Читать онлайн Паутина любви, автора - Карр Филиппа, Раздел - ТРАГЕДИЯ НА БЕРЕГУ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Паутина любви - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Паутина любви - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Паутина любви - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Паутина любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ТРАГЕДИЯ НА БЕРЕГУ

Когда Дорабелла оправилась после родов, Джеймс Трегарленд настоял на том, чтобы мы выпили за здоровье младенца его коллекционного шампанского. Тристан к тому времени уже не выглядел сморщенным старичком, которого он так напоминал сразу после рождения. Его кожа приобрела нормальный розовый оттенок, волосы, хотя и реденькие, начали золотиться, а глаза — когда он решался все-таки приоткрыть их — были поразительно синими.
Нянюшка Крэбтри присматривала за ним, не позволяя слишком приближаться к младенцу. Дорабелла сидела в кресле, похоже, полностью оправившись после родов. Дермот стоял возле нее — гордый отец; Матильда с Гордоном счастливо улыбались всем; я с матерью пристроилась возле Дорабеллы. Старик поднял свой бокал.
— За здоровье Тристана! И в честь его родителей, принесших в дом это благословение!
Мы выпили за это. Дермот сказал, что и он, и Дорабелла очень счастливы, что все получилось так удачно.
— Что ж, — сказал Джеймс Трегарленд, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое я замечала уже не раз. — Это знаменательное событие: преемственность рода обеспечена! — он улыбнулся Матильде. — Ты согласна, Мэтти?
Матильда в некотором замешательстве ответила:
— Да, разумеется.
Подбородок старика слегка заколыхался — это я тоже замечала за ним и предполагала, что таким образом он про себя посмеивается. То, что забавляло его, похоже, беспокоило Матильду. Может быть, имелась в виду какая-то шутка, понятная только им?
Матильда, между тем, широко улыбнулась.
— Я очень рада, что все так благополучно закончилось, — сказала она. — Беспокойство в таких случаях, конечно, неизбежно. — И ты с Гордоном была озабочена ничуть не меньше остальных! — заметил старик. — Но теперь все в порядке, с наших плеч гора свалилась: у нас теперь есть малыш!
Он продолжал улыбаться, глядя на Матильду.
— Да, — ответила она, — милый маленький Тристан! Просто чудесно, когда в доме есть маленький ребенок.
Малыш неожиданно широко открыл ротик и зевнул, насмешив всех присутствующих.
— Судя по всему, его несколько утомило наше мероприятие, — улыбнувшись, заметил старик.
— Ему пора отдохнуть! — вставила няня Крэбтри. — Я отнесу его в детскую.
После ее ухода старик заявил:
— Уж она-то наверняка сумеет о нем позаботиться!
— Иногда она бывает несколько назойлива, — заметила Матильда. — Однако нянька она, вне всяких сомнений, чудесная!
— Безусловно, — подтвердила мать, — вот почему я постаралась заполучить именно ее. Она следила за моими девочками лучше, чем сторожевая собака!
— Сторожевая собака! — воскликнул старик. — Не думаете ли вы, что кто-то будет покушаться на этого малыша?
— Я имела в виду ее бдительность по отношению к опасностям, подстерегающим ребенка, — пояснила мать. — И она позаботится и об уходе, и о том, чтобы он не подвергался никакой опасности: она считает его своим ребенком.
— Именно это ему и нужно, — заявил старик, улыбнувшись, словно самому себе.
Мне показалось, что он ведет себя весьма странно, и я задумалась — вполне ли он нормален? Похоже, какая-то мысль очень развлекала его.
Через несколько дней мать заявила, что ей пора уезжать. Посоветовавшись с няней Крэбтри, она решила, что ребенок слишком мал для того, чтобы отправляться с ним куда-то на Рождество, и поэтому праздники мы проведем здесь, в Трегарленде.
Скоро сюда должна была приехать Мэри Грейс. Дорабелле не терпелось позировать для портрета, и она очень расстроилась, когда я сказала, что уеду отсюда вместе с Мэри. Наконец я согласилась задержаться здесь и после Рождества.
Вскоре после отъезда матери прибыла Мэри Грейс. Они с Дорабеллой понравились друг другу с первого взгляда, и Мэри тут же взялась за работу.
Мэри приветствовала вся семья. К обеду спустился старик и явно заинтересовался ею. За столом она сидела рядом с Гордоном, и между ними завязался оживленный разговор. Все присутствующие видели миниатюру, которую я подарила Дорабелле на день рождения, и находились под впечатлением работы Мэри Грейс. К моему удивлению, оказалось, что Гордон немножко разбирается в живописи, так что у них нашлась общая тема. Мэри расцветала на глазах и была совсем не похожа на того человека, с которым я когда-то познакомилась.
Я чувствовала удовлетворение: жизнь, похоже, вошла в колею, а драматические предчувствия Дорабеллы оказались безосновательными. Мэри Грейс жила полной жизнью, и было приятно поздравить себя с тем, что и я приложила к этому руку, продемонстрировав всем ее талант. Добрые поступки по отношению к другим доставляют удовольствие и тому, кто их делает! Да, я была довольна.
Я не видела Джоуэна Джермина с тех пор, как приехала сюда. Поначалу мы были слишком озабочены предстоящими родами, чтобы думать о чем-то другом, а потом я была занята приездом Мэри Грейс. Однако теперь, когда все треволнения закончились, у меня появилось свободное время. Вряд ли стоило отправляться в поля на поиски Джоуэна, поскольку шансов встретить его там было мало. Нельзя было ожидать, что он будет там каждый день, рассчитывая на случайную встречу со мной. Какой же все-таки смехотворной была эта вражда! Если бы он мог просто позвонить в Трегарленд, все было бы гораздо проще.
Я решила просто прокатиться. Эти места всегда были интересными, а в такое время года здесь не было посторонних, что придавало окрестностям особое очарование.
Я поехала в сторону от моря, вокруг имения Джерминов, проезжая через незнакомые леса и поля. Время от времени вдали поблескивала морская гладь. День выдался очень хорошим. С моря дул легкий ветерок, нежно ласкавший кожу.
