Читать онлайн Подмененная, автора - Карр Филиппа, Раздел - КОШМАР в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подмененная - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подмененная - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подмененная - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Подмененная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

КОШМАР

В Корнуолл мы собрались в самом конце мая. Я регулярно получала письма от Патрика, но этого было недостаточно, поэтому я отправилась туда с радостным нетерпением. Белинда и Люси тоже были довольны, а мисс Стрингер — в несколько меньшей степени. Трудно сказать, какие чувства испытывала Ли. Я надеялась, что она будет рада видеть свой родной город, но это в то же время означало частые посещения матушки, которые, как я полагала, мало привлекали ее.
После Рождества жизнь шла гладко. Белинда, судя по всему, была довольна жизнью как никогда. Миссис Эмери сказала:
— Ну, слава Богу, кажется, утихомирилась. Перестала наконец ходить хмурой, лезть в ссоры, выставляться, словно она лучше всех.
И это было действительно так.
Нас часто посещал Оливер Джерсон. Приезжал он в те дни, когда в доме был Бенедикт, и проводил с ним значительную часть времени, но обычно успевал покататься с нами верхом. Он был, как всегда, дружелюбен, хотя мне иногда казалось, что он посматривает на меня разочарованно. Разговоров по поводу его предложения не возникало. Похоже, он выжидал.
Он всегда показывал свои чувства к Белинде, и она в его присутствии расцветала. Более того, радость от его посещений длилась и после его отъезда. Она жила в приятном состоянии ожидания, гадая, когда же он приедет вновь.
Я думала, что Белинда выдвинет какие-нибудь возражения против поездки в Корнуолл, — было маловероятно, что Оливер сможет посетить нас там, а в данное время все ее мысли, видимо, были связаны именно с ним. Тем не менее, она восприняла эту весть с такой же радостью, как и все остальные.
Я была довольна этим. Хотя за последнее время она сильно изменилась к лучшему, но я помнила, какой угрюмой она может быть, и побаивалась, что этим ей удастся подпортить все удовольствие от поездки.
Было так чудесно прибыть на станцию и увидеть там встречающих — бабушку, дедушку и Патрика, Я тут же попала в тесные объятия, и все заговорили одновременно:
— Как замечательно, что ты наконец приехала!
— Как чудесно ты выглядишь!
— Мы уж здесь дни считали… а Люси… а Белинда… до чего же они выросли!
— Все в Полдери знают, что вы приезжаете.
И вот мы уже сели в экипаж. Патрик устроился рядом, сжимая мою руку, как бы боясь, что я могу убежать. Белинда и Люси возбужденно заговорили, одолеваемые воспоминаниями:
— А Лепесток на конюшне? А Снежинка?
Да, они стояли в конюшне, поджидая девочек.
— Ой, смотрите — море! — воскликнула Люси. — Оно такое же, как раньше.
— А ты думала, оно станет черным, или красным, или фиолетовым? — потребовала объяснений Белинда.
— Нет, просто я рада видеть его.
— Вон, смотри лучше — уже Кадор!
Действительно, показался Кадор, как всегда великолепный, вызывающий после долгой разлуки чувство тепла и уюта.
Бабушка с дедушкой удовлетворенно улыбались.
— Пенкарроны хотели заехать сегодня, но решили, что для вас может оказаться слишком много впечатлений в один день. Они приедут завтра.
— Прекрасно, — сказала я. — О, как чудесно вернуться сюда!
— Смею предположить, что в Лондоне и Мэйнорли ты неплохо проводила время, — сказала бабушка.
— Здесь все равно лучше.
— Мы на Рождество искали сокровище, — объявила Белинда.
— Это, должно быть, интересно. Мы можем устроить что-нибудь такое в Кадоре.
— Ну, тут будет не то. Там был мистер Джерсон.
Он писал стихи, которые нужно было искать. Я победила, правда, Люси?
— Ты опередила меня на четыре секунды, — сказала Люси.
— Вероятно, это очень интересно, — признала бабушка.
— Это были самые лучшие в мире поиски клада, — с тоской произнесла Белинда.
Так мы оказались в Кадоре. Это было возвращение домой. Я была так счастлива, ведь здесь я буду постоянно видеться с Патриком.
Он рассказал мне, что обычно приезжает сюда на уик-энд, но по случаю моего приезда сумел выкроить еще несколько дней.
Наверное, впервые со дня смерти моей мамы я была так счастлива.
Я пошла в свою комнату и села у окна, глядя на море. Люси и Белинда уже убежали на конюшню, желая лично удостовериться в том, что Лепесток и Снежинка ждут их.
В комнату вошла бабушка.
— Тебе не нужно помочь с вещами? — спросила она.
— Нет, что ты, — уверила ее я.
Она подошла ко мне, и мы обнялись.
— Мне это показалось вечностью, Ребекка, — сказала она.
— Да. Я так рвалась сюда.
— И теперь… ты и Патрик. Все будет прекрасно.
— Да, я знаю.
— Пенкарроны очень довольны. Ты же знаешь, какие они.
— Да, пара очаровательных стариков.
— Мы всегда так дружили, были как одна семья.
— Мы всегда считали себя одной семьей.
— А теперь и на самом деле объединимся. Патрик уверяет, что если он будет хорошо учиться и сдаст все экзамены, то к концу курса он уже освоит дело. Старый Джошуа Пенкаррон сказал, что сам он без всяких степеней и дипломов превосходно управлялся с шахтой все эти годы. Но в наши дни, говорят, для этого нужно разбираться в кипе бумаг. Выйдя замуж, ты будешь жить рядом с нами, и это особенно радует нас с дедушкой.
Раздался стук в дверь.
— Войдите, — сказала бабушка.
Открылась дверь, и в комнату вошла девушка. Ей было, очевидно, не больше шестнадцати лет. У нее были очень темные, почти черные волосы, чудесные темно-карие глаза и оливковая кожа. В любом другом уголке Англии, кроме Корнуолла, ее могли бы посчитать иностранкой. В ней было что-то испанское. Говорят, люди с такой внешностью — результат того, что испанцы, после того как их Великая армада была разбита, сумели добраться до берегов Корнуолла, прижились здесь, женились на местных женщинах, смешав испанскую кровь с кельтской кровью корнуоллцев. Эта девушка была очень привлекательной. Она остановилась в ожидании, заинтересованно разглядывая мой багаж.
— Это Мэдж, — сказала бабушка. — Она работает у нас месяц, помогает на кухне.
— Меня послали узнать, мэм, не нужна ли мисс Ребекке помощь с багажом.
— Спасибо, — ответила я, слегка улыбнувшись, — но я справлюсь сама. Мне действительно не нужно помогать.
Она все еще колебалась, не решаясь выйти.
— Все в порядке, Мэдж, — успокоила ее бабушка. — Возвращайся и скажи, что мисс Ребекка справится сама.
Девушка изобразила легкий реверанс и вышла с разочарованным видом.
— Какая поразительная внешность! — сказала я бабушке.
— Да, и она очень старательная. Похоже, она довольна тем, что попала в наш дом.
— Ты говоришь, она здесь около месяца?
— Да. Она из Лендс-Энда. Миссис Феллоуз, услышав о ней, решила, что девушка подойдет для кухни.
После замужества Эйды там не хватает рабочих рук.
Вот так она здесь и появилась.
— А где она жила до этого? Она ведь совсем молоденькая.
— У них в семье восемь детей. Она, по-моему, старшая. Отец — из религиозных фанатиков. Адский огонь, гнев Господень и тому подобное.
— О, таких в Корнуолле немало.
— Они понимают Библию по-своему и, будучи по натуре садистами, жаждут обрушить месть на всех грешных, которыми, по их разумению, являются все несогласные с ними… Если бы дать им волю, то на Бодминской пустоши ежедневно сжигали бы людей, как во времена Марии Кровавой.
— Так что же произошло с девушкой?
— Отец вышвырнул ее из дома.
— А что она сделала?
— Обменялась любезностями с пастухом. А может быть, засмеялась в воскресенье. Говорят, отец застал ее разговаривающей с пастухом, но вполне могло быть и что-нибудь другое. Во всяком случае, он выгнал бедняжку. Сестра миссис Феллоуз приютила ее и спросила миссис Феллоуз, нельзя ли подыскать для девушки место. Так она и оказалась у нас.
— Сколько же неприятностей от этих людей! Кстати, ты напомнила мне о миссис Полгенни. Как она поживает?
— Продолжает изо всех сил бороться с грехами. Ты еще увидишь, как она разъезжает на велосипеде. На нем трясет, конечно, зато она быстрее передвигается.
Всякий раз, когда мы встречаемся, она говорит мне, что продолжает трудиться на Божьих пажитях.
— Я рада, что для этой девушки Мэдж нашлось местечко.
— Ты еще с ней встретишься. Она не из тех, кто остается в тени. Ладно, об этом потом. Сейчас, думаю, мне надо сходить вниз, узнать, как идут дела. Вскоре будем садиться за стол, и сегодня вы пораньше ляжете.
Когда она вышла, я распаковала вещи, умылась и переоделась, спустилась вниз, где девочки уже сидели за столом с остальными членами семьи.
Рядом со мной сидел Патрик. Мы много говорили с ним. Он рассказывал, как идут дела в колледже и как повезло, что он расположен неподалеку. Из Сент-Остелла можно приезжать в Пенкаррон на уик-энды, так что во время моего пребывания в Кадоре мы будем часто видеться.
Это был прекрасный вечер, и я напоминала себе, что это всего лишь прелюдия к будущему. Как было замечательно оказаться в Кадоре!


