все это очень загадочно, — признал дядя Питер, — и, к несчастью, она остановилась в нашем доме.
Я чувствовала, что он очень обеспокоен. Дядя Питер боялся, что может подняться скандал, который повредит Мэтью как члену парламента. В то же время он прикидывал, нельзя ли использовать этот случай в качестве рекламы. Я хорошо представляла, как он взвешивает все: именно так он смотрел на мир.
— В первую очередь мы должны думать о Морвенне, — сказала я. — Не так уж важно, где именно это произошло. Важно только то, что это произошло.
— Мы должны принять во внимание все детали, — вмешался мой отец. — И то, где это произошло, может оказаться очень важным.
— К этому времени ее родители должны уже получить письмо, — сказала Елена. — Мне просто невыносимо думать о том, что они сейчас переживают.
— Но что мы-то собираемся делать? — спросила я.
— В свое время мы что-нибудь узнаем, — сказал дядя Питер. — Полагаю, должно поступить требование о выкупе. Возможно, его уже послали ее родителям? Ведь именно к ним должны обращаться в таком случае?
— Это будет ужасно для них! — вздохнула моя мать. Я представила себе, как мистер и миссис Пенкаррон получают требование о выкупе в обмен на возвращение дочери с угрозами в случае, если они не согласятся.
Я была вне себя от волнения, мне было невыносимо тяжело представлять Морвенну в руках разбойников.


К концу дня в Лондон прибыли мистер и миссис Пенкаррон. Они выглядели постаревшими. Тут же выяснилось, что у них тоже нет вестей о Морвенне.
— Я ничего не могу понять! — говорил мистер Пенкаррон. — Наша девочка… Что она сделала? Почему это случилось именно с ней?
— Нам не следовало отпускать ее в Лондон! сокрушалась миссис Пенкаррон. — Я всегда знала, что это ужасное место!
— Мы разыщем ее, — твердо сказал мой отец.
— Вы, правда, разыщете? — с мольбой в голосе обратилась к нему миссис Пенкаррон. — А как вы думаете, что с ней сделают?
— Ничего плохого, в этом можете быть уверены, — ответил мой отец. — Похитители могут торговаться только в том случае, если она жива и здорова.
— Жива… Не думаете ли вы?..
— О нет, нет… Я просто хочу сказать, что, если с ней все в порядке, они могут вести какие-то переговоры… Я полагаю, что рано или поздно они потребуют у вас денег.
— Я отдам все, чтобы вернуть мою девочку! — воскликнул мистер Пенкаррон. — Они могут забрать у меня все!
— Мы сделаем все, что угодно! — разрыдалась миссис Пенкаррон.
Я обняла ее:
— С ней все в порядке, миссис Пенкаррон! Я чувствую, что с ней все в порядке!
— Она что-нибудь говорила тебе? — жалобно спросила миссис Пенкаррон. — Морвенна не производила впечатление напуганной? Не боялась, что кто-то хочет забрать ее?
— Я была в Дербишире вместе с родителями, — пояснила я. — Меня здесь не было, но я уверена, что с Морвенной все в порядке.
— Значит, вас здесь не было? — проговорила миссис Пенкаррон чуть ли не обвиняющим тоном.
Я покачала головой. Родители Морвенны были совершенно не в себе. Миссис Пенкаррон рассказывала всем, как в свое время она уже потеряла надежду, что у нее будет ребенок, а потом появилась крошка Морвенна… Они готовы отдать все, буквально все…
— Если пресса что-нибудь пронюхает, не говорите им ничего, — посоветовал дядя Питер. — Тогда похитители взвинтят цену. Это дело нужно вести очень осторожно!
В таких вопросах следовало положиться на дядю Питера. Существование сомнительных клубов, являвшихся источником его огромного состояния, было, как говорил мой отец, семейной «тайной Полишинеля». Это значило, что все все знали, но делали вид, что верят, будто дядя Питер занимается респектабельным бизнесом, а он хорошо разбирался в темных делишках. В его клубах бывали самые различные люди, и лучше всего было передать это дело в его руки. Дядя Питер сказал, что не следует болтать о случившемся до тех пор, пока хоть что-нибудь не прояснится: вскоре должно было последовать требование выкупа.


Ждать было тяжело. Морвенны не было уже четыре дня, и никаких вестей о ней не поступало. Пенкарроны, которых моя мать отвезла в дом дяди Питера, находились в состоянии крайнего отчаяния. Если бы у меня была такая возможность, я бы непременно сообщила Морвенне о том, что она никогда не должна называть себя нелюбимой: она значила для своих родителей буквально все.
Дядя Питер наводил справки. Полиция всех допрашивала безрезультатно, и постепенно мы начали отчаиваться. И вдруг в одно прекрасное утро, когда я думала о том, что начинается еще один день, который не принесет нам ничего нового, у двери остановился кеб и из него вышла Морвенна. Она была с мужчиной. Я сразу же узнала его: это был Джастин Картрайт, который возвратил украденный у Морвенны кошелек.
— Морвенна! — воскликнула я. — Где же ты была? Я так обрадовалась, увидев Морвенну, что едва удержалась от того, чтобы не разрыдаться от облегчения. Я дотронулась от нее, чтобы удостовериться, что это не привидение, потом взглянула на нее. Морвенна выглядела счастливой!
— Где ты была? — спросила я. — Мы все были в отчаянии!
Морвенна обернулась в сторону мужчины и сказала:
— Это мой муж, Анжелет! Я бежала с ним, и мы поженились в Гретна-Грин!


Первое, что следовало сделать, — это известить ее родителей, и мы тут же отправились к ним. Как только открылась дверь, я прокричала:
— Она здесь! Морвенна вернулась! Послышались восторженные крики, и, как мне показалось, все присутствовавшие в доме одновременно ринулись в холл. Увидев свою дочь, Пенкарроны устремились к ней, и все трое прижались друг к другу. Миссис Пенкаррон залилась слезами. Я видела, как она беззвучно шевелит губами, и поняла, что сейчас она благодарит Бога за то, что он возвратил ей дочь. Объяснений родители не требовали: им было достаточно того, что Морвенна опять с ними, что она жива и невредима. Они были готовы забыть обо всех страданиях, искренне радуясь тому, что дочь вернулась к ним.
— Ах, мама, папа! — сказала Морвенна, наконец. — Я и не думала, что вы будете так беспокоиться!
Тогда последовали объяснения.
— Мы действовали, конечно, бездумно, — говорил Джастин Картрайт. — Во всем виноват я: я сумел убедить Морвенну. Она не хотела поступать так, однако я опасался препятствий. Мне было невыносимо думать о том, что я могу потерять Морвенну!
Морвенна счастливо улыбалась. Я не могла поверить в случившееся. Она стала совсем другим человеком: исчез вечно виноватый вид, теперь она была нужной, желанной, любимой! У Морвенны была романтическая свадьба, и было совершенно ясно, что муж обожает ее. Я бы, конечно, рассердилась на Морвенну, если бы не была так рада: именно этого я всегда и желала для Морвенны. Жаль только, что для этого ей пришлось подвергнуть нас таким испытаниям.
— Видите ли, — объясняла Морвенна, — все это случилось так неожиданно…
Джастин приблизился, осторожно посматривая на мистера Пенкаррона:
— Как только я увидел вашу дочь, я понял, что она создана для меня. Я влюбился в нее с первого взгляда! Я не верил в такое, пока это не случилось со мной. Боюсь, я действовал беспечно, но я был ошеломлен своими чувствами! Мне пришлось убеждать ее… Видите ли, я боялся, что все будут возражать. Я знаю, что недостоин Морвенны, и боялся.
Смею лишь надеяться, что вы простите меня за те ужасные страдания, что вам довелось перенести.
— Я не знаю, — ответила миссис Пенкаррон. — Сейчас я не в состоянии о чем-то думать.
Дядя Питер улыбался. Совсем по-другому выглядел мистер Пенкаррон. Он, похоже, считал совершенно естественным, что молодой человек, увидевший его дочь, должен тут же влюбиться в нее до безумия и уговорить бежать с ним.
— Морвенна хотела оставить записку, — продолжал Джастин Картрайт, смущенно улыбаясь мистеру Пенкаррону, — но я думал, что вы будете преследовать нас и не позволите заключить брак.
Это исключительно моя вина! Я надеюсь… Морвенна заступится за меня!
Мистер Пенкаррон хрипло спросил: Ты счастлива, дитя мое?
— Ах, папа, да!
— Так ведь мы этого и добавилась, правда? — спросил мистер Пенкаррон, обращаясь к жене.
