Читать онлайн Обет молчания, автора - Карр Филиппа, Раздел - НЕОСТОРОЖНОСТЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Обет молчания - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Обет молчания - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Обет молчания - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Обет молчания

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

НЕОСТОРОЖНОСТЬ

Рождество стояло на пороге. Суета и приготовления охватили всю школу, Мы целой компанией, вместе с мисс Каррутерс и мадемуазель дю Пон, преподававшей французский язык, отправились в Монс покупать подарки домашним.
Короткую поездку на поезде мисс Каррутерс стремилась использовать для того, чтобы мы, прежде чем предаться легкомысленному занятию выбора подарков, смогли осмысленно осмотреть некоторые, как она выражалась, » достопримечательности «.
Под пыхтенье паровоза она читала нам лекцию.
— Вы должны знать, девочки, что город Монс построен между реками Труйль и Эно. Около города пересекаются два канала. Один из них проложил Наполеон. Когда-то здесь был лагерь римлян, а сейчас Монс — столица провинции Эно.
Все это мы слушали вполуха, изучая списки подарков. Аннабе казалась немного озабоченной.
Она сидела рядом с Люсией и время от времени о чем-то говорила с ней, но у меня создалось впечатление, что эта поездка ей уже несколько наскучила.
По прибытии в город мы вынуждены были посвятить немного времени осмотру достопримечательностей. На этом настояла мисс Каррутерс, и мы все боялись, что у нас останется мало времени на покупки. Мы осмотрели церковь Сент-Вофру и колокольню, прославившуюся перезвоном своих сорока семи колоколов.
— И, девочки, — добавила мисс Каррутерс, — в XVIII веке наш герцог Марльборо выиграл битву при Мальплаке недалеко отсюда.
Наконец, нас отпустили на свободу, и, должна признаться, что огромный магазин, в который нас привели, вызвал у меня больший интерес, чем военные успехи герцога. Оказавшись, наконец, на воле, я купила немного засахаренного миндаля в красивой голубой с серебром коробочке для мамы, миниатюрную копию церкви для отца и перочинный ножик для Чарльза.
На обратном пути я уселась рядом с Аннабелиндой и спросила, что купила она.
— Ничего, — последовал краткий ответ.
— По-моему, тебе скучно, — сказала я.
— А кому не скучно?
— Мне.
— О, тебе понравится, что угодно.
Аннабелинда была в плохом настроении и, когда я спросила, что ее расстроило, огрызнулась:
— Почему я должна расстраиваться? Просто мне надоели эти бесконечные рассуждения старой Каррутерс о церквах и колоколах.
Пришло время нашего отъезда в Англию. За Нами приехала тетя Селеста. Мы провели ночь в Валансьене, но не застали там ни герцогини, ни Жана-Паскаля, и вот мы уже на пути домой.
В Дувре нас встречали мои родители. Мы без конца обнимались, и они хотели услышать все о школе. Аннабелинда переночевала у нас, а тетя Белинда приехала в Лондон на следующий день.
Как прекрасно было вернуться домой! Я рассказывала всем о школьной жизни, описала мадам Рошер и чуть менее грозных мадемуазель Артуа и мисс Каррутерс, в общем, всех их. Маме, папе и Чарльзу хотелось послушать и, про полуночную вечеринку, и про хождение во сне Мари Кристин.
Я уже собиралась рассказать о привидении, но передумала. Почему-то я чувствовала, что Аннабелинде этого не хотелось.
— Для меня совершенно ясно, — подытожила мама, — что школа тебе очень нравится.
Я заверила ее в этом, хотя сама бы предпочла, чтобы пансион находился не так далеко.
— К герцогине все относятся с величайшим почтением, и ее титул очень повысил наш престиж в глазах мадам Рошер, — продолжила я.
— А как насчет Жана-Паскаля Бурдона? — спросила матушка, — Я не слышала, чтобы ты его упоминала.
— Мы не видели его.
— Думаю, у него много дел в Шато Бурдон.
Вино и другие заботы.
— Наверное, ты права, мы с тетей Селестой просто переночевали в их доме в Валансьене, правда, Аннабе? Ее так зовут девочки в школе. Они говорят, что» Аннабелинда»— слишком длинное имя.
— Мне это не нравится, — сказала Аннабелинда. — Я запрещаю тебе называть меня каким-либо именем, кроме моего настоящего.
Когда мы остались одни, мама сказала:
— Что такое с Аннабелиндой? Она, кажется, не так влюблена в школу, как ты.
— Нет, «Сосновый Бор» ей очень нравится. По-моему, она бы предпочла остаться там, а не приезжать домой на Рождество.
За праздники надо было столько всего сделать, так много всего обсудить, что я забыла об Аннабелинде.
Дэнверы провели рождественскую неделю с нами, а потом я отправилась в Корнуолл к тете Ребекке, у которой всегда с удовольствием гостила. Тетя Ребекка, как раньше моя мама, с нетерпением ждала рассказа о школе.
В конце каникул тетя привезла меня в Лондон, и я начала готовиться к возвращению в школу. За несколько Дней до отъезда Аннабелинда с матерью тоже приехала в Лондон.
Аннабелинда выглядела не лучше, чем в начале рождественских праздников. Она, казалось, не испытывала желания общаться со мной, но вечером накануне отъезда я почувствовала такую тревогу за нее, что направилась в ее комнату с твердым намерением поговорить.
Я постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.
Аннабелинда лежала в кровати, но не спала.
— А, это ты, — сердито сказала она.
— Аннабелинда, — промолвила я, — я беспокоюсь за тебя. Не заболела ли ты? Может быть, я что-то могу сделать для тебя?
— Ты ничего не можешь сделать, — ответила она. — Я никогда больше не увижу его.
— Кого?
— Карла.
— Карла… ты имеешь в виду садовника?
— Он не был настоящим садовником. Только на пари. А потом он просто исчез, не сказав мне ни слова — Но почему он должен был предупреждать тебя?
— Потому что мы были друзьями, — сказала она.
— Друзьями, — повторила я. — Но ведь ты его видела только пару раз в парке кроме того вечера у нас в доме.
— Ты ошибаешься, мы были друзьями, друзьями особого рода, — резко ответила она. — Ты понимаешь, что я имею в виду… ну, любовниками.
От изумления я открыла рот:
— Любовниками!
— Перестань повторять мои слова. Ты ничего не понимаешь.
— Я пойму, если ты расскажешь мне.
— Ну, нас с Карлом связывала особая дружба.
Это было так здорово. Я часто виделась с ним.
Иногда днем, а…
Я вспомнила, как она проскальзывала в дом, поднималась по лестнице, изображая привидение.
— А иногда ночью, — добавила я.
Аннабелинда улыбнулась и стала немного похожа на себя прежнюю.
— Это было замечательно. Люсия все знала.
Она такая молодчина! Ну, у нее у самой были похождения. Она очень помогла мне. Обычно она клала сверток с какими-нибудь вещами в мою кровать, создавая впечатление, что это я там лежу… просто на случай, если войдет старушка Арти.
— И поэтому ты так расстроена? Ты дружила с ним, и он даже не сказал тебе, что исчезнет?
Аннабелинда кивнула, снова став печальной.
— Друзья так не поступают…
— Может быть, его внезапно вызвали куда-нибудь.
— Он мог оставить, записку.
— Ну, это нелегко. Ему не полагалось иметь какие-либо дела с воспитанницами.
Я была потрясена и сбита с толку.
— Ну, представь себе… ты и Карл.
И это все, что я смогла сказать.
— Он очень красив.
— Конечно.
— И довольно оригинален. Я имею в виду, заключить это пари.
— В нем действительно есть что-то необычное.
Возможно, он снова появится.
— Будет слишком поздно. Нам было так весело вместе! Его всегда так интересовала школа. Он, бывало, задавал мне о ней множество вопросов. Он заставил меня нарисовать ее план. Как-то ночью я впустила его в дом.
— Впустила его!
Аннабелинда кивнула.
— Мы влезли в окно.
— Я видела, как ты это делаешь.
— Да. Это очень легко. Я просто отодвигала задвижку на окне и оставляла его открытым, чтобы можно было вернуться. Я договорилась с Люсией, что, если меня не будет до двух часов ночи, она спустится вниз и удостоверится, что никто не закрыл задвижку. Люсия помогала мне.
— И ты приводила Карла в школу!
— Только один раз. Он что-то хотел посмотреть в здании. Это было так волнующе… пробираться в темноте… конечно, с фонарем.
— Вас могли поймать!
— Подумаешь! — промолвила Аннабелинда, возводя глаза к потолку.
— Тебя могли бы исключить.
— Ерунда. Дедушка Бурдон не допустил бы этого. Мадам Рошер его очень любит. Мне кажется, что много лет назад, когда она была молодой и красивой, он был ее любовником. По-моему, мой дедушка был любовником половины француженок.
Он не дал бы меня исключить.
— А ты отчаянная… но теперь из-за этого Карла ты несчастна.
Аннабелинда молчала.
— Хорошо, — сказала я. — Я рада, что теперь все знаю. Ты просто девушка, тоскующая по своему возлюбленному.
— Не говори никому об этом. Сама не знаю, почему я рассказала тебе.
— Потому что, несмотря ни на что, мы все еще подруги.