Я пробыла в своей комнате не более пяти минут, как раздался стук в дверь и вошла бабушка Это был обычный ритуал. Когда мы встречались после долгой разлуки, в первый вечер она приходила ко мне и мы вели разговор, который она называла «наверстывание упущенного».
— Ну, какие у нас новости? — спросила я, усаживаясь в кресло.
— Сначала плохие новости, — сказала она. — На Пенкарронской шахте был несчастный случай. Джошуа очень расстроился. Его предприятие всегда славилось безопасностью благодаря постоянным тщательным проверкам. Так что, хотя все могло быть гораздо хуже, он очень расстроился.
— Это ужасно. Патрик не упоминал об этом.
— Мы так договорились… не в первый вечер… да и разговор на эту тему не заходил. Это произошло шесть недель назад. Что-то там обвалилось. Большинство людей остались невредимы, но один, Джек Келлоуэй, был тяжело ранен. Это просто кошмар.
— Какая трагедия! Он был женат?
— Да, остался ребенок. Девочке восемь или девять лет. Бедняжка Мэри Келлоуэй вне себя от горя. Джошуа сам был в ужасном состоянии. Я помню тот день, когда это случилось. В ночную смену. Но самым ужасным оказалось то, что произошло потом. Джек Келлоуэй был так изуродован, что и речи не могло идти о работе. Он мог лишь кое-как передвигаться по комнате. Никакой надежды у него не было. Он всегда был добрым мужем и отцом, так что чувствовал себя ужасно.
Быть бременем для семьи было для него невыносимо.
Однажды, оставшись дома в одиночестве, он устроил пожар и перерезал себе горло. Он хотел, чтоб все это выглядело как случайный пожар Это как-то связано со страховкой, и он решил, что его жене и ребенку будет без него легче. Мимо проходили рабочие с фермы, заметили огонь и вытащили наружу труп бедняги Джека.
Все получилось как нельзя хуже. Дом сгорел, а его план со страховкой не удался.
— Какая ужасная история!
— Джошуа позаботится о том, чтобы Мэри Келлоуэй и ее дочь ни в чем не нуждались. Девочку тоже зовут Мэри. Он собирается выстроить для них домик, но пока им нужно где-то пожить. Не нашлось ничего более подходящего, чем старый дом Дженни Стаббс возле пруда.
— Значит, они живут там?
Бабушка кивнула.
Это был тот самый дом, где Люси родилась и провела свои первые годы. Когда-то и я пожила там, когда Дженни Стаббс похитила меня. Это место вообще было каким-то загадочным. Вряд ли жизнь в этом доме могла укрепить дух несчастной вдовы. Я сказала об этом бабушке.
— Мне кажется, она была рада получить крышу над головой. Это было единственным доступным местом. Похоже, она прижилась там. Да, конечно, место необычное. Но, в общем-то, это относится скорее к пруду и никак не связано с домом. Он как раз весьма зауряден… в точности такой же, как все остальные. Во всем виновата болтовня про монастырь, находящийся, якобы, на дне пруда.
— Многие люди верят в это.
— Да, корнуоллцы известны своей суеверностью.
— У мамы этот пруд всегда вызывал волнение.
— Я знаю.
Некоторое время мы молчали, думая о ней. Потом я сказала:
— А что, все еще не утихли разговоры о том, что на дне пруда звонят колокола, предвещающие несчастья?
— Конечно. Они никогда не утихнут. Любопытно, что про этот звон всегда вспоминают только после того, как несчастье уже произойдет.
— Какие еще новости?
— Одно из рыбацких суденышек затонуло в шторм.
Шторма в этом году были жестокие — Прямо полоса несчастий.
— Ну, штормами здесь никого не удивишь. Миссис Джонс родила близнецов, а Флора Грей ожидает ребенка.
— Миссис Полгенни может продолжать творить добрые дела. Как она поживает?
— Как всегда выполняет свой долг. Лучше расскажи о себе. Твой сезон оказался удачным, правда? Ведь у тебя сразу же состоялась помолвка.
— Именно этого и ожидают от девушек. Но мы были помолвлены тайно, так что славы я на этом не заработала.
Бабушка рассмеялась:
— Все просто чудесно. Воплотились наши сокровенные мечты.
— Я и не знала, что вы такие преданные сторонники этой идеи.
— Мы считали, что не вправе вмешиваться. О браке должны договариваться двое самых заинтересованных в нем лиц.
— Но все-таки приятно получить одобрения окружающих'.
— Ты не рассказала отчиму?
— А зачем?
— Я полагаю, что он, как твой опекун, должен знать об этом.
— Думаешь, у него могут возникнуть возражения?
Она промолчала, и я чуть было не разразилась гневной тирадой, но тут же рассмеялась.
— Ему на это наплевать, — сказала я. — Его это не интересует. Он думает только о своей политической карьере.
— Он устроил для тебя дорогой сезон.
— Возможно, он действительно рассчитывал, что я выйду замуж за какую-нибудь знаменитость и это принесет ему славу.
— Таким же был дядя Питер. Он всегда любил выставлять подобные вещи на показ. Что поделаешь, Бенедикт — его внук. Может быть, именно это и было у него на уме.
Я внимательно посмотрела на бабушку:
— Если он попытается помешать нам…
Она улыбнулась мне:
— Не беспокойся. Мы уговорим его.
Я вскочила на ноги от неожиданного приступа гнева:
— Это вообще не его дело.
— Он может думать иначе.
— Я не потерплю этого, бабушка.
— Знаешь, давай не будем выдумывать препятствий, которых пока не существует.
— Наверное, мы правильно поступили, не сообщив никому. Надо подождать, пока мы не поженимся.
Бабушка ничего не ответила. Я понимала, что она еще будет обсуждать этот вопрос с дедушкой. Сменив предмет разговора, она сказала:
— Дети хорошо выглядят.
— Ли оказалась превосходной няней. Она сшила им прелестные платьица. Вышивальщица она всегда была прекрасная. Мне кажется, она и сама довольна.
Хотя с Ли никогда ни в чем нельзя быть уверенной.
— Она должна радоваться возвращению сюда… Все-таки здесь ее родной дом.
— Похоже, ей приходилось нелегко, если она убежала.
— Она изменилась, побывав в Хай-Торе. Наверное, ей кажется странным, что, в конце концов, она поступила работать к тем же самым людям. Кто бы мог подумать, что Бенедикт женится на Селесте Бурдон!
— Да, это было неожиданно. Думаю, вначале они заинтересовались друг другом, потому что оба были связаны с Корнуоллом.
— Я рада, что он вновь женился. Мы все знаем, какие отношения были у них с Анжелет. Они были созданы друг для друга. Конечно, он сильно страдал.
Я довольна тем, что он… успокоился.
— Он не успокоился.
Я рассказала ей о запертой комнате, о постоянно печальной Селесте и о взаимной неприязни между Бенедиктом и Белиндой.
— Белинда прекрасно сознает это, — сказала я. — Совершенно ненормальное положение. Правда, теперь дела пошли на лад. Мисс Стрингер очень хорошо относится к ней, а Ли души в девочке не чает. Может быть, она дает ей даже слишком много воли. Но вот что отрадно: Белинда, видимо, начинает любить меня.
Люси, конечно, молодец.
— Милая Люси! Можно было предположить, что как раз с ней возникнут сложности.
— Она знает о своем происхождении. Я решила, что будет лучше, если она узнает об этом от меня, а не какими-нибудь окольными путями. У Белинды нюх на такие вещи, а я не хотела, чтобы она тыкала этим Люси. О, они, конечно, дружат, но ты же знаешь, какими бывают дети. Люси понимает, что я привела ее в этот дом, потому что умерла ее мать. Ей, разумеется, неизвестно, что ее мать была женщиной со странностями, а отца никто не знает. Я сказала, что ее отец умер (а это весьма вероятно), что ее мать жила неподалеку от Кадора и была нашей давней знакомой.
Пока что она вполне удовлетворена этими сведениями.
— Думаю, ты никогда не пожалеешь о том, что настояла взять ее в наш дом., — Я должна была так поступить, бабушка. Это было необходимо.
— Ты хорошая, добрая девочка, Ребекка. Ты всегда была для нас утешением.
— Бабушка, давай не будем об этом.
— Хорошо… Расскажи мне про Белинду.
— Рождество прошло весело. К нам приехал друг Бенедикта… точнее, деловой партнер. Знаешь, он из тех учтивых мужчин, которые всех очаровывают. Думаю, его можно назвать светским человеком. Особенно мил он был с Белиндой, и это доставило ей радость.
— Этому ребенку очень нужна ласка.
— Если бы отец обращал на нее побольше внимания! Именно это ей нужно. Ведь, в конце концов, он ее родной отец. Но я замечаю, что он избегает даже смотреть на нее… и она это тоже замечает, а потому начинает вести себя вызывающе, пытаясь привлечь к себе внимание, показать, что она лучше всех.
— Как на это реагирует Люси?
— У Люси золотой характер Ее это не слишком заботит. Я думаю, она понимает, что Белинда является дочерью хозяина дома, а ей оказали честь, приняв в семью.
— Это очень славный ребенок.
— И прекрасная подружка для Белинды, — добавила я.
— В общем, все к лучшему. Только что же нам делать с Белиндой и Бенедиктом? Как же заставить его понять, что нельзя так поступать с ребенком?
— Вероятно, он ничего не может поделать с собой.
Печальный это дом, бабушка. В Мэйнорли лучше, когда Бенедикт находится в Лондоне Селеста обычно уезжает с ним, и дом остается в нашем распоряжении.
— А как там миссис Эмери?
— Очень важная особа, как и мистер Эмери. Он обнаруживает большое достоинство да и она тоже. У нас с ней хорошие отношения, и она иногда приглашает меня на чашечку чая «Дарджилинг»; по ее словам, она получает его со Стрэнда в Лондоне. Его заваривают лишь по особым случаям, и один из таких случаев — чаепитие со мной, — Миссис Эмери — хорошая женщина, и я рада, что она с вами. А теперь, моя дорогая, уже поздно, пора спать. Увидимся завтра. Засыпай на своей старой, доброй кровати, а утром мы еще наговоримся.
Спокойной ночи, дорогая.
— Спокойной ночи, милая бабушка.
Как было приятно чувствовать себя дома!


Через несколько дней, когда улеглась суматоха, я почувствовала себя так, будто никогда не уезжала отсюда. Все вокруг было знакомо. Я пошла в город, и там меня приветствовал Джерри Фиш, кативший свою тачку по улице точно так же, как когда-то его отец, старина Том Фиш. Он громко поздоровался:
— Добрый день, мисс Ребекка. Как идут делишки?
Надолго ли приехали в наши края?
Старая мисс Грант, державшая лавку с шерстью еще в те времена, когда моя мать была ребенком, и продолжающая держать ее и поныне (хотя ее руки были так скрючены от ревматизма, что сама она вязать не могла), приветствовала меня из дверей лавки. Здоровались молодые Тренартсы, которым досталась от Пеннилега «Рыбачья снасть», где они, к неудовольствию некоторых, вводили новые порядки.
Все меня узнавали.
Я остановилась поболтать с рыбаками, чинившими сети, и получила подробное описание шторма, погубившего одно из суденышек. Было так утешительно сознавать, что жизнь здесь почти не меняется.
Пенкарроны приехали на следующий день после нашего прибытия, и произошла счастливая встреча.
Оба они, похоже, уже ощущали, что имеют какие-то права на меня. Мне предстояло стать их «внучатой невесткой», и они хотели, чтобы я знала, — как они рады этому.
Бабушка попросила меня не упоминать при них об аварии на шахте.
— Очень уж это расстроило Джошуа, — объяснила она. — Несомненно, позже он сам расскажет обо всем… или Патрик, но ты не затрагивай эту тему. Пусть он порадуется встрече.
День прошел очень удачно. Патрика с нами не было, однако он должен был приехать на уик-энд, так что мы договорились о моей поездке к Пенкарронам в субботу.
— Пусть это будет приятным сюрпризом для него, — сказала его любящая бабушка.
Я провела прекрасный уик-энд в Пенкарроне, а в воскресенье Патрик проводил меня в Кадор. Нам предстояло еще много подобных уик-эндов.
Мы с Патриком много ездили верхом, говорили о будущем, строили планы. Было решено, что в Пенкарроне мы жить не будем, если удастся, подыщем себе дом, в противном случае построим новый.
Мы с удовольствием часами обсуждали эту тему.
— Возле моря или на вересковой пустоши? — спрашивал Патрик. — А может быть, где-нибудь посередине? Чтобы воспользоваться преимуществами и того и Другого.
— Ты будешь счастлив там, Патрик?
— Необыкновенно счастлив. Только нелегко дождаться этого, правда?
Я была полностью согласна с ним:
— Говорят, что ожидание — лучшая часть жизни.
— Мы сделаем так, что воплощение наших желаний превзойдет ожидание.
— Да, конечно, — с жаром подтверждала я.
Я с удовлетворением замечала, что Белинде нравится Корнуолл. До этого мне трудно было угадать, как она воспримет разлуку с Оливером Джерсоном, которого она действительно обожала. Возможно, я преувеличивала ее чувства. Мне было приятно, что она очень привязалась ко мне. Я радовалась привязанности ко мне обеих девочек, любви Патрика и бабушки с дедушкой. Я начинала думать, что, несмотря на потерю матери, должна за многое благодарить судьбу.
Ли взяла детей в Полдери и по пути навестила свою мать. Миссис Полгенни заинтриговала девочек Описывая ее «костотряс», они покатывались со смеху.
— Она такая смешная! — восклицала Белинда.
— Мы думали, что она вот-вот упадет, — сказала Люси.
— Она специально устроила для вас показ? — спросила я.
— Мы пошли туда, а там никого не было, и мы уже хотели уходить, когда приехала она на этой штуке…
Они вновь залились смехом — — И что она вам сказала?
— Чтобы мы зашли посидеть в гостиной, — ответила Люси.
— Там по всей комнате развешаны картинки. Иисус на кресте…
— И еще один — с ягненочком.
— И еще кто-то, из которого торчит много-много стрел. Она спросила Ли, спасены ли наши души.
— И что ответила Ли?
— Она сказала, что следит за нами и правильно воспитывает, — сообщила Люси.
— Миссис Полгенни все время смотрела на меня, — сказала Белинда.
Больше они с Люси ничего не могли добавить, потому что опять захохотали.
Потом я рассказала о случившемся бабушке.
— Им это показалось очень забавным, — заметила я.
— Я рада, что это так. Скорее можно было ожидать, что они испугаются и захотят как можно быстрее уйти оттуда.
— Такое впечатление, будто их водили на какое-то представление.
— Я рада, что они так смотрят на это. Ли, наверное, иногда захочет посещать свою мать, и, если у девочек будет желание пойти к ней, пусть себе на здоровье идут.
— Возможно, тогда миссис Полгенни не будет слишком донимать Ли.
— Как раз это я и имела в виду.


