Читать онлайн Таинственный пруд, автора - Карр Филиппа, Раздел - ЛОНДОНСКИЙ ВЫХОД В СВЕТ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Таинственный пруд - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Таинственный пруд - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Таинственный пруд - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Таинственный пруд

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛОНДОНСКИЙ ВЫХОД В СВЕТ

Завершилась война, и потеря Джонни превратилась из острой боли в печальное воспоминание. Жизнь шла, казалось, без всяких событий. Мне исполнилось семнадцать лет.
Без душераздирающих репортажей из Крыма пресса на некоторое время наполнилась тривиальной чепухой, а потом в Индии вспыхнуло восстание сипаев, оказавшееся для Англии не меньшим потрясением, чем война. Появлялись сообщения о том, как наших людей истязали и жестоко убивали. Те, кто недавно казались дружелюбными слугами, неожиданно нападали на мужчин, женщин и детей. Особенно подробно описывали судьбы женщин, которых насиловали и подвергали ужасным унижениям. Вновь я мысленно возвращалась к тому моменту, когда услышала голос Бена, выкрикивающего мое имя. Я постоянно задавала себе вопрос: «А если бы он не явился вовремя?»Я была уверена, что никогда, до конца своей жизни не смогу забыть тот кошмар.
Никто не мог толком сказать, отчего в Индии вспыхнуло восстание. Некоторые говорили: все дело в том, что сипаи решили, будто их патроны смазывают коровьим или свиным жиром, и это оскорбляло их религиозные чувства. Другие говорили, что они восстали против Ост-Индской компании, а в общем считали, что индийцы боятся того, что мы навяжем им свою цивилизацию. Англия обладала территориями в Пенджабе и Уде, и индийцы опасались, что мы можем захватить всю Индию. Сипаи научились вести боевые действия у нас, и теперь обратили против нас наше же оружие.
Повсюду царила радость, когда пришло известие о снятии осады Лакнау и о спасении его гарнизона. Дядя Питер сказал, что это к лучшему, поскольку теперь, наконец, в Индии будет распоряжаться не Ост-Индская компания, а правительство.


Несколько раз мы ездили в Лондон. Грейс теперь жила в собственном доме, который располагался неподалеку от дома на Вестминстерской площади. Он был высоким, узким, пятиэтажным — по две комнаты на каждом этаже. Дом был приобретен на деньги Джонни, завещанные лордом Милвордом, а Грейс получала доход с состояния. Все заботы любезно взял на себя дядя Питер.
Мы часто виделись с Грейс в Лондоне. Я чувствовала, что она несчастна, и полагала, что это неизбежно: Грейс потеряла Джонни как раз тогда, когда они находились на пороге новой, совместной жизни. Кое в чем она мне доверилась. Она сказала, что Елена, Мэтью и Джеффри очень добры к ней, но ей кажется, что ее присутствие напоминает им о потере, и потому она навещает их не так часто, как ей хотелось бы. Я ответила, что все это чепуха: ее с удовольствием видели бы почаще, она смягчает чувство потери. Грейс добавила, что еще менее склонна посещать дом на площади. Тетя Амарилис очень добра к ней, но она чувствует, что у дяди Питера остались какие-то подозрения, хотя известно, что законность брака он уже проверил. Ее очень обрадовало, что его удовлетворила проверка и он сам взялся уладить все необходимые денежные вопросы.
— Конечно, мне это понятно, — говорила Грейс. — Я обратилась к вам, и вы помогли мне, но я никогда не забывала о том, что являюсь лишь прислугой, пусть даже привилегированной. Потом меня приняли в этом доме… по доброй воле вашей матери, но я чувствовала, что Питер Лэнсдон не вполне доверяет мне.
Да, он уладил денежные дела, но мне не разрешено трогать весь капитал, я распоряжаюсь лишь доходом. Еще я получила этот дом… Временами мне кажется, что Питер старается держать все в своих руках, пока ему не удастся что-то доказать.
— Не нужно так о нем думать. Он просто очень хитроумный бизнесмен, подозревает всех и каждого. Это его вторая натура. Не нужно обижаться на то, что он излишне осторожен, Грейс.
Он ничего не может поделать с собой.
— Да, наверное, но мне хотелось бы общаться с людьми. Если бы Джонни был жив, я помогала бы ему в работе, сюда приходили бы разные люди.
— Я не думаю, что археология схожа с политикой.
Тут важно не встречаться с разными людьми, а находить разные предметы.
— Наверное, вы правы, и я просто страдаю от безделья. Вы знаете, временами мне хочется вновь оказаться в Скутари… в том госпитале, среди всего этого ужаса. Там у меня всегда было полно дел, и там был Джонни… живой.
— Я понимаю, Грейс.
Наверное, вам стоило бы приехать погостить к нам. Моя мать будет очень довольна.
Грейс приехала к нам в гости и во время пребывания в Кадоре настояла на том, чтобы ей позволили сшить платье для моей матери и кое-что для меня.
В Кадор часто приезжала Морвенна Пенкаррон, да и мы постоянно наносили визиты в дом возле шахты, который производил довольно величественное впечатление. В свое время усадьба пришла в упадок, и Пенкарроны вложили большие деньги в ее восстановление, особенно хорош здесь был сад. Джошуа Пенкаррон сделал состояние на шахте, которой владел, перед тем как приехать сюда. Он был настоящим бизнесменом, думал лишь о делах и постоянно говорил о них. Он был из людей, которые обречены на успех. В то же время он был любящим отцом и мужем: Морвенна, единственный ребенок, была окружена заботой. Он всегда говорил: «Для моей девочки я не пожалею ничего».
Вот так и подошел семнадцатый день моего рождения. Я знала, разумеется, какие последствия это влечет.
— Тебе нужно выезжать в свет в этом сезоне, — сказала мать. — И отец, и я считаем, что ты не можешь больше сидеть здесь. Ты становишься взрослой. Нам повезло, что есть родственники в Лондоне, это все упрощает. Тетя Амарилис знает, что к чему. Она вывозила в свет Елену, да и сама Елена, конечно, поможет тебе.
— Это было давным-давно. Думаю, с тех пор все изменилось.
— О, не так уж сильно, в любом случае — мы все выясним.
— Надеюсь, ты не ожидаешь того, что я стану гвоздем сезона?
— Дорогое мое дитя, мы с отцом всего лишь желаем тебе счастья.
— Я слышала, как Елена говорила, будто ей все там было противно.
— Ну, Елена была очень застенчивой девушкой, ты на нее не похожа.
— А ты выезжала в свет, мама?
— Нет, потому что я отправилась в Австралию со своими родителями, и ты знаешь, что там произошло. А потом все это стало уже не нужно.
Я смущенно улыбнулась, поняв, что, сама не желая этого, невольно напомнила ей о смерти ее родителей.
— Ну, мне, наверное, это понравится, — сказала я.
— Обязательно, тебе это доставит настоящее удовольствие. А если ничего не получится…
— Ты имеешь в виду, если я не найду богатого и красивого жениха?
— Анжела!
— Но затевается-то все для этого, правда?
— Дорогое мое дитя, это просто дает тебе возможность пообщаться с людьми. Я знаю, что для некоторых девушек это настоящая пытка. Они боятся показаться непривлекательными, а такое чувство — самый верный путь стать непривлекательной. Я бы хотела, чтобы ты отнеслась к этому событию достаточно беззаботно. Мы с отцом не хотим, чтобы ты чувствовала себя выставленной на аукцион.