Жизнь была прекрасна, с Дорабеллой все было в порядке. Она сумела напугать меня своими разговорами о дурных снах и требованиями поклясться, что позабочусь о ребенке, который — она была в этом уверена — должен был остаться сиротой. Такой уж была Дорабелла: вечно в поисках драм!
А я уже полюбила Тристана! Когда я заходила в детскую, нянюшка Крэбтри без всяких протестов позволяла мне брать его на руки. Она говорила:
— Нравится ему тетушка Виолетта, правда, малыш мой?
Он бросал на нее загадочный взгляд, придававший ему вид святого, затем обращал свои синие глазки на меня.
— По-моему, он мне улыбается, — говорила я.
— Ладно, хватит, а то его продует, — заявляла нянюшка Крэбтри, отбирая его у меня.
Тогда он протестующе пищал, и ей приходилось возвращать его мне. Устроившись у меня на руках, он смотрел в мои глаза. Именно эти эпизоды вызывали во мне глубокую привязанность к Тристану, и я стала считать его своим.
Джоуэна я встретила неподалеку от имения. Он ехал на крупной черной лошади, которую пустил рысью, издалека заметив меня.
— Привет! — воскликнул он. — Почему мы до сих пор не встречались?
— Потому что до сегодняшнего дня наши пути не пересекались.
Он бросил на меня взгляд, полный упрека.
— Я все время приезжал на место свидания.
— О… прошу прощения, мы были очень заняты.
— Конечно, я понимаю. Новости уже разнеслись по округе: мальчик Тристан! Старое доброе корнуоллское имя!
— Именно это и говорила моя сестра, к тому же она решила поддержать оперную традицию!
— Превосходно! Может, отметим это в какой-нибудь таверне?
— Я бы не прочь, но у меня нет времени: сестра наверняка ждет меня.
Джоуэн явно расстроился, что доставило мне немалое удовлетворение.
— Я думаю, именно нам с вами следует разрушить этот глупый обычай!
— Вы имеете в виду?..
— Если я не могу заехать к вам, то вы можете заехать ко мне! Тогда нам не придется встречаться как бы случайно или по тайному сговору. Я собираюсь просто пригласить вас! Вы примете это приглашение?
Я заколебалась.
— О, пожалуйста! Нельзя позволить втянуть себя в эту глупую историю, которая, тянется с незапамятных времен! Следует разорвать порочный круг, пусть возникнет скандальчик! Заезжайте ко мне. Когда вам удобнее?
— За такое дело следует браться, приняв меры предосторожности…
— Почему? Если мы собираемся покончить с глупыми ограничениями, то почему не сделать это открыто?
— Понимаете, я здесь всего лишь гостья, вряд ли мне нужно «раскуривать трубку мира».
— То есть вы не придете?
— А если я приду на чай? Это я могу сделать, не оповещая никого в доме. Я не понимаю мистера Трегарленда-старшего: по-моему, он все время над чем-то посмеивается. Не уверена я и в муже моей сестры, да и в миссис Льюит, которая, как мне кажется, очень гордится семейными традициями…
— А ваша сестра?
— Вот она бы безоговорочно согласилась с вами! Она посчитала бы такой визит и интересным, и любопытным!
— В таком случае, завтра после обеда! В три? В половине третьего?
— В половине третьего: сестра в это время отдыхает. Я предупрежу ее, тогда она не будет беспокоиться, если я немножко запоздаю.
— Как у нее дела?
— Очень хорошо, хотя она устает.
— А ребенок?
— Он великолепен!
— Там ведь и ваша старая няня?
— Значит, вы уже слышали и о ней?
— Похоже, она выдающаяся личность, но она — не уроженка Корнуолла, и это очко не в ее пользу!
— Уверяю вас, няня Крэбтри даст сто очков вперед любому! Похоже, вы неплохо информированы.
— Ваш дом вызывает у меня особый интерес!
У меня было легко на душе, как всегда с Джоуэном. На прощание он сказал:
— Завтра, в два тридцать! Я буду с нетерпением ждать вашего приезда.
Вернувшись, я тут же отправилась к Дорабелле. Она лежала в постели и, увидев меня, воскликнула:
— Где ты была? Что случилось? Ты выглядишь по-другому…
— Что ты имеешь в виду, как это «по-другому»?
— У тебя произошло, какое-то событие… Я знаю, в чем дело: ты встречалась с этим — из Джерминов!
— Ну…
— Значит, встречалась? — рассмеялась она. — Да.
— Я всегда замечаю! Должно быть, интересный мужчина? Ты должна привезти его сюда.
— Знаешь, вообще-то я. собираюсь навестить его.
Дорабелла чуть не онемела от изумления.
— Я с нетерпением буду ждать результатов визита!
— Ах, в этом нет ничего особенного…
— Ничего особенного? Отправиться во вражеский лагерь! Только не следует никому здесь об этом рассказывать: неизвестно, как они это воспримут.
Я не знала, отреагировали бы они на это вообще особых проявлений враждебности к Джерминам я здесь не видела, а Джоуэн наверняка не питал к ним дурных чувств. Состояние вражды поддерживалось только потому, что семьи ничего не делали для изменения существующего положения, а вот окружающим нравилось драматизировать несуществующую ситуацию.
На следующий день, когда я собиралась на свидание, в конюшне мы встретились с Сетом. — Наверное, вам Звездочку, мисс? — спросил он. Я подтвердила его предположение. Сет как-то странно взглянул на меня. Я подумала: «Не знает ли он, куда я направляюсь?» Впрочем, это было невозможно, хотя потом, после визита, наверняка пойдут слухи. Сет пытался что-то сказать мне. Он бормотал:
— Вы уж лучше туда не езжайте, мисс! Не надо туда…
Я изумилась, подумав: «Неужели он все-таки знает, куда я собралась?»
— Вам уж лучше больше ее не видать, мисс, а то такое…
— Что ты имеешь в виду Сет? — спросила я. Он указал в сторону моря.
— Ты имеешь в виду прибрежную полосу? Нет, нет, я не собираюсь туда. Я больше и не подумаю кататься там на Звездочке!
— А то некоторые туда ездят верхом, галопом, чтобы скакать по берегу…Сет хитро улыбнулся мне.