Новая служанка, Мэдж, часто бывала с детьми. Она им явно очень нравилась. Как то раз я видела их вместе в саду, где Мэдж, по-видимому, оказалась по пути из огорода на кухню, и с радостью услышала детский смех.
Бабушка тоже заметила это.
— Она совсем молодая и очень живая, — сказала она. — Не вижу никаких причин, почему бы ей не подменить на время Ли — Ты хочешь дать Ли отпуск, чтобы она пожила со своей матерью?
Бабушка состроила гримасу:
— Нет. Просто я хочу, чтобы у нее оставалось какое-то время и для себя. А Мэдж это пойдет на пользу. Она сама еще почти ребенок.
Я очень хотела, чтобы девочкам понравился Корнуолл, и была рада, что мое желание исполняется.
Я заметила, что они любят ходить к пруду Святого Бранока, о котором они часто говорили. Нравились им и пустоши, и, когда мы выезжали вместе верхом, они ехали первыми, желая показать мне дорогу — к пруду или пустоши.
Ходили слухи о том, что люди видели белых зайцев и черных собак не только возле Пенкарронской шахты, но и у той, заброшенной, на пустоши.
Белинда проявляла особенный интерес к несчастью на шахте. Они любили разговоры, связанные со старыми суевериями. Впрочем, Люси — тоже. Их глазки расширялись, когда они рассуждали о старьевщиках, которые, якобы, живут в шахте и могут, пользуясь магическими средствами, принести несчастье шахтеру, который приходился им не по нраву. То же можно было сказать и о рыбацких суевериях. Существовало бесчисленное множество несчастий, которые могли случиться с любым человеком, нарушившим один из старинных обычаев.
Возле пруда девочки познакомились с маленькой Мэри Келлоуэй. Она часто выходила из бывшего дома Дженни, чтобы поговорить с ними.
Это был странноватого вида ребенок с прямыми длинными волосами и постоянно печальным взглядом, который объяснялся, конечно, тем, что совсем недавно малышке пришлось пережить такую трагедию. Выяснилось, что именно она рассказала девочкам о зайцах, собаках и маленьких старичках, живущих в шахтах.
— Ясно, что это их рук дело, — гласил приговор Белинды. — Мистер Келлоуэй чем-то рассердил их, и они сделали так, что в шахте произошел обвал.
— Это чепуха, — сказала я.
— Откуда ты знаешь? — спросила Белинда. — Тебя там не было.
— Потому что такого не бывает. Несчастье произошло из-за какой-то неисправности в шахте.
— А Мэри говорит…
— Вы не должны говорить об этом с Мэри. Ей нужно постараться забыть об этом.
— Как же она может забыть, если у нее сгорел дом?
— Скоро у нее будет новый дом.
— Ты-то сама ничего не забыла…
Она была совершенно права. Есть вещи, которые невозможно забыть.
Бабушка сказала, что, по ее мнению, дружба с Мэри им будет полезна:
— Я бы пригласила ее в Кадор поиграть с ними, но ты же знаешь слуг, они начнут говорить, почему бы тогда не созвать сюда всех детей, живущих в округе.
— Я думаю, больше всего им не нравится то, что она живет возле пруда. Мне бы хотелось, чтобы они выбрали какое-нибудь другое место для встреч, но тут ничего не поделаешь.
Обе девочки пересказали мне историю о грешных монахах, которые, даже получив предупреждение с небес, не желали покаяться и продолжали творить свои грешные дела до тех пор, пока не были наказаны потопом.
— Как при Ное, — сказала мне Люси.
— Вовсе не так, глупышка, — вмешалась Белинда. — Тот потоп был давным-давно, а этот случился, когда были монахи и все было не так, как при Ное.
— Откуда ты знаешь? — потребовала объяснений Люси.
— Я-то знаю. У них не было никакого ковчега, и они все утонули. Они так и сидят на дне пруда, потому что грешники не всегда умирают. Некоторых заставляют жить, чтобы они мучались, — например, на дне пруда или в грязной воде. А когда что-нибудь плохое должно случиться, звонят колокола. Я тоже хочу послушать колокола.
— Но ты ведь не хочешь, чтобы случилось что-то ужасное? — спросила я.
— Мне все равно.
— Если это случится не с тобой, — со смехом уточнила я.
Я довольно часто слышала, как они говорили про эти колокола, и решила, что к пруду они ходят в надежде услышать их, а не играть с Мэри.
Обычно, после того как дети укладывались в постели, я заходила пожелать им спокойной ночи.
В комнате стояли две кровати, и, по словам Ли, после того, как она гасила свет, девочки начинали переговариваться. Я подумала, что вдвоем им гораздо веселее, еще раз порадовавшись, что в свое время настояла на том, чтобы Люси взяли в наш дом.
Это принесло несомненную пользу не только ей, но и Белинде.
Однажды вечером я вошла и услышала голос Белинды:
— Вот, наверное, было здорово, когда они искали Ребекку, а нашли этого убийцу.
Я была неприятно удивлена тем, что дети знают об этом. Я ничего подобного им не рассказывала. Вероятно, Белинда догадалась, что мне может не понравиться сказанное ею, и она немедленно перевела разговор на то, что завтра надо будет перековать Лепестка. Том Граймс сказал, что они смогут посмотреть, как меняют подкову.
Я ушла от них, продолжая размышлять о том, каким образом они получают подобные сведения. Видимо, эти драматические события здесь еще не забыты, и кто-то поделился своими воспоминаниями с детьми.
Это случилось в одну из суббот, в день, ставший для нас столь любимым. Патрик приехал верхом в Кадор, где я уже ждала его. Мы собирались вместе покататься.
— А почему мы тоже не можем поехать? — спросила Белинда.
— Потому, что им нужно о многом поговорите. — объяснила моя бабушка.
— Я и не собиралась подслушивать, — заявила Белинда, рассмешив нас.
Когда мы уезжали, она выглядела довольно мрачной да и Люси проявила некоторое неудовольствие. Но для нас с Патриком начинался один из счастливых деньков. Мы уже так хорошо понимали друг друга, что иногда могли обходиться без слов, угадывая ход мыслей другого. Это приносило мне незабываемые ощущения. Мы с Патриком становились все ближе, почти так же близки, как с мамой, и это было так приятно.
Мы часто смеялись, иногда без всякого повода, просто потому, что были счастливы. Нам казались забавными самые обычные вещи. Кроме того, мы постоянно строили какие-то планы.
Он напомнил о том, что посещает колледж уже почти год:
— Полпути пройдено, только подумай!
— Кажется, что ты делал мне предложение давным-давно.
— Целую вечность назад… хотя половина срока уже прошла Временами мне кажется, что я не дождусь, и тогда я почти готов похитить тебя.
— В этом нет никакой необходимости, — сказала я. — Я не собираюсь сопротивляться.
— Тогда… почему бы нам…
— А колледж?
Он нахмурился:
— Нужно еще так многому научиться!
— Вот и учись. Потом ты будешь жалеть об упущенном времени. Чем больше будешь знать, тем меньше вероятность повторения несчастных случаев.
— Наверное, это так. Вообще изучение почвы занимает очень много времени. Выясняются такие вещи, которые наверняка поразили бы моего дедушку.
— Нужно набраться терпения и подождать еще год.
— Я не понимаю, почему бы уже сейчас не подумать о доме. Ведь его устройство займет довольно много времени. Было бы чудесно, если бы он был готов прямо к свадьбе. Пока мы вынуждены ждать, вполне можно заняться этим — Превосходно! Интересно, что скажет по этому поводу твой дедушка?
— Думаю, ему понравится наша идея, а уж бабушке — наверняка.
— Мы будем представлять, как заживем там.
— Я знаю, что нам делать. Давай начнем что-нибудь присматривать. В следующий уик-энд займемся этим по-настоящему. Что скажешь?
— Прекрасная идея.
— Но это должно быть неподалеку от шахты.
— Похоже, нам все-таки придется строиться.
— Да. где-нибудь между Пенкарроном и Кадором. Пусть обе стороны останутся довольны.
— Лучше всего, если это будет ровно посередине.
Можно начать подыскивать уже сегодня.
Поиски внесли в этот день новые краски.
Мы остановились на постоялом дворе — в прелестном старинном заведении «Голова короля» На вывеске был изображен Карл II, несколько мрачный, несмотря на явно похотливый взгляд и роскошный завитой парик. Мы вошли в просторную гостиную с дубовыми балками, с окнами в свинцовых переплетах, с открытым очагом, вокруг которого была развешана начищенная конская сбруя.
Нам подали сидр в оловянных кружках, сыр и горячий, прямо из печи, хлеб.
Мы обсуждали наш будущий дом. Он вырисовывался у меня перед глазами: холл, широкая лестница, комнаты наверху… Наконец я поняла, что создаю нечто среднее между Кадором и Пенкарроном.
— Викторианский дом тебя не устроит, — сказал Патрик. — Сердцем ты устремлена в прошлое.
— Я хочу, чтобы ты знал одно, — сказала я. — Меня мало интересует, в каком стиле будет выстроен дом, лишь бы мы с тобой были в нем вместе.
На обратном пути мы осматривали подходящие места и критически исследовали их:
— Это слишком открытое место. Представь себе, что дует юго-западный ветер.
— А здесь будет слишком уединенно.
— Ты забываешь о слугах. И Люси будет здесь. Ах, Патрик, как же быть с Белиндой?
— Она может жить у нас.
— Ей придется остаться у отца. Он будет настаивать на этом. Ему ведь следует сохранять семейную атмосферу.
— Она может приезжать и жить у нас.
— Не знаю, как они с Люси воспримут разлуку друг с другом.
— У них такая тесная дружба?
— Не совсем. Думаю, они просто очень привыкли друг к другу. Конечно, они ссорятся, как все дети, но расставаться им, боюсь, совсем не захочется.
— Придется смириться.
— Не знаю еще, что скажет мой отчим. Понимаешь, он считается моим опекуном.
— Вскоре опекать тебя буду я.
— Я не уверена, что мне вообще нравится этот разговор об опеке. Хотелось бы думать, что я способна и сама о себе позаботиться. Тут дело в другом. Наверное, мне понадобится его согласие.
— Мы можем вначале пожениться, а уж потом сказать ему.
Эта мысль показалась нам неплохой, однако она не давала ответа на вопрос, как воспримут разлуку девочки.
К тому времени они станут на год старше. Иногда они казались такими разумными, что я забывала об их возрасте. Впрочем, большинство детей хорошо понимают происходящее. Они наблюдательны и быстро соображают; им не хватает только жизненного опыта.
Патрик вместе со мной вернулся в Кадор.
Девочки выбежали нам навстречу, и обе тут же прижались ко мне. Как было приятно встретить такой теплый прием!
— Мы тоже сегодня ездили верхом, а потом ходили гулять с Ли к пруду.
— В этом я не сомневалась, — сказала я и, повернувшись к Патрику, добавила:
— Это одно из их любимых мест.
— Что ж, вокруг пруда есть ореол таинственности.
— Все эти легенды… про колокола и монахов, — сказала я.
— И еще другое, — добавила Белинда.
— Что другое? — спросила я.
— Кое-что другое, — повторила она, таинственно улыбаясь.
Вошла бабушка:
— О, вы уже вернулись? Прекрасно. Как удался день?
Мы уверили ее в том, что день был чудесный.
Патрик остался на обед, который по субботам стали подавать несколько раньше, чтобы он мог вовремя возвращаться в Пенкаррон.
Мы рассказали бабушке о поисках подходящего места для постройки нашего будущего дома.
— Ну и как, выбрали?
— Не совсем. Мы еще посмотрим на следующей неделе, правда, Патрик?
— Кстати, о домах, — сказал дедушка. — Днем я видел людей из Хай-Тора. Они уезжают.
— Неужели? Прожив здесь так долго?
— Да. Их сын возвращается из Германии. Он оставался там несколько лет. Говорят, он мечтает поселиться где-то в Дорсете, и… я забыл, как их зовут…
— Стеннинги, — сказала бабушка.
— Вот именно, Стеннинги. Так вот, он сказал, что они хотят жить рядом с сыном. Хай-Тор они снимали потому, что не хотели связывать руки покупкой дома до возвращения сына.
— Это значит, что Хай-Тор будут сдавать в аренду или выставлять на продажу, — сказала бабушка, поглядывая на меня.
Я бросила взгляд в сторону Патрика.
— Хай-Тор, — пробормотала я. — Приятный дом.
— И старинный, — добавил Патрик, — Что ж, это идея, — заключила бабушка. — Я уверена, что переезд займет у Стеннингов какое-то время.