— Думаю, что да…
— Я очень беспокоилась за тебя. Ты преодолеешь это. Будут другие.
Аннабелинда слегка улыбнулась мне.
— Спасибо, что пришла, Люсинда.
Она давно не была такой приветливой.
— Я рада, что сделала это, — ответила я. — Спокойной ночи.
На следующий день мы отправились обратно в Бельгию; Мои родители, тетя Белинда, как и раньше, проводили нас до Дувра. Потом они вернулись в Лондон, а мы с тетей Селестой отправились в Валансьен. Жан-Паскаль Бурдон и герцогиня все еще находились в Шато Бурдон в Медоке.
В школе нас разместили для следующего семестра. Я с радостью обнаружила, что у меня прежние соседки. Люсия же уехала, и Аннабелинда осталась в комнате одна.
Я подумала: «Ей это понравится. Но уверена, что ей будет недоставать Люсии».
Через неделю после нашего возвращения Аннабелинда упала в обморок на уроке английского.
Меня там, конечно, не было, но я сразу узнала об этом.
Аннабелинду отнесли в комнату и послали за врачом. После осмотра Аннабелинды он некоторое время беседовал наедине с мадам Рошер.
Я тревожилась за подругу, начинала догадываться, что дело не только в тоске по утраченному возлюбленному. Я направлялась к ее комнате, но у самых дверей меня остановила мадемуазель Артуа.
— Куда вы идете, Люсинда? — спросила она.
— Повидать Аннабелинду. Я узнала, что к ней приглашали врача.
— Аннабелинду нельзя беспокоить.
— Я не, буду ее беспокоить. Ведь она мне как сестра. Мы очень много времени проводили вместе… всегда.
— Да, это так, но Аннабелинду нельзя тревожить. Пожалуйста, идите в свой класс. — Воспитательница посмотрела на часы. — А не то опоздаете, — прибавила она.
Я не могла ни на чем сосредоточиться. Аннабелинда заболела. Мне хотелось находиться рядом с ней. Какие бы размолвки ни возникали между нами, она являлась как бы частью меня. Как мои родители… как тетя Селеста… Я не могла вынести, что меня не пускают к Аннабелинде.
В течение двух дней она оставалась в своей комнате, и мне не разрешали навестить ее. Я начала думать, что у нее какая-то заразная болезнь.
Потом в школу прибыл Жан-Паскаль Бурдон вместе с герцогиней, и его сразу проводили в мадам Рошер.
Днем мадам Рошер послала за мной.
— Здесь герцогиня и месье Бурдон, — сказала она мне, как будто я не знала этого. — Они хотели бы поговорить с вами. Они ждут вас в моей гостиной. Можете сейчас пройти к ним.
Задавая себе вопрос, что бы это могло означать, Я поспешила туда.
Герцогиня расцеловала меня в обе щеки. Жан-Паскаль стоял на несколько шагов позади нее, потом вышел вперед и, взяв обе мои руки в свои, поцеловал меня так же, как и она, ласково улыбнувшись.
— Моя милая Люсинда, — сказал он. — Я вижу, что ты беспокоишься за Аннабелинду. Бедное дитя, она совсем больна. Мы собираемся забрать ее с собой в Бурдон. Мы позаботимся о ней и надеемся, что через несколько месяцев она станет такой же, как прежде.
— Месяцев! — повторила я.
— О да, моя милая, — вставила герцогиня. — Понадобятся несколько месяцев.
Жан-Паскаль продолжал:
— Я скажу родителям Аннабелинды, что она нуждается в особом уходе, который, естественно, невозможен в пансионе. В конце концов, это школа, а не больница. Я попрошу мою дочь с мужем приехать к нам в Бурдон. Я знаю, что тебе будет недоставать подруги. Но ведь ты уже освоилась здесь, правда?
Я пробормотала, что да. Я чувствовала себя сбитой с толку. Я не могла поверить, что Аннабелинда настолько больна, что должна так надолго покинуть школу.
Жан-Паскаль исподволь наблюдал за мной. Неожиданно он спросил:
— Аннабелинда что-нибудь рассказывала тебе?
— Ну… немного.
— О том… как она себя чувствует?
— О… да. Мы поговорили в Лондоне перед отъездом. Она была расстроена из-за… э-э…
— Из-за?..
— Из-за своего друга.
— Она сказала тебе это, да?
— Да.
— А этот ее друг?
— Он работал здесь садовником.
— Понимаю, — отрывисто сказал Жан-Паскаль. — Ну, Аннабелинда больна, и, как ты понимаешь, ей требуется некоторое время, чтобы выздороветь.
— Она вернется обратно в школу?
— Думаю, что вернется, когда будет хорошо себя чувствовать. На твоем месте я бы никому не рассказывал про этого садовника.
— Конечно. Я знаю, что Аннабелинда не хотела этого.
— Не сомневаюсь. Она ведь просто разговаривала с ним в парке.
— О, — начала было я и внезапно замолчала.
Жан-Паскаль внимательно посмотрел на меня и потом улыбнулся.
— Надеюсь, что ты приедешь погостить ко мне в замок перед отъездом домой на летние каникулы, — сказал он. — В это время года… виноград уже почти созреет.
— Спасибо, — сказала я.
— Мы уезжаем сегодня и забираем Аннабелинду с собой. Надеюсь, что тебе не будет без нее одиноко.
— У меня есть Кэролайн, Хельга, Ивонн и все остальные.
— Уверен, что у тебя много подруг.
— Аннабелинда не… — Они оба с ужасом смотрели на меня, пока я, запинаясь, не произнесла:
— Не… умрет?
Жан-Паскаль рассмеялся.
— Господи, нет, нет и нет! — воскликнул он. — С ней будет все в порядке. Она просто нуждается в покое, отдыхе и уходе. И все это она получит в Бурдоне. Когда ты увидишь ее летом, она будет прежней Аннабелиндой.
— Я беспокоюсь о ней.
— Конечно, милое дитя. Но для тревоги нет оснований. Мы будем ухаживать за ней» пока она не выздоровеет. Ты поразишься, увидев ее. А тем временем ты должна усердно трудиться и радовать своими успехами мадам Рошер, которая, скажу по секрету, отозвалась о тебе с большой похвалой.
И… только не говори слишком много про Аннабелинду. Ей, как и любому человеку, не нравится хворать. И ей бы не хотелось, чтобы, когда она вернется, ее воспринимали как больную.
— Я понимаю.
— Я знал, что ты поймешь. Храни тебя Бог, моя милая. Я с нетерпением жду встречи с тобой летом.
— Я тоже, мой дорогая, — сказала герцогиня.
В тот же день они уехали, забрав Аннабелинду.
Мне очень недоставало Аннабелинды. Я всегда ощущала какую-то пустоту, когда она исчезала из моей жизни. Мне не хватало ее подкалываний, ее пренебрежения, ее презрения, потому что я знала, что за всем этим скрывается сердечная привязанность.
Мне хотелось бы знать, как продвигается ее выздоровление, и я очень обрадовалась, получив от нее письмо.
«Дорогая Люсинда!
Как ты там в школе без меня? Моя мама приехала в Бурдон. Все решили, что на некоторое время я должна оставаться здесь. Говорят, что здешний климат больше подходит мне, чем наш английский. Мне сказали, что со временем я буду в полном порядке. Дедушка очень влиятельный человек и знает всех людей, которые могут оказаться полезными. Он приглашает тебя приехать сюда летом, перед отъездом домой, так как уверен, что к тому времени я уже полностью поправлюсь. Я нуждаюсь в небольшом отдыхе и поэтому пока должна оставаться здесь.
Я хотела бы, чтобы ты оказалась здесь, в Бурдоне. Я с нетерпением жду твоего приезда после окончания занятий в школе в конце июля перед длинными летними каникулами. Не говори, что должна спешить домой к родителям и к твоему братцу. Сначала приезжай сюда и побудь со мной.
Аннабелинда.»
В этом письме она била уже больше похожа на себя. Я написала ей, что, если это удобно, я остановлюсь на две недели в Шато Бурдоне перед отъездом домой, и подчеркнула, что это достаточно долго, потому что я с нетерпением жду встречи с родителями после окончания длинного семестра.
Занятия в пансионе шли, как обычно. Мы устроили еще одну полуночную вечеринку. Кэролайн привезла после рождественских каникул торт, облитый сверху сахарной глазурью, и угощение получилось на славу. Но без Аннабелинды все казалось не таким, как прежде.
— Что с ней? — спросила Кэролайн.
— Какая-то ужасная болезнь. Чтобы вылечиться от нее, потребуются месяцы.
— Наверное, это чахотка, — понимающе сказала Кэролайн.
— Надеюсь, что нет.
— Люди часто болеют чахоткой.
— Аннабелинда в последнее время плохо выглядела. Возможно, так оно и есть.
— Обычно едут лечиться в Швейцарию, — сказала Хельга. — Говорят, что хорошо помогает горный воздух.
Я подумала: «Швейцария? Карл Циммерман приехал оттуда».
Карл Циммерман все больше и больше занимал мои мысли. Болезнь началась после его исчезновения, из-за тоски по нему.
Я часто прогуливалась, вспоминая нашу неожиданную встречу, и однажды пошла посмотреть на его коттедж.