— Лучше уж вы ее не искушайте, мисс…
Я не знала, кого именно мне не следует искушать. Наверное, он имел в виду привидение Джерминов, которое, по его мнению, заманило в море первую миссис Трегарленд. Бедняга Сет, мне было жаль его. Все-таки мило с его стороны проявить такую заботу обо мне.
Он любовно похлопал Звездочку по боку, и я выехала из конюшни.
Вновь стоял теплый, идеальный для верховой езды день. Было почти безветренно, и над вершинами деревьев вдали виднелась голубая дымка.
Развернув лошадь, я направилась в сторону поместья Джерминов. На этот раз я решила выбрать прямой путь.
Я проехала полмили, когда показался дом. Он был не такой древний, как Трегарленд, но не менее впечатляющий. Здание было сложено из серебристо-серого камня, который здесь называли «элванским», с ним я познакомилась в первые дни пребывания в Корнуолле. Я проехала через ворота в передний немощеный двор и оказалась перед массивной, укрепленной железом дверью. Я как раз собиралась спешиться, когда дверь открылась и показался Джоуэн.
— Я ждал вас! Вы, как всегда, пунктуальны.
Похлопав Звездочку по холке, он улыбнулся мне, а затем подал руку, чтобы помочь спешиться.
— Чарли! — крикнул он, и появился слуга.
— Да, сэр?
— Позаботься о лошади этой леди. Повернувшись, он взял меня за руку.
— Значит, это ваш дом? — сказала я.
— Да, он вам нравится?
— Из того, что я до сих пор видела, можно сказать, что он великолепен.
— Я люблю его, и мне не терпится показать его вам.
Войдя в холл, я осмотрелась. Он не был похож на подобные помещения в других домах. Здесь был оштукатуренный потолок, опоры которого покоились на консолях, украшенных резьбой в виде дубовых листьев. На одной из стен виднелись инициалы «Дж.» и «С».
Заметив, что я смотрю на них, Джоуэн сказал: — «Джоуэн и Сара». Это они выстроили этот дом три сотни лет назад, а в те времена существовал обычай оставлять вот такие сплетенные инициалы. Наверное, неприятно, когда брак по какой-то причине распадался, и в доме появлялась вторая жена, которой всю оставшуюся жизнь приходилось любоваться на памятку, оставленную ее предшественницей. Это не единственное место в доме, где встречаются такие инициалы.
Он указал мне на галерею менестрелей.
— Я собираюсь использовать ее по прямому назначению, хотя бы из уважения к старинным обычаям: некоторые из них стоило бы сохранить. А теперь позвольте, я покажу вам остальной дом, а вы скажете, что о нем думаете.
— Я уже вижу, что он красив. Вы можете гордиться им!
— Я не так долго владею им, и этот факт меня слегка смущает. Ну что ж, пойдем. Вот эти коридорчики ведут в кухню. Как она выглядит, вы сами можете вообразить. Сейчас там слуги, — он состроил легкую гримасу. — Если я представлю вас, им, они сделают слишком далеко идущие выводы. Впрочем, пусть пофантазируют!
— Они в любом случае будут болтать на эту тему.
— Пусть болтают, вы ведь не из семейства Трегарлендов, так что, возможно, ваше поведение не сочтут предательским. Ну вот, к холлу примыкают несколько комнат. Эта лестница ведет в библиотеку, а за ней вход в гостиную: лучшая комната во всем доме. Там мы потом будем пить чай. Комната очень светлая, с полукруглым окном-фонарем. Это помещение пристраивали гораздо позже, чуть более сотни лет назад.
Он провел меня по всему дому. Западное крыло было в запущенном состоянии.
— Его давным-давно забросили, — пояснил Джоуэн. — Постепенно я собираюсь все привести в порядок.
Когда он указывал мне на какие-то своеобразные черты дома, демонстрировал проделанные реставрационные работы и объяснял, что планирует сделать в будущем, в его голосе ощущалась гордость.
— К сожалению, за один раз все не показать. Это всего лишь беглый обзор. Если вас интересуют детали, мы можем подробней посмотреть в следующий раз.
— Они меня интересуют.
— Я рад, потому что этот дом — моя страсть! Я хочу привести его в полный порядок, чтобы он стал таким, каким его задумывали.
Теперь он был совсем не похож на того молодого человека, который сидел со мной в тавернах, потягивая сидр или вино. В домашней обстановке люди выглядят совершенно по-иному, и я почувствовала, что сейчас я вижу его настоящее лицо. Он был действительно увлечен восстановлением своего дома, хотя до сих пор казалось, что он ни к чему не относится всерьез, и что жизнь для него — легкое дело.
Осмотрев дом, мы вернулись — в гостиную, через просторные окна которой проникали бледные лучи декабрьского солнца. Чай подавала горничная, не скрывавшая своего любопытства. Видимо, она уже знала, что я приехала из Трегарленда.
А я узнала кое-что новое о Джоуэне Джермине. Он вступил во владение этим домом два года назад, хотя провел здесь детство. Его отец был младшим сыном Чарльза Джермина, после смерти которого дом перешел к старшему брату отца Джоуэна, Джозефу.
— Этот дом приходил в упадок в течение многих лет, а я всегда питал к нему особые чувства. Мы жили на северном побережье, потому что, когда мой отец женился, он переехал в Северный Корнуолл, где родился я. Мать стала недомогать и через три года умерла. Мой отец был в душе художником, и его не интересовала материальная сторона жизни. Я приехал сюда, где меня воспитывала бабушка. У дяди Джозефа была расточительная натура. Он увлекался азартными играми и большую часть своего времени проводил в Лондоне: жизнь в провинции его не привлекала. Это отсутствие интереса к родному гнезду печалило мою бабушку. Дядюшка Джозеф не желал поддерживать семейную честь, он так и не женился, хотя обзавелся несколькими детьми: он не хотел связывать себя семейными узами и так далее. Со временем он унаследовал этот дом, а моему отцу, влюбленному в эти места, было тяжело жить так близко и не владеть этим поместьем. Он понимал, какое будущее ожидает его, — ведь старые дома нуждаются в постоянном внимании. В общем, я остался с бабушкой, а отец уехал в Новую Зеландию. Я должен был присоединиться к нему, когда он обживется на новом месте, но я уезжать не хотел, мне нравилось жить с бабушкой в этом доме.
