Читать онлайн Дитя любви, автора - Карр Филиппа, Раздел - ШКАФ КАРЛОТТЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дитя любви - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дитя любви - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дитя любви - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Дитя любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ШКАФ КАРЛОТТЫ



С той поры мать быстро пошла на поправку. Доктор был прав, сказав, что ей требуется только увидеть отца целым и невредимым.
Потом мы начали торопливо собираться к отъезду, так как мать сказала, что не успокоится, пока мы не вернемся в Эверсли. Вокруг ее рта появились решительные морщинки: теперь она твердо решила, что больше не позволит отцу участвовать в восстаниях. На троне сидел король Яков II, он был католиком, а мой отец, как и большинство англичан, не хотел видеть у власти короля-католика, но мать настояла на том, что раз уж тот завладел престолом, то мы должны с этим примириться: хватит рисковать жизнью.
Думаю, что ее похудевшее, изнуренное болезнью и страданиями лицо сильно подействовало на отца. Все последующие дни они глаз друг с друга не сводили. Это было очень трогательное зрелище, и, несмотря на то, что тело мое было покрыто синяками после той унизительной ночи, я внутренне ликовала, ибо, если бы не я, все могло кончиться совсем иначе.
Мы сели в первую же почтовую карету, следующую в направлении нашего поместья. Отец счел, что нам надо ехать так, чтобы нас легко можно было найти на тот случай, если произошла какая-то ошибка.
Когда мы вернулись в Эверсли, они, наконец, смогли вздохнуть свободнее.
— Даже представить себе не могу, кто мог быть мой благодетель? — сказал отец. — Это произошло так внезапно. Меня перевели в комнату, где я в полном одиночестве провел ночь. Это было таким облегчением! Условия были ужасные, никогда мне не забыть тот запах. Просто выбраться оттуда уже было само по себе благословением Божьим, а на следующий день меня освободили!
Он был убежден, что мать дала кому-то большую взятку, но она уверила его, что ничего такого не делала: ведь с тех пор, как мы прибыли в Дорчестер, она слегла в страшной лихорадке и даже не понимала, где находится.
— Кто бы это мог быть? — размышлял отец. — Я непременно должен найти этого человека: где-то у меня есть хороший друг!
— Может, это был человек, которому ты когда-то оказал большую услугу? — предположила мать.
— Я бы вспомнил, но я и подумать ни на кого не могу! В этом случае моя услуга должна была быть очень большой! Джеффриз, этот дьявол, богатеет на своих судилищах!
Никто из них не обращал на меня никакого внимания, но мне казалось, что после той ночи во мне будто что-то перевернулось. Я чувствовала, что никогда уже не стану прежней Присциллой. Я помнила это полное подчинение человеку, который смешал свои любовные мечты с жаждой мести. Я никогда не забуду его злорадный смех и знала, что думал он тогда о Ли и о своем собственном унижении. Как вообще могло это иметь что-либо общее с тем, что он называл «утонченным вкусом»?! Какое же лекарство ему понадобилось бы, чтобы залечить свои раны?! Я думаю, после того, что Гранвиль сделал со мной, ненависть его немного поутихла.
Но любовь моих родителей друг к другу и их радость нового воссоединения наполняли меня неземным счастьем, потому что, если бы не я, вся их жизнь была бы разрушена. Я спасла отцу жизнь, спасла мать от смертной тоски, поэтому я ничуть не жалела о происшедшем.
Мать настаивала на том, чтобы мы отпраздновали возвращение отца. Должна была приехать Харриет с девочкой.
— Я знаю, как ты радуешься каждой встрече с ними, — сказала моя мать. — Моя дорогая Присцилла, для тебя тоже это было таким страшным испытанием!
— Но теперь отец вне опасности! — сказала я.
— Мое милое дитя, мне хотелось бы упасть на колени перед тем, кто сделал это для нас! Это настоящая загадка, но думаю, когда-нибудь тайна раскроется нам.
— Я уверена, этому… человеку было бы достаточно видеть ваше счастье!
— Твой отец и я — словно один человек! — призналась она. — Погибни кто-нибудь из нас, жизнь для оставшегося потеряла бы всякий смысл!
Я была слишком взволнована, чтобы говорить что-то.
— И ты, моя дорогая, — продолжала она, — мы забыли о тебе! Нам обоим пришлось пережить ужасные времена. Ты так ухаживала за мной, мне так повезло, что рядом оказалась ты!
"Если бы вы только знали!» — подумала я про себя, но я никогда не смогу рассказать им об этом. Интересно, какой была бы их реакция, если б я во всем призналась? Но никому бы я не смогла поверить то, что произошло: ни Харриет, ни Кристабель, никому! Как я хотела забыть об этом, стереть из своей памяти, но до конца своей жизни мне так и не удалось справиться с воспоминаниями той ночи. Каждый раз, когда я ощущала запах этого отвратительного мускуса, я вспоминала Гранвиля, как блестели его глаза, когда он говорил об оленях.
Как отлична была та ночь от ночи любви и нежности, проведенной с Джоселином, после которой на свет появилась Карлотта! Внезапно, словно удар молнии, меня пронзил страх. А что если после этой ужасной ночи тоже родится ребенок?! Что тогда мне делать?
Но этого быть не могло, это было бы слишком! Я уже расплатилась за жизнь отца, и расплатилась сполна.
Временами я буду выходить в сад, подходить к той клумбе красных роз, думать о том, как впервые встретилась с Джоселином, и говорить себе: «Что я могу сделать, раз этому суждено было случиться?"
Однако эта беда меня обошла: от той позорной ночи ребенка не будет, а теперь, приказала я себе, я должна постараться забыть.