Мне показалось, что в нем кто-то живет. Я осмотрела домик. Он был определенно обитаем. Я обошла вокруг него и вернулась в школу.
А на следующий день я поймала себя на том, что снова иду в направлении коттеджей. Я подошла к домикам сзади. Там располагались садики, и в одном из них молодая женщина развешивала постиранные вещи.
Она поздоровалась со мной и сказала:
— Вы из школы. Я уже видела вас неподалеку отсюда.
— Да, — ответила я. — Наверное, вы работаете в пансионе?
— Не я. Мой муж. Он работает в парке. У него очень много дел.
Женщина подошла ко мне. У нее было приятное счастливое лицо. Я заметила, что она ждет ребенка… и весьма скоро. Она оперлась руками на изгородь и изучающе посмотрела на меня.
— Вы давно в этой школе? — спросила она.
— С прошлого сентября.
— Откуда вы приехали? Не из Англии ли?
— Как вы догадались? — Ну, может быть, все дело в том, как вы говорите по-французски.
— Неужели так плохо?
— Не расстраивайтесь, — сказала женщина. — И вовсе не плохо. Я все понимаю.
— Прекрасно! Тогда позвольте задать вам вопрос. Вы знали Карла, который некоторое время работал здесь?
— О да. Мой Жаке говорил, что садовник из него не Бог весть какой. Я знала этого молодого человека. Он недолго пробыл в этих краях.
— Почему он так быстро уехал?
— Не думаю, что он собирался оставаться. Он один из тех, которые сегодня здесь, а завтра там.
— Спасибо, это все, что я хотела узнать, а теперь я лучше вернусь в школу.
— До свидания, — весело сказала жена садовника.
Примерно через неделю я опять увидела ее. Она округлилась немного больше.
— Привет. Опять вы, — сказала она. — Вам, кажется, понравилось гулять здесь.
— Я люблю выходить из пансиона в это время, а в парке так хорошо..
— Настоящая весна.
— Да. Чудесно.
— А я отдыхаю. Понимаете, я должна отдыхать.
Я знала, что она имеет в виду.
— Вы довольны, правда? Я говорю о… ребенке.
— Значит, вы заметили.
Женщина громко засмеялась, показывая, что это шутка, настолько очевидным было ее состояние.
— Конечно, заметила.
— Такая молоденькая девочка, как вы!
— На самом деле не такая уже я молоденькая.
— Нет. Конечно, нет. В наше время молодые люди уже знают о таких вещах. Вы правильно угадали. Я довольна. Мы всегда хотели ребенка.
Жаке и я. Думали, что у нас его уже никогда не будет, а потом милосердный Боже посчитал нужным исполнить наше желание.
— Должно быть, вы счастливы.
Она кивнула, довольная и безмятежная.
Я ушла, думая о ней.
Как-то раз, когда мисс Каррутерс взяла нас на экскурсию в Монс и у нас опять появилась возможность походить по магазинам, я купила распашонку, которую намеревалась подарить этой женщине.
Я узнала ее имя. Ее звали Маргарет Плантен.
Жаке Плантен работал на пансион по найму уже много лет, а его отец и дед работали на Рошеров еще до того, как была создана школа.
Маргарет пришла в восторг от распашонки. Она призналась, что наши короткие беседы через изгородь доставляют ей большое удовольствие. Меня пригласили в маленький коттедж с двумя комнатками наверху и двумя внизу. Сзади была пристроена умывальная.
Маргарет получала огромное наслаждение, показывая мне вещи, приготовленные для ребенка. Я сказала, что надеюсь на то, что он родится до моего отъезда на летние каникулы.
— Занятия в школе заканчиваются в самом конце июля, — сказала Маргарет. — По крайней мере, всегда кончались. Ну, а ребенок должен появиться примерно за неделю до этого.
— Как вы думаете, кто это будет, мальчик или девочка? Я бы предпочла маленькую девочку.
— Она бы предпочла! — рассмеялась Маргарет. — Ну, это решит милосердный Господь. Жаке хочет мальчика, но думаю, что он будет очень рад, кого бы нам ни послала судьба. А я хочу только одного — взять этого малыша на руки.
Прошла весна. Наступило лето. Остался всего один месяц до окончания занятий. Жизнь в пансионе очень нравилась мне. С Кэролайн мы стали близкими подругами. Я сильно привязалась к Ивонн и Хельге.
Прогулки в сельской местности. Кроссы, в которых бегущие впереди оставляют за собой след из клочков бумаги. Свежий воздух. Мисс Каррутерс говорила, что это лучше всяких искусств. Мадемуазель Артуа жаловалась на беспорядок, который мы оставляли в спальне. Долгие теплые дни…
Уроки танцев, уроки игры на фортепьяно… Я скучаю по Аннабелинде и с нетерпением жду известий о ней.
Время от времени от нее приходят письма. Она поправляется, считает, что к тому времени, когда я присоединюсь в ней, она будет уже совсем здорова. В Бурдоне очень жарко, и все боятся, что это повредит виноградникам.
«Я предвкушаю встречу с тобой, — писала Аннабелинда, — ты мне расскажешь про все, что происходит в нашей школе».
И я, конечно, тоже с нетерпением ждала встречи с ней.
В середине июля у Маргарет Плантен родился мертвый сын. Я очень опечалилась, мысль о страданиях Маргарет была для меня непереносима. Я знала, как отчаянно она хотела иметь ребенка, а теперь все ее планы и надежды оказались напрасными.
Ставни в коттедже были закрыты. Я не могла заставить себя пойти туда, опасаясь, что мой приход напомнит жене садовника о наших беседах о ребенке и еще больше опечалит ее.
Две недели я не приближалась к домику. Потом, собравшись с духом, направилась туда. Подойдя к коттеджу со стороны сада, я заглянула поверх изгороди. Там в коляске лежал ребенок.
Я не могла сдержать любопытство. На следующий день я пришла снова. Коляска с ребенком стояла в саду. Я обошла коттедж и постучала в дверь.
Маргарет открыла ее и увидела меня. Я почувствовала, как слезы наворачиваются да глаза. Она заметила их и на пару секунд отвернулась. Потом сказала:
— Моя милая, вы очень добры, спасибо, что пришли.
— Я боялась сделать это раньше… но я думала о вас.
Маргарет взяла меня за руку.
— Заходите, — сказала она.
Я вошла.
— Мне так жаль, — начала я.
— Это было ужасно. Мне хотелось умереть. Все наши надежды… все наши планы… рухнули. Мы были вне себя от горя. Понимаете ли, мы мечтали об этом… мы оба. Мы так долго ждали, и потом… все так кончилось. Это было свыше наших сил. И я проклинала Бога. Я спрашивала, как Он мог совершить такое? Чем мы заслужили это? Но Господь милосерден. Он дал мне другого малыша, чтобы заботиться о нем. Это одно из его чудес. Оно смягчает мою боль, и я уже люблю ребенка. Не так, как своего собственного… но говорят, что потом я полюблю его как своего. И действительно… моя любовь растет с каждым днем. Так что та маленькая распашонка, которую вы купили… она пригодится.
— Значит, у вас все-таки есть ребенок?
— Да. Теперь он мой! Мой навсегда. Он нуждается во мне, а я в нем. У него нет матери, нет никого, кто бы заботился о нем. И я собираюсь подарить ему ту нежную заботу, которая предназначалась моему дитя.
— Расскажите мне, как это произошло.
— Мне помогла мадам Рошер. Она услышала об этом малыше и сказала мне о нем, спросив, не взяла бы я его себе. Сначала я не согласилась. Я не чувствовала, что кто-то в состоянии заменить мне моего ребенка. Тогда мадам Рошер сказала, что этот малыш нуждается во мне… и, хотя я могу и не сознавать этого, я нуждаюсь в нем. Конечно, дело было не в деньгах.
— Деньгах?
— О да. За него платят. У него нет матери, но его родственники будут оплачивать уход за ним.
Мы с Жаке и не мечтали, что станем такими богатыми. Но дело не в деньгах…
— Я уверена, что не в деньгах.
— Мы обсудили это с мужем. Я сказала, что усыновлю ребенка. Я не хочу, чтобы кто-нибудь потом пришел и забрал его. Если он мой, то пусть и останется моим. Родственники малыша согласились, сказали, что на ребенка отложены деньги.
Они будут присылаться каждый год. Он не будет ни в чем нуждаться. И, моя милая, я уже люблю его.
— Это замечательная история, мадам Плантен.
Она похожа на чудо. Если бы вы не потеряли своего ребенка, то не смогли бы позаботиться об этом малыше.
— О, они нашли бы кого-нибудь другого. У этих людей есть деньги, и они могут все устроить.
Но я делаю это не из-за денег. Из-за ребенка. Он такая прелесть. Мне кажется, что он уже узнает меня.
— Могу я посмотреть на него?
— Конечно. Я принесу его в дом. Он еще совсем крошка. Может быть, примерно на неделю старше моего… не больше.
— Когда его привезли?
— Несколько недель назад. Это организовала мадам Рошер. Я думаю, что его доставил кто-то из ее поверенных. Была бумага. Мы с Жаке поставили на ней кресты. А потом ее подписали и скрепили печатью. Я сказала, что меня интересует только одно. Будет ли этот ребенок навсегда моим, как если бы это я дала ему жизнь. И мне ответили, что именно это и написано в бумаге. Но вы должны посмотреть на него. Подождите минутку. Я принесу дитя.