Мысли о Хай-Торе захватили мое воображение, и в следующую субботу мы с Патриком отправились туда верхом. Дом выглядел совсем не так, как раньше.
Наверное потому, что в один прекрасный день он мог стать нашим.
— Как ты думаешь, мы можем нанести визит Стеннингам? — спросил Патрик.
— Почему бы и нет? Мы недостаточно близко знакомы, но они знают, кто мы.
— Тогда зайдем, — сказал Патрик.
Проехав под аркой, мы пересекли мощеный двор и очутились возле дубовой, обитой железом двери. Вышел слуга, и Патрик попросил пригласить мистера или миссис Стеннинг.
К нам спустилась миссис Стеннинг. Она была несколько удивлена, но приняла нас радушно, и вскоре мы уже сидели в гостиной. Мы рассказали ей о том, что слышали об их отъезде из Хай-Тора, и о том, что мы собираемся через год пожениться и поэтому интересуемся этим домом.
Широко раскрыв глаза, она сказала:
— Это прекрасная мысль! Я не знаю, собираются ли владельцы сдавать его или продавать, но могу выяснить это. Вы, вероятно, знакомы с ними.
— И даже неплохо, — сказала я. — Мой отчим женат на бывшей мисс Седеете Бурдон.
— Ах, вот как? Это весьма любопытно. Мы довольно скоро уезжаем. В Дорчестере мы снимем какой-нибудь домик и останемся там, пока не подыщем что-нибудь стоящее. Хай-Тор — очень любопытный дом.
Нам жаль покидать его. Большая часть мебели принадлежит нам, хотя кое-какие мелочи оставили Бурдоны. Но вы, конечно, захотите обставить дом сами. Не угодно ли вам осмотреть его?
Мы интересно провели время в этом доме. Он был построен в конце XVI или в начале XVII века. Мне очень понравились фронтоны с украшениями, створчатые окна, старинные фонари.
К нам присоединился мистер Стеннинг, весьма хорошо разбиравшийся в архитектуре. Он сказал, что, по его мнению, дом выстроен в стиле Иниго Джонса, оказавшего большое влияние на архитектуру.
— Он ездил в Италию изучать строительное дело, и в его творчестве заметно итальянское влияние.
Стеннинги настояли на том, чтобы мы выпили с ними чая, и мы оказались в гостиной, выполненной в изящных пропорциях, с многостворчатыми окнами. Дом действительно был красив.
По пути в Кадор мы непрерывно говорили о Хай-Торе и еле дождались возвращения домой, чтобы обо всем рассказать бабушке с дедушкой.
Они разволновались не меньше нас.
— Это было бы идеальным местом для вас, — сказал дедушка. — Думаю, скоро мы узнаем о намерениях Бурдонов.
Мы были очарованы этим домом и не могли говорить ни о чем другом.
Через несколько дней после нашего посещения пришло письмо от Стеннингов, в котором сообщалось, что в Хай-Торе в любое время с удовольствием примут нас, покажут дом и ответят на все вопросы.
При первой же возможности мы воспользовались приглашением.
Стеннинги сообщили нам, что их планы изменились и они намерены выехать раньше, чем первоначально предполагали. До отъезда оставалось десять дней.
Они могут дать адрес Бурдонов в Чизлхерсте, если мы не намерены обратиться к ним через миссис Лэнсдон.
Пенкарроны приехали в Кадор на обед, где состоялся серьезный разговор наших дедушек и бабушек.
Мои были настроены более романтично, чем мистер Пенкаррон.
— Нужно еще посмотреть, не приобретем ли мы какие-нибудь развалины, — сказал он.
Патрик заметил, что дома, выдержавшие несколько столетий в здешнем климате, наверняка простоят еще несколько веков. Мистеру Пенкаррону, однако, казалось, что нам больше подошло бы что-нибудь современное.
— Это потому, что вы родились не в Кадоре, — сказала бабушка. — Когда растешь в таком доме, то ощущаешь романтичность места, где до тебя жило множество поколений.
— Тем не менее, — настаивал мистер Пенкаррон, — нам нужно хорошенько осмотреть этот дом.
— Нет ничего легче, — сказал мой дедушка.
Мы с Патриком знали одно — нам необходим этот дом. Мы дважды обошли его, а маршруты наших верховых прогулок теперь неизменно устремлялись в его сторону. Мы издали рассматривали его серые фронтоны и мечтали о днях, когда дом будет нашим.
Патрик написал Бурдонам и получил от них ответ.
Они были еще не вполне уверены в том, как поступить с домом, но обещали быстро принять решение.
Только что закончился завтрак. Это было в один из тех будних дней, которые я проживала, ожидая конца недели. Дети отправились на верховую прогулку в сопровождении конюха. Я осталась с бабушкой, которая хотела что-то показать мне в саду. Когда мы уже выходили из дома, одна из служанок доложила, что у нас гость.
К своему изумлению, я увидела Жан-Паскаля Бурдона. Он поочередно поцеловал руки бабушке и мне.
— Какое удовольствие! — сказал он. — Позвольте, '; очаровательные дамы, засвидетельствовать вам мое почтение. Некоторое время мне необходимо пробыть в Корнуолле. Как приятно видеть вас! И как прелестно выглядит мадемуазель Ребекка…
— Вы уже завтракали? — спросила бабушка.
— Да, благодарю вас.
— Давайте пройдем в дом. Может быть, вина или чашечку кофе?
— Кофе я выпью с наслаждением.
Когда мы вошли в гостиную, я позвонила в колокольчик, и вскоре появилась Мэдж. Я заметила, как Жан-Паскаль бросил на нее оценивающий взгляд, и припомнила, что это его старая привычка. Такие девушки, как Мэдж, всегда привлекали внимание мужчин. Она слегка вздернула головку и застенчиво спросила:
— Да, мэм?
— Не принесешь ли ты нам кофе, Мэдж?
— Да, мэм.
С легким поклоном она исчезла.
Жан-Паскаль сказал:
— Полагаю, вы уже угадали, зачем я здесь? Это касается Хай-Тора.
— Вы узнали, что мы интересуемся им?
— Да. Можно сказать, я был исключительно заинтересован, узнав о том, что вы хотите приобрести его.
— В этом нет секрета. Ребекка и Патрик Картрайт собираются купить себе дом.
Он удивленно приподнял брови, и бабушка продолжила:
— Примерно через год они поженятся.
— Так можно вас поздравить?
Он взглянул на меня так, будто перспектива моего брака несколько забавляла его.
— Я принимаю ваши поздравления, — сказала я, — Благодарю вас.
— Это полная неожиданность.
— Для нас это не такая уж неожиданность, — сказала бабушка. — Патрик и Ребекка дружат чуть ли не с рождения.
Жан-Паскаль кивнул.
— Стеннинги скоро выезжают, — сказал он.
— Вы остановились в Хай-Торе?
Он улыбнулся:
— Да. Места там хватает. Дом, как вы знаете, достаточно просторен. Нам нужно обсудить кое-какие дела. Часть мебели принадлежит моей семье, хотя в основном там стоит мебель Стеннингов.
Мэдж принесла кофе. Жан-Паскаль стал с интересом рассматривать ее. Как он отличается от Патрика!
Когда Жан-Паскаль женится, жена будет постоянно подозревать его в неверности.
За кофе мы обсуждали дом. Жан-Паскаль сказал:
— Моя семья еще не приняла окончательного решения. Они покидают Чизлхерст.
— О! — слабо воскликнула я, — И они собираются вернуться в Корнуолл?
Он выдержал паузу. Я выдала свое намерение относительно этого дома. Мистер Пенкаррон сказал бы, что глупо поступать таким образом в присутствии продавца. Улыбнувшись мне, Жан-Паскаль продолжил:
— Нет, они не собираются возвращаться сюда.
Императрица держала в Чизлхерсте небольшой двор, к которому принадлежали и мои родители. Императрица очень страдала в изгнании: вначале — потеря мужа, а потом смерть сына, погибшего на зулусской войне.
После этого она не может чувствовать себя там счастливой и хочет переехать. Она отправится в Фарнборо, а мои родители будут сопровождать ее.
— Значит, не в Корнуолл, — пробормотала я.
— Нет, это слишком далеко.
— Нас интересует, что будет с Хай-Тором, — сказала бабушка.
Он вежливо улыбнулся нам:
— Да, конечно, я уверен, что они продадут его.
Мы с бабушкой обменялись радостными взглядами:
— Когда его выставят на торги?
— Если он вас интересует, вы получите возможность купить его без торгов.
— Спасибо, — сказала бабушка. — Мы надеялись на это.
— Что ж, разве мы не друзья?
— Вероятно, мой муж и Пенкарроны захотят предварительно осмотреть дом.
— Естественно. Когда Стеннинги выедут, мы сможем начать деловые переговоры.
— Превосходно, — сказала бабушка. — Еще кофе?
— Да, пожалуйста. Кофе превосходный.
Я взяла у него пустую чашку. Он улыбнулся мне, и в его глазах я увидела что-то непонятное:
— И когда же свадьба?
— Еще нескоро… придется подождать еще около года, пока мистер Картрайт закончит колледж.
— И это будет самый счастливый день?
— О да…
— Я очень рад; что мой старый дом будет принадлежать вам.
Когда он ушел, бабушка посмотрела на меня сияющими глазами.
— Не думаю, что возникнут какие-нибудь трудности, — сказала она. — Мы с дедушкой хотим преподнести вам этот дом в качестве свадебного подарка, хотя это может вызвать споры, ведь Пенкарроны, насколько мне известно, собираются сделать то же самое.
— Как нам повезло! Мы понимаем это, бабушка. У многих ли молодоженов есть такие славные, щедрые дедушки и бабушки, которые борются за право подарить самый чудесный в мире дом?
— Мы все очень счастливы, — сказала бабушка, — потому что до конца наших дней вы будете жить возле нас.


Теперь только и было разговоров, как о доме. В следующую субботу к нам на ленч были приглашены:
Жан-Паскаль, Патрик со своими дедушкой и бабушкой и Стеннинги, которые много говорили о предстоящем отъезде.
— Надеюсь, вы найдете подходящее местечко в Дорчестере, — сказала Стеннингам бабушка. — Я слышала, что это красивый город.
— Там мы тоже будем жить невдалеке от моря. В Корнуолле нам жилось счастливо, правда, Филипп?
Мистер Стеннинг согласился с этим.
Мы с Патриком постоянно обменивались взглядами.
Теперь, когда вопрос с домом был решен, брак казался нам более реальным делом.
После ленча, когда мы перешли в гостиную пить кофе, Жан-Паскаль обратился ко мне и Патрику:
— Не слишком удобно предлагать покупателям дом, в котором еще живут люди. Мы приступим к делу, как только выедут Стеннинги.
— Какая именно мебель принадлежит вашей семье? — спросила я.
— Несколько весьма громоздких вещей. Есть, например, чудесная старинная кровать под балдахином, которую родители были не прочь увезти, но ей уже не одна сотня лет, так что неизвестно, как бы она выдержала дорогу. Ее оставили, как и два тяжелых шкафа. В общем, немного. Приедете — сами увидите.
Когда они уедут, мы назначим день.
— Это будет чудесно.
После отъезда гостей мы продолжали обсуждать вопрос с домом. Договорились, что наши дедушки и бабушки разделят расходы на четверых, сделав нам совместный подарок.
— Как нам повезло! — сказала я.
— Не более, чем вы заслужили, милые, — сказал мистер Пенкаррон. — Но я хочу, чтобы все было сделано по правилам. Я с подозрением отношусь к этим старым домам. Есть люди, которые считают, что одно-два привидения возмещают текущую крышу и рушащиеся стены. Я так не думаю.
— Возможно, некоторый ремонт потребуется, — согласился мой дедушка.
— Нужно, чтобы кто-нибудь осмотрел дом.
— Как только Стеннинги уедут, мы там все перетряхнем, — сказала моя бабушка.


В середине следующей неделе я решила немного проехаться верхом. Выезжая с конюшни, я встретилась с Жан-Паскалем.
— Привет, — сказал он. — Я знаю, что вы часто катаетесь в это время, и рассчитывал встретить вас.
— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросила я.
— Ничего, кроме этой приятной встречи.
— Я подумала, что у вас появились какие-то новости.
— Собственно, я приехал сюда в надежде встретить вас.
— Потому что…
— Потому что это показалось мне неплохой мыслью. Послушайте, ведь вы отправляетесь на прогулку?
Почему бы мне не составить вам компанию? По пути мы могли бы поговорить.
— Значит, вы не просто так… Что-нибудь по поводу дома?
— По поводу дома можно говорить много, не так ли? Но есть и другие темы для разговоров.
— Например?
— Я имею в виду просто разговоры. Мне кажется, гораздо интереснее, когда разговор складывается сам собой.
— Что вы под этим подразумеваете?
— Когда он протекает естественным путем.
— И куда мы направимся?
— Только не к Хай-Тору. Там, я полагаю, вы бываете часто. Рядом, я имею в виду. Миссис Стеннинг говорила, что видела вас.
Мне стало немного неприятно, что мое наивное влечение к этому месту не осталось незамеченным.
— Я надеюсь, что все пройдет без осложнений, — сказала я.
— Я и сам испытывал бы те же чувства, ведь это будет ваш новый дом.
— Мистер Пенкаррон хотел бы, чтобы на него взглянул специалист. Надеюсь, вы не возражаете?
— Ни в коем случае. Я понимаю. Я многое понимаю.
— Вероятно, вы очень мудры.
Я пришпорила лошадь, и мы галопом пересекли поле, за которым открылся вид на море.
— Вы тоскуете по Франции? — спросила я.
Он пожал плечами:
— Время от времени я там бываю. Этого достаточно. Если бы можно было вернуться в ту самую, старую Францию… быть может, я остался бы там. Но не в нынешнюю. Эти коммунары, Гамбетта с его республиканцами разрушили старую Францию. Но вам ни к чему слушать о нашей политике и о наших несчастьях.
Теперь мой дом здесь… как у многих. Франция для нас — здесь. Это скучная тема. Не стоит говорить об этом.
— Я нахожу эту тему интересной, как и нашу собственную политику. Когда я бываю в Лондоне…
— О да, вы оказываетесь в самом сердце политике.
В доме вашего отчима и моей сестры. Но вам придется забыть об этом. Вы собираетесь вести жизнь провинциалки. Вы сами сделали этот выбор. Я хочу поговорить с вами. Давайте найдем уютный постоялый двор.
Лошади отдохнут, а мы побеседуем за кружкой сидра.
Как вы на это смотрите?
— Что ж, давайте так и сделаем. Я уверена, что вы можете многое рассказать о Хай-Торе.
Он выбрал «Голову короля», которую незадолго до этого посетили мы с Патриком.
— По-моему, сидр здесь особенно удачен.
Мы уселись в комнате, украшенной лошадиной сбруей, и нам подала сидр миловидная девушка, которая на несколько мгновений привлекла к себе внимание Жан-Паскаля.
— Ха! Настоящая английская таверна… непременная часть пейзажа, — сказал он.
— И при этом весьма приятная.
— Согласен. — Он поднял свою кружку. — Как и многое другое в этой стране, а главное — ее женщины, первая из которых — мисс Ребекка Мэндвилл.
— Благодарю вас, — холодно сказала я. — Стеннинги уезжают в конце недели, не так ли?
Он улыбнулся мне:
— Хай-Тор настолько заполнил ваши мысли, что не осталось места ни для чего иного.
— Вынуждена сознаться в этом.
— Сейчас жизнь представляется вам в романтическом ореоле.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я знаю, что такое быть молодым и влюбленным. Счастливчик Патрик!
— Мне кажется, мы оба счастливчики.
— Я считаю счастливчиком его.
Его глаза загорелись огнем. Я подумала, что он флиртует с любой женщиной, несмотря на то, что она собирается выходить замуж. Оказавшись с ним наедине, я чувствовала бы себя неловко. Но сейчас я была в безопасности, потому что в соседней комнате находились хозяин с хозяйкой.
Он поставил кружку на стол и наклонился ко мне:
— Скажите, у вас не было любовника до этого достойного молодого человека?
Мои щеки вспыхнули:
— Что вы имеете в виду?
Он развел руками и пожал плечами. Как большинство его соотечественников (то же самое я замечала у его сестры Селесты), в разговоре он постоянно жестикулировал.
— Я имею в виду, был ли Патрик первым? — Он вдруг рассмеялся. — Сейчас вы собираетесь сказать, что я нахал.
— Вы прочитали мои мысли.
Я поднялась со стула, но он протянул руку и задержал меня:
— Прошу вас, сядьте, пожалуйста. Вы очень молоды, мадемуазель Ребекка, и именно по этой причине закрываете глаза на многие вещи. В этом нет ничего хорошего. Вступая в брак, нужно многое узнать…
— Я думала, что мы будем разговаривать о доме.
В самом деле, я не хочу…
— Понимаю. Вы не хотите смотреть в глаза реальности. Вы хотите рисовать идиллические картины, прикрывать ими правду, вводить себя в заблуждение.
Есть люди, которые пребывают в таком состоянии всю жизнь. Вы намереваетесь поступить так же?
— Возможно, именно поэтому такие люди счастливы.
— Счастливы? Можно ли быть по-настоящему счастливым, закрывая глаза на правду?
— Я не знаю, что вы пытаетесь мне внушить, но вряд ли есть смысл продолжать этот разговор.
— Вы ведете себя несколько… по-детски, не так ли?
— В таком случае вас должно утомлять мое общество, и мне пора распрощаться с вами. Вам нет необходимости уходить отсюда. Возможно, я веду себя по-детски, но добраться домой самостоятельно я способна.
— Когда вы сердитесь, то становитесь очень хорошенькой.
Я тут же отвернулась.
— Вы боитесь слушать меня, — упрекнул он.
— Отчего бы мне бояться?
— Оттого, что вы опасаетесь услышать правду.
— Я не боюсь, уверяю вас, но нахожу ваши вопросы оскорбительными.
— Относительно любовника? Прошу простить меня.
Я знаю, что вы девственница и предпочитаете оставаться ею вплоть до первой брачной ночи. Это, конечно, очаровательно. Я всего лишь намекал на то, что некоторый добрачный опыт может оказаться полезным.
— Не понимаю, почему вы находите возможным говорить со мной таким образом?
Он изменил тон, став чуть ли не смиренным.
— Я веду себя глупо, — сказал он, — И знаю, почему. Наверное, я немного завидую месье Патрику.
Я постаралась придать своим словам некоторый сарказм:
— Итак, мы вновь вернулись к хорошо знакомым методам. Вы жалуетесь на то, что я стараюсь прикрыть жизненную правду романтизмом, а я отвечаю, что не верю ни единому вашему слову. Вы пользуетесь теми же самыми словами, выражая те же самые чувства, обращаясь к любой женщине, встретившейся на вашем пути. Они ничего не значат. Мы ведем совершенно бесполезный разговор.
— Вы правы. Но в данном случае я говорю правду.
— Значит, вы признаете, что частенько лжете, хотя и предпочитаете правду, стремясь открыть ее всем?
Жан-Паскаль вновь пожал плечами и развел руками:
— Во Франции отец молодого человека сам подбирает ему любовницу. Обычно это уже немолодая, очаровательная, опытная женщина. Она обучает его известным вещам, чтобы, женившись, он не был неловок. Вы понимаете?
— Я слышала об этом, но мы живем не во Франции и у нас иные взгляды на мораль.
— Я сомневаюсь в том, что все англичане высокоморальны, а французы — насквозь растленны.
— Неужели теперь мы будем выяснять национальный вопрос?
— Ни в коем случае. Я очень многое здесь люблю, но иногда ваши соотечественники проявляют некоторое лицемерие, выставляя себя образцом добродетели. Я думаю, некоторый добрачный опыт никому не повредит, поскольку, вступая в брак, мы уже умеем улаживать мелкие кризисы, неизбежно возникающие при самых удачных союзах. Во всяком случае, опыт никогда не помешает.
— Вы намекаете на то, что мне следует попробовать обогатиться этим опытом?
— Я бы ни за что не решился предложить вам такое. Напротив, я приношу искренние извинения за то, что вообще завел разговор на эту тему.
— Я принимаю ваши извинения, и давайте оставим эту тему.
— Позвольте, я налью вам?
— Нет, спасибо. Теперь я поеду. Мне действительно пора. Дома еще полно дел.
Он опустил голову:
— Вначале я хочу удостовериться в том, что я действительно прощен.
— Вы принесли извинения, и я приняла их.
— Я вел себя очень глупо.
— А я считала, что вы очень умны благодаря вашему жизненному опыту, который, я уверена, исключительно богат.
Жан-Паскаль обратил ко мне такой потерянный взгляд, что я невольно рассмеялась.
— Так-то лучше! — воскликнул он, — Теперь я верю в то, что воистину прощен. Видите ли, я всегда восхищался вами. Вашей свежестью, красотой, вашим отношением к жизни. Не думайте, что меня оставила равнодушным ваша невинность, эта чистота…
— Ах, пожалуйста, не заходите слишком далеко.
Быть может, я нахожусь в неведении относительно многих вещей, в которых вы столь многоопытны, но уж отличить лесть я вполне могу. А вы, расхваливая меня, явно хватили через край.
— Значит, я все-таки веду себя глупо?
— Я понимаю, что вас очень интересуют женщины, и вы ищете случая соблазнить первую попавшуюся из них. Некоторые могут сказать, что это естественно для молодого человека. Меня это не касается, за исключением тех случаев, когда такие оценивающие взгляды останавливаются на мне.
Жан-Паскаль немного виновато улыбнулся.
— Я справедливо наказан, — сказал он, — Я вижу, что и в самом деле был глуп.
— Такое со всеми случается.
— Значит, мы опять добрые друзья?
— Разумеется. Только, прошу вас, больше не заговаривайте со мной в той же манере.
Он решительно покачал головой;
— А теперь выпьем еще по кружке за наше примирение?
— Благодарю, мне уже достаточно.
— Хотя бы глоток, иначе я не поверю в то, что вы меня простили.
Принесли сидра, и мы подняли свои кружки.
— Итак, мы, снова друзья, — произнес Жан-Паскаль. — Давайте поговорим про Хай-Тор. Когда Стеннинги уедут, я покажу вам все, что только вы пожелаете увидеть.
— Благодарю вас. Именно этого мы и хотим.
Мы поговорили про Хай-Тор, а затем он рассказал мне о королевском дворе в Чизлхерсте, о представителях французской аристократии, время от времени посещавших там императрицу. Он умел быть очень забавным и владел даром подражания, что выглядело особенно любопытно, когда он брался передразнивать своих церемонных соотечественников.
Я много смеялась, и он остался доволен. Я никак не могла понять, что заставило его так разговаривать со мной вначале. Тем не менее, кажется, я добилась того, что он осознал свою ошибку.
В конце концов, день оказался неплохим.