— Но вы ведь все равно уехали?
— Все произошло неожиданно. Мне было восемнадцать, когда умер отец, и свое имущество в Новой Зеландии он завещал мне. Мне не хотелось покидать страну, да и бабушка не желала расставаться со мной, и ее очень печалило происходящее с домом, который к тому времени пришел в ужасающее состояние. Дядю Джозефа интересовали лишь доходы, которые можно было получить с имения.
— Но вы все-таки отправились в Новую Зеландию?
— Да, я пробыл там четыре года. Потом я узнал, что дядя Джозеф умер, что было неудивительно: слишком уж много он пил для своих лет. По закону наследником поместья был мой отец, а после его смерти это право перешло ко мне. Распродав все в Новой Зеландии, я вернулся домой и с тех пор живу здесь.
— А ваша бабушка?
— Вы познакомитесь с ней. Теперь большую часть времени она проводит в своей комнате.
— То есть она еще живет здесь? Джоуэн кивнул. — А где же еще ей быть? Она любит этот дом, это у нас с ней общая черта.
— А… вражда?
Он рассмеялся.
— К вражде она относится так же, как и я, и так же, как вы, — чепуха какая-то!
— Это, конечно, разумный взгляд.
— Да, но несмотря на это, существующее положение вещей все тянется и тянется.
— Во многом это обменяется предрассудками окружающих: они постоянно поддерживают эту ситуацию.
— Наверное, это доставляет им некоторое развлечение: есть о чем поговорить.
— Несомненно, и, конечно, после смерти миссис Трегарленд ожили старые воспоминания!
— Нам нужен гость из «враждебного лагеря», чтобы восстановить отношения!
Я засмеялась.
— И вы считаете, что мое посещение изменит положение дел?
— Думаю, это будет первым шагом!
Мы разговаривали довольно долго, и, наконец, я взглянула на часы.
— Мне пора! Дорабелле не терпится узнать от меня новости.
Джоуэн предложил мне руку, чтобы подняться с кресла. Он задержал ее на некоторое время и улыбнулся. Я ощутила удовольствие.
— Перед тем как уйти, вам следует познакомиться с моей бабушкой! — сказал он.
Он провел меня вверх по лестнице, затем по галерее, коридору, еще по какой-то лестнице и открыл дверь в комнату, которая была гостиной, а через другую открытую дверь я увидела кровать с пологом на четырех столбиках. Миссис Шарлотта Джермин сидела в кресле, держа в руках вышивание. Она взглянула на меня поверх очков.
— Бабушка, я привел Виолетту, чтобы познакомить вас! — сказал Джоуэн.
Она улыбнулась мне.
— Что ж, это очень мило! — положив на колени вышивку, она протянула мне руку. — А у меня сегодня немножко кости ломит. Это — ревматизм. Говорят, что вредно действует влажный климат. Мне очень приятно познакомиться с вами, мисс Денвер! Джоуэн о вас рассказывал.
— Я очень рада, что оказалась здесь и познакомилась с вами.
Бабушка рассмеялась:
— Пора бы уже кому-нибудь покончить с этой чепухой! Я решила, что это сделает именно Джоуэн.
Теперь здесь живет ваша сестра, и вы часто приезжаете к ней?
— Я приехала, чтобы быть рядом с ней во время родов, а уеду после Рождества.
— Это хорошо! Мы здесь празднуем Рождество по-настоящему, по-корнуолльски, поддерживаем старые обычаи. Расскажите мне про вашу сестру и ее малыша. Некоторое время мы говорили на эту тему. Джоуэн наблюдал за нами, улыбаясь, и явно был доволен тем, что мы понравились друг другу. Мне было жаль покидать их, но я представила нетерпение Дорабеллы и заявила, что мне пора.
— Приходите снова, — пригласила миссис Джермин. — Я буду ждать встречи с вами.
Очень неохотно я, в конце концов, распрощалась с ними.
Дорабелла хотела поскорее услышать мой отчет о событиях. Она желала познакомиться с Джоуэном и предложила пригласить его в дом. На обед? Может быть, для начала лучше на чай?
— Похоже, он интересный человек, — сказала она, испытующе поглядывая на меня. Я знала, что у нее на уме, как знала, что на уме у матери, если речь идет о Ричарде Доррингтоне. Я сказала ей:
— На это нужно получить одобрение семьи. Не забывай, что эта вражда длится сотни лет, а то и больше. Ты же пришла в эту семью со стороны и хочешь сразу все изменить!
— Да, хочу! А кто из нас упал с лошади, а потом начал тайно встречаться с ним, отправился к нему домой, познакомился с его бабушкой… — она захихикала. — Ладно, я предложу это Дермоту.
— Мне кажется, решение должен принимать отец Дермота. Как-никак главой дома является он!
— Очень хорошо. Я думаю, он это одобрит!
— А как насчет Матильды?
— Ну, в данный момент хозяйкой являюсь я! Матильда, в конце концов, всего лишь почетная домоправительница.
— Только не вздумай сказать ей это!
В результате переговоров Джоуэн и его бабушка получили приглашение на чай.
Как мы и предполагали, старый мистер Трегарленд не стал возражать, и был очень доволен результатами встречи — как и бабушка Джоуэна. По-моему, он наслаждался замешательством слуг, и я уже представляла, какие завтра разнесутся вести: Джермины заключают дружбу с Трегарлендами, и все это благодаря второй миссис Трегарленд и ее сестре! В общем, чай получился очень приятный.
Теперь дни полетели быстро. Мэри Грейс вернулась в Лондон, забрав с собой завершенный портрет Дорабеллы, который надо было оправить в рамку, а мать должна была привезти его с собой на Рождество. Наконец, наступило Рождество. Приехали родители, и всем нам было очень весело.