Маргарет вернулась с совсем маленьким ребенком, с красивыми светлыми волосами. Он спал, и его глаза были закрыты, но, и не видя их, я догадывалась, что они голубого цвета.
— Как его зовут? — спросила я.
— Эдуард. И, конечно, он будет носить нашу фамилию.
— Значит, он ваш, мадам Плантен, только ваш?
— Да. И я никогда не забуду, что он значит для нас. Когда Жаке входит, он перво-наперво ищет глазами этого маленького парнишку.
Она сидела, качая ребенка, который продолжал спать.
Я сказала:
— По-моему, замечательно, что все так кончилось.
— Это чудо, сотворенное небесами, — сказала Маргарет. — И я всегда буду верить в то, что так оно и есть.


Семестр закончился первого августа. В школу приехала герцогиня. Она собиралась отвезти меня прямо в замок.
Мадам Рошер провела с ней немного времени наедине.
Когда мы уезжали, мне вспомнилось наше появление здесь в прошлом сентябре, и я подумала, как много произошло всего лишь за один год.
Герцогиня была такой же приветливой и любезной, как всегда. Мы без приключений добрались до Бордо. На станции нас ожидал экипаж Бурдонов, и мы с большим комфортом доехали до замка.
Я с нетерпением ждала встречи с подругой. Герцогиня сказала мне, что Аннабелинда уже поправилась и стала почти совсем такой же, как раньше.
— Мы заставляем ее отдыхать, потому что болезнь была долгой и изнурительной. Однако мы чувствуем, что она справилась с ней наилучшим образом.
Аннабелинда ожидала нас, стоя рядом с Жаном-Паскалем. Она выглядела здоровой и даже цветущей.
— Как чудесно, что ты приехала, Люсинда! — воскликнула она, тепло обнимая меня. Я была тронута.
— Аннабелинда, как я рада видеть тебя!
Жан-Паскаль поцеловал мне руку.
— Добро пожаловать, милое дитя. Мы все счастливы, что ты здесь. Как, по-твоему, выглядит Аннабелинда?
— Она никогда еще не выглядела так хорошо.
Он засмеялся.
— То же самое ей говорю и я. Вот видишь, моя дорогая, мы с тобой думаем одинаково.
— Аннабелинда и в самом деле полностью выздоровела?
— Да… да. В этом нет сомнения. Мы будем заботиться о ней, чтобы исключить возможность рецидива.
Мы вошли в замок, который всегда внушал мне благоговейный трепет. Мама говорила, что испытывала то же самое чувство, когда гостила в нем.
Казалось, что прошлое проглядывало сквозь настоящее, и ты думал обо всех людях, живших здесь давным-давно и, возможно, оставивших частицу себя в этом месте.
Мы пообедали в уютной столовой, и, казалось, Жан-Паскаль и герцогиня искренне рады мне. Что касается Аннабелинды, то она заставила меня чувствовать себя желанной гостьей.
— Надеюсь, твои родители не сердятся на нас за то, что мы удерживаем тебя вдали от них, — сказал Жан-Паскаль.
— Не сомневаюсь, что они подарят нам немного времени, — промолвила герцогиня. — Они очень обрадуются, если Аннабелинда сможет вернуться вместе со мной, — сказала я.
— Думаю, что она уже достаточно здорова, чтобы сделать это, — ответил Жан-Паскаль.
Разговор продолжался в том же духе, но я почувствовала некоторую напряженность и видела, что Жан-Паскаль тоже ощущает ее.
Я вздохнула с облегчением, когда мы разошлись по комнатам, и не могла удержаться, чтобы не пойти к Аннабелинде.
Она лежала в кровати, но не спала.
Улыбнувшись мне, она сказала:
— Я знала, что ты придешь.
— Конечно, ведь мы так давно не видели друг друга.
— Расскажи мне о школе. Как реагировали на мой внезапный отъезд? Было много разговоров?
— Все говорили только об этом. Тебя награждали всевозможными болезнями… от скарлатины до авитаминоза.
Аннабелинда улыбнулась.
— Все это было довольно неприятно, правда?
— Теперь с этим покончено. Ты совершенно здорова. Расскажи, чем ты болела на самом деле?
— Дедушка говорит, что я не должна об этом рассказывать. Он считает, что так будет лучше для меня. Мне надо все забыть. Это происшествие может отрицательно сказаться на моих шансах…
— Отрицательно сказаться на твоих шансах… шансах на что?
— Найти себе подходящего мужа. Они думают о моем замужестве. В конце концов, я старею.
— Но тебе исполнится только шестнадцать…
— В будущем году.
— Как это могло бы сказаться на твоих шансах?
— О, пустяки. Не спрашивай…
Но я настаивала.
— Как?
— Ну, в знатных семьях все время думают о передаче родового имени и тому подобных вещах.
Им хочется здоровых наследников. Они будут настороженно относиться к жене, у которой было… было то, что у меня.
— Да что у тебя было? Как все загадочно. Ты болела чахоткой? Если да, то почему не сказать прямо?
— Дедушка говорит, что мы должны все забыть и никогда больше не упоминать об этом.
— Понимаю. Ты имеешь в виду, что если ты заболеваешь чахоткой, то она может передаваться по наследству твоим детям.
— Да. Вот именно. Поэтому ни слова.
— И они лечили тебя здесь!
— Ну, не здесь. Я должна была уехать.
— Я догадывалась об этом.
— Идея принадлежала дедушке. Он все организовал.
— Я помню, что получила от тебя письмо со штемпелем Бергерака.
— Бергерак! Никогда больше не хочу бывать там.
— Он где-то поблизости?
— Да, в нескольких милях отсюда. Наверное, я опустила письмо, когда мы проезжали его.
— Проезжали его… по дороге куда?
— О, я не помню. Я довольно плохо себя чувствовала все это время.
— Почему ты не хочешь снова оказаться в Бергераке?
— Я хочу забыть все, что связано с моей… болезнью… а это место напоминает мне о ней. Все вокруг напоминает о ней.
— Все-таки чахотка, да?
Аннабелинда кивнула… а потом покачала головой.
— Я не хочу говорить… прямо… но… обещай мне, что ты никому не расскажешь.
— Обещаю. Тебя отправили в Швейцарию? Люди едут именно туда. Высоко в горы.
Аннабелинда опять кивнула.
— И тебя вылечили? — спросила я.
— Полностью. В будущем мне надо просто… соблюдать осторожность. Дедушка назвал это предостережением. Как только ты подхватил подобное заболевание, люди относятся к тебе с подозрением.
— Они думают, что оно может стать наследственным.
— Дедушка считает, что оно может уменьшить мои шансы на тот брак, который он желал бы для меня.
— Ну, и как в санатории?
— О, там все относились к больным очень строго. Ты должен выполнять то, что тебе говорят.
— Похоже на «Сосновый Бор».
Аннабелинда рассмеялась.
— Но все кончилось, и я хочу забыть, что это когда-то было. Теперь я здорова. Со мной все будет в порядке. Я предвкушаю поездку в Лондон.
— По-моему, твои родные будут стремиться удержать тебя в деревне.
— О, думаю, маме захочется в Лондон. А что касается отца и дорогого брата Роберта, то пусть занимаются своим дорогим поместьем. Им не до меня.
— Я скучала по тебе, Аннабелинда.
— А тебе не кажется, что и я скучала по тебе?
— Должно быть, это ужасно — находиться так далеко от всех. Наверное, твой дедушка и герцогиня навещали тебя, пока ты была там?
— Конечно. Они изумительно относились ко мне.
Но, пожалуйста, Люсинда, я не хочу говорить на эту тему.
— Хорошо. Больше ни слова.
— И не забудь, не рассказывай никому про Швейцарию. Я не должна была говорить и тебе, но ты выпытала это у меня.
— Я буду молчать.
— Добрая старушка Люсинда 1 Прошла неделя. Мы много катались верхом, обычно в компании Жана-Паскаля. Было несколько званых обедов.
Я получала большое удовольствие от прогулок в окрестностях замка. Мне нравилось бывать одной. Я любила сидеть у озера, наблюдая за лебедями и маленьким коричневым селезнем, ковыляющим мимо меня. Я приносила ему кусочки хлеба, и меня забавляла его манера приходить к озеру и терпеливо дожидаться угощения.
Иногда, находясь здесь, я думала о странностях жизни и представляла себе маму молодой девушкой, ненамного взрослее, чем я сейчас, сидящую на этом же самом месте. Тогда здесь жил черный лебедь. Она часто рассказывала о нем и о том, как яростно он защищал свою территорию.
Как мирно было здесь сейчас, с прекрасными кроткими белыми лебедями вместо черного. И все-таки существовало нечто, скрытое от глаз… таинственное, казавшееся совсем не таким, чем было на самом деле.
Как-то в середине дня, когда, посидев у озера, я возвращалась в замок, мне встретился почтальон, который направлялся к дому.
Он приветствовал меня. Он знал, кто я, потому что я уже брала у него почту раньше.
— Ну что же, — сказал он, — еще раз, мадемуазель, вам придется поберечь мои ноги. Я немного припозднился. Не возьмете ли это послание для месье Бурдона?