Развлекайся, а если познакомишься с кем-нибудь, кто вызовет в тебе чувство, мы будем рады, но не забивай себе этим голову. Просто у тебя появляется возможность поразвлечься и познакомиться с самыми разными людьми. Ведь в любом случае у нас есть ты, а у тебя — мы, правда? У тебя всегда есть родной дом.
Я обняла ее и расцеловала:
— Я уверена, что тетя Амарилис точно так же думала о Елене, но, видимо, не предупредила ее, а дядя Питер, наверное, как всегда, хотел устроить выгодную сделку. Мне повезло с родителями.
— Я думаю, нам с вами тоже повезло. Отец, например, думает, что Джек со временем будет прекрасно управлять Кадором.
— О, Господи… Это еще когда будет!
— Да, будем надеяться, не скоро, но я хочу, чтобы ты была уверена в том, что мы всегда поддержим тебя… до тех пор, пока тебе это будет нужно, что бы ни случилось.
У меня вдруг появилось желание рассказать матери все случившееся несколько лет назад. Это желание было почти безудержно, но только почти. Мать бы расстроилась, разволновалась, возможно, стала бы смотреть на меня другими глазами. Я не могла пойти на это. Мне не хотелось тревожить ее. Испортить все своей неприятной историей. Я промолчала.


Грейс очень заинтересовалась моим будущим выходом в свет.
— Надеюсь, я смогу принять в этом участие? спросила она.
— Дорогая Грейс, — ответила мать, — мы обо всем позаботимся. Но, я уверена, что вы будете очень полезны. У вас есть чувство стиля, вы умеете одеваться так элегантно и поэтому сможете дать очень полезные советы по поводу платья. Конечно, непосредственно им займутся специальные портные.
— Я понимаю, — сказала Грейс. — Но мне хотелось быть хоть в чем-то полезной. Я чувствую себя одинокой, а это доставило бы мне удовольствие.
— Ну, с подготовкой будет еще масса забот, — заметила мать.
— Я уверена — это доставит вам радость, — ответила Грейс.
Я была не столь уверена в этом, но поклялась, что не буду искать богатого жениха. Я поступлю совсем наоборот: я буду изучать джентльменов, и если кто-то из них не понравится мне — будь он хоть маркизом, хоть герцогом, — я отвергну его. Я тут же сама над собой посмеялась.
Я припомнила оба своих детских увлечения: Джонни и Бена. Здесь все было по-другому, у меня были просто детские фантазии. Я смотрела на них обоих, как на героев. Не думаю, чтобы Бен действительно был таковым. Возможно, им оказался бы Джонни, и в моих глазах он навсегда остался героем, поскольку погиб. Да и в любом случае, напомнила я себе, он стал мужем другой женщины.
Мы с Грейс съездили в гости к Пенкарронам.
— До чего же все-таки у них чудесный дом.
— О да, — согласилась я. — Пенкарронам удалось совершить чудо. Отец говорит, что они приобрели дом совершенно разваливающимся.
Теперь его называют Пенкаррон Мэйнор, а шахту — Пенкарроновской.
— Должно быть, они очень богаты.
— Наверное, да. Я слышала, что шахта очень доходна, а отец говорил, что Джошуа Пенкаррон участвует и в других предприятиях.
Навстречу нам выбежала Морвенна. Она росла довольно пухленькой розовощекой девушкой деревенского типа, несколько неуверенной в себе. Последнее я никак не могла понять. У нее был добрый характер, а родители были от нее без ума, особенно отец. Такое отношение как раз должно способствовать росту излишнего самомнения.
Миссис Пенкаррон как-то сказала мне, что Джошуа очень огорчался оттого, что у них не было сына, до тех пор, пока не родилась Морвенна.
— Она родилась у нас довольно поздно, — говорила она, — когда я уже считала себя старой для того, чтобы иметь детей. От этого она стала нам еще дороже. Папа сказал, что не променял бы ее на двадцать мальчишек.
Увидев Грейс, Морвенна обрадовалась: она любила ее. Впрочем, Морвенна любила всех.
Мы прошли в холл. Он был выдержан в стиле Тюдоров, с толстыми дубовыми балками, поддерживавшими сводчатый потолок. Стенные панели и драпировки были восстановлены здесь ценой огромных усилий. Вдоль лестницы, поднимавшейся в противоположном конце холла, красовались резные перила, украшенные розами Тюдоров. На стенах висело оружие, не принадлежавшее, конечно, предкам Пенкарронов.
Кое-что Джошуа скопировал в Кадоре, и нас это немножко смешило и трогало. И хотя, конечно, ему хотелось бы похвастаться благородным происхождением, он мог гордиться и тем, что собственным трудом и здравым смыслом сумел добиться не меньших успехов, чем отпрыски старинных семейств. Мой отец говорил, что этому человеку удалось добиться незаурядного успеха, и очень уважал его за это. Вообще Пенкарроны были очень приятными людьми.
Обед подавали в столовой — очень красивой комнате с высокими потолками и стенами, увешанными гобеленами, приобретенными Джошуа вместе с домом. Ею пользовались в тех случаях, когда гостей было немного. Во время обеда разговор зашел о моем выходе в свет.
— Я поеду в Лондон, — сообщила я, — и там мною займутся. Главное — мне нужно выучиться делать реверанс, ведь в этом есть свои тонкости, а я не знаю, долго ли нужно приседать перед Ее Величеством. Еще нужно иметь особое придворное платье и прическу с перьями: надо выучиться удерживать их на голове и при этом еще мило улыбаться.
— Значит, вы будете представлены королеве! — восхищенно воскликнула миссис Пенкаррон. — Клянусь, этим можно гордиться! Я думаю, это большая честь, правда, Джошуа?
— Безусловно, — ответил Джошуа. — И я убежден, что этим можно гордиться.
Им хотелось услышать об этом побольше. Я рассказала им все, что знала сама, — а знала я немногое, — но они продолжали засыпать меня вопросами. Джошуа посматривал на свою дочь с любовью и гордостью:
— А я думаю, что наша Морвенна тоже здорово выглядела бы в придворном платье и с перьями. Как бы мне хотелось, чтобы туда попала Морвенна.
— О нет, — быстро возразила Морвенна. — Мне это не подходит.
— Это почему же? — Джошуа вдруг мгновенно превратился в крупного бизнесмена, возмутившегося тем, что его девочка недостаточно хороша.
— Вы действительно имеете в виду… — начала Грейс. — Вы, действительно, желали бы видеть Морвенну представленной ко двору?
— А это возможно? — спросила миссис Пенкаррон. Грейс улыбнулась:
— Я думаю, это не слишком трудно: вы делаете большое дело для страны и предоставляете работу местному населению, а родственные связи между представляемым ко двору и представляющим не обязательны. В общем, я не вижу причин, почему Морвенна и Анжелет не могли бы быть представлены вместе.
Грейс посмотрела на меня, а я уже думала о том, как было бы здорово, если бы это тяжкое испытание со мной разделила Морвенна. Она была очень приятной девочкой, и я любила ее. Возможно, она не блистала умом, всегда соглашаясь с тем, что говорила я, но она была пряма и надежна. И, если имеешь дело с таким милым человеком, как Морвенна, легко мириться с тем, что этот человек несколько скучноват.
— Это было бы чудесно! — воскликнула я. — Мы поехали бы вместе, и Елена взяла бы нас обеих под свое крылышко.
Морвенна выглядела встревоженной.
— Никогда бы в такое не поверил! — воскликнул Джошуа.
— Вы не возражаете, если я поинтересуюсь такой возможностью? — спросила я.
— Я был бы страшно благодарен. Ты только подумай, мать, наша девочка сможет увидеть королеву.
После этого они уже не могли говорить ни о чем другом: какие платья понадобятся, чему придется обучаться.