Стеннинги покинули Хай-Тор. В четверг утром Жан-Паскаль прислал мне письмо.
Он сообщал, что пригласил мистера Пенкаррона приехать в три часа дня для выяснения некоторых вопросов. Не хочу ли я заехать и присоединиться к ним.
Я передала с посыльным, что приеду с удовольствием. Девочки присутствовали при этом и пожелали выяснить, в чем дело.
— Это от месье Бурдона, — сказала я.
— Из Хай-Тора? — спросила Белинда.
— Да.
— Ты поедешь туда сегодня?
— Да.
— Я тоже хочу, — сказала Люси.
— Возможно, как-нибудь в другой раз. Если мы купим этот дом, вы станете часто бывать там. Будет очень интересно заниматься делами по дому.
— Здорово, — согласилась Люси.
Мне хотелось поскорее отправиться туда, и после полудня я выехала в Хай-Тор.
Когда я приехала туда, нигде не было видно конюхов, поэтому я сама отвела лошадей на конюшню, подошла к дому и позвонила. Звон колокольчика в пустом помещении казался особенно громким. Дверь открыл Жан-Паскаль.
— Очень рад видеть вас, — сказал он.
— Мистер Пенкаррон здесь?
— Нет еще. Входите же.
Мы прошли в холл.
— Без мебели здесь гораздо просторнее, — сказала я.
— Так вам будет легче прикинуть, куда ставить свою мебель.
— А этот стол? — спросила я. — Вы увезете его или продадите? Или он входит в стоимость дома?
— Посмотрим. Здесь есть еще кое-какая мебель.
Посмотрите и решите, что хотите оставить. Может быть, посмотрим сейчас?
— На какое время вы договорились с мистером Пенкарроном?
— Он не знал точно. Он сказал, что все будет Зависеть от того, как сложатся дела в шахте. — Заметив мой озабоченный взгляд, Жан-Паскаль подошел к двери и распахнул ее. — Я оставлю ее открытой, так что он сможет войти. Давайте поднимемся на второй этаж, и я покажу вам вазу.
На лестничной площадке мы остановились, чтобы осмотреть вазу:
— Весьма хороша, не правда ли?
— Да, ваза чудесная.
Мы прошли в галерею.
— Вам придется собирать картины, — сказал он.
— Я надеюсь, бабушка с дедушкой передадут нам что-нибудь из семейных портретов. Их в доме полным-полно.
— Вы будете основателями новой династии.
Я засмеялась. Он повел меня вверх по лестнице и открыл дверь какой-то комнаты. На окнах висели портьеры, а в центре комнаты стояла огромная кровать с пологом на четырех столбиках.
— Фамильная вещь Бурдонов, — сказал он.
— Она великолепна.
— Бархат на пологе несколько вытерся за все эти годы.
— Вероятно, вы вывезете эту кровать?
— Я уверен, что мать не захочет расстаться с ней.
Он сел на кровать и схватил меня за руку так неожиданно и уверенно, что, не успев понять, в чем дело, я очутилась рядом с ним. Должно быть, я выглядела встревоженной, потому что он спросил:
— Вас что-то смущает?
— Нет, — солгала я. — А что должно смущать?
— Вы находитесь в этом доме наедине с мужчиной, у которого репутация грешника. Да он и сам не делает из этого тайны, правда?
Я попыталась встать, но Жан-Паскаль удержал меня.
— Иногда вы ведете себя как дурочка, Ребекка, — сказал он. — И все же я обожаю вас.
— В любой момент может явиться мистер Пенкаррон. Вам не кажется, что вы ведете себя странно?
Однажды вы уже извинялись за свое бесцеремонное поведение и я приняла ваши извинения.
— Я не очень люблю извиняться.
— Никто не любит, но иногда это бывает необходимо. Прошу вас, прекратите ваши глупые выходки.
В ответ он крепче сжал мои руки и притянул к себе.
Склонившись надо мной, он поцеловал меня в губы.
Теперь мне и в самом деле стало страшно. Я пыталась освободиться, но он был сильнее меня.
— Пора прекратить быть столь невинным существом, Ребекка, — сказал он.
— Вы… вы — чудовище!
— Да, несомненно, а как же иначе? В тот раз, когда вы так рассердились, я говорил совершенно серьезно. Настало время получить урок.
— Я не нуждаюсь в ваших уроках.
— Вот в этом вы ошибаетесь. Вы нуждаетесь в уроках человека обаятельного, практичного и понимающего, вроде Жан-Паскаля Бурдона.
— Мне кажется, вы ведете себя нелепо.
— Вам и должно так казаться. Вы слишком скованы условностями. Не цепляйтесь за них, Ребекка.
Первый раз в жизни сделайте то, чего вы хотите… то, что подсказывает вам инстинкт.
— Инстинкт подсказывает мне влепить вам пощечину.
— Попробуйте, — предложил он, крепче сжимая мои руки.
— Вы соображаете, что вы делаете?
— Вы прекрасно понимаете, что я делаю.
— Боюсь, что не понимаю.
— В таком случае, вы мыслите не слишком четко.
Я уже объяснил, в чем вы нуждаетесь. Вам нужно поднабраться опыта, хоть немного пожить настоящей жизнью, прежде чем обречь себя на прозябание.
— По-моему, вы безумны.
— Так оно и есть… в данный момент. Вы так очаровательно невинны. Я обожаю вас. Я все время искал случая показать вам, как прекрасна может быть жизнь, если отбросить некоторые условности. Будьте сами собой. Бросьте это жеманство. Вы получите необходимый вам опыт. Это будет, как там говорится, небольшим приключением, увлечением. Зато какие у вас останутся воспоминания… для унылой провинциальной жизни.
— Неужели вы действительно думаете, что я стану развлекаться с вами? Должно быть, вы сошли с ума.
Развратник, пытающийся соблазнить каждую встречную женщину, да к тому же столь самонадеянный, что считает: достаточно предложить себя и женщина упадет к его ногам.
— Я думаю, что если мы станем друзьями… близкими друзьями, вы найдете мое общество восхитительным.
— Уберите от меня руки.
— Не могу. Слишком велико искушение.
— Я не желаю больше вас видеть.
— Не будьте столь чопорны. Уверяю вас, это будет чрезвычайно приятно… и непреодолимо…
— Когда явится мистер Пенкаррон… — начала я.
Он рассмеялся:
— Значит, вы столь наивны, что считаете, будто явится мистер Пенкаррон?
Осознав смысл его слов, я онемела.
— Вижу, это ошеломило вас, — усмехнулся Жан-Паскаль. — Конечно же, он не придет. Он и не знает о нашем маленьком рандеву. И никто не знает. Давай же, моя сладенькая Ребекка, будь умной девочкой.
Должно быть, страх придал мне силы. Я сумела встать, однако он продолжал держать меня. Я резки подняла колено; издав крик ярости, он ослабил захват.
В тот же миг я оказалась у двери и побежала вдоль галереи, но он догонял меня. Я очутилась на лестничной площадке и, тяжело дыша, остановилась. В холле кто-то стоял. Это была Белинда.
— Белинда… — пробормотала я, запинаясь.
— Привет, Ребекка.
Она стояла и смотрела на меня. Я вдруг поняла, что где-то потеряла шляпу, волосы свисают мне на лицо, пуговицы на блузке расстегнуты.
— Ребекка… ты выглядишь… — сказала она.
В этот момент она заметила Жан-Паскаля, и на некоторое время повисло молчание. Первым пришел в себя Жан-Паскаль.
— Рад видеть вас, мисс Белинда, — сказал он. — Неужели вы решили навестить меня в пустом доме?
— Да, — ответила она. — Мы поехали кататься. Люси тоже здесь, снаружи, со Стаббсом. Зная, что Ребекка в Хай-Торе, я предложила им заехать. Мы хотели сделать сюрприз.
Я медленно спустилась по лестнице.
— Я очень рада, что вы приехали, Белинда, — сказала я.
— Ты растрепалась.
— В самом деле?
— Да. А где твоя шляпа?
— О… я куда-то подевала ее.
— Мы осматривали дом, — объяснил Жан-Паскаль, — и решали, что делать с мебелью.
— Ага, — сказала Белинда, внимательно посматривая то на меня, то на Жан-Паскаля. — И от этого Ребекка вся растрепалась.
В этот момент в холле появилась Люси.
— Привет, Ребекка, — сказала она — Мы приехали навестить тебя.
Я сказала себе: «Слава Богу, что вы это сделали.
Я не желаю больше видеть этого монстра».
Жан-Паскаль смотрел на меня со слегка циничной усмешкой. Он сказал:
— Мне кажется, я знаю, где вы оставили шляпу.
В той спальне, за галереей. Я схожу и принесу ее.
Я медленно спустилась по ступеням. Белинда внимательно изучала мое лицо. Интересно было бы знать, о чем она при этом думала.
— Ты не сердишься, что мы приехали? — спросила она.
— Нет… нет, я рада, что вы здесь.
— А нам можно посмотреть дом? — спросила Люси.
— Боюсь, нам уже пора домой.
— Мы быстренько, — взмолилась Белинда.
Жан-Паскаль спустился вниз, неся в руках мою шляпу, и вручил ее мне с легким поклоном. Он казался совершенно невозмутимым.
— Мы хотим посмотреть дом, — сказала Белинда. — Здесь так интересно без мебели… ну, почти без мебели. — Неожиданно она крикнула:
— Эгей! — И тут же продолжила:
— Слышите? Это эхо. Оно напоминает, что здесь есть привидения.
— Ты же сама знаешь, это только потому, что здесь нет мебели, — сказала Люси.
— Давайте я покажу вам дом, — предложил Жан-Паскаль. — Вы не откажетесь пройтись с нами, мисс Ребекка?
Мне хотелось кричать: «Нет, я хочу убежать отсюда! Я больше не хочу тебя видеть. Ты осквернил этот дом». Но что я могла поделать? Нужно было вести себя как ни в чем не бывало.
Пока мы обходили дом, мои мысли путались. Я не знала, что мне делать. Может быть, рассказать бабушке? Как она на это отреагирует, мне трудно было угадать. Возможно, расскажет обо всем дедушке. А если сказать Патрику? Что он тогда сделает?
Да, я оказалась в затруднительном положении.
Я решила, что пока ничего не буду предпринимать.
Нужно все обдумать. Я никогда больше не останусь с ним наедине. Возможно, в будущем возникнут осложнения, потому что он — брат жены моего отчима. Более того, его семья владеет домом, который мы собираемся покупать.
С самого начала я сделала глупость, поверив ему.
Мне следовало помнить о разговоре в таверне, после которого он решил добиться меня силой. Я действительно оказалась наивной, и это было самым унизительным. Он устроил ловушку, а я бездумно попалась в нее.
Жан-Паскаль может сказать, что я сама заманила его, а потом испугалась и обвинила его в насилии.
Бабушка с дедушкой и Патрик поверят мне, но, когда происходят такие вещи, у кого-то всегда остаются сомнения и недоверие.
Как мне все-таки повезло благодаря Белинде и Люси!
Когда мы пошли в спальню с огромной кроватью, мне стало дурно. Казалось, эта пытка никогда не кончится.
Стоя во дворе, Жан-Паскаль наблюдал за тем, как мы садились на лошадей. Я старалась не смотреть на него. Он сказал:
— Очень любопытный сегодня выдался денек. Жаль, что он так рано завершился.
Произнося эти слова, он вновь цинично усмехнулся.
Я развернула лошадь. Когда мы с девочками и Стаббсом въезжали во двор Кадора, я все еще продолжала благодарить Бога за свое чудесное избавление.