Последовала церемония вноса рождественского полена и питья круговой чаши — это когда глава семьи прикладывался к громадному сосуду, в который наливали вино со специями, а затем пускал его по кругу, чтобы каждый из нее угостился. Возможно, это был негигиеничный обычай, но, поскольку нам сказали, что он существует со времен древних саксов, мы посчитали недопустимым отказаться от традиций. Потом явились рождественские певцы; их пригласили в холл, чтобы они отведали вина и пирожных. Потом начались костюмированные танцы, для которых молодые люди переодевались в самые неподходящие костюмы — девушки в основном в мужскую, а мужчины — в женскую одежду. Те, у кого не находилось подходящего костюма, просто мазали лицо сажей, и все танцевали во дворе и на дорожках возле дома. Джоуэн очень хорошо разбирался в старинных обычаях и сообщил, что некоторые из них относятся еще к дохристианским временам. Например, издавна было положено в больших домах приглашать танцоров и певцов, угощая их в холле отборной едой и выпивкой. Все это соответствовало духу Рождества.
В День подарков Джермины пригласили нас к себе. Был подан холодный ужин, после которого начались танцы. В гости пошли Дермот, Дорабелла и я. Там мы встретились с молодыми людьми, которых не знали раньше. С ними Джоуэн познакомился во время путешествия по Европе: Ганс Флеш, молодой немец, и француз Жак Дюбуа. Оба были художниками, искавшими вдохновения на диких полях Корнуолла, а остановились они на расположенном поблизости постоялом дворе. Оба были живыми, веселыми и явно нашли Дорабеллу очаровательной, уделив ей особое внимание, что доставило ей удовольствие.
Вечер прекрасно удался, и это вновь подтвердило, что вздорной вражде положен конец.
Я сожалела о том, что скоро должна уезжать, но слишком уж долго я отсутствовала дома. Мать заявляла, что мне совершенно необходимо возвращаться домой: теперь Дорабелла полностью оправилась, повеселела и должна была жить собственной жизнью.
Мои чувства были смешанными. Я успела подружиться с Джоуэном Джермином и увидела его в новом свете, но никак не могла избавиться от неприятного чувства, охватывавшего меня в Трегарленде. Я припомнила нашу поездку в Лондон, как мы там развлекались и с какой радостью я раскрывала талант Мэри Грейс. Казалось, там был совсем другой мир; если здесь мне доставляло удовольствие только общение с Джоуэном, то у Доррингтонов я постоянно пребывала бы в хорошем настроении. Возможно, неплохо на некоторое время съездить в Кэддингтон вместе с родителями.
В городке люди, казалось, проявляли ко мне особый интерес. Конечно, уже разнеслись новости об изменении взаимоотношений между Джерминами и Трегарлендами. Мне хотелось скрыться от этих слухов. Как было бы приятно оказаться в Лондоне, где человек имел право на частную жизнь, и общество понятия не имело об отношениях между отдельными людьми.
Сет пребывал в состоянии задумчивости. Похоже, его больше всех заботила дружба между Джерминами и Трегарлендами, хотя, возможно, он просто был единственным, кто это открыто проявлял. Однажды я заговорила с ним на эту тему. Когда я пришла в конюшню, он уставился на меня своими грустными глазами.
— Сет, — спросила я, — отчего ты так смотришь?
— Ничего хорошего не получится, мисс. Не выйдет…
— Ты о чем, Сет? — спросила я.
— Водиться с ними.
— С кем водиться?
Он махнул ладонью куда-то вверх.
— Они там сердятся, а чего еще им делать? Они не дадут забыть! Это все с живыми…
Я рассмеялась:
— Об этом ты не беспокойся, Сет. Все это вздор!
— Для вас будет не вздор, вот что будет. Попомните мои слова!
— Зря ты беспокоишься, Сет, — сказала я. — Знаешь… я хочу на прощанье прокатиться на Звездочке.
Когда наступила пора расставаться, Дорабелла всерьез опечалилась:
— Ты пробыла здесь так долго, что стала как бы частицей этого дома. Мне будет без тебя очень одиноко.
— Но у тебя ведь есть Дермот и Тристан!
— Мне будет не хватать тебя. Это совсем другое. Мы ведь всегда были вместе. Ну почему ты не можешь остаться?
— Когда Дермот женился на тебе, он и не предполагал, что вокруг тебя постоянно будут члены твоей семьи!
— Но я нуждаюсь в тебе, — ее лицо приняло обиженное выражение, что очень тронуло меня: я помнила это выражение с детства.
Дорабелла продолжала:
— Ты правда хочешь уехать в Лондон? Здесь ведь гораздо интересней!
— Мы пообещали погостить у Эдварда с Гретхен. У них скоро появится младенец, и они переезжают в новый дом. Ты же знаешь, как к ним относится мама: Эдвард для нее как сын.
В этот момент в комнату вошла мать.
— Ты еще не собралась? — спросила она меня. — Слушай, Дорабелла, что происходит?
— Я не хочу, чтобы вы уезжали!
— Но весной мы вернемся! Возможно, и ты приедешь к нам. Наверняка нянюшка Крэбтри скоро позволит Тристану путешествовать.
Дорабелла больше ничего не говорила, но, расставаясь, она прильнула ко мне едва ли не в отчаянии.
Когда мы ехали в экипаже, мать, до этого задумчиво смотревшая в окно, вдруг сказала:
— Надеюсь, Дорабелла не совершила ошибку?
— Что? — переспросил отец, встрепенувшись от дремы.
— Ее, похоже, очень расстроил наш отъезд… особенно разлука с Виолеттой. — Так они ведь очень привыкли друг к другу, — пояснил отец. — Все у нее будет в порядке.
— Не хотелось бы мне думать… — пробормотала мать.
— Что? — спросила я.
— Ах, ничего, все нормально. Она хочет, чтобы у нее были Дермот, ребенок, но заодно и ты. Это похоже на Дорабеллу!
Оказавшись дома, я ощутила облегчение. Здесь была совсем другая атмосфера, что в Корнуолле.
Я припоминала миссис Парделл, ее обиды и подозрения; старого мистера Трегарленда, которого не могла понять; Гордона Льюита, который показался совершенно другим человекам, когда мы были с ним там, на утесе, а потом постепенно вновь превратился в отчужденного одиночку, каким я запомнила его поначалу; и еще Сета с его туманными и малопонятными предупреждениями. Я внушала себе, что он полубезумен, но это не успокаивало меня.