— Это будет интересно, — сказала я, чтобы подбодрить обеспокоенную Морвенну. — Мы поедем вместе.
— А потом, конечно, начнется ваш выход в свет, — напомнила Грейс.
— Балы, званые вечера и тому подобное, — пояснила я.
Родители Пенкаррон обменялись озабоченными взглядами.
— Все это будет в Лондоне, — добавила я. — Вероятно, я остановлюсь у дядя Питера и тети Амарилис. Конечно, со мной поедет мать. Я могу остановиться и у Елены, Морвенна могла бы жить вместе со мной.
Джошуа был не в силах осмысленно прокомментировать столь блестящие перспективы, и, откинувшись на спинку кресла, только промолвил:
— Ну, никогда бы не подумал… По пути домой Грейс сказала мне:
— Семя брошено в землю. Теперь меня не удивит, если Морвенна отправится вместе с вами в Лондон. Вряд ли она станет сенсацией сезона: бедняжка несколько неуклюжа.
— Ну что ж, она прожила всю жизнь в провинции, но, по-моему, родителей эта перспектива радует больше, чем ее.
— Морвенне придется хорошенько потрудиться, прежде чем ее родители начнут купаться в лучах славы.
— В общем-то и я не уверена в том, что это блестящая идея. Я сама не горю желанием, а Морвенна еще более сдержанно относится к этому.
— Возможно, мы об этом больше не услышим.
— Я уверена — услышим. У вас нет впечатления, что Джошуа Пенкаррон относится к людям, которые не отступают от своих решений? Мне кажется, они уже решили, что Морвенна должна быть представлена ко двору.
— Поживем — увидим, — сказала Грейс.


Все случилось так, как я и думала. Пенкарроны решили, что их девочка должна стать настоящей леди и воспользоваться всеми теми благами, которых они в свое время были лишены. И мы с Морвенной отправились в Лондон, чтобы начать изнурительный процесс превращения в придворных дам. Мадам Дюпре давала нам уроки танцев и хороших манер. Мы расхаживали по комнатам, удерживая на голове стопку книг. А потом начинались танцы, и мы с Морвенной попеременно выполняли роль партнера-мужчины. Бедная Морвенна! Все давалось ей гораздо труднее, чем мне.
— Я никогда не смогу научиться, — с отчаянием говорила она.
— Сможешь, — поддерживала ее я. — Это несложно, напрасно ты так волнуешься.
Мы вместе поднимались в нашу спальню. Дом Елены был не таким большим, как дом Амарилис, и нам досталась одна комната на двоих.
Елена отнеслась к нам с большим участием. Полагаю, она припомнила прошлое, когда ей тоже пришлось пройти через все это, а потрудиться ей довелось, должно быть, не меньше, чем Морвенне.
— Больше всего мне не хотелось бы огорчить папу и маму, — призналась Морвенна. — Я уверена, они ожидают, что я выйду замуж, по крайней мере, за герцога.
— Герцоги нынче редко встречаются, — заметила я. — Нам повезет, если попадется хотя бы граф.
Я-то могла шутить на эту тему, поскольку мне не нужно было беспокоиться. Если бы ничего не получилось из моего выхода в свет, то я просто вернулась бы в Кадор и все продолжалось бы по-прежнему. Но родители Морвенны страстно желали устроить ей блестящий брак. Я думаю, если бы ее отец знал, как она волнуется, он не стал бы всего этого затевать.
— Но они у меня такие милые и так добры ко мне. Именно поэтому я хочу, чтобы они могли гордиться мной, — говорила Морвенна.
Вот так все и продолжалось. Было просто поразительно, сколько усилий нужно вложить, чтобы научиться правильно делать реверанс. Мы были сущим наказанием для бедной мадам Дюпре, которая, как я подозревала, на самом деле была мисс Дейпри, а ее «Франция» была где-нибудь в районе Фолкстоуна. Но «французское» было синонимом «элегантного», так что ради успеха в профессиональной карьере ей приходилось быть француженкой.
Кроме того, у нас был учитель пения, сеньор Кальдори, — ведь благородные девицы должны уметь петь и играть на фортепьяно. Никто, конечно, не ожидал, что мы будем петь, как Дженни Линд или Генриетта Зонтаг, но следовало уметь издать какие-то терпимые звуки.
Потом были еще уроки речи. Они оказались особенно трудными для Морвенны, которая никак не могла избавиться от корнуоллского акцента. Мы должны были уметь свободно, не смущаясь, вести разговор на любую тему, в то же время не выступая со слишком смелыми суждениями и не навязывая своего мнения присутствующим. К тому, же никогда не следовало брать пример с мужчин, и надо было сохранять женственность во всех обстоятельствах.
Ну и, разумеется, бесконечные консультации с портными. Грейс поступила очень мило, оказав всевозможную помощь. Она сопровождала нас к портным и даже осмеливалась давать там собственные советы. Наши придворные платья шил самый модный портной.
— Я не хочу экономить на этом, — заявил Джошуа Пенкаррон. — Все должно быть самого лучшего качества. Моя девочка отправится к королеве, одетая не хуже, чем другие.
Итак, мы отправились в долгий путь к королевской гостиной, одетые в придворные платья, волоча за собой шлейфы длиной в три ярда, которые так и норовили принять неудобное, а то и опасное положение. Придворный парикмахер сделал нам специальные прически, в которые было воткнуто по три белых пера. Мы горячо молились о том, чтобы они оставались на месте до окончания церемонии. Мы были затянуты в корсеты и так туго зашнурованы, что едва дышали. Мне было немного легче, поскольку я была довольна худой, но Морвенна должна была чувствовать себя просто ужасно. Держалась она, правда, стоически, как, впрочем, и при всех других обстоятельствах.
Мы ехали в карете Елены, в веренице других карет, стремящихся к королевскому дворцу. На нас глазел народ — некоторые с насмешкой, другие — с завистью. Среди зевак были детишки без башмаков. Я не могла оторвать глаз от покрасневших замерзших ног, и мне было стыдно. Елена задернула шторки на окнах кареты, но от грустных мыслей было не так легко избавиться. Я припомнила, как много делают для бедняков Френсис и Питеркин, и решила, что мне тоже следует принять в этом участие. Наконец, мы прибыли и прошли во дворец. Навстречу нам вышла королева: хрупкая, изысканно одетая, украшенная бриллиантами и со сверкающей тиарой на голове. Ее было невозможно ни с кем перепутать. Она была маленького роста, но мне не доводилось еще видеть людей, державшихся с таким достоинством. Рядом с ней стоял принц, внушительный, с серьезным лицом, которое некогда, видимо, было привлекательным. Сейчас он производил впечатление усталого человека. Я вспомнила, как его «клевала» пресса во время недавней войны. Принца не любили, потому что он был немцем, а народ нигде не любит иностранцев. Я припомнила, как французы ненавидели Марию-Антуанетту за то, что она была австриячка.
Я оказалась перед Ее Величеством. К счастью, мой реверанс удался так, что удовлетворил бы даже мадам Дюпре. Я поцеловала небольшую пухлую ручку, украшенную кольцами с бриллиантами, удостоилась благосклонной улыбки, изящно отступила назад и… на этом все кончилось.
Я почувствовала, что меня как будто взвесили на весах и не выявили особых изъянов. Я была признана годной к вступлению в высший свет.


Наш первый бал! Его давала леди Веллингтон, часто устраивающая в Лондоне балы ради своей дочери Дженнифер. Резиденция Беллингтонов представляла собой особняк с небольшим садом, примыкавшим к парку.