В мои эйфорические мечтания проникло зло. Этот дом перестал быть волшебной мечтой. Я чувствовала себя несчастной и не знала, что делать.
Если я расскажу о случившемся, это положит конец нашим отношениям с семейством Бурдонов и между мной и Селестой возникнут ужасные осложнения.
Неизвестно, что предпримет Бенедикт, узнав о случившемся.
Поверят ли они, если я расскажу им правду?
Я все еще не знала, что предпринять, когда произошло нечто столь ужасное, что уже ни о чем другом я и думать не могла.
Это случилось в следующую пятницу в шесть часов вечера. Я была одна в спальне, все еще размышляя об этом ужасном событии, когда ко мне вошла встревоженная Ли. Я сразу поняла, что произошло нечто серьезное.
— В чем дело, Ли? — с тревогой спросила я.
— Мисс Белинда… ее нет дома…
— Нет дома? Так где же она?
Ли покачала головой:
— Я не знаю. Люси говорит, что она пошла отнести что-то Мэри Келлоуэй. Люси предложила подождать до утра, но она сказала, что пойдет сейчас. Речь идет о какой-то книжке.
— И она не вернулась?
Ли опять покачала головой.
— Тогда надо немедленно начать поиски.
Я бросилась к двери и спустилась вниз. В холле была бабушка. Я сказала ей:
— Белинда пропала…
— Что?! — встревоженно воскликнула бабушка.
— Ли говорит, что она вышла куда-то и до сих пор не вернулась.
— Одна… в такое время?
— Я не знала о том, что она ушла, — сказала Ли. — Я никогда не отпустила бы ее одну. Люси говорит…
— Где Люси?
— Люси! — крикнула я.
Со стороны лестницы донесся голос Люси.
— Быстренько сюда, Люси.
Она подбежала, запыхавшаяся и напуганная.
— Куда ушла Белинда?
— Отнести книжку Мэри.
— В такой час?
— Я сказала, чтобы она подождала до утра, а она не согласилась.
— Когда это было?
— Ну, может быть, час назад или больше. Около пяти.
— Нужно пойти в деревню, — сказала бабушка; — Пусть сообщат мистеру Хансону. Возможно, придется послать людей на поиски.
В этот момент в холл ворвалась Белинда. Она подбежала ко мне и бросилась в мои объятия. Ее платье было разодрано, а на лице и ладонях застыли кровь и грязь.
— Ой, Ребекка! — кричала она. — Это было ужасно. Он напугал меня. Он был страшный, жуткий… на себя непохожий. Я не знала, что делать. Я сопротивлялась и кричала… но там никого не было, а он держал меня… я не могла вырваться.
— Кто? — воскликнула я.
На лице бабушки появился ужас. Я сказала:
— Белинда, все уже в порядке. С нами ты в безопасности. Больше нечего бояться. Успокойся и расскажи, что случилось.
— Я относила книжку Мэри. Я сказала, что отнесу с утра, но я ее еще днем посмотрела. Это произошло около пруда. Сначала там не было никого, а потом я увидела его. Он поздоровался, сказал, что я красивая девочка и что он любит маленьких красивых девочек.
Вначале все было хорошо, а потом он повалил меня…
Мне стало дурно. Она уткнулась лицом в мое плечо:
— Он был совсем другой, Ребекка. Я его не узнавала. Когда я лежала на земле, он начал задирать мне юбку. Она вся разорвалась…
Я гладила ее по голове, приговаривая:
— Все в порядке. Теперь все в порядке.
— А потом я его ударила… ударила изо всех сил.
Вскочила и побежала… я бежала до дома, не останавливаясь.
Появился дедушка. Он был бледен. Я никогда не видела его в таком гневе.
— Ты знаешь этого человека, Белинда? — спросил он.
Она кивнула, но не могла говорить из-за рыданий.
— Кто это? — потребовала ответа бабушка.
— Это был… Патрик, — сказала Белинда.


Оглядываясь назад, я воспринимаю все это как серию кошмарных снов, из которых я отчаянно пыталась выбраться. Но никакого выхода не было. Я встретилась с этим ужасом наяву и сознавала, что допускаю его реальность.
Я не могла поверить в то, что это Патрик. Разве он, такой добрый, мягкий, вежливый, заботливый, мог вести себя подобным образом? Тем не менее, доказательства были у меня перед глазами. Я слышала страшный рассказ Белинды о случившемся, видела страх в ее глазах.
Мысли о случившемся не давали нам спать этой ночью.
Я твердила свое:
— Не могу поверить в это. Просто не могу.
Бабушка говорила:
— Я тоже. Но ребенок так уверенно говорит. Откуда бы ей знать о таких вещах, если бы она сама не пережила этого? Может быть, какое-то мгновенное безумие?
— Нет! — кричала я. — Только не Патрик.
Я думала о своей недавней встрече с Жан-Паскалем.
В общем-то, когда Белинда начала рассказывать свою историю, я сразу же вспомнила о нем, и только когда она упомянула имя Патрика, на меня обрушилось сознание беды. Наверное, это был самый страшный момент в моей жизни.
Ночь тянулась бесконечно, но мы знали, что пытаться уснуть бесполезно. Нам оставалось только сидеть и повторять одни и те же слова, вновь и вновь пытаясь уверить друг друга, что произошла какая-то ужасная ошибка.
Что нам делать? Можно ли продолжать расспрашивать Белинду? Она была в полубезумном состоянии.
Ли дала ей небольшую дозу успокоительного, что поможет ребенку уснуть. Белинда была в отчаянии и продолжала плакать.
Так мы и сидели втроем, пытаясь внушить себе, что все это не правда.
Ли отвела Белинду в свою комнату. Она сказала, что ребенок может проснуться ночью и неожиданно вспомнить обо всем. Ли должна быть рядом, чтобы успокоить ее.
Наконец настало утро, но оно не принесло облегчения.
Мы ожидали прибытия Патрика, поскольку по субботам он обычно приезжал в десять утра.
Как он себя поведет? Он же должен понимать, что Белинда расскажет нам обо всем. Может быть, он совсем не появится?
Он приехал, как ни в чем не бывало въехал на конюшню, а затем прошел в дом. Мы втроем ждали его в холле.
Когда он вошел, мы встали. Внешне он казался таким же, как всегда.
— Ребекка! — воскликнул он, улыбаясь всем нам.
Потом, увидев наши лица, спросил:
— Что-то случилось?
Дедушка сказал ему:, — Пойдем-ка в малую гостиную. Нам нужно поговорить.
Озадаченный Патрик проследовал за нами. Дедушка прикрыл за собой двери и сказал:
— Садись.
Патрик сел, недоумевая. Я чувствовала, что у меня подгибаются колени.
— Что же произошло? — спросил Патрик.
— Белинда… — начал дедушка.
— Что с ней? Она заболела?
— Патрик, разве ты не знаешь, что с ней?
Нахмурившись, он покачал головой.
— Вчера вечером… она вбежала в дом в ужасном состоянии. Возле пруда на нее напали.
— О, Господи!
— Ей удалось убежать. Бедное дитя в ужасном состоянии. Бог знает, как все это отразится на ней.
— Какой ужас…
— Она знает этого мужчину.
— Кто это?
Наступила пауза, а потом дедушка очень жестко произнес:
— Ты, Патрик.
— Что?!
— Лучше ты сам расскажи нам, что произошло.
— Я ничего не понимаю.
— Она вбежала и рассказала, что встретила тебя возле пруда Святого Бранока. Она сказала, что ты повалил ее на землю и пытался сорвать с нее одежду.
— Это… безумие.
Мы все смотрели на него. Он повернулся ко мне:
— Ребекка, ты ведь не веришь в это…
Я молчала. Мне было невыносимо смотреть на него, и я закрыла лицо ладонями.
Патрик сделал шаг ко мне, но дедушка преградил ему дорогу.
— Это очень серьезное дело, — сказал он. — Я не знаю, что на тебя нашло, но тебе лучше все нам рассказать. Возможно…
— Как вы смеете! — воскликнул Патрик. — Как вы смеете предполагать…
— Ребенок сказал, что это ты.
— Приведите ее, пусть она повторит это при мне.
Она лжет.
Бабушка сказала:
— Мы не можем подвергать ее таким испытаниям.
Она в ужасном состоянии. Она была страшно напугана.
— Я не представляю, как вы могли хотя бы на миг…
— Послушай, Патрик, — прервал его дедушка, — мы не хотим раздувать это дело. Это был. это был момент безумия?
— Я повторяю, меня здесь вообще не было.
Бабушка с дедушкой обменялись взглядами.
— Если это выплывет наружу, — сказал дедушка, — у наших семей будут неприятности. Я ничего не понимаю, Патрик. Уж от тебя-то…
— Но ты, как ты могла поверить, Ребекка?
Он смотрел на меня. В моей голове не укладывалось, что это мог сделать Патрик. Неужели я в нем так ошибалась? Слова Жан-Паскаля убедили меня в том, что я доверчива и мало знала о тайных устремлениях мужчин. Я считала, что хорошо знаю Патрика, но ведь я не могла заглянуть в глубину его души.
Всего несколько дней назад мои наивность и невежество вовлекли меня в ситуацию, которая могла оставить след на всей моей жизни. Я боялась встретиться взглядом с Патриком.
Дедушка продолжал:
— Был ли ты вчера вечером в наших окрестностях?
— О, Господи! — раздраженно сказал Патрик. — Это допрос? Конечно, как всегда после колледжа я поехал домой.
— Значит, ты был в кругу своей семьи… — Лицо дедушки просветлело. — Обычно в шесть вечера ты бываешь у Пенкарронов.
— Да, но…
Я почувствовала, как меня охватывает страх.
— Но вчера вечером тебя там не было? — настаивал дедушка.
— Нет, перед тем как покинуть колледж, я отправился повидать друга, поэтому запоздал.
— В какое время ты попал домой?
— Должно быть, около половины восьмого.
В комнате повисла жуткая тишина.
— То есть… гораздо позже, чем обычно?
— Да, примерно на полтора часа.
Я понимала, о чем думают бабушка с дедушкой.
Белинда вбежала в дом в начале седьмого.
— Значит, ты опоздал, потому что зашел к другу?
Извини, Патрик, но сможет ли это подтвердить твой друг?
Патрик казался все более разгневанным, но не был ли этот гнев связан с ощущением вины?
— Да это настоящее следствие! Я являюсь обвиняемым? Я должен представить алиби?
— Это очень серьезное обвинение. В наших общих интересах добиться полной ясности.
— Я ничего об этом не знаю Девочка ошиблась.
Должно быть, она перепутала меня с кем-то другим.
— Это было бы наилучшим выходом, Патрик Если твой друг подтвердит, что ты был с ним, всем станет ясно, что ты не мог находиться возле пруда — Я не был с ним. Его не оказалось дома.
— Значит, ты не застал его и вернулся домой позже…
— Да, потому что этот визит задержал меня.
Мы все сидели молча, напуганные возможным значением его слов.
— Итак, я признан виновным? — воскликнул он. — Ребекка, но как ты можешь в это верить?
— Я не могу этому поверить, Патрик, не могу.
Он хотел приблизиться ко мне, но я отшатнулась, и бабушка сказала:
— Мы все очень расстроены. Я думаю, в данный момент не следует ничего предпринимать. К счастью, Белинде удалось избежать самого ужасного. Пойми, Патрик, мы должны все обдумать. Может быть, когда девочка оправится от шока, мы сумеем выяснить больше, но сейчас, честно говоря, я боюсь ее расспрашивать.
— По-моему, тебе лучше оставить нас, Патрик, — добавил дедушка. — Нам нужно некоторое время, чтобы хорошенько поразмыслить.
Патрик резко повернулся и вышел Из окна я видела, как он вбежал в конюшню. Что-то подсказывало мне: тот Патрик, которого я знала, навсегда ушел из моей жизни.