Однажды ночью мне приснилось, что я иду вдоль берега, и из моря возникает фигура, делающая мне какой-то знак рукой. От испуга я проснулась и обрадовалась, поняв, что нахожусь в своей спальне, в старом добром Кэддингтоне, в доме моего детства, где все прозаично и надежно.
В феврале мы с матерью отправились погостить к Эдварду и Гретхен. Дом теперь производил впечатление гораздо более обжитого. Рождения ребенка ожидали в апреле, и мать сказала, что к этому времени мы непременно будем у них. Гретхен очень оживленно обсуждала дела, связанные с будущим малышом, но я чувствовала, что ее продолжают тяготить мысли о семье.
Конечно, нас пригласили к Доррингтонам. Мэри Грейс и миссис Доррингтон были очень рады видеть нас. Мы пришли во второй половине дня, и Ричарда не оказалось дома.
— Он будет очень рад, узнав о вашем приезде, — сообщили нам. — Эдвард сказал ему, что вы приезжаете. Вы непременно должны пообедать у нас. Как насчет завтрашнего вечера? Мать охотно приняла приглашение. Оказавшись у себя в комнате, я достала портрет Дорабеллы, который привезла с собой. Я поставила его на столик возле кровати и вспомнила слова матери о дурных предчувствиях. Я тоже начала об этом задумываться. Следовало помнить, что Дорабелла обычно действовала и говорила импульсивно. Она придавала своим капризам гораздо больше значения, чем они того заслуживали. Она сказала, что ощущает себя очень одинокой? Это оттого, что она хотела держать нас всех при себе? Или тут что-то другое? Я продолжала изучать портрет. Мэри Грейс сумела поразительной точностью уловить характер Дорабеллы. Милая Дорабелла! Я надеялась, что она обретет счастье. Я вспомнила радость на ее лице, когда она видела мой портрет. Она сказала, что держит его в спальне, но, когда я уеду, она спрячет его, потому что, глядя на него, она еще тяжелее переносит мое отсутствие. Хотя, как сказала она, время от времени она достает портрет, чтобы поговорить с ним. Я хорошо понимала ее чувства — ведь мы всегда понимали друг друга!
Возможно, мне следовало настоять на своем и остаться? Впрочем, мать, конечно, была права. Она была уверена в том, что Дорабелле, ставшей замужней женщиной, надо жить своей жизнью. Что касается меня, мне следует поддерживать нужные знакомства и наносить визиты в Лондон, а не уезжать в глухой угол страны.
— Там, в Корнуолле, — говорила мать, — перестаешь интересоваться происходящим в мире. Там живут своей жизнью, их больше интересуют привидения, призраки, проклятия и тому подобное… никак не связанное с тем, что происходит вокруг.
— Ты имеешь в виду то, что происходит сейчас в Германии?
— В том числе и это.
— Мне кажется, Гретхен и Эдвард очень озабочены этим.
— Ну, разумеется. Бедная девочка! Наверняка она боится за своих родителей. Это может повредить будущему ребенку. Эдвард сумел, по крайней мере, вытащить оттуда Гретхен, теперь она в безопасности.
— Конечно, о ней заботится муж, но за семью она продолжает беспокоиться… Курт — очень милый молодой человек! По-моему, он приезжал к ним перед самым Рождеством.
— Жаль, что они не могут съездить в Германию.
Ричард Доррингтон, безусловно, был рад видеть нас. Взяв меня за руки, он крепко сжал их.
— Я не мог дождаться вашего приезда! Надеюсь, с вашей сестрой в Корнуолле все в порядке? Мэри много рассказывала нам об этих местах, вернувшись из чудесной поездки, в которую вы ее пригласили.
— Я была рада встрече с ней, а Дорабелла очень довольна своим портретом.
— Милая Мэри! Уверяю вас, вы сделали из нее нового человека. Мы все очень благодарны вам — и моя мать, и я, не говоря уже о самой Мэри.
— Она может стать действительно крупным художником.
— Она говорит, что миниатюры теперь не в моде.
— Именно она может сделать их модными! С ее талантом это вполне возможно!
За обеденным столом Доррингтонов неизбежно должен был возникнуть разговор о Германии. Кроме нас были еще четверо гостей — юрист и врач со своими женами.
Еще когда мы ехали к их дому, мы не могли не заметить броских заголовков и не услышать криков мальчишек-газетчиков: «Читайте в „Стандарте“!.. Читайте в „Ньюс“!.. Гитлер встречается с канцлером Австрии! Шушнигг в Берхтестгардене».
— Что все это значит? — спросила мать, когда такси доставило нас к Доррингтонам.
Эдвард сказал:
— Я не знаю, но мне все это не нравится:
Он взял руку Гретхен и нежно сжал ее. Лучше бы уж мы не приносили эти новости. За столом доктор сказал:
— Похоже, Гитлер собирается захватить Австрию? — Он не сможет этого сделать, — возразил Эдвард. — Посмотрим, — ответил доктор. Мне не хотелось бы слышать за столом такие разговоры, но все умы были заняты именно этой темой. Как и страницы газет, и все с нетерпением ожидали результатов встречи между Гитлером и Куртом фон Шушниггом.
Юрист сказал:
— Нам давно следовало занять твердую позицию. Гитлер и Муссолини действуют рука об руку, они оба диктаторы! Никто не сумеет удержать их, во всяком случае, изнутри, а обуздать диктатора можно, лишь сместив его. Мое мнение таково, что Гитлер настроен на завоевания, его нужна империя и он сделает все, чтобы добиться этого! Он уже избавился от Шахта, пытавшегося приостановить рост гонки вооружений, разрушающе действующий на экономику. Бломберг, Фритч и другие ушли, потому что были профессиональными военными и советовали соблюдать осторожность.
— И к чему все это приведет? — спросил Ричард. — Я думаю, очень многое зависит от результата этой встречи. Шушнигг — сильный политик, он не позволит Гитлеру подмять себя.
— Вскоре мы узнаем результат, — сказал Ричард. Я сумела встретиться с ним взглядом и слегка кивнула в сторону Гретхен. Он понял меня: очень бледная, она сидела, уставившись в свою тарелку.