Я согласилась и взяла письмо.
Почтальон поблагодарил меня и продолжил свой путь.
Я подумала, что Жан-Паскаль, наверное, в своем кабинете и поэтому понесла письмо туда. Я постучалась. Ответа не последовало, и я открыла дверь и вошла. Окно было открыто, и при моем появлении порыв ветра сдул лежащие на письменном столе бумаги и разметал их по полу.
Я торопливо закрыла дверь, положила принесенное мною письмо на стол и наклонилась, чтобы подобрать бумаги.
В это время мне на глаза попалась фраза, написанная на одной из них. Она гласила: .
— Мое имя и в самом деле Сибилл, — сказала мисс Каррутерс.
Майор залился заразительным смехом, к которому присоединились все мы, причем мисс Каррутерс смеялась так же искренне, как и остальные.
Я подумала, что и в этой опасной ситуации, в столь трагических для многих обстоятельствах находятся моменты, когда мы способны радоваться и чувствовать себе счастливыми.
Мы находились на пути домой. Я везла Эдуарда, мисс Каррутерс вела себя совсем не так, как обычно, а Аннабелинда совершенно забыла о неприятной стычке между нами;
И все это произошло благодаря майору Мерривэлу.
Мы пересекли границу с Францией вечером.
Майор Мерривэл сообщил нам, что его зовут Маркус и, поскольку он не видит причин разводить церемонии, то предлагает опускать «майор»и обращаться к нему по имени.
— Ведь это, — сказал он, — совершенно особая поездка, правда? Мы будем долго ее помнить. Вы не согласны?
Мы от всего сердца согласились.
— И я думаю, что молодой человек на заднем сиденье ломает голову над тем, почему его не укладывают спать.
— Нет, — ответила я, — сейчас он крепко спит и, без сомнения, не ломает голову ни над чем подобным.
— Все равно, его необходимо поудобнее устроить на ночь. Думаю, мы все это заслуживаем, поэтому я собираюсь найти место, где мы сможем переночевать.
— Это было бы чудесно, — сказала Аннабелинда.
Мы все поддержали ее.
— Около Сент-Армана есть маленькая гостиница. Мы могли бы отправиться туда.
— Похоже, что вы хорошо знаете Францию, — промолвила Аннабелинда. — Я изучил карту и обсудил маршрут с другим офицером, который знает страну. Эта гостиница называется «Олень». Звучит по-домашнему. На такое местечко можно наткнуться, скажем, в Ньюфоресте. Мы поищем его. Вероятно, снаружи есть вывеска с изображением этого животного. Если нам не удастся ее найти, отыщем что-нибудь другое.
К вечеру на дорогах не было такого оживленного движения, и это радовало. Меня угнетал вид людей, покидающих свои дома. Но я надеялась, что они будут в безопасности за границей… и что вскоре отправятся в обратный путь.
Мы нашли гостиницу «Олень». Словоохотливый хозяин радушно приветствовал нас, что, по-моему, было вызвано присутствием Маркуса Мерривэла, который являлся офицером британской армии и, следовательно, союзником.
Нам предоставили три комнаты. Одну отвели майору, одну мисс Каррутерс, а третью мы с Аннабелиндой разделили с Эдуардом. Мы пошли туда умыться, договорившись встретиться, когда приведем себя в порядок.
В нашей комнате стояли две кровати, и прежде всего я занялась Эдуардом. Для него заказали немного супа и сливочный пудинг. Я накормила его, уложила в кровать, и вскоре он уже крепко спал.
Аннабелинда умылась, а потом, пока я продолжала заниматься Эдуардом, уселась перед зеркалом и принялась изучать свое лицо.
— Это настоящее приключение, — заявила она.
— Безусловно.
— Но мы скоро будем дома. Интересно, увидим ли мы майора Мерривэла после того, как он нас туда доставит?
— Вероятно, он посетит наш дом. По-моему, он хорошо знает моего дядю Джеральда.
— Конечно. Это твой дядя Джеральд поручил ему привезти нас в Англию. Довольно романтично, правда?
Она засмеялась.
— Аннабелинда, пожалуйста, потише. Эдуард как раз засыпает.
— Тогда я спускаюсь вниз. А ты придешь, когда сможешь.
— Хорошо. Вероятно, это займет немного времени. Мне надо убедиться, что малыш крепко уснул.
Не хочется, чтобы он проснулся в незнакомом месте и обнаружил, что вокруг никого нет.
Аннабелинда с готовностью ушла.
Она, безусловно, наслаждалась этим приключением в основном из-за присутствия майора Мерривэла. И я разделяла ее радость. Скоро мы будем дома. Мне не терпелось увидеть родителей. Мама наверняка знает, что лучше для Эдуарда, и сразу поймет мои чувства к нему. Как мне повезло с родителями!
Потом я стала размышлять о том, навестит ли нас майор Мерривэл. Я не сомневалась, что так и будет.
В этот вечер я находилась в приподнятом настроении. Я твердила себе, что причина в том, что мы едем домой и стараниями майора Мерривэла скоро окажемся там.
В дверь тихонько постучали.
— Войдите, — сказала я, и появилась мисс Каррутерс. Непривычно было называть ее просто Сибилл.
— Я решила, что должна прийти посмотреть, как вы управляетесь с ребенком.
Я показала на Эдуарда.
— Он только что съел немного супа и пудинга и теперь спит. Думаю, он вполне доволен жизнью.
Мисс Каррутерс подошла и взглянула на малыша.
— Бедный крошка! — сказала она.
— Я собираюсь сделать все, чтобы он был веселым и счастливым крошкой.
— Вы хорошая девочка, Люсинда, — сказала Сибилл Каррутерс.
Меня это удивило. Я не ожидала от нее подобного комплимента. Но сегодня все выглядело не таким, как всегда. Очевидно, на всех нас повлиял Маркус Мерривэл.
— Что за обаятельный человек майор! — продолжала Сибилл Каррутерс. — Он ни из чего не создает проблемы. Он просто вселяет уверенность.
Я согласилась и, когда мы вошли в комнату отдыха, сказала:
— Я вскоре снова поднимусь наверх удостовериться, что с Эдуардом все в порядке. Не знаю, как подействовала на него эта поездка. Я рада, что он еще так мал. Иначе, я чувствую, с ним было бы больше хлопот.
— Я думаю, что он очень любит вас и, пока вы рядом, чувствует себя в безопасности, — поддержала меня мисс Каррутерс.
— Ему, безусловно, будет не хватать мадам Плантен.
— Да. Ему будет недоставать своей матери. Но, милая Люсинда, вы очень много взвалили на себя.
— Моя мама поможет мне. Она замечательная женщина.
— Надеюсь, что я встречусь с ней.
— Непременно. Где вы живете в Англии?
Мисс Каррутерс помедлила с ответом.
— Ну, — сказала она наконец, — обычно я останавливаюсь на праздники у своей кузины. Я всегда приезжаю туда на два месяца школьных каникул.
А теперь мы ведь не знаем, что будет дальше, правда?
— Как вы думаете, мы вернемся обратно к следующему семестру?
Сибилл Каррутерс помрачнела и решительно покачала головой.
— У меня предчувствие, что война так скоро не кончится. И никто не может знать, какой урон нанесут немцы, проходя через Бельгию. Они уже убили Плантенов и разрушили их дом. Такое происходит по всей стране. Я боюсь, Люсинда, что не отвечу на ваш вопрос. Но… нас уже ждут внизу.
В комнате отдыха Аннабелинда вела оживленную беседу с майором Мерривэлом, и они оба смеялись.
— Где вы пропадали целую вечность? — спросила Аннабелинда. — Мы умираем от голода.
— Люсинде надо было позаботится о ребенке, резко ответила мисс Каррутерс.
— Милая Люсинда! Она такая деятельная, Маркус.
— Я в этом уверен.
Вошел хозяин и сообщил, что сейчас подадут обед, и мы прошли в столовую. Там уже сидели двое. Они были молоды… я дала бы им немного более двадцати лет.
Когда мы вошли, молодой человек поднял на нас глаза и пожелал доброго вечера. Девушка промолчала.
Потом жена хозяина внесла горячий суп, за которым последовала холодная говядина с печеным картофелем в мундире.
Когда мы уже доедали говядину, девушка внезапно поднялась и поспешила прочь из комнаты.
Молодой человек кинулся следом за ней.
— Что все это значит? — спросила Аннабелинда. — Девушка кажется расстроенной.
— Думаю, в этот вечер у огромного числа людей есть повод для расстройства, — заметила я.
Вскоре молодой человек вернулся в столовую.
Он выглядел грустным и смотрел на наш стол с почти извиняющимся выражением лица.
— Можем ли мы чем-нибудь помочь? — спросил майор.
Последовало короткое молчание, и в это время внесли яблочный пирог.
— Не хотите ли присоединиться к нам? — продолжал Маркус. — Вам, наверное, довольно одиноко.
— Спасибо, — ответил молодой человек. Мы освободили для него место за нашим столом; он принес свою тарелку и сел.
Он выглядел таким юным и явно чем-то обеспокоенным. Когда он садился за стол, я обратила внимание на его руку. На ней отсутствовала половина мизинца.
Мне стало стыдно, когда молодой человек перехватил мой взгляд.
— Это случилось по моей собственной вине. Я запускал фейерверк.