Мы продолжали обсуждать случившееся. Ли очень беспокоилась за Белинду. Она сказала, что ребенок подавлен и задумчив. Она оставила девочку в своей комнате, потому что той снились кошмары, и Ли постоянно была рядом, чтобы успокоить ее.
— Мы должны быть очень благодарны Ли, — сказала бабушка. — Никакая мать не смогла бы лучше позаботиться о своем ребенке.
Мы пытались осторожно расспрашивать девочку, но всякий раз она сжималась и на ее личике появлялось выражение ужаса.
— Важно, чтобы эти страхи не закрепились в ней, — сказала бабушка. — Она ведь еще маленькая, а дети очень впечатлительны. Ребенку тяжело пережить подобное испытание.
— Бабушка, — сказала я, — я не верю, что Патрик способен на это.
Бабушка задумчиво покачала головой:
— Иногда люди делают довольно неожиданные вещи.
Никто не в силах до конца понять другого человека.
Мы не могли думать ни о чем другом. Это грязное дело полностью завладело нашими умами. Мы понимали, что должны предпринять какие-то действия.
Я не могла есть, не могла спать; бабушка с дедушкой были примерно в таком же состоянии.
В этот вечер, когда я уже лежала в постели, ко мне зашла бабушка.
— Я так и думала, что ты не спишь, — сказала она.
Запахнув халат, она уселась возле меня.
— Нужно что-то делать, Ребекка. Это не может так продолжаться.
— Не может, — подтвердила я, — но что делать?
— Во-первых, Белинда должна уехать отсюда. По словам Ли, она постоянно говорит про то, как искали тебя в пруду, а нашли труп убийцы.
— Где она про это слышала?
— Люди всякое болтают. Они не знают, что детям не все можно говорить. А какие поверия связаны с прудом, ты и сама знаешь. Так или иначе, я считаю, что Белинда должна уехать отсюда, но тогда уедешь и ты.
— Уехать… — повторила я.
— Да. В Лондоне или в Мэйнорли Белинда будет жить совсем по-другому. Она будет вдали от этого места, и ничто уже не будет ей напоминать о случившемся.
— Я понимаю причины этого решения.
— А ты, дорогая, что будет с тобой и с Патриком?
— Я не верю…
— Ты не хочешь верить. Скажи мне правду, Ребекка. Ты знаешь, что мне можно довериться.
— Да… я думаю, ты права.
Она кивнула:
— Если ты на некоторое время уедешь, это только пойдет тебе на пользу. Я знаю о твоих чувствах к Патрику. А теперь… теперь тебя одолевают сомнения.
В глубине души ты веришь, что он не делал этого.
— Я не знаю…
— Время лечит раны. Оставшись здесь, ты можешь совершить поступок, о котором потом будешь жалеть.
— Например? — спросила я.
Она пожала плечами:
— Ты можешь выйти за него замуж, а потом выяснится такое, что тебе и в голову не приходило. С другой стороны, ты можешь отвергнуть его и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Возвращайся в Лондон или в Мэйнорли. Реши для себя, нужен ли тебе Патрик.
Выясни, действительно ли он для тебя так важен. Ты должна позаботиться о Белинде, она сейчас как никогда нуждается в помощи.
Она обняла меня. Я жалобно сказала:
— Все было так чудесно. Был этот дом…
Тут я вздрогнула. Этот дом уже никогда не будет привлекать меня, потому что там произошла эта ужасная сцена с Жан-Паскалем.
Я понимала, что бабушка права. Мне не стоило оставаться здесь. Я должна была уехать.
Существовала и еще одна причина для отъезда, которую я обнаружила после разговора с Ли.
Мы говорили о Белинде, и бабушка спросила Ли, сможет ли, по ее мнению, ребенок когда-нибудь забыть об этом происшествии.
Ли встала и выпрямилась, сжав кулаки:
— Сможет ли она забыть об этом? Ах, мадам, мисс Ребекка, временами мне хочется убить его.
Я слабо запротестовала.
— Да, мисс Ребекка, именно это желание я испытываю. Что он сотворил с нашей девочкой? У нее в глазах ужас, она бормочет во сне, а иногда кричит Подобное нескоро пройдет. Если он мне встретится, я за себя не ручаюсь.
— Не нужно так говорить, Ли, — сказала бабушка. — Все это может оказаться ошибкой. Возможно, она испугалась, не очень хорошо разглядела…
— Все она разглядела, — заявила Ли. — Все мужчины — грешники. Они думают только о том, как бы ублажить себя. Их жертвы ничего для них не значат.
Я подумала, что никогда не видела ее в таком возбужденном состоянии.
— Дорогая Ли, ты всегда замечательно относилась к Белинде, — сказала бабушка. — Ты поможешь ей пройти через это. Она нуждается в очень бережном отношении.
Ли была настроена решительно:
— Я не позволю расспрашивать ее. Она должна побыстрее обо всем забыть… это единственный выход.
— Ты права, — согласилась бабушка.
Ли закивала. Я заглянула в ее глаза, полные ненависти, и с ужасом поняла, что она полна решимости убить Патрика.
Позже бабушка сказала мне:
— Уж очень она разошлась. Конечно, она ухаживала за Белиндой с первых дней ее жизни и относится к ней, как к родной. Надеюсь, что слухи об этой истории не разойдутся. Это убило бы Джошуа.
— Все это не правда, бабушка. Я сердцем чувствую.
— Мы знаем Патрика много лет, и это как-то не правдоподобно. Но если все же так и было… нужно подумать о других детях, защитить их.
— Должно быть какое-то объяснение.
— Я того же мнения. Не следует предпринимать поспешных действий. Твой дедушка считает, что нам нужно просто выждать несколько дней.
— Выждать? А чего мы этим добьемся?
Тем не менее, я чувствовала, что нам необходимо уехать. Это было нужно и мне самой.
Я написала Патрику. Мне пришлось извести немало бумаги, прежде чем получился окончательный вариант:
«Дорогой Патрик!
Я возвращаюсь в Лондон. Я не могу оставаться здесь. С того самого дня я чувствую себя несчастной.
Знаю, что и ты тоже. Сейчас я в замешательстве и не представляю, что тебе сказать. Бабушка с дедушкой считают, что мне лучше на некоторое время уехать. Мне не хочется верить в случившееся. Я стараюсь не верить. Иногда мне кажется, что все это — совершенная нелепость.
Попытайся понять меня. Дай мне время.
Ребекка.»
Он ответил мне:
«Дорогая Ребекка!
Я вижу, что ты сомневаешься во мне. Не понимаю, как ты можешь верить в такое. Мне казалось, что ты любишь меня. Теперь я вижу, что ошибался.
Значит, за все эти годы ты так и не узнала меня, если допускаешь, что я способен напасть на ребенка.
Все это грубо сфабрикованная ложь. Но ты предпочитаешь верить другим, а не мне.
Патрик.»
Я плакала над этим письмом. Мне хотелось поехать к нему и утешить, сказать, что я буду любить его, что бы с ним не случилось.
Но я не смогла сделать этого. Я понимала, что все время буду искать в нем тайные пороки. Я думала о слабостях мужчин. Бессмысленно было ставить их на пьедестал, считая их безупречными, благородными рыцарями. Как ни странно, я постоянно вспоминала о Бенедикте Лэнсдоне, о том, как они с моей мамой любили друг друга, что не помешало ему в свое время жениться на другой ради золотого рудника. Мама знала об этом и простила его.
Я не была готова принять какое-либо решение.
Итак, вместе с Белиндой, Люси, Ли и мисс Стрингер я покинула Кадор и отправилась в Лондон.


Чем ближе мы подъезжали к Лондону, тем больше я жалела о том, что не осталась. Меня безудержно тянуло назад. Если бы я смогла встретиться с Патриком, то объяснила бы ему, что, как мне кажется, произошла какая-то ужасная ошибка. Теперь, удаляясь от него, я все яснее понимала, что он не мог сделать ничего подобного.
Я наблюдала за Белиндой. Она была бледна и сидела с закрытыми глазами. Люси выглядела слегка растерянной. Мы объяснили ей, что Белинда плохо себя чувствует и не надо ее беспокоить.
Мисс Стрингер ничего не знала о случившемся.
Боюсь, она стала бы настаивать на официальном обвинении против Патрика. Представляю, какой бы она вынесла вердикт.
Что касается Ли, то весь ее темперамент переключился на защиту. Она не сводила глаз с Белинды.
Возможно, она осуждала себя за то, что не углядела за ребенком, надумавшим вечером отправиться к Мэри Келлоуэй.
Мне хотелось сказать, что никто не винит ее за это.
Мы все знали, как упорна бывает Белинда, и, если уж ей захотелось посетить Мэри, она нашла бы способ сделать это.
Наконец мы добрались до Лондона.
Бенедикт был дома. Ему не сообщили о причине нашего приезда. Я сказала бабушке, что об этом не нужно беспокоиться. Он вообще не заметит нашего присутствия.
Нас уже ждал экипаж. Я чувствовала себя ужасно, и единственное, что мне хотелось, — сесть на первый же поезд до Корнуолла.
Когда мы вошли в дом, Белинда несколько повеселела. Они оказались правы. Ей было необходимо побыстрее уехать оттуда.
Впереди ожидало множество дел: распаковать вещи, накормить и разместить детей.
Я заметила, что Белинда ест все без разбору, что ставят перед ней. У нее был очень усталый вид, и я предложила Ли пораньше уложить детей спать.
Селеста обрадовалась мне, но она вызвала у меня воспоминания о Жан-Паскале, хотя ужас, пережитый мною в Хай-Торе, меркнул перед гораздо большей трагедией.
Обычно в таких ситуациях люди начинают думать о маловажных вещах, чтобы хоть на время забыть свою беду, и я стала размышлять о том, что же произойдет с Хай-Тором. После этого мои мысли неумолимо вернулись к тем счастливым дням, когда мы мечтали о жизни в этом доме.
Ужинала я с Бенедиктом и Селестой. Разговор шел в основном о Корнуолле и о бабушке с дедушкой.
Бенедикт всегда интересовался делами в Корнуолле, становясь при этом печальным, потому что Корнуолл напоминал ему о моей матери. Именно в Корнуолле они познакомились, когда были еще детьми. Об этих местах он говорил с грустью, и Селеста не могла не замечать этого.
Встав из-за стола, я поспешила в свою комнату.
Вероятно, Седеете хотелось поговорить со мной, но сегодня мне было этого не выдержать. Я продолжала вспоминать Жан-Паскаля (в конце концов, он был ее братом), а мне хотелось по мере возможности выбросить его из головы. Я помнила о том, что время от времени он будет появляться в нашем доме и мне придется избегать его.
Впереди меня ожидало еще много неприятных проблем, и мне хотелось подумать о них в одиночестве.
Селеста сказала:
— Конечно, ты устала. Мы поболтаем завтра утром.
Я была благодарна ей за это.
Поднимаясь наверх, я проходила мимо кабинета Бенедикта. В это время дверь открылась, он вышел и сказал мне:
— Ребекка, я хотел бы поговорить с тобой. Ты не возражаешь?
Я прошла за ним в кабинет, и он захлопнул дверь.
Испытующе посмотрев на меня, он сказал:
— Что-то случилось, не так ли?
Я замялась:
— Ну… Белинда не очень хорошо себя чувствует.
— Да, это я понял. А ты? Ты сама неважно выглядишь.
— Неужели?
— Похоже, ты чем-то удивлена.
— О… Я удивлена тем, что вы это заметили.
— Я все замечаю, — улыбнулся он. — Я хочу, чтобы у тебя все было в порядке.
— О, благодарю вас.
— Я понимаю, что не слишком ярко демонстрирую свои чувства, но это вовсе не значит, что я безразличен.
— В самом деле?
— Да. Мне хотелось бы… — Он пожал плечами. — Я хочу, чтобы ты знала: если есть что-нибудь…
— Что-нибудь?
— Какой-нибудь способ помочь тебе…
— Спасибо, я не нуждаюсь в помощи. У меня все в порядке.
— Все-таки не забывай о моих словах. Твоя мать хотела, чтобы мы были друзьями. Она всегда этого хотела.
Я была изумлена: Бенедикт смотрел на меня чуть ли не умоляюще. Он продолжал:
— Я, видишь ли… я просто хочу, чтобы ты знала: если я могу быть тебе хоть чем-нибудь полезен, то ты всегда можешь рассчитывать на меня.
На секунду я забыла обо всем остальном. Что случилось с этим человеком? Конечно, в марте были выборы и мистер Гладстон, его кумир, стал премьер-министром. Возможно, Бенедикта ожидал пост в правительственном кабинете. Должно быть, от этого мир стал казаться ему более уютным местом. Он даже заметил меня… и Белинду.