— Да, мы хотели именно этого, — подтвердила его жена.
Дядя Питер послал за шампанским, чтобы выпить за здоровье новобрачных.
— А затем, — добавил он, — я уверен, мистер и миссис Пенкаррон захотят побеседовать со своим зятем.


Все члены нашей семьи были в полном замешательстве. Кто был этот Джастин Картрайт? Похоже, у него не было никаких определенных занятий. В течение нескольких лет он жил за границей и только что вернулся, еще не решив, за что возьмется. У него был небольшой капитал, то есть он был, как говорится, независимым джентльменом. Они с Морвенной жили бы небогато, но средства на содержание жены у Джастина были.
Полицию известили о том, что уже нет необходимости в розыске, — обычный случай побега из дома. Такое время от времени случалось, и полиция лишь выразила пожелание думать, прежде чем доставлять людям столько неприятностей.
Дядя Питер решил, что инцидент может пойти Мэтью на пользу, поскольку счастливая новобрачная была его гостьей.
— Люди любят романтические истории!
Это лучший способ привлечь их внимание. Они забудут, что именно произошло, но будут помнить, что была какая-то романтическая история, и случилось это в твоем доме. Романтические истории случаются только с хорошими людьми! Я уверен, что некоторую пользу это принесет.
Пенкарроны хотели, чтобы их дочь вместе с мужем поехали в Корнуолл и там сыграли настоящую свадьбу. Церковь в Гретна-Грин это, конечно, хорошо, но они мечтали о том, чтобы их Морвенна пошла под венец под фатой с флердоранжем в церкви Святого Эрвина в присутствии гостей, которые после церемонии приедут в Пенкаррон Мэйнор.
Все уладилось. Я была уверена в том, что Джастину будет предложена важная должность на шахте, хотя представить его там было трудно: выглядел он исключительно городским человеком.
Хотя все радовались благополучному возвращению Морвенны, оставались некоторые сомнения. Дядя Питер считал весьма вероятным, что Картрайт — авантюрист. Понятно, что такому человеку, как дядя Питер, было свойственно чувствовать родственную душу.
Грейс была рада за Морвенну. Она заявила, что даже если Картрайт женился на Морвенне ради богатого наследства, это никак нельзя считать исключением для юных невест. По ее мнению, было бы глупо в ужасе воздевать руки только оттого, что кто-то для достижения обычных целей использовал не вполне обычный метод. Грейс сказала, что Морвенна — это девушка, которой просто необходима была романтика, чтобы избавиться от постоянного самоуничижения. А что могло быть лучшим противоядием от этого, чем тайный брак? В худшем случае Джастин Картрайт ничем не отличался от мужчин, которые высматривали выгодную невесту; в лучшем случае он мог и в самом деле влюбиться, что и подтолкнуло его на похищение Морвенны и тайный брак.
— Давайте надеяться на лучшее! — добавила Грейс.
С этим мы все были согласны.


Пенкарроны вернулись в Корнуолл, забрав с собой Морвенну с мужем. Должна была состояться церемония в церкви Святого Эрвина, а уж потом они собирались строить дальнейшие планы.
Что же касается меня, то я пока задерживалась в Лондоне. Большую часть времени я проводила с Грейс: мы закупали ткани и обсуждали предстоящую свадьбу. Джервис приехал в Лондон, и мы провели вместе несколько дней: ходили в оперу и даже пообедали вдвоем: теперь, когда мы были помолвлены, это уже разрешалось, А потом мы с Джервисом распрощались и должны были встретиться только перед свадьбой.


В Кадоре не говорили ни о чем другом, кроме свадьбы. У Морвенны эта церемония уже состоялась. Родителям очень хотелось присутствовать на свадьбе, чтобы почувствовать, что Моревнна на самом деле вышла замуж, поэтому без церемонии у Святого Эрвина было не обойтись. Была срочно подведена подготовка, Морвенне сшили белое платье и флердоранж, совершился церковный обряд, и новобрачные со множеством гостей вернулись в Пенкаррон Мэйнор.
Я пожалела в том, что не смогла принять участие в церемонии.
— Ничего, — утешала меня Морвенна, — я обязательно приду на твою свадьбу!
Морвенна стала совершенно другим человеком. Несомненно, она была счастлива, а поскольку этого она никогда не ожидала, тем большей была ее радость. Все эти дни Морвенна находилась в состоянии какого-то блаженного опьянения. Джастин был очень внимателен к Морвенне, и за это он мне нравился, хотя я не могла забыть слова дяди Питера о том, что Джастин вполне может оказаться авантюристом. Пенкарроны, несомненно, были очень богаты, а Морвенна была их единственным ребенком. Брак с ней был мечтой для любого небогатого молодого человека, гоняющегося за состоянием. Но когда тесть предложил Картрайту вместе участвовать с бизнесе, Джастин вежливо отклонил предложение. Он был очень благодарен, это было для него огромной честью, но не мог согласиться, — так мне сказала Морвенна.
— Джастин очень благороден! — продолжала она. — Он говорит, что хочет содержать свою жену без помощи ее отца. Он способен сделать это, и хотя, возможно, мне придется жить не столь богато, как с родителями, нуждаться я не буду. Правда, это чудесно с его стороны? Видишь ли, Джастин привык жить в городе, и ему трудно в деревне. Он похож на Джервиса. Ты ведь тоже не можешь представить Джервиса живущим здесь?
Я согласилась с ней.
— В качестве свадебного подарка папа предложил нам дом в Лондоне, но ему никак не удается уговорить Джастина принять его.
Видишь ли, ему не нужны дорогие подарки!
— Вряд ли тебе понравится жить с ним в отеле…
— Конечно, нет, и, я думаю, ради меня Джастину придется принять этот подарок. Конечно, родители не хотели бы отпускать меня в Лондон, они предпочли бы, чтобы мы жили здесь…
— А что ты сама думаешь по этому поводу, Морвенна?
— О, я хочу быть там, где Джастин! Мама с папой смогут приезжать к нам в гости так часто, как захотят. Ну, и мы тоже будем ездить к ним…
— В общем, по-моему, все в порядке, и ты счастлива, правда, Морвенна?
Она кивнула.
— Жизнь просто чудесна!
Все так неожиданно… Эти ужасные балы и званые обеды, на которых я не знала, о чем говорить и сидела там, чувствуя, что все ищут предлог, чтобы избавиться от меня!
— А Джастин все изменил?
— Да, он совсем не такой, как другие! Ему действительно хотелось быть со мной. Он выслушивал все, что я говорю… Он заставил меня осознать, что я тоже могу быть интересной! Это действительно все изменило!
— Надеюсь, что ты всегда будешь счастлива так же, как сейчас, Морвенна!
— Я буду счастлива до тех пор, пока рядом со мной будет Джастин!
Я подумала: «Этот человек просто чудотворец, он ее совершенно изменил. Или это просто любовь?»


Летели недели. Мое свадебное платье заказали в Плимуте. Оно было не таким роскошным, как мое придворное платье, но очень красивым. Конечно, были и фата, и флердоранж.
Так же, как и Морвенна, я венчалась в церкви Святого Эрвина. Вел меня отец, а подружкой была Морвенна. Джервис был просто великолепен, и я очень гордилась им. Потом была свадьба, разные тосты, и я с помощью Джервиса разрезала торт. Потом мы покинули гостей, и я пошла переодеваться.
Вместе со мной вышли Грейс и мать. Мать была взволнована, как большинство матерей, выдающих дочерей замуж. Наверное, все они считают, что отношения после этого уже никогда не будут такими, как прежде, что своего ребенка они безвозвратно отдают постороннему человеку. Я обняла мать и стала уверять, что мы всегда будем нужны друг другу.
— Мы часто будем видеться с тобой. Я буду приезжать в Кадор, а ты обязательно приезжай в Лондон.
Она кивала, слишком взволнованная, чтобы говорить.
Мы собирались жить в Лондоне. Так же, как Пенкарроны Морвенне, мои родители подарили дом. Похоже, это был самый разумный подарок для новобрачных, которым негде обосноваться. Мы с Морвенной решили вместе заниматься выбором наших новых домов, и, конечно, собирались быть соседями.
Впереди нас ждали радужные дни, а пока мы с Джервисом отправлялись в свадебное путешествие, собираясь провести медовый месяц на юге Франции. Мы купили в Лондоне костюм для путешествия, который помогла мне выбрать Грейс. Я знала, что выгляжу в нем элегантно, и мне очень шла маленькая шляпка с развевающимися голубыми страусовыми перьями.