Нас сопровождали Елена, моя мать, тетя Амарилис и дядя Питер. Мать велела мне не беспокоиться, если меня не будут приглашать на танцы. Сидя в ожидании, мы должны вести оживленный разговор, создавая впечатление, будто нас абсолютно не интересует приглашение на танец. Было трудно вообразить Морвенну, ведущую оживленный разговор, и поэтому она еще больше волновалась.
— Конечно, со мной никто не захочет танцевать, — говорила она. — А если кто-нибудь и пригласит, то я забыла половину фигур. Я даже не знаю, что хуже: опозориться во время танца или весь вечер просидеть одной.
— В конце концов, все когда-нибудь кончается, — философски заметила я. — Что бы ни случилось, завтра все будет в прошлом.
Сама я с нетерпением ожидала танцев. Во-первых, я просто любила танцевать, а кроме того, было интересно пообщаться с людьми, понаблюдать за тем, как честолюбивые матери высматривают наиболее выгодных женихов, строят планы, делают прикидки, подталкивают своих дочек, но так, чтобы никто не заметил этого.
Мы с матерью переглянулись. Она знала мое отношение к этому, и я сказала себе: «Все это неважно. Если я даже просижу одна весь вечер, они будут так же любить меня». Я даже произнесла маленькую благодарственную молитву родителям.
Стоя на площадке, которой заканчивалась широкая лестница, лорд и леди Веллингтон радушно приветствовали гостей. Рядом с ними стояла Дженнифер. Мы прошли в зал.
Играла музыка. Два джентльмена средних лет подошли к нам и пригласили на танец. Судя по тому, что нам рассказывала Елена, я предположила, что они являются нуждающимися отпрысками благородных семей, которые получали вечернее развлечение в обмен на услуги, состоявшие в ухаживании за дамами, не пользовавшимися большой популярностью.
Они закружили нас в танце. Мне было любопытно знать, как чувствует себя Морвенна. Я решила, что это будет для нее хорошим боевым крещением, поскольку эти джентльмены выполняли свой долг, включавший среди прочего любезность и оказание помощи застенчивым юным дамам. Лед тронулся: мы танцевали.
К нам подошел молодой человек. Он вежливо раскланялся, а затем взглянул на меня:
— Не доставите ли вы мне удовольствие?
Я встала и подала ему руку. Вскоре мы уже танцевали.
— Какая здесь толкучка, — томным голосом сказал он.
— Да.
— У Беллингтонов всегда так.
— Вы часто бываете здесь?
— О, время от времени.
Мы говорили о погоде, об оркестре — болтали о всяких мелочах, которые не вызывали моего интереса. Тем не менее, мы танцевали, и благодаря мадам Дюпре я проявляла себя не с худшей стороны.
А потом я заметила лицо, показавшееся мне смутно знакомым. Некоторое время я не могла понять, где я видела этого человека. Он смотрел на меня, похоже, с трепетом, пораженный неожиданностью встречи. И вдруг я узнала, кто это: тот самый молодой человек, который приезжал в Кадор вместе с Джонни, чтобы вести раскопки. Я припомнила и его имя: Джервис Мэндвилл.
Танец развел нас в разные стороны зала, но теперь я уже совсем не думала про оркестр и про погоду. Мысленно я была в Корнуолле, стояла возле пруда, и меня охватывали воспоминания — даже при таких обстоятельствах, как сейчас.
Я была рада вернуться к родственникам. Морвенна сидела с ними.
— Тебе понравилось? — спросила Елена.
— Он хорошо танцует, — ответила я.
— Я это заметила, — сказала мать, — да и мадам Дюпре оказалась хорошей учительницей.
Почти сразу же появился Джервис:
— Миссис Лэнсдон… миссис Хансон, вы помните меня? Джервис Мэндвилл…
— Ах! — воскликнула мать. — Ну да, ведь вы приезжали вместе с…
Он все понял и не захотел задевать больную тему.
— Да, на раскопки. Боюсь, они оказались не слишком удачными. Я бы хотел пригласить на танец мисс Хансон.
— Это мисс Пенкаррон, — представила я. — Она пришла сюда вместе со мной.
Он поклонился и мило улыбнулся Морвенне.
— Она тоже из Корнуолла, мы — соседи, — пояснила мать.
Елена погрустнела. Она, конечно, вспомнила о том, что Джервис дружил с Джонни. Джервис понял это. Я заметила, что он вообще мгновенно улавливает настроение других. Он протянул мне руку:
— Позвольте пригласить вас?
Мы направились к центру зала.
— Я просто глазам своим не поверил. Это ведь было так давно. С тех пор вы повзрослели.
— Да и вы стали старше.
— Боюсь, это необратимо.
— Но вы не слишком изменились.
Так же, как и вы. Теперь, присмотревшись поближе, я это чувствую.
Он дружелюбно улыбнулся мне, и на его лице, похоже, мелькнуло восхищение. Я почувствовала, как мое настроение поднимается, а некоторая подавленность, возникшая при воспоминаниях о прошлом, исчезает.
— Да, быстро время летит. Тогда мне понравилась маленькая девочка, а теперь, я уверен, мне понравится и повзрослевшая девушка, возможно — даже больше.
— Не делайте поспешных суждений, расскажите лучше о себе. Вы все еще занимаетесь раскопками?
— Нет, мне кажется, у меня нет склонности к этой работе.
— Тогда вы относились к ней с энтузиазмом.
— Ну, там было совсем другое дело… Этот загадочный пруд, разговоры о каких-то колоколах. Кстати, как там с этими колоколами?
— В последнее время они не звонят. Раньше я думала, что людям все это просто мерещится, но когда подумаю, что мне самой…
— Да, интересно тогда было.
Мне ужасно жаль Джонни… Боюсь, что если бы я попал туда вновь, все это нахлынуло бы на меня…
— Ну что ж, время от времени, конечно, воспоминания возвращаются, а потом… потом это уже не так ужасно, как поначалу.
— Бедняга Джонни. Он был создан для мученичества.
— А вы не были на войне?
— Это не по моей части. У меня не героический тип.
— Я иногда думаю — к чему вообще все это было.
— Да, в этом все и дело.
Впрочем, в свое время многим казалось, что мы боремся за справедливость.
— Вы помните мисс Гилмор… Грейс Гилмор? Она вышла замуж за Джонни.
— В самом деле?
— Да, она была одной из сестер милосердия мисс Найтингейл. Там они встретились и поженились. Теперь она живет в Лондоне. Мы часто с ней видимся, поскольку она стала членом нашей семьи.
— Мне кажется, что она — весьма незаурядная личность.
— Да, наверное, так и есть.
— Расскажите мне о себе.
— Мне почти нечего рассказывать. Вы же знаете, как мы живем в Кадоре. Ну вот, все так и продолжается, если не считать кратких посещений Лондона.
— А где вы остановились?
— У тети Елены, у матери Джонни. Она вывозит меня в свет. А вы часто бываете на подобных балах?
— Да, ведь надо поддерживать на нужном уровне определенное количество молодых людей, чтобы были партнеры для танцев и ухажеры для дебютанток. Так что, если мужчина не слишком стар, не увлечен и не обладает иными пороками и если его семья желает поддерживать какие-то светские отношения… ну, его и приглашают. Должно соблюдаться равенство полов — поэтому я здесь.
И вам доставляет удовольствие играть эту роль?
— Во всяком случае, сейчас я, несомненно, получаю удовольствие.
— Приятно встречать старых знакомых?
— Ну, не всегда. Иногда эти встречи могут быть неприятны. Вообразите, каково встретить, как говорится, «один из скелетов, выпадающих из вашего шкафа».
— А у вас в шкафу много скелетов?