— А скажите-ка мне, — продолжил без всякого перехода Ричард, — чем вы собираетесь заняться в Лондоне? — Пока я одно знаю наверняка — все запланированное нам сделать не удастся, — ответила я.
— Есть выход — останьтесь здесь подольше!
Мужчины остались посидеть за портвейном, и у меня появилась возможность поговорить с Гретхен.
— Должно быть, ты рада тому, что скоро появится малыш? — спросила я, и, положив ей руку на плечо, мягко добавила: — Не нужно беспокоиться, Гретхен!
— Я думаю о них, — тихо произнесла она. — С каждым днем Гитлер набирается сил! Не представляю, что еще он сделает с нашим народом?
— Твою семью уже?.. Она покачала головой.
— Пока нет, но этого следует ожидать…
— Им следует бежать, Гретхен!
— Я уже писала им, Эдвард тоже, но они не поедут. Они такие упорные и гордые: говорят, что это их родина и они не позволят себя вышвырнуть.
— Что же они собираются делать?
— Будут держаться до последнего.
— Как я рада, что ты здесь!
— Это заслуга Эдварда! Я живу чудесно, но постоянно думаю о своем родном доме…
—. Милая Гретхен, будем надеяться, что в один прекрасный день все изменится! А теперь у тебя будет ребенок! Моя мать хочет приехать сюда к моменту родов. Ты это знаешь?
Она кивнула, и я с радостью заметила на ее губах улыбку.
— Когда родится ребенок, тебе станет лучше! Взглянув на меня, она печально улыбнулась, и мне опять захотелось как-то утешить ее.
На следующее утро за завтраком мы обсуждали события вчерашнего дня.
— Лучше бы присутствующие за столом поменьше говорили о Германии, — посоветовала я.
— Все говорят об этом, и вне всяких сомнений — тема очень важная.
— Я понимаю, но газеты и без того полны ею, а это слишком расстраивает Гретхен.
— Она не может не думать о том, что происходит на ее родине. Я искренне надеюсь, что все закончится благополучно.
— Наверное, ей будет легче, когда она родит ребенка? У нее почти не останется времени, чтобы думать о чем-то другом.
Гретхен была очень довольна, когда мы вместе с ней отправились за покупками. Мы без конца обсуждали различные колыбельки и детское приданое. Эдвард был рад нашему присутствию, а когда я видела его вместе с Гретхен, мне показалось, что их искренняя преданность друг другу отличается от отношений между Дермотом и Дорабеллой. Впрочем, Эдвард и Гретхен были серьезными людьми, а Дорабелла и Дермот привыкли вести себя иначе и, возможно, просто не проявляли глубины своих чувств. Мы с Мэри Грейс посетили выставку живописи, оказавшуюся весьма интересной. К нам зашли юрист и его жена, и, когда мы сидели за коктейлем, я показала им сделанный Мэри портрет Дорабеллы. Жена юриста очень высоко оценила его, и я тут же предложила ей заказать свой портрет, что доставило мне удовлетворение.
Насколько я понимала, жена юриста вела очень активную светскую жизнь, и я была уверена, что, когда портрет будет закончен и понравится ей, она начнет показывать его всем знакомым. Будет удивительно, если после этого не появится еще, по крайней мере, один заказ.
Зная любовь моей матери к опере, Ричард пригласил всех на «Риголетто», и этот вечер получился просто очаровательным. После оперы мы ужинали, оживленно обсуждая декорации, костюмы и чудесную музыку. Со смехом я заявила, что предпочла бы быть Джильдой, а не Виолеттой. — Виолетта гораздо более очаровательна, — сказал Ричард. — И гораздо лучше быть тезкой дамы, грациозно умирающей в своей постели и одновременно берущей самую верхнюю ноту, чем той, что вынуждена испускать дух в мешке!
Мы много смеялись, но вечер был испорчен новостями, встретившими нас по пути домой. Гитлер заставил Шушнигга перед самым отъездом из Берхтесгардена подписать соглашение, развязывающее руки австрийским нацистам.
Через несколько дней Ричард пригласил меня на обед. На нем должны были присутствовать только мы, вдвоем. Это было странно, поскольку обычно мы собирались большой компанией. К тому, конечно, были основания, и мать понимала, что все это значит. Ричард отвел меня в тихий небольшой ресторанчик возле Лейчестер-сквер. Мы заняли уединенный столик, и после того, как был сделан заказ и подана еда, Ричард сказал:
— Как чудесно, что вы здесь! Моя мать говорит, что Мэри Грейс совершенно изменилась, и все это благодаря вам.
— Рано или поздно кто-нибудь все равно открыл бы ее талант.
— Но сделали это вы! Мы очень благодарны вам за это… Вся наша семья в долгу перед вами.
— Я очень тронута, но все получилось само собой. Мэри показала мне свои работы, и я сразу поняла, как они хороши. Дорабелла была просто очарована моим портретом.
— Мы все очень любим вас, не только я…
— А мы, конечно, любим всех вас. Помолчав секунду, он просто сказал:
— Что касается меня, я влюблен в вас.
— О… — пробормотала я. — Я…
— Не собираетесь ли вы сказать, что это неожиданно и что вы очень удивлены?
— Но мы слишком недавно знаем друг друга…
— Срок здесь не играет роли. Я знаю, что люблю вас и хочу, чтобы вы стали моей женой! Что вы думаете по этому поводу?
— Ну… я понимаю, что заявление, будто это так неожиданно, может показаться шуткой… но, до некоторой степени, это именно так. Видите ли, мы и в самом деле недостаточно хорошо знаем друг друга…
— Узнать друг друга можно в очень короткий срок.
Мне стало не по себе. Промелькнуло воспоминание о Дорабелле и Дермоте: то замечание матери расстроило меня. А Ричард? Он мне нравился, мне было приятно в его обществе, оно волновало меня, но, в отличие от Дорабеллы, я не собиралась бросаться в брак очертя голову.
— Жениться — это очень серьезное дело! — произнесла я. — Это значит — прожить всю жизнь вместе…
— Вас это не привлекает?
— Пока я просто ошеломлена!
— Вы, должно быть, знали, как я отношусь к вам?
— Я знала, что нравлюсь вам, но сейчас речь идет о другом: мы говорим о браке.