Ты выглядишь просто чудесно, — сказала мать. — Правда, Грейс?
Грейс согласилась с ней. Потом я спустилась вниз, к Джервису, ожидавшему меня. Судя по его виду, он тоже был согласен с оценкой моей внешности Когда мы прибыли на станцию, поезд уже стоял у платформы. У нас был билет в купе первого класса. Как удачно! — воскликнула я.
— Все подстроено, — сказал Джервис с коварством Маккиавелли.
Мы оба рассмеялись.
Первую ночь мы должны были провести в отеле Лондона, чтобы на следующий день продолжить наше путешествие.
— В первый раз я покидаю Англию, — сказала я.
— Поэтому ты так волнуешься?
— Это единственная причина.
— Анжелет, — сурово заявил Джервис, — ты не имеешь права лгать мужу.
— А что ты сделаешь, если я решу, что имею право?
— Я буду вынужден предпринять строжайшее меры. Вот так мы дурачились.
***

Дорога в Лондон, всегда казавшаяся мне очень долгой, на этот раз пролетела мгновенно. Вскоре мы уже выходили на вокзале Паддингтон. Меня восхитило, как умело Джервис помог мне выйти из купе и позаботился о носильщике. Вскоре мы уже сидели в кебе. «Какой он опытный человек!»— с гордостью подумала я.
Окна нашего номера выходили в парк. Это была великолепная комната с тяжелыми парчовыми гардинами, с позолоченной мебелью и кроватью, на которой вполне мог спать Людовик XIV.
Номер для новобрачных, — пояснил Джервис. — Должен признаться, обо всем позаботился твой отец.
— Он не говорил мне.
— Хотел сделать тебе сюрприз.
— Очень уж здесь роскошно.
— Ну что ж, для нашей первой брачной ночи…
Я переоделась к ужину, и мы спустились в ресторан. Вокруг кружили готовые услужить официанты, играла приятная музыка, а Джервис, сидящий напротив меня, говорил о том, как любит меня.
Вечер был великолепен. С балкона мы смотрели на парк, ставший в лунном свете таинственным и не вполне реальным. Джервис обнял меня, его пальцы нежно гладили мою шею. Затем он осторожно вынул заколки из моих волос, и они рассыпались по плечам.
Он привлек меня к себе, нежно взял мое лицо в ладони и сказал:
— Я так долго ждал тебя, Анжелет. Я так хотел тебя. Ты не понимаешь…
Затем он поцеловал меня так, как никогда до этого. Я ощутила волнение: я сохраняла невинность, но не полное неведение. В общем знала, в чем состоят взаимоотношения полов. Это должно быть чем-то драгоценным, что создает между людьми особые узы, что существуют между моими родителями, Еленой и Мэтью, дядей Питером и тетей Амарилис. Но была и другая сторона, та, которая затронула меня в тот незабываемый день у пруда.
Неожиданно, без всякого повода, это свалилось на меня. Этот ужасный страх. Я вновь была там, я видела все так же живо, как в тот памятный день. Казалось, я вижу совсем другие черты, чувствую руки, дыхание на моем лице.
Я услышала свой крик:
— Нет, нет! Отпусти меня! — кричала я. — Отпусти.
Джервис отпустил мои руки и поглядел на меня с удивлением:
— Анжелет, что случилось?»Что с тобой?
Звук его голоса, такой нежный, такой любящий, вернул меня к реальности. Я поняла, что вела себя глупо.
— Я… я не знаю, — прошептала я.
— Тебе нечего бояться. Я не обижу тебя. Я ни за что не решился бы причинить тебе боль.
— Нет, я знаю… просто…
Джервис хотел вновь обнять меня, но я ускользнула.
— Анжелет, что с тобой происходит? Ты смотришь на меня, как на чужого человека, как на монстра.
И я подумала:» Я никогда не забуду того человека. Это всегда будет со мной «.
Я отвернулась от него и бросилась на кровать. Мое тело содрогалось от рыданий.
Джервис прилег рядом, обняв меня:
— Скажи мне, Анжелет. Расскажи, что с тобой? Бремя моей тайны стало невыносимым. Я продолжала молча лежать, время от времени вздрагивая. Джервис обнял меня крепче:
— Анжелет. Чего ты так боишься? Скажи мне, что тебя гнетет?
Повернувшись, я уткнулась лицом ему в грудь и услышала, как говорю:
— Все из-за того, что произошло возле пруда. Это было давным-давно, но я ясно вижу это. Это уходит, а потом возвращается совершенно неожиданно. Со мной всегда будет так.
— Что? Расскажи мне.
Я глубоко вздохнула и выпалила:
— Из Бодминской тюрьмы убежал заключенный. Об этом много говорили, висели плакаты о розыске. Я привязала возле пруда лошадь Глорию, и подошел он. Я подумала, что это путник, который хочет узнать дорогу, а он вдруг совсем переменился… — Я вновь задрожала, очень ясно представив себе это. — Он взглянул на меня, протянул руку и схватил…
— О, Господи, — прошептал Джервис.
— Я знала, что он хочет сделать со мной. То, что он сделал с девочкой, которую уже убил. Я отбивалась, но была совсем ребенком, а он…
Я ощущала, как в Джервисе нарастает ужас, я просто физически ощущала это.
— Появился человек и спас меня. Он дрался с убийцей… Тот упал и ударился головой о камень. Я запомнила этот камень: он был частью стены, которую вы нашли, когда приехали на раскопки. Он был мертв, и мы сбросили его тело в пруд. Все думали, что ему удалось бежать, но это не так. Он и сейчас лежит на дне пруда, куда мы его столкнули…
Джервис молчал. Я понимала, что он слишком потрясен. Он просто прижимал меня к себе, потом начал произносить мое имя, называя меня маленькой, милой и любимой.
— Понимаешь, Джервис, я никому не говорила… Ты первый.
— Я рад, что ты рассказала мне это.
— Мне пришлось. Нужно, чтобы ты все понял.
— Я понимаю.
Мы долго молчали, а потом я спросила:
— О чем ты думаешь, Джервис?
— Я думаю об этом. Я не могу не думать об этом.
— Это было ужасно. Все произошло так быстро. До этого все было так просто, легко, а потом… Нам не следовало делать этого, правда?
Но, понимаешь, он начал драться с Беном.
— С Беном?
— С Бенедиктом. Он сказал, что этого человека в любом случае повесили бы за убийство и что такая смерть для него — благословение. Не думаю, что Бен так сильно переживал, как я.
— Ну, конечно. Его же не собирались изнасиловать и убить. Только не нужно так дрожать. Я прикажу принести вина, это успокоит тебя. Моя бедная, бедная Анжелет, и с тех самых пор ты несла такой груз!
Джервис дернул за шнурок колокольчика, затем, вернувшись ко мне, вновь обнял:
— Я рад, что ты рассказала мне все.
Тебе же постоянно приходилось держать это в себе.
Я кивнула:
— Я рада, что ты теперь все знаешь. Пару раз я чуть не рассказала об этом матери, но не смогла. Об этом знают только два человека — Бен и я, а теперь, разумеется, ты.
Он нежно поцеловал меня. Раздался стук в дверь: это был официант. Джервис заказал вина и вернулся ко мне.
— А где теперь Бен? — спросил он.
— В Австралии. Он отправился туда на поиски золота.
— И ты не слышала о нем все эти годы?
— Наверное, дядя Питер получает от него весточки.
— Моя милая бедная Анжелет.
Сколько же тебе было лет, когда это произошло?
— Десять, кажется.
— Бедное дитя!
— Джервис, мы поступили плохо? А что нам было делать? Ты понимаешь, мы не знали, что нам делать! Он лежал там, мертвый…
— Может быть, вам следовало сообщить о случившемся?
— Но Бен сказал, что нас обвинят в убийстве! Ты не слышал о моем дедушке? Его сослали в Австралию на семь лет за убийство, а оно произошло примерно при таких же обстоятельствах. Он странствовал с цыганами, и один мужчина попытался изнасиловать их девушку. Мой дедушка вступил с ним в драку и убил его! Его бы обязательно повесили за убийство, если бы у моей бабушки не оказался влиятельный отец!
Там, конечно, было другое дело. Раздался стук в дверь: принесли вино.
Выпей, — сказал Джервис. — Это тебя успокоит, и ты почувствуешь себя лучше.
— Рассказав тебе все, я уже почувствовала себя лучше.
— Я рад этому.
— Мне пришлось сделать это, иначе ты подумал бы, что я не люблю тебя.
Я, правда, люблю тебя, Джервис. Я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Просто это как-то нахлынуло на меня.