— Какой ужас!
— Да, один неосторожный жест, и остается памятка на всю жизнь.
— Это не очень бросается в глаза.
Он печально улыбнулся.
— Человек всегда помнит о таких вещах. Мы с сестрой пережили ужасное потрясение. Мы лишились дома и родителей. Я до сих пор не могу в это поверить. Только недавно мы были там все вместе, и вдруг наш дом разрушен и родители убиты. Я даже сейчас не могу осознать это.
— Боюсь, что такие вещи происходят по всей Бельгии, — сказал Маркус.
— Знаю. Но от того, что других постигает такое же несчастье, нисколько не становится легче.
— Куда вы теперь направляетесь? — спросил Маркус.
— Я собираюсь присоединиться к французской армии, но меня беспокоит сестра Андрэ. Видите ли, теперь нет никого…
— Где находился ваш дом? — спросил Маркус.
— Прямо на окраине Шарлеруа. Мы прожили там всю жизнь, а теперь… ну, я уже некоторое время подумывал присоединиться к армии… но надо думать еще и об Андрэ.
— Куда вы направлялись?
— Я хотел, чтобы Андрэ попала в Англию. Там у нас есть тетя. Андрэ навещала ее только в прошлом году. Она живет в Сомерсете. Наша тетя замужем за англичанином. Но… э-э… Андрэ не желает ехать туда. Она хочет остаться со мной. Но если я вступлю в армию… Бедная Андрэ, она еще не осознала, что с нами произошло. Было так страшно от выстрелов. Немцы находились только в нескольких милях от нас. Все уезжали. Мои родители не захотели покинуть ферму. Они жили на ней с тех пор, как поженились. А потом было уже слишком поздно. Все окутало что-то вроде облака… поля… сам дом. И мои родители были в доме. Мы с Андрэ находились в поле, на некотором расстоянии от дома. Поэтому мы сейчас здесь.
— Печальная история, — сказала мисс Каррутерс. — Несколько недель назад это показалось бы невероятным, а теперь повсюду происходят подобные вещи.
— Я буду лучше чувствовать себя, зная, что.
Андрэ в Англии, — продолжал молодой человек. — Сам я должен каким-то образом попасть в армию.
Я всегда хотел этого, а теперь чувствую необходимость сражаться с безжалостным врагом.
— Я вижу, что вы очень тревожитесь за сестру, — сказал Маркус.
Молодой человек утвердительно кивнул. Он так и не притронулся к яблочному пирогу.
— На вашем месте я бы поел, — мягко сказал майор. Но молодой человек покачал головой и отодвинул тарелку.
— Как только трапеза закончилась, я поднялась наверх взглянуть на Эдуарда. Он мирно спал.
На меня произвел угнетающее впечатление разговор с молодым человеком, еще одним из тех, на долю которых выпали сейчас ужасные испытания.
Когда я вернулась к нашей компании, он все еще был там. Не вызывало сомнения, что он находит некоторое утешение в обществе сочувствующих ему слушателей.
Он продолжал рассказывать о своей сестре Андрэ, подчеркивая, каким облегчением было бы для «его, находись она в безопасности в Англии.
Наконец, Маркус напомнил, что нам утром рано вставать и необходимо хорошенько выспаться. Поэтому мы попрощались с молодым человеком, которого, как выяснилось, звали Жорж Латур, пожелали ему удачи и разошлись по нашим комнатам.
К своему удовольствию, я увидела, что Эдуард все еще спит. Я легла к нему в кровать, а Аннабелинда заняла другую, и, несмотря на все волнения этого дня, я вскоре крепко уснула.
Проснувшись и оглядев комнату, я не поняла, где нахожусь, пока не увидела около себя Эдуарда и спящую Аннабелинду на другой кровати.
Я зевнула и встала, гадая, что принесет этот день.
В столовой нам подали кофе и поджаренный хлеб, теплый, прямо из печи. Жорж Латур уже сидел за столом.
— Андрэ еще не встала, — сказал он.
— Ей лучше? — спросила я.
— По-моему, немного лучше. Утром все предстает не в таком мрачном свете, правда?
— Думаю, что да.
Я кормила Эдуарда, который с серьезным видом рассматривал Жоржа Латура.
— Чей это ребенок? — спросил он.
Я рассказала ему о налете цеппелина, о смерти Жаке и Маргарет Плантен и о том, как нашла Эдуарда в палисаднике в его коляске.
— Видите ли, я часто заходила к его родителям.
Малыш не чужой для меня. Я не могла оставить его.
— Война принесла горе многим людям! — промолвил Жорж.
И я пожалела, что напомнила ему о его трагедии.
На несколько минут воцарилось тоскливое молчание, а потом вошел Маркус. Атмосфера сразу стала другой. Даже Жорж Латур, казалось, немного повеселел.
— А, вижу, никто не проспал, — сказал Маркус. — А юный Эдуард? Как его дела?
— Как всегда, отлично.
— Пока есть кому позаботиться о его удобствах, не все ли ему равно, где он находится?
— Это не сложно, а он хороший ребенок.
Маркус обратился к Жоржу:
— А вы… вы, наверное, скоро отправитесь в путь?
— Как только моя сестра будет готова.
— Как она сегодня?
— Примерно так же.
— Надеюсь, все образуется.
Маркус выпил кофе. К нам присоединилась мисс Каррутерс.
— Будет чудесно, если мы сможем пересечь Ла-Манш сегодня вечером.
— Попытаемся, — ответил Маркус. — Там будет много судов для перевозки войск, поэтому может произойти небольшая задержка. Но не бойтесь, мы будем в Англии если не сегодня вечером, то завтра.
— Как замечательно оказаться дома, — сказала я.
Потом вошла Аннабелинда.
— Я опоздала? — спросила она.
— Ничего страшного, — уверил ее Маркус. — Просто скажем, что остальные пришли раньше.
— Как вы добры! Мне нравятся люди, которые находят для меня оправдания! О, как восхитительно выглядит этот поджаренный хлеб! И кофе тоже!
Мы немного поболтали, и Маркус спросил, сможем ли мы подготовиться к отъезду за пятнадцать минут. Мы все объявили, что сможем, и он вышел, чтобы подготовить машину.
Но через пятнадцать минут мы не выехали.
Мы собрались в комнате отдыха. Андрэ, готовая к отъезду, тоже спустилась вниз. Нам не хотелось спрашивать, как она себя чувствует. Она могла подумать, что этот вопрос вызван ее внезапным уходом из столовой накануне вечером.
Мы сидели, испытывая некоторую неловкость, когда появился Маркус.
— Мы задерживаемся, — сказал он. — Что-то с автомобилем.
Мы все встревожились, но он жизнерадостно улыбнулся и промолвил:
— Это ненадолго. Уверен, что все будет налажено в момент.
Жорж Латур вызвался помочь и сказал, что съездит в гараж и позовет кого-нибудь.
— Тогда вы с сестрой задержитесь, — заметил Маркус.
— Пустяки. На машине это не займет много времени. Я привезу кого-нибудь. Займите Андрэ, пока меня не будет.
— Небольшая задержка не должна повредить нам, — повторил Маркус. — Мы можем успеть подъехать к берегу вовремя, чтобы попасть на паром.
А нет, так сделаем это завтра.
— Боюсь, что это задерживает и вас тоже, — сказала Андрэ мисс Каррутерс.
Та пожала плечами.
— Не имеет значения, — сказала она.
— Интересно, что происходит сейчас в» Сосновом Бору «? — сказала я. — Бедная мадам Рошер!
Что с ней сейчас?
— Ей следовало бы уехать, — заметила Аннабелинда.
— Она не смогла бы вынести расставания со своим домом. Вся ее жизнь прошла в нем, а потом там столько лет была школа. Для нее это просто ужасно. Но если придут немцы…
— Она знает, как обращаться с ними, — сказала Аннабелинда. — Враги будут трепетать перед ней… как все мы.
— Что за глупости! Мы просто школьницы. Ей будет противостоять армия захватчиков.
— О, с ней все будет в порядке.
Возвращения Жоржа мы ждали около часа. Появившись, он выглядел смущенным.
— Извините, — сказал он. — Я не смог никого привезти. Вы не представляете, какая всюду суматоха. В гараже ремонтируется множество машин, которые могут понадобиться в любой момент. Никто не может никого прислать.
— Я попробую сам определить, в чем дело, — сказал Маркус.
— Вы хорошо разбираетесь в моторах? — спросил Жорж.
— На самом деле это не по моей части. Обычно где-то поблизости всегда находится механик.
— Я немного разбираюсь, — сказал Жорж. — Может быть, мне удастся устранить неисправность. Я попытаюсь.
Они вышли.
Эдуард проснулся и рассматривал всех нас. Я посадила его на колени. Малыш ухватился за жакет и не выпускал его, словно из боязни, что я могу его оставить. Кроме этого, он не выказывал никаких признаков беспокойства.
Андрэ немного оживилась. Она сказала, что не будет становиться Жоржу поперек дороги. Ему всегда очень хотелось пойти в армию. Она думает, что теперь его возьмут с радостью. Они наверняка стремятся набрать как можно больше людей.