Прошла неделя, но трагедия не потеряла своей остроты. Сидя в одиночестве в своей спальне, я часами размышляла. Мне следовало остаться в Корнуолле.
Однако Белинду необходимо было оттуда увезти. Вместе с ней должна была ехать Люси, а за Люси ответственность несла я. Она не имела никакого отношения к;
Бенедикту. Я не могла позволить ей уехать без меня.
И все-таки сердцем я рвалась в Корнуолл, к Патрику.
Мне хотелось написать ему, что мне все равно, что бы он ни сделал, точнее, было бы все равно в любом другом случае. Пусть бы он был вором, пусть бы даже убил кого-нибудь, но думать именно об этом было для, меня невыносимо.
Мы поговорили с Селестой, у которой были собственные проблемы. Она сказала мне:
— Ты несчастна, но не хочешь говорить об этом.
Я покачала головой.
— Любовные дела?
Я кивнула.
— Кто-то в Корнуолле. Наверняка это Патрик Картрайт. Я всегда считала его превосходным молодым человеком. Значит, что-то пошло не так?
— Да, — ответила я, — все пошло не так.
— Моя бедная Ребекка! И ты любишь его?
— Да.
— Как все это печально! Жизнь бывает жестокой, не правда ли? Любить и быть отвергнутой — это ужасно.
Я молчала, думая о Патрике. Ведь это я отвергла его. Мы клялись друг другу в том, что наша любовь будет длиться вечно, но первое же дуновение холодного ветра развеяло ее.
— По крайней мере, — сказала Селеста, — ты вовремя это выяснила. В отличие от…
Я переключилась со своей беды на ее трагедию. Она продолжала:
— Я знаю, что говорить об этом больно, ведь прошло так мало дней. Со временем боль не уходит, но говорить об этом легче. Ты тоже страдаешь…
Я взяла ее за руки. Она добавила:
— Порой я думаю, как жить дальше. Когда он уезжает, мне становится легче. Тогда удается обманывать себя… немножко. Но когда он здесь и так явно показывает… тогда я спрашиваю себя: зачем он на мне женился?
— Должно быть, он любил тебя, иначе бы не сделал этого.
— Он сделал это, как бы правильнее сказать, без размышлений.
— Под влиянием минуты. Только я не верю, что он может в таких вопросах действовать поспешно. Должно быть, он считал, что вместе вы будете счастливы.
— Возможно. Поначалу я и сама так считала… но он продолжает любить ее. Он не может забыть.
— Он по-прежнему ходит в запертую комнату?
Она кивнула:
— А я, печальная и одинокая, поджидаю мужа, которому не нужна.
— Моя бедная Селеста!
— Мне нужна любовь. Я не создана для одиночества, — Быть может, со временем…
— Со временем? Прошли годы с тех пор, как она умерла… но она остается с ним. Все так, будто она продолжает жить в этом доме. Не знаю, долго ли я выдержу… — Она уставилась в пространство. — Я могла бы завести любовника… или лишить себя жизни… ему было бы все равно.
— Ах, Селеста, не нужно так говорить.
— Видишь ли, я люблю его. Я нуждаюсь в нем так же, как он нуждается в своей покойной жене. Мы оба в тупике, в поисках невозможного.
— Все, в конце концов, наладится, — Возможно, — согласилась она. — Это слово не наполняет меня надеждами.
— Наверное, не стоит слишком привязываться к людям. Иногда это причиняет боль.
Селеста кивнула.
— И все-таки он любил тебя, раз женился, — настаивала я.
— Ему нужна была жена. Я умею принимать его гостей. Это помогает ему делать карьеру. Я похожа на его первую жену. Он женился на ней ради золота.
— Я думаю, он испытывает к тебе привязанность, но, видишь ли, с моей матерью у него были особые отношения… он действительно не может забыть ее.
— Я постоянно чувствую здесь ее присутствие.
— Да, я понимаю…
И между нами с Патриком встала преграда, как между Селестой и Бенедиктом встала тень моей матери.
Очень может быть, что я правильно поступила, уехав оттуда. После случившегося мы никогда не сможем быть счастливы. Это воспоминание всю жизнь будет всплывать в самые неподходящие моменты.
Я была рада уехать из Лондона в Мэйнорли.
Увидев меня, миссис Эмери пришла в ужас.
— Боже милосердный, мисс Ребекка! — воскликнула она. — До чего же вы бледная да и в весе наверняка потеряли. Да, уж это точно, вы же были налитая, как стручочек. Вот что с вами Корнуолл сделал. Ладно, поглядим, как это можно исправить. Мы еще возвратим румянец на щечки да и мяса на косточки нарастим.
Я частенько усаживалась у окна и смотрела на Гермеса в крылатых сандалиях, на пруд, на зачарованную скамью под дубом. Если бы здесь была моя мама, она посоветовала бы мне, что делать.
Приехал Оливер Джерсон. И я, и дети обрадовались встрече с ним. Он относился к тем людям, которые уже самим своим появлением рассеивают грусть.
Он выразил восторг по поводу нашего воссоединения и всем поцеловал руки. Белинда, кажется, впервые забыла о пережитой трагедии. Она весело прыгала вокруг него. Люси была почти также довольна.
— Какая приятная для всех встреча! — сказал Джерсон. — В том, что я сам очень счастлив, я ничуть не сомневаюсь, но радостно сознавать, что другие разделяют мои чувства.
— А почему вы не приехали в Корнуолл? — спросила Белинда.
— Я занятой человек.
— Я знаю, — сказала Белинда. — Вы работаете у моего отца.
— И это очень удачно, потому что это дает мне возможность время от времени встречаться с очаровательными членами его семьи.
Наши глаза встретились, и он тепло улыбнулся мне.
— Я не знал, когда вы возвратитесь из Корнуолла, — сказал он.
— Мы хотели жить там долго, — пояснила Люси. — А потом Белинда заболела.
— Ах, моя бедная! — озабоченно повернулся Джерсон к Белинде.
— Со мной уже все в порядке, — сказала она. — Что мы теперь будем делать?
— Ну, для начала мне придется посовещаться с твоим отцом. После этого я буду свободен часок-другой. Может быть, прокатимся верхом, как в те дни, когда вы еще не бросили меня?
— Мы вас не бросали, — твердо заявила Белинда. — Просто у нас были дела в Корнуолле.
— И теперь вы рады возвращению?
Белинда запрыгала и закивала головой.
— Ну что ж, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается. Теперь, если ваше величество изволит простить меня, — к радости Белинды он отвесил в ее сторону изящный поклон, — я обращусь к исполнению своего долга, а позже мы сможем покататься все вместе: мисс Ребекка, Белинда и Люси, а я буду вашим проводником.
— Поторопитесь, — приказала Белинда.
Он вновь отвесил низкий поклон:
— Ваше желание — закон, моя королева.
Как он очаровал ее! Он часто приезжал в наш дом, и Белинда ежедневно высматривала его. По-видимому, она совершенно забыла об этом ужасном происшествии в Корнуолле и вновь стала прежней.
Джерсон и в самом деле стал частым посетителем, как обещал, но в те дни, когда его не было, Белинда становилась угрюмой и несносной. Ли сохраняла невозмутимое спокойствие.. Как она была предана этой девочке! К Люси, наверное, это тоже относилось, но Люси была более послушной, а для Белинды всегда находилось оправдание.
Мы часто катались верхом, и общество Оливера Джерсона оказывалось полезным даже мне. Для детей он постоянно устраивал различные соревнования, гонки проверки наблюдательности, поэтому каждая прогулка становилась для них увлекательным приключением. Они всегда были готовы к каким-нибудь новым заданиям, причем в них пробудился дух соперничества, что, по словам мисс Стрингер, было важно для детей. Она тоже подпала под обаяние чар Джерсона.
Однажды мы отыскали таверну, на которой раскачивалась скрипучая вывеска «Судья-вешатель». Белинда немедленно поинтересовалась:
— Это значит, что он там висит?
— О нет, — ответил Оливер. — Его прозвали вешателем за то, что он приказывал вешать за шею людей.
У Белинды загорелись глаза.
— Давайте зайдем и слегка освежимся, — предложил он.
Мне было немного неприятно вести детей в такое место, но он уверенно взял меня за руку.
— Им здесь понравится, — шепнул он, — Это для них что-то новенькое. Я уверен, что все будет в порядке.
Его обаяние действовало на всех. Он о чем-то поговорил с женой хозяина, та заговорщицки кивнула, и мы уселись в гостиной с нависающими дубовыми балками, которая выглядела очень романтично.
Детям принесли разбавленный сидр, и все взялись за свои кружки. Ни Белинда, ни Люси раньше не бывали в тавернах. Их глаза округлились от удивления, и было ясно, что они считают это настоящим приключением.
Белинде захотелось побольше узнать про судью-вешателя, и Оливер рассказал девочкам о герцоге Монмуте, сыне Карла II, считавшем, что у него больше прав на трон, чем у брата короля, Джеймса, о том, как произошла битва, при которой Монмут потерпел поражение, как его людей захватили в плен и поставили перед жестоким судьей.
— Все западные графства были уставлены виселицами, — говорил он.
Девочки слушали его с раскрытыми ртами. Я подумала: «До чего же дети любят ужасы! Наверное, потому, что еще не вполне понимают их подлинный смысл».
— Вы помните множество забавных вещей, — похвалила Белинда Оливера Джерсона.
Явившись домой, они тут же выложили мисс Стрингер полученные ими сведения о бунте Монмута и о судье-вешателе. Она была довольна.
— Очень познавательно, — сказала она. — Очень полезно для них. Что за прекрасный человек!


Мне постоянно снился Патрик. Я видела, как на его лице появляется выражение ужаса от того, что мы предъявляем ему свои обвинения. Утром после пробуждения первые мои мысли были о нем. Казалось, что он целый день находится возле меня.
Я говорила себе: «Я должна встретиться с ним и сказать, что верю в него. Что бы он ни сделал, я буду любить его».
Я знала, что произошла ошибка.
Нужно было написать ему, попросить у него прощения. Но когда я бралась за письмо, передо мной вставало искаженное страхом лицо Белинды, ее широко раскрытые невинные глаза, ясно говорящие о том, что она не совсем понимает случившееся с ней.
Я все еще пребывала в нерешительности, когда пришло письмо от бабушки.
«Моя дорогая Ребекка!
Надеюсь, тебе стало немножко лучше. Я считаю, что ты поступила правильно, уехав отсюда. В любом случае для Белинды это было необходимо. У нас здесь дела невеселые. Патрик покидает Корнуолл. Наверное, это к лучшему. Я думаю, нам всем надо немножко отстраниться от этого ужаса, попытаться увидеть факты в их реальном соотношении.
Он отправляется в Австралию. Там в Новом Южном Уэльсе открыли залежи олова, и им очень нужны. горные инженеры. Конечно, Патрик еще не окончил курс обучения в колледже, но уже получил определенные знания, а кроме того, у его дедушки неплохие связи в кругах горнодобытчиков, а это играет большую роль. Ему нужно уехать. Прежние отношения не могут продолжаться после всего случившегося. Уехать он может в любой момент, и я не знаю, сколько он будет отсутствовать.
Пенкарроны очень расстроены. Они не знают, в чем дело. Они предполагают, что между тобой и Патриком произошла крупная ссора, и очень опечалены этим.
Мы с твоим дедушкой чувствуем себя весьма неуверенно. Мы не можем заставить себя рассказать им о случившемся. Думаю, его бабушку это просто убило бы, а уж что стало бы с Джошуа — даже не представляю. Они боготворят Патрика. Мы все еще колеблемся, не следует ли нам предпринять что-нибудь по этому поводу, не является ли это нашим долгом.
Все это так ужасно. А вдруг какой-то другой ребенок?
В то же время нам почему-то не до конца в это верится. Как я сказала твоему дедушке, если даже предположить, что Патрик на минуту потерял контроль над собой, то он получил хороший урок.
Он кажется таким несчастным. Неприятное это дело, и я представляю, дорогая, как ты, должно быть, страдаешь. Для тебя лучше всего держаться подальше от этого.
Нам остается лишь ждать развития событий. Возможно, в один прекрасный день все разъяснится. Так или иначе, хорошо, что ты уехала, и ему тоже, думаю, лучше уехать.
Только не знаю, правильно ли мы поступили.»
Письмо выпало из моих рук. Уезжает! В Австралию! Так же, как мои родители уезжали на поиски золота. Моя бабушка уехала туда и пережила там трагедию, а теперь Патрик отправляется искать олово, чтобы выбраться из ситуации, ставшей нестерпимой.
Кто бы мог поверить, что за столь короткое время так резко изменится вся жизнь?
Мне следовало написать ему, но теперь было слишком поздно.


Патрик продолжал жить в моих мыслях. Где он сейчас? Уехал ли уже из Корнуолла? Я могла представить, сколь душераздирающим было его прощание с бабушкой и дедушкой.
Ко мне приехала Морвенна. Она была расстроена.
— Что произошло между тобой и Патриком? — потребовала она объяснений.
— Мы решили, что не можем пожениться… некоторое время.
— Но почему? Вы были так счастливы, так ждали этого. Ведь вы почти купили дом!
— Я понимаю, но все стало иначе. Мы поняли, что совершили ошибку и будет не правильным действовать… поспешно.
— Не могу в это поверить.
Я печально взглянула на нее. Я не могла ничего объяснить ей. Узнав о случившемся, она и ее муж были бы потрясены.
Пусть они думают, что я легкомысленная. В то, что в нашем разрыве виноват Патрик, они все равно не поверят.
И вот теперь он отправлялся в Австралию, туда, где родился. Я видела в глазах Морвенны страх; ее отношение ко мне изменилось. Она была холодной и отстраненной.
Но я не могла рассказать ей.
Миссис Эмери сказала:
— Я прямо не знаю, что случилось с миссис Картрайт. Она сильно переменилась. Наверное, из-за того, что ее сын уезжает в Австралию.
— Да, наверное, — подтвердила я.
Взглянув на меня, она пожала плечами. Все они предполагали, что в отношениях между мной и Патриком все уже определено.
— Ну, о подобных вещах должны беспокоиться те, кого это касается, — таково было резюме миссис Эмери. — Им решать, и никому другому. — Она взглянула на меня с нежностью. — А вам нужно немножко подумать о себе. Мы не хотим, чтобы вы заболели, мисс Ребекка.
— Я о себе позабочусь, — пообещала я.
Я представила, как они, сидя за кухонным столом, обсуждают, почему я так плохо выгляжу.
Бывали моменты, когда мне хотелось бежать из дома и уехать в Корнуолл, чтобы остановить Патрика.
Согласился бы он с этим? Он согласился бы только в том случае, если бы я была полностью уверена в его невиновности.
Только теперь я поняла, насколько сильна моя любовь к Патрику. Но я повзрослела. Я узнала, что такое вожделение, и как может измениться человек под влиянием похоти. Теперь я понимала, как много времени нужно, чтобы узнать человека, и спрашивала себя: «Достаточно ли я знаю Патрика? Знаю ли я о нем все?»
Следовало признать, что я не могла быть в этом уверена. А он потребовал бы от меня абсолютной веры в его невиновность.
Там он попытается забыть обо мне, а я должна постараться забыть о нем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подмененная - Карр Филиппа



Ну это не любовный роман, а индийское кино...
Подмененная - Карр ФилиппаКатерина
11.06.2015, 19.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100