Я пила вино, а он обнимал меня:
Ты не должна терзаться: все это было очень давно. Ты должна выбросить все из головы.
Я вздрогнула:
Неужели такое можно выбросить из головы?
— Я думаю, со временем это получится. Ты уже сделала шаг в этом направлении. Я ведь с тобой на всю жизнь для того, чтобы помогать тебе, заботиться о тебе.
— Просто чудесно думать об этом.
Джервис забрал у меня пустой бокал и поцеловал меня:
Ты не сделала ничего плохого. Ты помогла спрятать тело — это правда. Возможно, это и в самом деле был лучший выход. Он погиб случайно, и сам был виноват в этом. Ты должна забыть.
— Я пыталась. Я забываю, надолго, а потом это возвращается ко мне.
— Это оставило шрам, я понимаю, но мы залечим эту рану. Я буду помогать тебе забывать. Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива. То, что ты испытала тогда, было отвратительно, но в этом мире существует и отвратительное. У тебя это связалось с тем, что делают любящие люди, но поверь мне, здесь нет ничего общего. Я сделаю так, что ты поймешь, а узнав разницу, больше не будешь бояться.
Джервис был очень нежен, и я почувствовала, что он снял с меня бремя. Тайна больше не тяготила меня, потому что я поделилась ею, и мне стало легче.
Я никогда не забуду эту первую брачную ночь. Джервис все прекрасно понимал. Его главным достоинством было то, что он уважал чувства других людей и умел поставить себя на их место, относиться к ним с состраданием. Облегчая жизнь для себя, он одновременно облегчал ее и для других. Его сострадание и понимание были целительны для меня.
Я пролежала в его объятиях всю ночь — просто так. Он понимал мои чувства, что мне нужно избавиться от ужаса, преследовавшего меня. Я должна была понять разницу между похотью и любовью до того, как мы станем любовниками. Позже я поняла, как мне с ним повезло, сколь многим я обязана Джервису.
Наконец, я уснула, успокоенная тем, что разделила с ним свою тайну.


Мы путешествовали по Франции и остановились на постоялом дворе в предгорье. Это была деревушка в миле от большого модного курорта на побережье. В студенческие годы Джервис останавливался там, и с самого начала было ясно, что мадам Бужери неравнодушна к нему.
Мадам Бужери была полновластной хозяйкой постоялого двора. Альфонс, ее муж, был маленьким человечком, давно убедившимся, что его жена требует абсолютного повиновения. С ними жили дочь и зять. Все семейство работало в заведении.
Мадам обычно сидела за прилавком, разложив перед собой бумаги, — строгая женщина, одетая в черное. Она носила агатовые серьги и такое же ожерелье. Ее седеющие волосы были зачесаны назад и на затылке собраны в узел. Все относились к ней с необыкновенным почтением — от мальчика на побегушках до самого важного гостя.
Постоялый двор очаровал меня с первого взгляда. Казалось, он катится со склона холмы. Тут были конюшня и несколько лошадей, поскольку в таком месте без них было не обойтись, и гости могли брать их напрокат. Сам дом был сложен из серого камня, а на террасе расставлены плетеные кресла, сидя в которых можно было наслаждаться великолепным пейзажем. Живописные аллеи были аккуратно обложены камнями. Везде было полно цветов, и куда ни глянь, цвели роскошные бугенвилли и олеандры.
Под нами виднелись небольшие домики с белыми стенами, розовыми крышами и зелеными ставнями, прикрывающими окна от ослепительного солнца. Это было действительно очаровательное место.
В течение многих лет мадам доводилось принимать множество гостей из Англии, и она очень гордилась знанием английского языка. Если мы обращались к ней на французском, она непременно желала ответить на английском. Джервиса это смешило, и он пытался заставить ее перейти на родной язык. Она, похоже, требовала от него того же самого. Любопытно было слушать их — его французский был достаточно сносным, чего нельзя было сказать об ее английском, одна оба не желали уступать.
Нам отвели комнату с балконом, с которого открывался прекрасный вид — идеальное место для медового месяца. Никогда с той самой поры, когда случилось это ужасное происшествие, я не чувствовала себя так спокойно. Казалось, с тех пор, как я поделилась своей тайной с Джервисом, ее значение резко уменьшилось.
Иногда мадам Бужери собирала нам еду — хлеб с сыром, фрукты и вино, и мы отправлялись верхом в горы. Мы постоянно смеялись и много говорили. При упоминании о случившемся у пруда я уже больше не содрогалась. Благодаря Джервису я сумела взглянуть на происшедшее no-другому. Мне удалось в самый последний момент избежать смертельной опасности — и это главное. Наверное, с нашей стороны было бы разумней сообщить о случившемся вместо того, чтобы избавляться от тела, но осуждать нас с Беном было трудно, — в этом Джервис сумел убедить меня. Со всем этим давно было покончено, изменить что-либо было уже невозможно. Самым разумным было забыть об этом.
Именно в эти счастливые дни и произошло неизбежное. Конечно, Джервис был убежден, что это случится, но нужно было отдать ему должное — он хранил сдержанность и спокойствие столько, сколько было необходимо. Теперь наша любовь стала полноценной, и я была счастлива, что взаимоотношения с мужем так обогатились. Мои привидения покинули меня, ужасное происшествие ушло в далекое прошлое, и над моей жизнью больше не нависала страшная тень. Я чувствовала, что счастлива.
Настал день, когда мы решили посетить город. Там царила совсем иная атмосфера. В городе было несколько больших отелей, бульвар для прогулок, заполненный фешенебельной публикой, и уличные кафе со столиками под разноцветными навесами, где посетители потягивали свои аперитивы. Солнце сверкало на поверхности воды, заставляя ее ослепительно сиять. Джервис пояснил мне, что это — один из самых модных курортов, на котором отдыхают в основном англичане.
Мы уселись за один из столиков кафе» Золотое яблоко «. Я пила свой аперитив с таким видом, словно это было для меня самым обычным делом.
—» Золотое яблоко «… Любопытно, отчего его так назвали? — спросила я.
— Золотые яблоки очень популярны во всем мире с тех пор, как кто-то кому-то вручил этот фрукт.
— Это Парис. Ему нужно было избрать самую красивую женщину, и его выбор пал на Афродиту, но там была еще две соискательницы титула.
— Наверное, для этих двух неудачниц он стал слишком хорош?
— Бедняга, а что ему оставалось делать? Ведь ему следовало сделать выбор.
— Он поступил глупо с самого начала, ввязавшись в эту ситуацию.
— Вообще в классических легендах яблоки — самый популярный фрукт.
— Тяжелым должен быть золотой самородок величиной с яблоко. Интересно, нашел что-либо подобное твой друг Бен?
— Не думаю, иначе мы бы об этом давно бы услышали.
Это было просто чудом: я могла говорить о Бене без тягостных ощущений, без ужасных воспоминаний.
— Полагаю, владельцы этих мест любят напоминать людям о таких вещах. Возможно, название» Золотое яблоко» должно вызывать мысли о том, что все дамы, приходящие сюда, красивы, как Афродиты, а мужчины справедливы, как Парис. А уж в твоих краях легенды — просто хлеб насущный.
Я вспомнила о нейкерах, добывавших золото в оловянной шахте, и о том, как мы с Беном отдыхали на пустоши, и рассказала Джервису наши легенды. До чего же было приятно погружаться в воспоминания, не окрашенные страхом. И это сделал возможным Джервис!
Выйдя из кафе, мы отправились на прогулку и дошли до круглого здания, перед которым был разбит сад, в котором цвели уже ставшие привычными для меня экзотические цветы.
— Что это за здание? — спросила я.
— Казино.
— Значит, это здесь играют в азартные игры?
— Не заглянуть ли нам туда?
Тогда мне это показалось просто любопытным, я совсем забыла предостережения леди Мэндвилл.
Внутри было множество людей, играющих в какие-то игры, совершенно незнакомые мне.
Некоторое время мы с Джервисом наблюдали за большим столом, где было расположено вращающееся колесо. Я заметила, как напряжены лица людей, как они неотрывно наблюдают за какими-то цифрами. Потом колесо остановилось, и крупье лопаточкой подгреб к себе жетоны. Все это было совершенно загадочно, но, тем не менее, я заметила, что Джервис разволновался.
— Ну что, может быть, уйдем? — предложила я.
— Подожди минутку.
Я хочу попытать счастья. Посиди здесь, а я скоро вернусь.