— Я должна отправиться к своей тете в Англию, — промолвила она. — Наверное, мне надо радоваться, что есть место, куда я могу поехать. Я не хочу, чтобы Жорж волновался из-за меня, но у меня нет желания жить с тетей. Я мечтаю найти .какую-нибудь работу в Англии. Как вы думаете, это возможно?
— Думаю, война даст работу многим людям, — сказала мисс Каррутерс, — Как хорошо, когда есть с кем посоветоваться, — сказала Андрэ. — Я чувствую, что вы понимаете меня.
— Какого рода работу вы хотели бы выполнять? — спросила я.
— Любую. Для начала ничего не имела бы против работы в доме.
— Вы хотите быть прислугой?
— Мне все равно. Я предпочла бы это жизни с тетей Бертой. В любом случае я должна буду убирать и готовить вместе с ней. Почему бы не делать того же где-нибудь в другом месте?
— Тогда вам легко будет подыскать себе что-нибудь, — сказала Аннабелинда.
Андрэ приободрилась.
— А вы… э-э… знаете кого-нибудь? — спросила она.
— Мы знакомы со множеством людей, правда, Аннабелинда?
— О да. Вернее, наши родители знакомы.
— Я могу присматривать и за маленькими детьми — сказала Андрэ. — Я всегда любила их.
— О тогда работу будет найти нетрудно… В Лондоне или в деревне.
— Если бы вы помогли мне…
— Конечно, мы поможем, если сумеем, — сказала Аннабелинда.
— Это было бы замечательно. Я как раз думала… — Мы ждали продолжения, но она сказала:
— О нет, это было бы слишком…
— Что вы собирались сказать? — спросила мисс Каррутерс.
— Ну… О нет, не могу. Вы сочтете меня… о нет.
— Пожалуйста, скажите, — попросила, я.
— Ну… если бы я могла поехать с вами… Жорж тогда отправился бы прямо в Париж и вступил в армию. Мне не обязательно ехать к тете Берте.
Если бы я могла добраться с вами до Англии… если бы вы помогли мне.
Мы с Аннабелиндой обменялись взглядами. Мы приедем домой с младенцем, школьной учительницей и девушкой, с которой познакомились только накануне вечером. Это будет неожиданностью — я могла бы сказать, потрясением — для моих родителей. Но в такие необыкновенные времена, когда на людей обрушивается горе, необходимо делать все возможное, чтобы поддержать друг друга. Я не сомневалась, что мои родители поймут это.
— Мы могли бы помочь Андрэ, правда, Люсинда? — сказала Аннабелинда.
— Думаю, что да, — ответила я. — Вы должны поехать с нами, Андрэ. Моя мама наверняка знает кого-нибудь, кому нужна горничная… если вам все, равно, что делать.
— Вы говорите серьезно?
— Конечно.
— Надеюсь, Андрэ, — сказала мисс Каррутерс, — что трудностей при вашем въезде в Англию не возникнет. Я не знаю, каковы правила. Ведь вы понимаете, сейчас военное время и все такое.
Андрэ выглядела встревоженной. Потом ответила:
— У меня есть документы. Ведь только в прошлом году я ездила в Англию навестить тетю.
Тогда все было в порядке.
— Я уверена, что майор все уладит, — сказала Аннабелинда.
— О… как мне вас благодарить?! — возбужденно воскликнула Андрэ. — У меня стало легче на душе. Я в самом деле не выношу тетю Берту, и еще бедный Жорж.
Ее голос прервался, и все мы пробормотали слова понимания и сочувствия.
Во время нашего разговора вошли Маркус и Жорж. Они сияли.
— Готово! — закричал Маркус. — Все в порядке благодаря месье Латуру.
— Я просто нашел неполадку, — скромно сказал Жорж. — Мне всегда нравилось возиться с машинами.
— Значит, ничего не мешает нашему отъезду? — спросила мисс Каррутерс.
— Абсолютно ничего, — ответил Маркус. — Но взгляните, который час! Почти полдень. Я предлагаю пообедать здесь, в гостинице. Иначе нам придется во время пути где-то остановиться, чтобы поесть. Я скажу хозяину.
— Жорж, у меня замечательные новости, — обратилась к брату Андрэ Латур, — Эти добрые люди возьмут меня с собой. И, Жорж, я не поеду к тете Берте. Пожалуйста, не уговаривай меня. Я уже решила. Они хотят помочь мне найти какую-нибудь работу…
— Андрэ, ты должна поехать к тете Берте. Должна. Другого выхода нет.
— Нет, нет. Послушай. Мадемуазель Гринхэм и мадемуазель Дэнвер отвезут меня к себе домой.
Они подыщут мне место. Я смогу работать, где захочу.
Жорж выглядел озадаченным. Я могла его понять. Он оставлял сестру с незнакомыми людьми.
— Но… я… я уверен… — начал Жорж.
— Все очень просто, — вмешалась я. — Я возьму ее к себе домой. Моя мама поможет вашей сестре.
Мой отец — член парламента, и у нас большой круг общения. Они наверняка знают кого-нибудь, .подыскивающего себе прислугу.
Но брат Андрэ по-прежнему выглядел встревоженным и совершенно ошеломленным.
Мы обсудили все за едой.
Я накормила Эдуарда, а потом Андрэ взяла его к себе на колени, и, к моему удивлению, он не протестовал.
— Что за славный малыш! — заметила девушка и поцеловала его в макушку. Ребенок что-то пролепетал, выражая одобрение, и мне пришло в голову, что Андрэ могла бы помочь заботиться об Эдуарде.
Она понадобится как няня в детской, которую мы должны будем устроить для него.
Мне казалось, что я живу во сне. Каждая незначительная деталь приобретала огромное значение. Не сломайся машина, мы, как и планировали, выехали бы рано утром, попрощались бы с Жоржем и Андрэ и почти наверняка никогда бы их больше не увидели.
Как странно устроена жизнь! Никогда нельзя с уверенностью сказать, что произойдет в следующий момент.
Для Андрэ почти не оставалось места в автомобиле, но мы сумели разместиться. Жорж следовал за нами на своей машине.
Мы ехали вместе, пока наши пути не разошлись и он не направился в Париж. Андрэ взяла у меня малыша и спела ему песенку.
Эдуард, который начал было капризничать, пристально наблюдал за ее губами, и его лицо расплылось в прелестной улыбке.
Не вызывало сомнений, что Андрэ ему нравилась.
Расставание с Жоржем было печальным. Я снова почувствовала себя как во сне. Все происходящее казалось таким странным. Андрэ, о существовании которой накануне этого дня мы не знали, стала теперь одной из нас.
Пока мы следовали к побережью, я спрашивала себя, что еще произойдет?
Мы приехали в Кале уже под вечер и, выяснив, что нет никакой надежды переправиться сегодня, остановились в гостинице недалеко от порта. Атмосфера в городе была беспокойной. Люди выглядели испуганными и растерянными. Мы находились в стране, недавно вступившей в войну. Враг быстро продвигался по Бельгии и стоял уже почти у границ Франции.
Что дальше? Этот вопрос занимал каждого.
Всю ночь напролет я слышала шум плещущихся волн. Я твердила себе, что завтра окажусь дома.
Маркус находился, как всегда, в хорошем настроении. Он отправился договариваться о том, чтобы мы смогли как можно быстрее покинуть Францию.
Некоторое время он отсутствовал, а когда вернулся, нашел нас, с нетерпением ожидающих его в холле. Маркус сообщил нам, что мы не может уехать немедленно. Имеются трудности, но он собирается быстро их уладить.
И весь день прошел в ожидании, а ночь застала нас в той же гостинице.
Маркус ушел рано утром. Он сказал, что может задержаться на некоторое время, но уверен, что мы сумеем отплыть на следующий день.
Я с удивлением обнаружила, что при подобных обстоятельствах люди могут лучше узнать друг друга, чем за месяцы обычной жизни.
Андрэ привлекала меня тем, что Эдуард испытывал к ней симпатию. Если он плакал или у него болел животик, она знала, как его успокоить. Французские песенки, которые она ему пела, забавляли его.
Наступил вечер. Маркус все еще отсутствовал, пытаясь организовать наше отплытие на пароме.
Мы пообедали. Мы с Аннабелиндой поднялись в спальню. К нам присоединились Андрэ и мисс Каррутерс.
Наша комната находилась в мансарде, в которой потолок с одной стороны почти соприкасался с полом, а из маленького окна был виден порт.
Мы вели довольно бессвязную беседу, но внезапно наше настроение изменилось. Я не знаю, как происходят подобные вещи. Может быть, наше общее беспокойство вызвало это или серое море, казавшееся величественным барьером между нами и домом. Оно напоминало нам о препятствиях. Волны как бы издевались над нами, ударяясь о причал, не давая забыть, что мы далеко от дома, что война может настигнуть нас и нам никогда не удастся пересечь залив.
Наверное, у меня слишком разыгралось воображение, и остальные ни о чем подобном не думали, но, казалось, всем захотелось большей близости.
Все начала Андрэ. Она сказала:
— Я чувствую себя обманщицей. Я заставила вас думать, что находиться здесь для меня трагедия, а я мечтала и страстно желала начать новую жизнь, надеялась и молила Бога, чтобы это произошло. Возможно, я молилась слишком горячо.
Возможно, если вы, на что-то надеетесь, если молитесь ночью и днем, ваше желание сбывается, но обычно не так, как вы хотели, а как решил Бог… и вы должны расплачиваться за это.