— Человек с таким беспечным характером, как у меня, неизбежно имеет с полдюжины.
Вы — другое дело, за вами числятся лишь достойные дела. Вы — невинная дева, делающая лишь первые шаги на окольных путях жизни. Это совсем другое дело.
Я вздрогнула: встреча с Джервисом неизбежно возвращала меня к воспоминаниям, а его поговорка о скелетах в шкафу заставляла поежиться.
В танце мы как раз проходили мимо нашей семьи. Морвенна продолжала сидеть, а поскольку она не умела вести оживленный разговор, то выглядела утомленной и скованной. Я спросила:
— Вы не могли бы оказать мне услугу?
— В пределах полуцарства.
— Я не настолько требовательна. Я хочу, чтобы, проводив меня на место, вы пригласили мисс Пенкаррон.
— Это та юная леди, с которой вы сидели рядом?
— Да, она, похоже, нервничает. Боится того, что ее первый выход в свет завершится провалом.
— А такие опасения — самый верный путь к провалу.
— Я знаю, поэтому ничего не опасаюсь.
— Вы требуете от меня слишком многого.
— Отчего же? Она очаровательная девушка, и ее учили танцам. Она не оттопчет вам ноги, во всяком случае, не очень.
— Ради вас я был бы готов лечь под ноги бегущей толпы. Тем не менее, вы требуете слишком многого, поскольку ради нее я буду вынужден оставить ваше общество. Но я кое-что придумал.
И, продолжая танцевать, Джервис начал высматривать кого-то в толпе. Неожиданно он остановился.
— Филипп, — позвал он. — Филипп, это мисс Хан-сон. А что ты делаешь здесь без партнерши? Это так ты выполняешь свой долг? Мисс Хансон, это Филипп Мартин.
Мужчина поклонился:
— Рад познакомиться с вами.
— Нам нужно найти себе пару для ужина, — сказал Джервис Мэндвилл. — Ты сейчас отправишься и пригласишь подругу мисс Хансон. Она идет нарасхват, так что поспеши. Будем надеяться, что сейчас она свободна.
Давай, мы тебя проводим и представим.
Повезло! — воскликнул Джервис. — Она как раз свободна.
Филипп Мартин был представлен присутствующим. Он был довольно бесцветным молодым человеком, но с приятными манерами. Филипп пригласил Морвенну на танец, при этом на лице Елены появилось выражение облегчения. Мы с Джервисом последовали их примеру.
Мне понравилось, как он все устроил. С каждой минутой Джервис нравился мне все больше и больше. Он много смеялся, был полон энергии и умел превращать заурядную задачу в забавную шутку. Его глаза светились живым любопытством. Почти весь вечер я провела с ним.
Мы встретились с Морвенной и Филиппом Мартином в столовой. Усевшись вчетвером за столик, мы ели холодного лосося, запивая шампанским. Я заметила, что Морвенне начал нравиться бал, и была благодарна за это Джервису. За столом мы много смеялись.
Мы договорились встретиться на верховой прогулке по Роу. Я была рада, что уже завтра вновь увижу Джервиса. На обратном пути в экипаже царило хорошее настроение: все присутствующие были довольны тем, как прошел вечер.
Я подумала, что за все это следовало благодарить Джервиса, который сумел доставить удовольствие мне и Морвенне. Если бы не подвернувшийся вовремя Филипп Мартин, Морвенна могла бы просидеть в углу весь бал, получая приглашения лишь от тех джентльменов средних лет, чьей обязанностью была забота именно о таких несчастных.
— Очаровательный молодой человек, — сказала Елена о Джервисе.
— Очень удачно, что когда-то мы познакомились с ним, — заметила моя мать. — В таких местах всегда приятно встретить кого-то знакомого. По-моему, он археолог.
Теперь уже нет, — ответила я. — Он бросил это занятие.
— К концу сезона вечера и балы становятся все более интересными, — сказала Елена, — когда люди уже познакомятся друг с другом.
— Джервис Мэндвилл и Филипп Мартин приглашают нас завтра покататься верхом на Роттен-Роу, — сказала я.
Мне показалось, что старшие обменялись многозначительными взглядами. Я была уверена, что сегодня вечером они будут во всех подробностях обсуждать Джервиса Мэндвилла и Филиппа Мартина.
Мы с Морвенной были слишком возбуждены для того, чтобы заснуть. Лежа в своих постелях, мы продолжали обсуждать события вечера.
— Мне кажется, Джервис очень интересуется тобой, — сказала Морвенна.
— Просто он когда-то гостил в Кадоре.
— Я думаю, дело не только в этом.
— Он приезжал туда вместе с Джонни, и они вели раскопки.
— Да, я знаю, возле пруда Бранока.
И опять при упоминании этого места я почувствовала, будто меня окатили ведром холодной воды.
— Ну, это еще не основание для того, чтобы проводить с тобой весь вечер. Ты ему очень понравилась, это было заметно.
— А ты понравилась Филиппу.
— Нет, он делал это потому, что чувствовал себя обязанным. Он сказал, что Джервис дал ему хороший совет на лошадиных скачках, благодаря которому Филипп выиграл двести фунтов. Он сказал, что очень благодарен Джервису. Я думаю, что он и танцевал со мной потому, что Джервис попросил его об этом. Это не ваша затея?
— Что за чепуха! — солгала я. — Слушай, Морвенна, тебе нужно выбить из головы эти мысли.
Ты с самого начала убеждаешь себя в том, что никому не нужна. Причем это так заметно со стороны, что, если ты не изменишь своего поведения, люди решат, что им нужно подтвердить твою правоту.
— Ну конечно, у тебя-то таких мыслей никогда не было.
— Да, дорогая моя Морвенна, у меня их никогда не было. Если я нравлюсь людям — прекрасно, а если не нравлюсь… Ну что делать, наверное, они мне тоже не понравятся. Мы всегда любим людей, которые любят нас. Я думаю, завтра мы прекрасно покатаемся. Любопытный человек Джервис, правда?
— Да, — согласилась Морвенна. — Спокойной ночи. А я никак не могла уснуть. Это был потрясающий вечер. Мне очень понравилась обстановка: зал для танцев, роскошные платья, цветы и встреча с Джервисом, но над всем этим нависала тень прошлого. Я не могла думать о Джервисе, не вспоминая о том, как он вел раскопки возле того пруда, какие я пережила там страхи.
И я решила — это навсегда.


Наши отношения с Джервисом бурно развивались. Мы часто встречались. Будучи приглашенными в гости, Джервис всегда устраивал так, что мы были вместе. Филипп Мартин как-то исчез. Видимо, он решил, что выплатил свой долг Джервису за добрый совет, и наш квартет распался. Бедняжка Морвенна восприняла это стоически: все происходило именно так, как она и предполагала.
Я заключила с Джервисом соглашение: когда мы вместе на балах или приемах, он должен заботиться о том, чтобы у Морвенны был партнер. Он выполнял условия договора, и я была благодарна ему. К Морвенне он относился очень мягко и снабжал ее партнерами столь тактично, что она даже не предполагала, что всеми приглашениям обязана стараниям Джервиса.
Тетя Елена и дядя Мэтью тоже дали бал, но устраивали его в доме на Вестминстерской площади, поскольку только там было достаточно места для танцев. Дядя Питер пригласил на этот бал несколько выдающихся политиков, так что все выглядело солидно. Вечер прошел прекрасно, и к этому времени стало ясно, что дружба между мной и Джервисом превращается в нечто большее.