Джервис посадил меня на диванчик. Я сидела и ждала. Как долго тянулось время! Я наблюдала за окружающими. Они взволнованно переговаривались, одни были радостно возбуждены, другие — подавлены. Здесь царила атмосфера, которой я не видела прежде нигде, — какое-то лихорадочное возбуждение.
Я никак не могла дождаться возвращения Джервиса. Мне казалось, что я прождала очень долго. Когда он вернулся, его щеки пылали, глаза сияли, он был радостно возбужден.
— Я выиграл! — воскликнул он. — Мне повезло. И он показал мне целую кучу денег.
— Вначале я оплошал, — рассказывал он. — Я трижды проиграл, и у меня уже почти кончились деньги, а потом везение переменилось. Если бы я продолжал играть, мы с тобой стали бы миллионерами. Но я подумал, что ты сидишь здесь, ждешь меня, так что я ушел.
— Я рада за тебя. Мне показалось, что я сижу так долго.
— Как раз этого я и боялся.
Когда сидишь за игорным столом, совсем не замечаешь, как летит время.
— Нет, этого я не знаю. Ну что, пойдем?
Мне показалось, что уходил Джервис очень неохотно, но, когда мы вышли на улицу, он оживился:
— Я знаю, что сейчас сделаю. Пойду и куплю кое-кому подарок.
— Кому?
— Конечно, миссис Джервис Мэндвилл.
— О нет, давай отложим деньги.
— Деньги не дли того, чтобы их откладывать. Деньги предназначены для того, чтобы делать людям подарки, приносить им радость.
— С тобой я радуюсь и без подарков.
— И все равно ты получишь подарок.
— Какой?
— Я заметил, как утром ты смотрела в витрине на платье из синего бархата.
— Да, оно чудесно, но, должно быть, очень дорогое.
— Ну, теперь у тебя богатый муж.
— Джервис, купи что-нибудь себе, если обязательно хочешь потратить эти деньги.
— Ну уж нет, я собираюсь сделать подарок тебе. Он повел меня к магазину. Действительно, я опять засмотрелась на платье: оно было исключительно элегантным.
Я нерешительно вошла внутрь. Навстречу вышла худая высокая женщина:
— Это платье? О да, совершенно необыкновенное платье. Да, да, как раз такого размера, как носит мадам. Да, можно спросить любого, и он подтвердит — платье словно специально для мадам.
Я вошла в примерочную и, сбросив свое платье, надела роскошное произведение портновского искусства. Нужно было признать, оно действительно было сшито как раз по мне.
— Сидит, как влитое. Это платье создано для вас мадам. Ни для кого другого. Оно должно стать собственностью мадам.
Цена меня поразила, однако Джервиса она отнюдь не напугала. Я знала, что это как раз его выигрыш, но именно этого он и хотел.
Платье было упаковано, и Джервис гордо вынес его из магазина.
Такая покупка разорительна, и тебе не следовало тратить все деньги, — сказала я.
— Ты выглядишь в нем просто великолепно, в этом нет никаких сомнений. Я уверен, если бы ты участвовала в конкурсе, у Афродиты не было бы никаких шансов на получение золотого яблока.
— Все-таки я думаю, что это слишком дорого. — Чепуха. Я очень хотел купить его. Что толку заводить жену, если не имеешь возможности тратить на нее свои выигрыши?
По пути домой мы болтали о платье, а вечером я надела его. Я полюбила это платье. Оно было не только красивым, но и драгоценным, потому что его подарил мне Джервис.


Позже я пожалела, что тогда мы натолкнулись на казино. Впрочем, Джервис и без того знал о его существовании, потому что бывал здесь раньше. Очень может быть, что именно поэтому он и решил провести здесь наш медовый месяц.
Искреннюю радость доставляли дни, когда мы совершали пешие или верховые прогулки в горах, однако Джервиса все больше влекло в город, где он постоянно водил меня в казино, а я сидела, поджидая его. Наверное, я могла бы пойти с ним и тоже поиграть, но такого желания у меня не появлялось. У меня всегда было чувство, что я проиграю, как проигрывал он. Правда, пару раз ему удалось выиграть, но эти выигрыши нельзя было сравнить с тем, на который он купил мне платье.
Я припомнила полученное мной предупреждение и просьбу его матери. Вот как я оказывала свое сдерживающее влияние. Все это испортило медовый месяц. Ну почему он не мог продолжаться так, как начался! В те первые дни после моего признания я была счастлива впервые за долгие годы после ужасного события, и, возможно, благодаря Джервису. Мне не следовало забывать об этом.
А потом этот проклятый день, когда Джервис зашел в казино! Всякий раз, бросая взгляд на платье, я вспоминала его лихорадочное возбуждение и безудержное стремление играть. Мне, не имевшей ни малейшей склонности к этому, было трудно понять состояние, охватывающее Джервиса, когда он превращался в совершенно иного человека. Ведь обычно он был таким спокойным и беззаботным. Да, это была навязчивая страсть.
Мы провели на постоялом дворе две недели и собирались выехать домой через три дня. Мы жили довольно далеко от железнодорожной станции, и заведение держало пару лошадей, возивших повозку с багажом гостей на вокзал.
За два дня до отъезда было решено отправить вещи на станцию. Мадам Бужери сказала, что очень удобно делать это заранее, чтобы не суетиться в последний момент.
Невеселым было мое настроение, когда я паковала чемоданы.
— Упакуй все до последней мелочи, — сказал Джервис, — так, чтобы не осталось даже ручного багажа, тогда в день отправления мы сможем прогуляться до станции пешком.
Впоследствии я задумалась — что бы случилось, если бы не отослали багаж заранее? Тогда бы ему не удалось совершить то, что он сделал.
В тот вечер Джервис отправился в город в одиночку. Я чувствовала себя слишком усталой, потому что мы совершили долгую прогулку, и казино совсем не привлекало меня.
Вообще оно производило на меня угнетающее впечатление, несмотря на яркое освещение и роскошные платья женщин, потому что у большинства посетителей я видела тот же безумный взгляд, что и у Джервиса.
Вернулся он очень поздно. Увидев его, я вздохнула с облегчением. Я уже начала думать, что он вышел из казино с выигрышем и по пути на него напали и ограбили. Когда я сказала ему это, он усмехнулся:
— Вряд ли кому-нибудь захотелось бы грабить меня после сегодняшнего невезения.
— Мне кажется, тебе вообще не везет.
— Как? А то прекрасное платье?
— Ну, это был единственный раз, а проиграл ты уже гораздо больше.
Мне показалось, что в тот вечер он был гораздо менее склонен шутить, чем обычно. Лишь позже я узнала, как на самом деле обстояли дела.
На следующий день мы отправились прогуляться в город. Я боялась, что Джервис вновь захочет пойти в казино, но у него были другие намерения:
— Я думаю, нам следует сходить на вокзал и справиться, все ли в порядке с багажом.
Я обрадовалась, это показалось мне хорошей идеей. Даже сейчас я не вполне понимаю, как все произошло и почему я это допустила? Поезд стоял у платформы — такой же поезд, который должен был через два дня отвезти нас в Париж.
Носильщик подвез тележку с нашим багажем. Я воскликнула:
— Он думает, что мы собираемся садиться в этот поезд.
Джервис ничего не отвечал. Он ничего не сказал и носильщику и следовал за ним, крепко держа меня под руку.
— Объясни ему! — воскликнула я.
— Все в порядке, — сказал мне тихо Джервис. Багаж внесли в вагон, и Джервис расплатился с носильщиком.
— Что ты делаешь, Джервис? Как…
Он повернулся ко мне и с улыбкой подтолкнул к двери купе.
— Слушай, что ты делаешь? Ведь поезд сейчас тронется. Скажи, в чем дело?
Подожди, и ты все узнаешь. Поезд тронулся, и я встревоженно вскрикнула.
— Все в порядке, — опять успокоил меня Джервис. — Это единственный выход, потому что у меня нет денег.
— А как же счет мадам Бужери?
— Я пришлю ей деньги потом.
— Но ты не объяснился с ней.
— А как я мог объясниться?
Она не поняла бы меня. Я напишу ей письмо.
— Но что она подумает? Он пожал плечами.
Послушай, за предыдущую неделю я заплатил, и мы остались должны ей за последнюю неделю, поэтому вчера мне и пришла в голову эта идея с багажом. Такое решение было наилучшим, иначе поднялся бы страшный шум. Я ни за что не смог бы с нею объясниться, хотя она и считает, будто умеет разговаривать по-английски.
Откинувшись на спинку сиденья, я уставилась на Джервиса в ужасе.
— Слава Богу, у нас были обратные билеты, — продолжал он. — Вот видишь, как все удачно получилось.