Андрэ завладела вниманием всех нас, включая Аннабелинду, которой обычно трудно было сосредоточить его на предмете, не имеющем отношения к ней.
Андрэ посмотрела по очереди на каждого и продолжала:
— Вам приходило в голову, что люди едва ли таковы, какими кажутся? У всех нас есть свои глубоко спрятанные секреты. Если бы мы вытащили их на свет… если бы мы рассказали о них… все бы увидели, что мы не те, за кого нас принимают.
— Думаю, что вы правы, — сказала мисс Каррутерс — но, если этого не делать, жизнь протекает более гладко.
— Бывают обстоятельства, когда хочется делать признания, — продолжала Андрэ.
— Исповедоваться полезно для души, — промолвила мисс Каррутерс. — Но, может быть, лучше не превращать это в привычку.
— Я подумала, — сказала Андрэ, — вы все мне так сочувствуете. Я потеряла дом… родителей.» Как ужасно! — говорите вы. — Бедная девушка! Какую она пережила трагедию!»Но я не любила свой дом.
Я давно хотела покинуть его… и родителей. Я знала, что, пока не сделаю этого, никогда не стану счастливой. Мой отец был фермером, глубоко религиозным человеком. В нашем доме редко смеялись. Смех считался грехом. Я стремилась вырваться оттуда. И поехала к своей тете в Англию.
Она вышла замуж за англичанина. Я должна была ей помочь, когда умер ее муж. Там было не лучше, чем дома. Я дала себе зарок никогда не возвращаться к ней. Потом вы встретили меня, такую печальную, в» Олене «. Это из-за поездки к тетушке я так сокрушалась, а не из-за смерти моих родителей и потери дома, который всегда мечтала покинуть. Я никогда не любила родителей. Мы не видели от них нежности. Я начинала думать, что единственный способ вырваться из родного дома — это просто сбежать. Я часто обдумывала свой побег. А потом вдруг… отца и матери больше нет…
И я свободна.
— Ну, что же, — сказала Аннабелинда. — Больше мы не будем вас жалеть.
— Это то, чего я хочу. Я чувствую себя свободной. Передо мной открывается новая жизнь. — Она повернулась ко мне. — Я должна благодарить за это вас. Не могу выразить словами, что значит для меня ваше обещание помочь мне.
— Это такой пустяк, — промолвила я.
— Я вижу, что для Андрэ это имеет огромное значение, — вмешалась мисс Каррутерс. Она повернулась к Андрэ. — Ну, моя милая, вы были с нами откровенны, и я восхищаюсь вами за это. Вы заставили меня задуматься над моими собственными проблемами.
В этот момент я подумала, что наша воспитательница очень сильно изменилась. Она сохранила обличье прежней грозной мисс Каррутерс, но из него выглянула новая женщина, такая же ранимая, как все мы.
— Учительница не может давать уроки до конца своих дней. Приходит время, когда надо остановиться, и тогда… что ее ждет? У меня есть кузина Мэри, которую можно назвать двойником тети Берты Андрэ. Я была единственным ребенком. Моя мать умерла вскоре после моего рождения, а мой отец умер, когда мне исполнилось восемь лет. Дядя Бертран, отец Мэри, брат моей матери, был обеспеченным человеком. Он мне очень помог материально. Я получила образование на его деньги, но он никогда не позволял мне забыть об этом. Он уже умер, но кузина Мэри — живое напоминание о моем долге. И она единственный человек, к которому я могу поехать. У меня нет другого дома. Я всегда с содроганием ждала начала каникул….
Я не могла поверить, что слушаю мисс Каррутерс, всегда такую грозную и неприступную.
— А теперь, — сказала Аннабелинда, — вы едете к ней… и школы, в которую вы бы вернулись, возможно, не существует.
— Ничего не поделаешь, такова жизнь. Остается только принимать то, что выпадает на нашу долю.
Думаю, что мисс Каррутерс уже пожалела о своей откровенности, а я почувствовала нежность к этой новой ипостаси нашей строгой учительницы, немыслимой в школе.
Потом я рассказала о себе.
— У меня было очень счастливое детство, — сказала я. — Мой отец — член парламента. Но его часто не бывает дома. Когда мы в Лондоне, он занят работой в палатах парламента, а когда мы в деревне, — делами, связанными с избирателями. Мы с мамой всю жизнь были очень близки. Она самый отзывчивый человек из всех, кого я знаю.
— Какая вы счастливая! — сказала Андрэ.
— Я всегда знала это. Я думаю, что таким удивительным человеком маму сделала ужасная трагедия, пережитая в юности. Ее отца, которого она очень любила, застрелили на ее глазах. Она прощалась с ним, когда он садился в экипаж, отправляясь в парламент. Она видела человека, который сделал это, и того осудили на основании ее показаний. Он был ирландским террористом, и это имело какое-то отношение к биллю о самоуправлении мистера Глад стона, против которого выступал мой дедушка. Матушке потребовалось длительное время, чтобы пережить это. Она вышла замуж, и замужество оказалось неудачным, но, в конце концов, она встретила моего отца.
— И теперь они счастливы, — добавила Аннабелинда.
— Да, — сказала я. — Они всегда любили друг друга, но ужасные вещи происходили не только с мамой, но и с отцом тоже. Он пропал без вести.
Считали, что он мертв. Это целая история.
— Расскажите ее нам, — сказала Андрэ.
— На самом деле я не знаю, что произошло. Об этом они почти не говорят. Но моя мама вышла замуж за того, другого человека, когда отца считали мертвым. Я думаю, что когда-нибудь она расскажет мне об этом.
— Что за увлекательная жизнь у твоей матери, Люсинда… — съехидничала Аннабелинда.
— Увлекательная жизнь не всегда означает счастливую, — заметила мисс Каррутерс. — Со временем вы поймете, что бывают события, о которых можно забавно и занимательно рассказывать, но исключительно неприятные, когда они происходят.
— Теперь ваша очередь, — сказала Андрэ Аннабелинде.
— О, моя мама красавица. Одно время она жила в Австралии. Вернувшись в Англию, она вышла замуж за сэра Роберта Дэнвера. У меня также есть брат. Его назвали в честь отца Робертом. Он милый, но довольно скучный.
— Он не скучный, — запротестовала я. — Он просто… хороший.
— Ну ладно…
— Почему хороших людей надо называть скучными? — с горячностью вопросила я. — Я считаю, что они во много раз приятнее эгоистов. Роберт один из самых симпатичных людей, которых я знаю. Ты должна гордиться им, — сказала я.
Аннабелинда усмехнулась.
— Роберт, — промолвила она, — очень любит Люсинду. Именно поэтому он ей так и нравится…
Прежде чем я успела ответить, Андрэ воскликнула:
— Наши рассказы сегодня похожи на исповедь.
Почему мы все стремимся обнажить свои души?
— Получилось довольно забавно, — сказала Аннабелинда. Она перехватила мой взгляд и широко улыбнулась. Она ничего не рассказала нам о себе.
Ее секреты были слишком опасными.
— Я знаю, в чем дело, — сказала мисс Каррутерс. — В неопределенности нашего положения. Мы сидим, слушая шум волн. Поднимается ветер. Сможем ли мы когда-нибудь уехать? Именно в подобные моменты люди чувствуют потребность излить свою душу, предстать перед миром такими, какие они на самом деле.
Я подумала, что в этом есть некоторая правда, но Аннабелинда никогда не покажет окружающим свои слабости.
В этот момент Эдуард проснулся и заплакал.
Андрэ немедленно успокоила его, а Аннабелинда сказала:
— Маркус что-нибудь организует. Скоро мы будем дома.


Мы провели еще одну ночь в гостинице, а рано утром сели на паром.
Я сидела на палубе в полумраке, держа Эдуарда на коленях. Рядом была Андрэ.
— Не знаю, что бы мы делали без вас, — сказала я ей. — Я совсем не знаю, как обращаться с малышами.
— Вы быстро учитесь, — ответила девушка. — У некоторых это происходит естественно. Вот я действительно не знаю, что стала бы делать без вас.
Когда я думаю, как вы мне помогли…
— Мы все должны помогать друг другу в такое время.
Аннабелинда вместе с Маркусом Мерривэлом и мисс Каррутерс находились поблизости. При виде их мне становилось уютно.
На море дул прохладный ветер. Мы все устали, но были слишком взбудоражены, чтобы думать о сне.
Закрыв глаза, я видела развалины коттеджа Плантенов. Я видела умоляющие глаза Маргарет.
И я знала, что этого мне никогда не забыть.
Я посмотрела на Маркуса Мерривэла. Он почти выполнил свою задачу. Он доставит нас моим родителям и затем доложит дяде Джеральду:» Задание выполнено «.
Я улыбнулась. Каким он был милым! Каким героем! Маркус относился ко всему с веселой беспечностью и непоколебимой верой, что сможет преодолеть все трудности, и он их преодолел.
Я уверила себя, что мы снова увидим его. Мои родители захотят поблагодарить майора, и, в конце концов, он друг дяди Джеральда.
От этой мысли мне стало тепло и уютно.
А затем в лучах рассвета я увидела очертания белых скал.
Мы благополучно добрались домой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Обет молчания - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Обет молчания - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100