Дядя Питер провел, как он выразился, осторожные расспросы и выяснил, что Джервис является младшим сыном весьма известного рода, который прослеживает свою историю если не со времен Вильгельма Завоевателя, то уж наверняка с четырнадцатого столетия. Сейчас для его семьи настали тяжелые времена. Нужно было поддерживать большое поместье, которое находилось в Дербишире, отказаться от которого они считали святотатством, поскольку так они жили веками. Отец Джервиса женился на богатой наследнице, сумев поддержать этим имение, клонящееся к упадку. У Джервиса были очарование, несомненное воспитание и весьма сомнительное материальное положение.
Мою мать последнее беспокоило менее всего. Она сказала, что они с отцом не собираются искать для своей дочери богача. Она тоже находила Джервиса очаровательным и видела, что он с каждым днем нравится мне все больше.
Те редкие дни, когда я не виделась с ним, тянулись для меня бесконечно. Мне не хватало его смеха и веселого, легкого отношения к жизни.
— Тебе повезло, — сказала Морвенна без всякой зависти, а, скорее, с восхищением. — Джервис такой интересный. Но больше всего мне нравится в нем, что он добрый. Ты собираешься выходить за него замуж?
— Придется подождать предложения с его стороны.
— Я уверена, он его сделает.
— А я не уверена. Тебе не приходило в голову, что при всем очаровании он не слишком серьезен?
Морвенна задумалась, а потом сказала:
— Вообще-то он говорит обо всем насмешливо, это так, но в некоторых вещах он может быть совершенно серьезен, и, я думаю, это относится к тебе. Он постоянно бывает здесь, вы так часто видитесь…
— Да, — медленно подтвердила я и поняла, что была бы очень несчастна, если бы оказалось, что Джервис считает наши отношения лишь способом приятно проводить время.
Мы подходили друг другу. Меня даже удивляло, каким образом у нас так часто совпадали взгляды на жизнь. Я была такой же беззаботной, как он. Никогда после того, что произошло возле пруда, я не чувствовала себя такой беспечной, как сейчас. Поначалу Джервис напоминал мне о Джонни, ведь они интересовались одним и тем же, — и все же я чувствовала себя с ним спокойной, и это было просто чудом.
Вся наша семья полюбила его. Мать написала отцу письмо и попросила приехать в Лондон. Я понимала причину: она решила, что мои взаимоотношения с Джервисом становятся все более серьезными, и хотела, чтобы ее супруг присмотрелся к возможному зятю. Они старались действовать тактично, но понять их намерения было совсем нетрудно.
Сезон продолжался: вновь балы, обеды, и везде мы были вместе с Джервисом. Мы ходили в оперу, слушали произведения Донницетти, Беллинни и нового композитора Джузеппе Верди, чья музыка мне нравилась больше всего. На одном из концертов присутствовала королева. Я наблюдала за ней и видела, что она захвачена музыкой, лишь время от времени обращаясь к принцу с каким-то замечанием.
Этот сезон, которого я ожидала не без опасений, оказался самым волнующим и радостным периодом моей жизни, и все это, конечно, благодаря Джервису.
Он с интересом вновь встретился с Грейс. Грейс сказала, что ей доставила большую радость возможность поговорить о Джонни. Она опасалась волновать такими разговорами его мать, поэтому в их доме редко упоминалось имя Джонни. Так что разговор с Джервисом доставил ей большое облегчение. Джервис сумел вспомнить несколько веселых историй, и было приятно слышать, как они вместе смеются.
Грейс сказала мне, что считает его одним из самых очаровательных мужчин, каких она только встречала, и что она рада за меня.
— Как бы я хотела, чтобы Морвенне так же повезло, — сказала она.
— Морвенна ждет-не дождется окончания сезона, — ответила я, — но я думаю, что все не так плохо, как она предполагала.
— Добряк Джервис постоянно старается, чтобы она не осталась без кавалеров. Он очень тактичный молодой человек.
Это меня порадовало, как бывало всегда, когда хвалили Джервиса. Теперь я была уверена в том, что он скоро сделает мне предложение, и столь же была уверена в том, что мой ответ будет положительным.
Это произошло в тот день, когда мы находились в Кенсингтонгском саду. Нам редко доводилось бывать наедине. Как правило, на прогулках нас сопровождала Грейс, но в этот день Морвенне пришлось неожиданно посетить портного, и Грейс отправилась вместе с ней. Джервиса теперь считали другом семьи, поэтому никто не возражал против того, что мы пойдем погулять вдвоем.
Мы прошли к Круглому пруду, понаблюдали за тем, как детишки запускают свои кораблики, и пошли по аллее, чтобы найти место, где присесть. Джервис сказал:
— Полагаю, вы знаете, что я собираюсь сказать, Анжелет? Я думаю, с некоторых пор все знают, что я собираюсь сказать… Мне просто хотелось, чтобы для приличия прошло какое-то время, хотя не понимаю, зачем это нужно. Почему чувства должны подчиняться каким-то правилам хорошего тона? Если я сделаю это предложение здесь, мне не придется падать на колени, но делаю я это со всем смирением, полностью сознавая, что недостоин столь высокой чести.
Я рассмеялась и сказала:
— Я думала, вы выразитесь несколько более ясно.
— Я прошу вас стать моей женой, — сказал он.
— Ну конечно, — ответила я.
Он взял мою руку и поцеловал ее:
— Вы не похожи ни на кого из тех, с кем мне доводилось встречаться: вы искренняя и открытая. Любая другая девушка на вашем месте ахала бы, охала и говорила, что все это слишком неожиданно для нее.
— Ну, вряд ли я могу ссылаться на это: с первого бала вы были постоянным гостем в нашем доме. Мы не думали, что вы приходите к нам изучать архитектуру.
— Правда, не думали? О, Господи, я выдал себя. Неужели все было столь очевидно?
— Думаю, что да, и я надеялась на это.
— Ах, Анжелет, как мудры были люди, когда крестили вас. Вы воистину заслуживаете имени ангела.
— А вот качествами святой меня не нужно наделять. Поступив так, вы непременно разочаруетесь.
— Ну, святые меня, собственно, никогда не интересовали, но ангелы — совсем другое дело. Это просто чудесно, а теперь мы будем строить планы. Не стоит тянуть со свадьбой, правда? Вам нужно познакомиться с моей семьей. Мы отправимся туда поскорее. Они, конечно, скажут, что нужно долго готовиться… ну и пусть. Нам нужно подумать о себе. Только представь себе, дорогая, мы будем вместе навеки.
— «Мы будем вместе столько, сколько нам дано прожить». Мне нравится эта фраза, в ней есть что-то успокоительное.
— Все это похоже на чудо, правда? Вот так встретиться на балу…
— Но мы встретились до того, как эти балы стали мне неприятны.
Когда девушек выставляют, как на рынок…
Джервис кивнул:
— Но молодых людей каким-то образом надо знакомить, а уж на систему знакомств, которая сумела свести меня с моей Анжелет, я не могу обижаться. Я люблю тебя, Анжелет.
— Я уже давно жду этих слов.
— Ты хотела, чтобы я констатировал столь очевидный факт?
— Если бы я это не услышала, то не была бы в этом уверена. Как странно, что ты тогда приехал в Кадор… а потом мы не виделись несколько лет.
— Это потому, что ты не догадалась быть постарше, когда мы познакомились. А уж когда время подошло, судьба сказала: «Пора любимым воссоединиться…»И мы очутились на балу у Беллингтонов.
— Значит, ты веришь в судьбу?
— Я думаю, мы сами делаем ее.
— А ты когда-нибудь влюблялся? Джервис молчал.
Признайся, — потребовала я.
— Это обязательно?