— Джервис, — начала я, — как ты мог? Это же жульничество, это же кража…
— Нет, — возразил он. — Мадам Бужери получит свои деньги, я обязательно отошлю ей их.
Я беспомощно опустила голову, чувствуя себя опозоренной.
Конечно, все мы несовершенны. Я не должна была забывать о том, каким нежным и тактичным оказался Джервис. Мне навсегда запомнилась наша первая брачная ночь, когда он чудом вытащил меня из этого ужаса, освободил от привидений прошлого. Об этом мне никогда не следовало забывать, никогда. Но это… Это было как раз то, о чем меня предупреждали заранее. Вот почему отец так тщательно готовил наш брачный контракт. Я должна была что-то сделать, я не могла допустить, чтобы нас считали жуликами. Я представила себе ошеломление мадам. Бужери, понявшей, что гости убежали, не расплатившись. Как Джервис мог так поступить…
Конечно, он может сразу по возращении отослать ей деньги. Наверное, он отошлет сумму большую, чем мы задолжали, чтобы компенсировать переживания хозяйки, но дело было не в этом.
На обратном пути я не могла думать ни о чем ином. Бесследно испарилось все очарование свадебного путешествия. Джервис понимал это и проявлял раскаяние.
— Если бы я знал, как это тебя расстроит, я непременно выдумал бы что-нибудь другое, — говорил он.
— Ничего другого ты не мог бы выдумать: ты проиграл те деньги, которые был должен мадам Бужери. Это бесчестие, Джервис.
— Нет, если я верну ей деньги и приплачу за беспокойство.
Не обзаведясь пока собственным домом, мы жили в городском доме Мэндвиллов. Встречать нас было некому, потому что мы приехали раньше, чем нас ожидали. Этому можно было лишь порадоваться: мне очень не хотелось вдаваться в объяснения с кем-либо, я не могла успокоиться до тех пор, пока не будут отосланы деньги мадам Бужери.
Я знала, что деньги, составляющие мое приданое, положены на мое имя, и что основной капитал нельзя трогать без согласия моего отца. Самостоятельно я могла распоряжаться лишь доходами с капитала. С этим были согласны как моя семья, так и семья Мэндвиллов. Доход был, конечно, небольшим, и срок его выплаты еще не подошел, но деньги мне нужны были немедленно. Я написала отцу, попросив его прислать нужную сумму.
Деньги пришли почти немедленно: отец решил, что мы истратились во время свадебного путешествия. Я отправилась в банк, где английские деньги можно было обменять на французские и немедленно отослать почтовым переводом. В записке я извинилась за доставленное волнение, туманно пояснив, что нам пришлось немедленно возвращаться в Англию и, упустив тот поезд, мы потеряли бы целый день. Я покорно просила прощения у мадам Бужери за наше поведение, которое могло бы показаться странным.
Отослав деньги, я сообщила об этом Джервису. Он печально взглянул на меня:
— Прости меня, Анжелет. Вот видишь, за какого человека угораздило тебя выйти замуж. Ты презираешь меня?
— Нет, но все это показалось мне… просто ужасным.
Это было невыносимо.
— Я понимаю: ты такая хорошая… такая честная…
— Нет, но совершить такое… Пожалуйста, умоляю тебя, Джервис, никогда не втягивай нас в подобные ситуации.
— Обещаю, что такого никогда больше не случится, — с жаром уверил он меня.
Он относился ко мне чудесно, и нельзя было ожидать от него слишком многого, люди не бывают средоточием совершенств. Некоторым образом я любила его и за слабости. Это, похоже, укрепляло меня: я больше не была наивной девушкой, нуждающейся в руководстве. Теперь и на мне лежала ответственность, и я собиралась присматривать за Джервисом. Я должна объяснить ему легкомыслие и рискованность азартных игр.
Нет, я все-таки еще оставалась наивной девушкой…
Я получила письмо от мадам Бужери с благодарностью за присланные деньги. Она, конечно, поняла, что случилось нечто чрезвычайное, заставившее нас столь неожиданно уехать, и ни на секунду ей не пришло в голову думать о нас дурно. Она все прекрасно понимала и надеялась на то, что мы еще не раз посетим ее постоялый двор, где нам всегда будет оказан самый теплый прием.
Я, конечно, не предполагала, что она не подозревала нас в худшем, но ей удалось дипломатично разделаться с проблемой, — мадам Бужери знала, как делаются подобные вещи. Так или иначе, в том, что касалось постоялого двора, инцидент был исчерпан, и я была уверена, что моя новая роль — руководителя и наставника мужа во всех вопросах, касающихся денег, — позволит нам избежать повторения подобного.
Теперь я могла полностью отдаться удовольствию выбора дома. Делать это было особенно приятно, потому что мы занимались этим вместе с Морвенной. По очень удачному совпадению мы обе оказались в Лондоне — новобрачные, подыскивающие себе дома, которые нам собирались подарить любящие родители. По этому поводу мы посмеялись и решили заниматься поисками только вместе.
Мы ознакомились с огромным количеством предложений: некоторые дома были слишком малы, другие слишком велики. Некоторые подходили нам, но были расположены слишком далеко от центра города, что не устраивало ни Джастина, ни Джервиса. Выяснилось, что наши мужья во многом похожи: обоих можно было назвать сугубыми горожанами. Джастин, похоже, получал доход с семейного капитала, а Джервиса субсидировала его семья. Так что казалось неизбежным, что мы станем неразлучной четверкой.
Вволю насмотревшись на веерообразные окна, на архитектуру времен регентства и королевы Анны, мы, наконец, подобрали себе дома неподалеку друг от друга. Дом Морвенны был выстроен в стиле регентства, с балкончиками из кованого железа на втором этаже. Наш дом относился к более раннему периоду — прекрасный образец гергианской архитектуры.
В Лондон приехали наши родители, и мы с наслаждением разгуливали по мебельным магазинам, наблюдая за соперничеством Пенкарронов и Хансонов, желающих доказать друг другу, как они любят своих милых дочерей. Счастливое и беззаботное это было время. Нас с Морвенной можно было считать примерами юных жен, полностью довольных своей судьбой.


Через несколько месяцев мы, наконец, устроились в наших домах. Грейс, естественно, не осталась в стороне и особенно помогла нам в выборе ковров и портьер, отдаваясь этому с энтузиазмом. Незаметно летели дни. Как раз в это время умер принц-консорт. Печаль охватила всю страну. Те, кто с жаром критиковал его при жизни, теперь вспоминали как образец всевозможных добродетелей. Что касается несчастной королевы, она была в отчаянии от горя и стала вести затворническую жизнь, не показываясь на людях.
Мы часто отправлялись на обед к Морвенне и Джастину, а они наносили нам ответные визиты. У Морвенны был довольно приятный голос, а я сносно играла на фортепьяно, у Джастина был хороший тенор, а Джервис отчаянно фальшивил, что вызывало у нас веселье. Нам с Морвенной доставляли огромное удовольствие эти музыкальные вечера, но вскоре выяснилось, что у мужчин есть свои интересы. Они предпочитали карточную игру, к чему ни у меня, ни у Морвенны не было никаких способностей. Нам нравились простые игры, не требовавшие особой сосредоточенности, и часто мы оставляли наших мужчин наедине. Я была удивлена и расстроена, впервые узнав о том, что они играют на деньги.
Джервис, я помню, был тогда в прекрасном настроении. Ему удалось выиграть у Джастина приличную сумму. Мне это не понравилось.
— Зачем это? — спросила я. — Он ведь гость в нашем доме, Джервис сначала глянул на меня в изумлении, а потом расхохотался.
— Ну что ты, милая!
Он чудесно провел у нас вечер, ему очень понравилось.
— Понравилось проигрывать деньги?
— Но это тоже входит в правила игры. Я выяснил, что он любит настоящую игру.
— Не думаю, что он любит проигрывать деньги.
— Ну, разумеется, мы все предпочитаем выигрывать, — он подхватил меня и сделал несколько танцевальных па. — Какая же ты все-таки забавная малышка, Анжелет.
Он охватил ладонями мой подбородок и нежно поцеловал меня.
Ты очень забавно рассуждаешь, а ведь знаешь, что большинство мужчин любит азартные игры.
— Да, пожалуй, — ответила я. — Только вот мне показалось, что Джервис и Джастин любят азартные игры больше, чем большинство мужчин.
Они все чаще начали играть в карты. Когда мы приходили к Морвенне, или они к нам, мне казалось, что мужчины не могут дождаться того момента, когда можно будет сесть за карточный стол.