— Есть кто-то другой?
— О нет… нет!
— Похоже, вы не слишком уверены в этом?
Я представила Джоуэна Джермина в поле, когда я упала, потом его, улыбавшегося мне за кружкой сидра, показывающего мне свой дом…
— О нет! У меня нет никого другого…
— В таком случае?..
Я взглянула на Ричарда. Он был человеком чести, преданным семье, целеустремленным, жившим интересной жизнью. Я сама оживала в Лондоне, любила находиться среди людей, которые спешат по своим делам, не присматриваются к вам, не знают, откуда вы явились и чем занимаетесь… Мне нравилась миссис Доррингтон, я любила Мэри Грейс… и Ричарда тоже…
Похоже, он пал духом.
— Я слишком рано сделал предложение!
— Да, слишком рано, — согласилась я. — Я не склонна к поспешным решениям, без полной уверенности.
— Но я нравлюсь вам?
— Очень.
— И нравится моя семья?
— Конечно.
— Мэри Грейс была бы очень рада, как и моя мать…
— И мои родители…
— В таком случае, — сказал Ричард, радостно улыбнувшись, — мы только на время отложим этот вопрос. Вас это устраивает?
— По-моему, это превосходная мысль!
— В Лондоне вы получите возможность получше узнать меня.
— А вы — меня.
— Я уже знаю все, что мне нужно!
— Неужели я столь прозрачна?
— Нет… я сказал глупость!
Я рассмеялась, а он продолжал:
— То есть ответ не звучит «нет»? Вы сказали: «Я не уверена». Я правильно понял?
— Совершенно верно.
— Что ж, придется довольствоваться пока этим, — он поднял свой бокал. — Давайте выпьем за это!
Это был радостный вечер. Конечно, я не могла не чувствовать удовлетворения: очень приятно ощущать себя любимой, а на меня не слишком обращали внимания, потому что оно всегда концентрировалось на Дорабелле.
Мне нравился Ричард, и я уже начинала думать, что у нас с ним может сложиться, счастливая жизнь: в Ричарде было что-то надежное. Я сравнивала его с Джоуэном Джермином и немножко — с Гордоном Льюитом. Ричард был другим. Наверное, оттого, что он был истинно городским человеком, он нравился мне. Похоже, я понимала его и, наверное, была способна влюбиться в него, однако следовало получше узнать его и его семью.
Когда я вернулась, ко мне в комнату вошла мать. Она не скрывала своего возбуждения, и я поняла: она рассчитывает, что сейчас я объявлю о помолвке.
— Вечер удался? — спросила она.
— О да.
Мы помолчали.
— Все прошло нормально? Ричард, я хочу спросить… сделал тебе предложение?
— А откуда ты знаешь?
Она засмеялась.
— Дорогая моя, это же было совершенно очевидно!
Ричард влюблен в тебя, и влюблен с первого взгляда.
Он очень милый человек! Я так рада за тебя!
— Ты слишком опережаешь события!
— Что ты имеешь в виду? Он сделал тебе предложение?
— Да…
— И ты его отвергла? — она в ужасе взглянула на меня.
— Неужели тебе так хочется поскорее избавиться от меня?
Виновато посмотрев на меня, мать обняла меня.
— Ты же знаешь, что мы с отцом думаем только о твоем счастье! Ричард — такой хороший человек… он подходит тебе во всех отношениях…
— Я не отвергла предложения — просто оно сделано слишком рано…
Мать почувствовала облегчение и улыбнулась.
— Ты всегда была очень предусмотрительной! — заметила она, но я поняла, что у нее мелькнула мысль о Дорабелле, поскольку на лице ее появилось озабоченное выражение.
— Так что же вы решили?
— Я сказала Ричарду, что он мне очень нравится, но пока еще рано говорить о том, выйду ли я за него замуж.
— Надеюсь, он это поймет?
— Ричард вообще очень понимающий человек, с хорошо развитым чувством здравого смысла. Ну да, ведь он юрист!
Склонившись, мать поцеловала меня. Некоторое время мы еще говорили, а потом, пожелав мне спокойной ночи, она отправилась в свою комнату, не до конца разочарованная мной.
Продолжали поступать тревожные новости о событиях в Европе. Ими были полны газеты, их обсуждали все, и спрятаться от них было невозможно.
Шушнигг вернулся в Австрию, где отрекся от своего соглашения с Гитлером, которое тот вынудил его подписать, и объявил о том, что состоится плебисцит, который решит — произойдет ли политическое и экономическое воссоединение (аншлюс) с Германией. Гитлер в ответ вторгся в Австрию. Он пользовался поддержкой в Италии, в то время как Британия и Франция, захваченные событиями врасплох, ничего не сделали, чтобы предотвратить агрессию.
Гитлера, вступившего в Австрию, приветствовали толпы людей. Никакого противодействия могучей армии не было оказано, хотя это могло бы произойти, но Австрия не нашла в себе сил поступить иначе.
Так или иначе — это продемонстрировало всем, каковы цели и средства германского диктатора. Ричард заявил:
— На этом дело не кончится, я склонен думать, что это всего лишь начало!
Он оказался прав: теперь Гитлеру понадобилась Чехословакия, но тогда произошло событие, которое заставило нас полностью забыть о происходящем в Европе.
Мы с матерью и Гретхен отправились за покупками. Это оказалось увлекательным занятием, и домой мы вернулись только к обеду.
Мы готовились сесть за стол, когда приехал отец. Увидев его, мы встревожились, потому что он был совершенно не похож на себя: он был ошеломлен и несчастен.
Мать, подбежав, обняла его.
— Роберт, дорогой, что случилось?
Он открыл рот, зашевелил губами, но не смог произнести ни слова. От волнения у него сжалось горло.
— Присядь, — мягко предложила мать. — Успокойся.. . и расскажи нам, что случилось?
— Мне пришлось приехать… я не мог говорить по телефону, я тут же поехал! Она пошла купаться… Одежда была на берегу… а она исчезла… исчезла…
Мы в ужасе уставились на него. Отец переводил полные горя глаза с матери на меня.
— Дорабелла… она погибла!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Паутина любви - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Паутина любви - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100