— Да, разумеется. Я должна знать и худшее. Ну что ж, когда мне было шесть лет, я полюбил восьмилетнюю девочку. Мы вместе ходили учиться танцам, и она задирала меня, но моя преданность была безграничной, и я был верен ей целых шесть недель, несмотря на то, что она относилась ко мне жестоко. У нее была привычка дергать меня за уши.
— Я спрашиваю тебя серьезно.
— Я никого не любил до тебя. А ты? Я заколебалась:
— Одно время мне очень нравился Джонни, а потом был еще один… Ну, что-то вроде дальнего родственника. Он приехал в Кадор, чтобы посмотреть, если ли у него склонность к управлению имением. Его звали Бенедикт.
— Такое имя подходит папе римскому, святому или, по крайней мере, монаху. Не те ли это монахи, что делают знаменитый ликер? Расскажи мне побольше об этом Бенедикте.
— Мне он казался очень красивым и сильным, но было мне тогда лет десять. Наверное, трудно полагаться на суждения ребенка.
Ты говоришь так, будто твой герой — колосс на глиняных ногах.
— Да нет, все не так.
Я заболела, он уехал, и больше мы никогда не виделись.
— Что ж, тогда я смогу справиться со своей ревностью. А были у тебя другие?
Я решительно покачала головой. Джервис улыбнулся мне, и я подумала: «Я счастлива, хотя думала, что после того случая никогда…»
Мы некоторое время сидели на скамейке, держась за руки и наблюдая за игрушечными лодочками на воде.
— Ну что, по возвращении сообщим новость? — спросил Джервис.
— Да, — ответила я. — Мне хочется рассказать об этом всем на свете.
Когда мы выходили из сада, к нам подошла женщина. В руках она держала поднос с фиалками.
— Букетик фиалок для леди, — льстиво сказала она. — Не жалейте денег, джентльмен.
У меня дома детишки, и, прежде чем вернуться к ним, мне нужно распродать это. Не могу же я прийти к малышам без гроша, верно?
Джервис выбрал самый большой букет. Фиалки уже увядали, и мне было жаль женщину, ведь ее корзина была полна цветов. Джервис вручил мне фиалки. Он заметил, что я смотрю на женщину с жалостью, и я была уверена, что он разделяет мои чувства. Он сунул руку в карман, достал целую горсть монет и положил их на поднос. Женщина удивленно посмотрела на него:
— Ну, сэр. Вот это да! На это можно клумбу купить. Господь благословит вас.
— Сегодня у нас счастливый день, — сказал Джервис.
— Ну, вашими молитвами, сэр, и у меня он получился счастливый.
Джервис взял меня под руку. Я понюхала фиалки. Они вдруг показались мне необычайно красивыми.
— Ты дал ей столько денег. Из-за детей?
— Из-за того, что она — не мы. Мне жаль, например, всех мужчин в Лондоне, поскольку они не собираются жениться на Анжелет.
— Ты говоришь очень приятные слова.
— С годами они станут еще более приятными.
— Я надеюсь на это. А ты веришь в эту историю насчет детишек, ждущих дома? Это выглядит правдоподобно.
Ты и должна верить в это, дорогая. Ты добрая, чистая и не испорченная этим грешным миром. Честно говоря, мне наплевать, правду она говорила или нет. Я осчастливил ее этими деньгами, а мне хочется, чтобы сегодня все были счастливы.
Мы оба смеялись по дороге к дому.
Наше известие всех обрадовало.
— Я предполагала, что рано или поздно это произойдет, — сказала мать.
— А ты уверена, что любишь Джервиса? — спросил отец.
— Рольф! — воскликнула мать. — Это же ясно без вопросов.
— Он хочет, чтобы мы съездили в Дербишир и познакомились с его семьей, — сообщила я.
— Я думаю, это прекрасная идея, — сказала мама. Надеюсь, вы понравитесь друг другу.
— Если остальные члены семьи похожи на него, можешь быть уверена в этом.
Договорились, что Джервис отвезет нас к себе домой в конце следующей недели. Он написал родителям и сообщил им новость.
— Надеюсь, они будут довольны, — сказала я Джервису.
— Они будут просто счастливы, — ответил он. — В течение последних трех лет они только и говорят о том, что я должен жениться и остепениться. Они считают, что это образумит меня.
— А ты еще не образумился?
— Пока не совсем. Надеюсь, ты готова принять участие в этом процессе?
Размышляя о предстоящем визите, я ощущала некоторые опасения. До сих пор все шло как по маслу, неужели все так и будет продолжаться?
Как-то в конце недели я отправилась гулять в парк вместе с Морвенной и Грейс. Грейс говорила о моем приданом, и, по ее мнению, следовало походить по лавкам, воспользовавшись тем, что мы в Лондоне.
— Кое-что из одежды я могла бы сшить и сама, — говорила она. — Я бы сделала это с удовольствием, если бы на некоторое время приехала в Кадор. Конечно, если бы вы пригласили меня.
Вы же знаете, что мы всегда вам рады.
— Я не уверена в этом: прислуга посматривает на меня с каким-то сомнением, не зная, как ко мне относиться. Вроде бы, член семьи, но не вполне достойный называться таковым.
— На эту чепуху никто не обращает внимания, и вы не обращайте.
— В общем-то это не слишком меня беспокоит, скорее, смешит.
Мы сидели на скамье. Мимо нас прошел какой-то мужчина. Мне показалось, что он взглянул на нас. Пройдя несколько шагов, он повернулся и теперь уже прямо направился к нам, глядя на Грейс.
— Доброе утро, мисс Берне. Очень рад вновь видеть вас, — сказал он.
Грейс замерла, а потом медленно и очень отчетливо произнесла:
— Простите, вы ошиблись.
— Неужели? Вы же мисс Вильгельмина Берне?
— Нет, нам неизвестно такое имя.
— Я мог бы поклясться…
Он продолжал рассматривать ее с озадаченным видом.
— Эту леди зовут миссис Грейс Хьюм, — сказала я. Мужчина отступил на пару шагов, улыбнулся и поклонился, а затем сказал:
— Мадам, несомненно, у вас есть двойник. Искренне прошу извинить меня.
Если бы вы когда-нибудь видели мисс Берне, вы простили бы мою ошибку.
— Ничего, мы все понимаем, — успокоила его Грейс. Несколько секунд он смотрел на нее, как бы внутренне улыбаясь, а потом повернулся и не спеша пошел дальше.
— Наверное, у всех нас есть двойники, — сказала Морвенна. — В конце концов, принимая во внимание то, что у всех есть пара глаз, нос и рот, следует предположить, что многие из нас похожи друг на друга.
— Он был весьма настойчив, — заметила я, — словно не поверил, что мы говорим ему правду, и решил, что на самом деле вы — мисс Вильгельмина… как там?
— Берне, — сказала Морвенна. — Да, действительно, вид у него был такой, будто мы его так и не переубедили.
Грейс быстро сказала:
— Ну что ж, как вы говорите, Морвенна, у всех нас где-то есть двойники.


Моя мать получила письмо от леди Мэндвилл, в котором сообщалось, что она и сэр Гораций будут рады, если моя мать, отец и я, мисс Анжелет Хансон, нанесем им визит. Она полагала, что если бы мы могли погостить у них пару недель, это дало бы возможность получше узнать друг друга, что в данных обстоятельствах было весьма желательно. Мать ответила, что мы польщены великодушным приглашением леди Мэндвилл в Мэндвилл-корт и принимаем его.
Я призналась Джервису, что волнуюсь, думая об этой поездке. Его родители могут оказаться слишком критически настроенными к своей предполагаемой невестке, в таких случаях это часто бывает.