В основном они играли в покер. Иногда я наблюдала за ними и видела огоньки в глазах и раскрасневшиеся щеки. Это больше походило на навязчивую страсть, чем на возбуждение. Обычно я надеялась на то, что в результате игры оба останутся при своих деньгах.
Выяснилось, что гораздо чаще выигрывает Джастин. Джервис пожал плечами.
— У всех бывают полосы везения и невезения.
— Похоже, у тебя полосы невезения гораздо шире, чем у Джастина, — заметила я.
Так уж сейчас складывается, но это переменится. Самое волнующее в везении и есть то, что оно совершенно непредсказуемо, вот почему говорят — «госпожа удача», она, как женщина.
Ты находишь и меня непредсказуемой? Джервис обнял меня.
— Конечно, нет, но разве я не говорил тебе, что ты уникальна. Вот почему я и люблю тебя.
Наедине с Джервисом я чувствовала, что мои опасения рассеиваются. Он очень убедительно умел объяснить, что все неприятности не стоят того, чтобы даже говорить о них.
Поначалу мне казалось, что Джастин и Джервис очень похожи, В определенном смысле так и было: их стиль жизни, их приветливость к окружающим, их любовь к азартным играм. И отсутствие постоянных занятий. Я поняла вдруг, что всю жизнь меня окружали работающие люди. В Кадоре постоянно возникали какие-нибудь проблемы, и мой отец непрерывно занимался делами поместья; мистер Пенкаррон глубоко вникал во все вопросы, связанные с шахтой; наши друзья, жившие в Полдери, были либо юристами, либо врачами; дядя Питер был полностью погружен в свой бизнес; Мэтью был занят в палате общин; Питеркин и Френсис работали в своей миссии, но с Джервисом и Джастином дела обстояли по-другому.
Джастин сказал, что он еще присматривается, но собирается чем-нибудь заняться. Он ведь недавно прибыл из Америки, где был занят производством хлопка, а пока «нащупывал свой путь». У Джервиса же не было таких претензий, его вполне удовлетворяла нынешняя жизнь. Он был уверен в том, что в один прекрасный день сорвет такой куш за карточным столом, что сразу же сделает себе состояние.
Иногда я пыталась спорить с ним, говоря:
— Если ты даже и сделаешь состояние за карточным столом, то немедленно начнешь на него играть снова.
— Да, и тогда выиграю крупное состояние.
— А ты забыл, что произошло с твоим предком? — Если бы я и хотел, мне не дали бы забыть. Я выучил это предание как молитву.
— Ну что ж, возможно, у тебя еще осталось что-нибудь в голове.
Джервис смеялся надо мной, когда я пыталась говорить серьезно. Иногда это раздражало меня, но, благодаря своему очарованию он всегда умел вывести меня из этого настроения.
Мы были частыми гостями в доме на Вестминстерской площади. И тетя Амарилис, и Елена интересовались нашими делами совершенно по-матерински — Амарилис, видимо, потому, что так она относилась ко всем младшим членам семьи, а Елена — от того, что она «вывела нас в , свет».
Обеды у них доставляли мне наслаждение. Там всегда велись интересные разговоры, особенно когда присутствовал дядя Питер. Он частенько спорил со своей невесткой Френсис, но, по-моему, уважал ее, как всех людей, живущих активной жизнью.
Часто предметом разговоров становилась политика, и иногда мне хотелось бы послушать полемику между Мэтью и дядей Питером, но Мэтью всегда соглашался со взглядами наставника. Например, он осуждал затянувшееся, по его мнению, премьерство Палмерстона.
— Конечно, ему пора в отставку, — заявил дядя Питер. — Если он сделает это, следует ожидать возвращения к власти нашей партии и высокого поста для тебя.
Мэтью сказал, что премьер никогда не уйдет в отставку.
— Он умрет в упряжке, таков уж этот старик. Иногда он кажется полусонным, а то и вовсе спящим. Сидит на скамье, полуприкрыв глаза… просто настоящий денди — во фраке, в светлых брюках, в перчатках: он никогда не снимает перчатки. Можно подумать, что он не слышит ни единого слова из дебатов, а потом встает… Ну, вы знаете, как он любит высмеивать… заставлять зал хохотать, и вдруг оказывается, что он набирает при голосовании нужное число голосов.
— Весьма замечательный человек, — сказал дядя Питер. — Ему бы следовало быть с нами.
— Это верно, — согласился Мэтью. — А как еще иначе могут прекратиться слухи о его любовных делах? Кто бы мог подумать, что премьер-министр получит прозвище «Купидон»?
Я любила слушать эти забавные мелочи из жизни людей, чьи имена знал весь мир. Да, эти обеды всегда доставляли мне удовольствие. Нравились они и Джервису. Временами я чувствовала, что дядя Питер слишком хорошо все понимает. Полагаю, он знал и о склонности Джервиса к азартным играм, поскольку однажды он сказал мне: «Тебе бы нужно было держать своего мужа потверже. Слишком уж его тянет к игорному столу». Дядя Питер разбирался в таких вещах. Он сколотил свое состояние как раз на клубах, где азартные игры были основным источников дохода среди прочих развлечений.
Он внимательно присматривался и к Джастину, и я была уверена в том, что Джастин озадачил его гораздо больше, чем Джервис.
А затем наступил тот вечер в доме дяди, который изменил нашу жизнь, хотя тогда я этого не понимала. Вновь обсуждался преклонный возраст Палмерстона и выражалась обеспокоенность состоянием здоровья лорда Дерби, который наверняка победил бы премьера на следующих выборах. Потом перешли к Бенджамину Дизраели, который тоже метил на высший пост, затем дядя Питер вдруг сказал:
— Кстати, у меня есть новости от Бенедикта.
Я заметила, как Джервис бросил на меня взгляд. Я была, конечно, взволнована, но это было не то чувство, которое я испытывала до признания Джервису. Он сумел убедить меня в том, что я ни в чем не виновата и что следует выбросить все из головы.
Дядя Питер продолжил:
— Он редко пишет. Я думаю, что все оказалось не так просто, как Бен полагал вначале, но теперь, похоже, дела пошли на лад. — Он пояснил Джервису и Джастину:
— Бенедикт — мой внук от первого брака, весьма независимый молодой человек, решивший отправиться в Австралию, узнав о том, что там обнаружены золотые россыпи.
— Это случилось уже давно, — добавила тетя Амарилис.
— Да, давненько. Бенедикт вообще не любит писать, а уж когда дела плохи — тем более. Но, должен сказать, он оказался настойчивым парнем. Он отправился в Австралию, убежденный в том, что вернется назад с состоянием, а он не из тех людей, которые способны признать свое поражение. Вот почему он до сих пор там. Он сообщил, что нужно еще много работать, но судьба уже повернулась к нему лицом. Он пишет, что этим золотом до сих пор едва зарабатывал на жизнь, но никогда не терял надежду. А вот теперь, судя по всему, эти надежды готовы оправдаться.
— А в какой части Австралии он живет? — спросил Джастин.
— Где-то к северу от Мельбурна.
— Я помню, сколько разговоров было о найденном там золоте, — сказал Джастин. — С тех пор прошло уже лет десять. Нечто похожее происходило и в Америке, но, по-моему, несколько раньше. Кто-нибудь находит золото, начинаются разговоры, и полстраны бросается туда. Однажды кто-то разбогател в местечке под названием Голденпойнт в Австралии. Люди бросали все, чтобы отправиться туда, и считали, что вернутся назад миллионерами.
И их надежды оправдались? — спросила я. Только у некоторых.
— Ну что ж, будем надеяться, что Бенедикту повезет, — сказал дядя Питер. — Почему-то мне кажется, что он не вернется домой, пока не добьется своего. Либо он преуспеет, либо останется там до конца жизни в надежде на удачу.
— Это очень интересно, — заметил Джервис. — Я могу понять, как людей затягивает это.
— Азартная игра, — заявил дядя Питер. — Там тоже очень многое зависит от везения. Можно работать круглые сутки и ничего не найти, а потом на это место придет кто-то другой и за неделю сколотит себе состояние.
Тетя Амарилис передернула плечами:
— Мне кажется, это просто ужасно. Дядя Питер добродушно улыбнулся ей:
— Не беспокойся, моя милая. Я не собираюсь бросать все и отправляться на золотые россыпи Австралии.
Все рассмеялись, и разговор зашел о чем-то другом. По дороге домой Джервис был задумчив.
— Меня заинтересовал Бенедикт, — сказал он. — Это ведь о нем ты мне рассказывала?
Я кивнула.
— Судя по всему, у него сильный характер.