— О, ты просто не можешь не очаровать их, — уверил меня он. — Они скажут: «Как же удалось нашему сыну найти такое сокровище?»
— Я думаю, родители обычно не так относятся к чужакам в семье.
— Ну, к нам же неприложимы обычные правила, правда? Потому что никаким другим родителям никогда не представало столь чудное зрелище. Ты мелешь чепуху.
— Как правило, да, но в данном случае я говорю совершенно серьезно и абсолютно логично.
— Очень приятно сознавать, что ты меня видишь именно в таком свете. А я пытаюсь понять, может быть у твоих родителей более ясное видение окружающего?
— Нет, Анжелет, серьезно, тебе совершенно не нужно беспокоиться. Не такого уж они высокого мнения обо мне, и я не являюсь их «зеницей ока»— или «надеждой семьи». Они и не рассчитывают женить меня на принцессе, весь все, чего они хотят — чтобы я образумился.
Ты очень утешил меня, Джервис.
— Я собираюсь это делать постоянно, используя одну из твоих любимых фраз, «столько, сколько нам дано прожить».


Мы должны были отправиться в Дербишир в конце недели, и оставшиеся дни были посвящены подготовке к визиту. Мать. Грейс и я обсуждали, какую одежду следует взять с собой. Но так как подходящей одежды не нашлось, пришлось отправиться на Риджент-стрит. Наконец, мне подобрали подходящие платья и костюм для верховой езды.
— Слишком уж вы суетитесь, — говорил Джервис. — Там не собираются принимать в одно время с вами королевскую семью.
Это произошло накануне нашего отъезда. Я упаковывала вещи, и в это время в нашу комнату вошла Морвенна:
Только что пришла Грейс, мы собираемся прогуляться в парке. Ты не хочешь пойти с нами?
— С удовольствием.
— Знаешь, Анжелет, когда ты уедешь, мне будет очень не хватать тебя.
— Всего лишь две недели.
— Это просто чудесно — ты и Джервис. Вы будете так счастливы вместе. Мне больше всего в нем нравится, что, несмотря на иронию, а иногда и цинизм, он очень добр.
— Да, мне это тоже в нем нравится.
Тебе очень повезло, — сказала Морвенна с завистью.
— Я знаю. Хотелось бы мне…
Я не закончила фразу, но она поняла, что мне хотелось бы, чтобы и она нашла кого-нибудь, похожего на Джервиса. Бедная Морвенна, она так убедила себя в том, что никому не может быть интересна, что стала вести себя в обществе очень неуклюже и робко. Ей так хотелось удачно выйти замуж, не столько ради себя, сколько для того, чтобы порадовать родителей. Мы вместе спустились вниз.
— Анжелет идет с нами, — сказала Морвенна.
— О, я думала у вас еще много дел, — заметила Грейс.
— Нет, подготовка к бою завершена, и я решила прогуляться с вами.
Мы болтали о поездке в Дербишир и о предстоящих балах, в которых Морвенне придется участвовать без меня, — перспектива, которая вовсе не радовала ее. К нам подскочил босоногий, ободранный, нечесаный мальчишка и чуть не сшиб Морвенну с ног. Она вскрикнула и схватилась за карман.
— Мой кошелек! — воскликнула она. — Он выхватил его прямо из кармана.
Мы слишком опешили, чтобы что-то предпринимать: мы просто стояли и смотрели вслед мальчишке, убегавшему с кошельком Морвенны.
И тогда… появился мужчина. Он неожиданно вышел из-за кустов, окружавших аллею, в паре ярдов впереди мальчишки. Мальчик метнулся, но было поздно, он оказался недостаточно проворным, и мужчина уже крепко держал его. Встряхнув его за шиворот, он забрал у него кошелек, потом отпустил мальчишку и дал ему хорошего пинка. Мальчишка побежал, что было сил, а мужчина, держа в руках кошелек Морвенны, направился к нам. Приподняв шляпу, он поклонился.
— Я видел, что произошло, но все-таки решил отпустить его. Бедняга выглядит таким изголодавшимся. — Он вручил кошелек Морвенне. — Полагаю, это ваш.
— О, благодарю вас! — воскликнула она. Мужчина показался мне знакомым. Где-то я его видела, но в первый момент не могла сообразить, где именно. Потом меня вдруг осенило: он был тем самым человеком, который подходил к нам несколько дней назад, спутав Грейс с другой женщиной.
— А вы та самая леди, которая так сильно напоминает одну мою знакомую, — сказал он, улыбаясь Грейс.
Грейс улыбнулась в ответ:
— Мы встречались с вами почти на том же месте. Это наше любимое место для прогулок.
— Оно становится таким и для меня. — Мужчина повернулся к Морвенне. — Боюсь, вам пришлось поволноваться.
— О да, — согласилась она. — Это глупо с моей стороны — носить кошелек в кармане.
— Ушлый народец чует это за милю. Эти мальчишки способны украсть все, что угодно. Почему бы нам не присесть на минутку? — Он указал на скамью.
Мужчина был молод, элегантно одет в светлый плащ и цилиндр и явно относился к тому типу мужчин, с которыми мы встречались в обществе.
— Надеюсь, вы не сочтете это нарушением правил приличия, — сказал он. — Просто принимая во внимание наше маленькое приключение…
— Я очень благодарна вам, — перебила Морвенна. — В кошельке было не очень много денег, но его вышивала моя мать, так что он представляет для меня особую ценность.
— Да, эти милые подарки ничем не заменишь. Что ж, я вдвойне счастлив, что сумел помочь вам. Джастин Картрайт, — тут же представился он.
— Вы живете поблизости? — спросила я.
— Я долго жил за границей и лишь недавно вернулся на родину. Я живу пока в отеле и еще строю планы на будущее.
— Это очень интересно, — заметила Морвенна. Картрайт улыбнулся ей. Похоже, она заинтересовала его, и я была рада этому. Морвенна, похоже, тоже не собиралась смущаться. В конце концов кошелек украли у нее, так что можно было сказать, что она находится в центре событий. Мы немножко поболтали, а потом Картрайт сказал, что не смеет более задерживать нас.
Морвенна вновь поблагодарила его за помощь, и он распрощался с нами.
Интересный мужчина, — заметила Грейс.
— И добрый, — добавила Морвенна.
— Интересно, чем он занимается и что он так долго делал за границей, — сказала я.
— Он так ловко справился с этим мальчишкой, — сказала Морвенна. — Кстати, я рада, что он отпустил его: мальчишка был страшно напуган, и, видимо, беден. Это так мило с его стороны. Большинство на его месте подняло бы шум, и, Бог знает, что произошло, если бы мальчишку передали в руки закона. Я читала книгу Мэтью о реформе тюремной системы: с такими людьми творят совершенно ужасные вещи.
— Они преступники, — возразила Грейс. — Этот мальчишка мог бы убежать с твоим кошельком. И в следующий раз он, возможно, украл бы кошелек у человека, у которого только и есть деньги, что на хлеб насущный.
— Ну, ко мне это не относится, — сказала Морвенна. — Я рада, что он отпустил его: это говорит о том, что у этого человека добрая душа.
— Хорошо, пора возвращаться, — заключила Грейс. — Надеюсь, в будущем ты станешь осторожней, Морвенна.
Морвенна пообещала быть осторожней, но я заметила, что это событие доставило ей удовольствие. Конечно, кража потрясла ее, зато спаситель оказался любезным и внимательным мужчиной. Морвенне редко уделяли внимание, и сейчас она просто расцвела.
Я опять подумала, что если бы она сумела избавиться от ощущения своей ненужности, то стала бы очень привлекательной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Таинственный пруд - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Таинственный пруд - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100