— О да. Я уверена, что он найдет свое золото.
— Похоже, это заняло у него уже довольно много времени.
— Да, но, в конце концов, он своего добьется. Вспоминал ли Джервис когда-нибудь о тех моих давних переживаниях, которыми я поделилась с ним? Интересно, что я могла теперь вспоминать о происшедшем без всякого страха. Задумавшись, я не заметила, что в этот вечер и Джервис был очень уж задумчив.


Через несколько дней он выложил мне новость. Мы были в гостях у дяди Питера, и Джервис, оставив меня с тетей Амарилис, уединился с дядей Питером. Когда позже они присоединились к нам, мне показалось, что Джервис несколько возбужден, а дядя Питер был, как всегда, воплощением спокойствия. Видно было, что Джервису не терпится отправиться домой.
Дома он был молчалив, и, когда мы, наконец, оказались в спальне, я спросила его, не случилось ли какой-нибудь неприятности.
— Неприятности? — переспросил он. — Нет, все в порядке. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в Австралию?
— Что? — изумилась я.
— Я еду туда, — сообщил он, — и если тебе понравится эта идея, то, надеюсь, мы поедем вместе.
— Джервис, о чем ты говоришь?
— Полагаю, лучше начать с самого начала.
Я в долгах… по уши.
Меня охватила ужас:
— Как это могло случиться? Ведь я пыталась…
— Я знаю, что ты пыталась. Я много должен Джастину, но это не так важно, главное — клубы. Я должен расплатиться с долгами, иначе меня никогда не пустят ни в один из клубов.
— Возможно, это было бы к лучшему.
Ты ничего не понимаешь, Анжелет. Существуют долги чести. Можно повременить с долгом у портного или мясника, но карточные долги в клубах следует платить.
— Сколько?
— Я сам в точности не знаю. Но они слишком велики, чтобы я с ними справился. Это плохие новости, а теперь о хороших. Дела с долгами можно уладить, я переговорил с дядей Питером.
— Зачем ты втянул его в это?
— Он владеет несколькими клубами, где я должен.
— Ах, Джервис, я так надеялась, что ты исправляешься.
— Прости меня, — сокрушенно сказал он, — но послушай дальше. Мы поедем в Австралию, отыщем там золото и станем миллионерами. И тогда я расправлюсь со своими долгами одним небрежным жестом.
— А что тебе сказал дядя Питер?
— Он уладит дела с моими долгами, оплатит нашу дорогу, ну и кое-что на первое время, чтобы нам было на что жить. Он написал Бенедикту письмо с просьбой встретить нас и помочь там устроиться. Так что вскоре мы отправляемся за моря искать приключений.
— А почему дядя Питер должен оплачивать твои долги?
— Ну, он не столь бескорыстен, как ты думаешь. Твой дядя — расчетливый бизнесмен и хочет получить обеспечение под свои деньги.
— Что ты имеешь в виду?
— Этот дом, конечно.
— Это свадебный подарок моих родителей!
— Это ни в коей мере не лишает его ценности.
— Джервис, что ты наделал?
— Пока еще ничего. Все еще висит в воздухе, но это прекрасное решение. В общем-то — это единственное решение, иначе я боюсь, что вскоре окажусь в долговой тюрьме. Я все больше и больше сознаю, что обязан найти выход из этого положения. Я должен что-то делать, Анжелет. И поэтому мы отправимся в Австралию.
Ты только представь себе: с волнением отправляться на эти золотые поля, никогда не зная, станет ли этот день твоим.
— Мы в этом совершенно не разбираемся. И где мы будем жить?
— О, там есть, где жить. Опытный и знающий Бенедикт все нам расскажет, от него мы получим все необходимые сведения. Похоже, ты не горишь энтузиазмом, Анжелет?
Трудно ожидать этого от меня, потому что считаю это безумием. Вдобавок ко всему ты отдал наш дом дяде Питеру, чтобы оплатить свои долги. Ты не имеешь права на это.
— Это только на бумаге. Когда мы вернемся назад с миллионами в слитках или самородках, мы вернем ему все долги и получим назад свой маленький домик. Хотя может случиться и так, что Анжелет Мэндвилл, став миллионершей, пожелает жить в более роскошном доме.
Деревенская усадьба и городской дом. Ты не слышала, нет ли где-нибудь замков на продажу?
— Будь серьезным, Джервис.
— Я пытаюсь, но меня очень волнует этот проект. Я нутром чую — это как раз то, что мне надо.
Мы долго говорили об Австралии. Все это казалось мне безумным сном, чем-то, что никак не соотносилось с реальностью. Меня очень огорчили долги и то, что Джервис ради их оплаты решился заложить наш дом.
Я подумала, что это может быть одной из тех выдумок, которыми Джервис любил тешить себя и в который верил лишь наполовину. Но на этот раз все обстояло иначе. Он на самом деле разговаривал с дядей Питером, который позже сказал мне:
— Я думаю, это не такая уж плохая идея. Джервис относится к тем, кто всегда готов вступить в азартную игру, его ничто не исправит. Пока вы будете в отъезде, я обо всем позабочусь. Если он действительно сумеет сколотить состояние — это может успокоить его.
Молодые люди со скромными средствами изо всех сил рвутся приумножить их. Возможно, став богатым, он остепенится.
— Вы действительно думаете, что нам следует отправиться в Австралию?
— Как я сказал, мне это кажется неплохой идеей. Люди начинают поговаривать о склонности Джервиса… не о склонности играть, а о склонности не платить. Человеку, ведущему такой образ жизни, необходим солидный доход. Пусть он отправляется в Австралию, это может пойти ему на пользу. Я уже написал Бенедикту и уверен, он сделает все, чтобы помочь Джервису.
В Лондон приехали мои родители. Я знала, что им не понравится эта идея, особенно моей матери. Это было понятно: она вспомнила о своем путешествии в Австралию, которое закончилась ужасным несчастьем.
Я была убеждена в том, что мой отец мог бы разделаться с долгами Джервиса более простым образом, но уже начинала понимать, что это не было бы решением проблемы. Джервис должен что-то сделать сам. Азартная игра для него была страстью, почти болезнью, имеющей склонности к повторяющимся приступам. Если бы он смог сколотить состояние в Австралии, эта страсть могла уменьшиться, возможно, даже исчезнуть. И я пришла к заключению, что мы должны совершить эту попытку.
Грейс была в ужасе:
— Вы только подумайте об ужасных трудностях, ожидающих вас там.
— Да, мать говорила об этом, но ведь она ездила туда давно. Теперь там многое изменилось.
Я была полна мрачных предчувствий, но Джервис горел энтузиазмом. Я думаю, он пережил настоящий испуг, осознав масштаб своих долгов и последствия, которые это повлечет. Он был в отчаянии, а теперь ему предоставлялась возможность почетного выхода из ситуации.
Услышав о моем отъезде, Морвенна очень опечалилась. Джастин ходил в задумчивости, а затем в один прекрасный день Морвенна явилась ко мне в состоянии крайнего возбуждения. Еще до того, как я успела спросить ее, что случилось, она выпалила:
— Мы едем вместе с вами. Джастин считает, что будет просто великолепно, если нам тоже удастся сколотить состояние на золотых россыпях. Он уже давно подумывал о том, что ему подошло бы именно такое дело.
Я посмотрела на нее и рассмеялась, потом мы крепко обнялись.
Мне кажется, всем стало немножко легче при мысли о том, что мы отправляемся туда вчетвером. Особенно оживилась Грейс:
— Это совсем другое дело. Морвенна хорошая подруга, а Джастин с Джервисом прекрасно ладят друг с другом.
— Боюсь, они оба склонны к азарту.
— Ну что ж, будем надеяться, что на этот раз их азарт приведет к желанному результату.
После этого я начала смотреть в будущее с большим энтузиазмом. Оно обещало стать настоящим приключением, и, как я сказала матери, нам могло очень быстро повезти. В таком случае мы сразу же вернемся домой. Кто знает, возможно, в это же время в следующем году мы будем уже вместе.
Пришел ответ от Бенедикта. Он обещал сделать все возможное, чтобы помочь нам. Мне он написал отдельное письмо, в котором сообщил, что часто думает обо мне и рад возможности встречи.
Я была уверена, что узнаю Бена: слишком живы были воспоминания.
Как бы меня ни печалило расставание с семьей, перспектива начать новую жизнь вызывала радостное волнение.
В назначенный день мы приехали в Тилбри и поднялись на борт корабля «Принц Альберт», пункт назначения — Мельбурн.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Таинственный пруд - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Таинственный пруд - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100