Однако по поводу возвращения отца празднества решили не устраивать.
— С нынешнего момента, — сказала мать, — мы должны жить потише: никаких поездок ко двору: там мы вышли из фавора.
Мы никому не должны были напоминать о том, что поддерживали дело Монмута. Теперь на троне сидел новый король, и, даже если он нам не нравился, мы должны были смириться с ним.
Мой отец был очень своенравен. Это было его натурой, и я уверена, что, если бы не мать, он бы снова вмешался в какой-нибудь заговор. За смертью легкомысленного Карла последовали весьма нелегкие времена. Карл был популярен в стране с самых первых дней своего правления, как только вернулся из изгнания, но Яков даром привлекать людей на свою сторону явно не обладал.
— Это не наше дело, — твердо сказала мать, и каждый раз, когда видела в глазах отца авантюрные искорки, сразу притворялась больной, а он тут же отказывался от всех своих планов. Он нежно любил ее. В этом сомнений не возникало. Так что его возвращение мы отмечали в узком семейном кругу. Правда, мы все-таки пригласили наших близких друзей. Приехали Харриет с Грегори, Бенджи с Карлоттой, и они гостили у нас несколько недель. Рядом с дочерью я забывала о всех перенесенных бедах. Ей было уже почти четыре года, и она росла настоящей красавицей. У нее, как и у Харриет, были голубые глаза, правда, не того фиолетового оттенка, которым так гордилась Харриет, — они были чисто-голубые, как васильки. Волосы Карлотты были темного цвета, который очень гармонировал с цветом глаз, а носик — маленьким и нахально вздернутым. Кожа ее была нежная, как лепестки цветка, одним словом, она была просто очаровательна. Но особенно притягивала она всех своим жизнелюбием. Она была такой живой и любознательной, что Салли Нулленс сказала, что она за ней «только гоняется и с ног валится». Эмили Филпотс следила за тем, чтобы она всегда была великолепно одета, и уже начала учить ее читать. Карлотта делала большие успехи, Эмили сказала, что никогда не видела, чтобы ребенок так быстро учился. Для этих двух женщин Карлотта была всем на свете: ей они были обязаны новой работой, она вытащила их из пучины вечного недовольства.
Будучи ребенком с пытливым и хитрым умом, Карлотта очень быстро поняла свою значимость. Она могла быть высокомерной — и любить всех подряд; она могла топать ногами, чтобы ее желание исполнилось, и в то же самое время могла разрыдаться, увидев, что с кем-то случилась неприятность. Ее настроение менялось так быстро, что невозможно было определить, какая она на самом деле.
Бенджи, который безумно любил Карлотту, учил ее верховой езде. Грегори относился к ней так, будто, и в самом деле, она была его дочерью, и купил ей красивого пони, на котором, как ему казалось, она будет вне опасности. Харриет же обращалась с ней с оттенком терпимости, она никогда не изменяла себе, как бы там ни возвеличивали Карлотту остальные, но я думаю, что больше всех Карлотта любила все-таки Харриет. Почтительное отношение со стороны других она принимала как должное, но несколько раз я сама видела, как она пытается задобрить Харриет.
Когда гости приехали, я спустилась во двор навстречу. Сразу мой взгляд метнулся к дочери — она была так прекрасна в красном плаще, щечки порозовели от езды, голубые глазки озорно блестели, а темные кудряшки волос рассыпались по плечам в легком беспорядке, когда она откинула капюшон. Завидев меня, она кинулась ко мне и крепко обняла. Мои чувства пришли в смятение, я даже испугалась, что не смогу сдержать подступившие к горлу слезы. Она всегда на меня так действовала, будто знала, что между нами существует нечто большее, чем просто привязанность. Она вложила свою ладошку в мою руку, и мы пошли к дому.
Мать тепло поздоровалась с ними, отец же выказал чуть меньше радости. Он всегда несколько враждебно относился к Харриет. Она знала это, и я увидела, как уголки ее рта несколько изогнулись, как бы сдерживая усмешку.
— Это счастливый день! — сказала Харриет. — Мы все так беспокоились!
— Не будем вспоминать об этом, — сказала мать. — Все прошло и забыто!
— Ты вернулся домой, Карлтон, — добавила Харриет, — и здесь должен остаться.
Бенджи рассказал моему отцу, как далеко он стреляет из лука, и предложил устроить соревнования по стрельбе из лука на одной из лужаек. Он был уверен, что легко сможет победить Карла. Тот немедленно ответил на его вызов, и они удалились, обсуждая условия.
— Ты возьмешь к себе в комнату Карлотту, Присцилла? — спросила меня Харриет. — Ей это очень нравится, да, Карлотта?
Карлотта взглянула на меня и согласно кивнула — Это неудобно, — сказала моя мать. — Кровать Присциллы может легко перевернуться.
— Мы уже спали с ней вместе, — уверила я ее. Карлотта подбежала ко мне, ухватилась за юбку и улыбнулась так, будто между нами существовали какие-то секреты. Я почувствовала, как счастье волной захлестывает меня. Как я любила это дитя!
— Я считал, что Карлотте уже достаточно лет, чтобы спать в своей детской, — вступил в беседу отец. — Уверен, и Салли так думает.
Карлотта сердито посмотрела на него и сказала:
— Не люблю тебя!
Отец громко расхохотался.
— Ну и что мне теперь делать? — спросил он. — Пойти и прыгнуть в море?
— Да! — восторженно воскликнула Карлотта. — Да, ты пойдешь и прыгнешь в море, и тогда ты утонешь!
Харриет прыснула, а мать сказала:
— Ну, нельзя так разговаривать с дядюшкой Карлтоном!
— Я разговариваю, как хочу, — с вызовом ответила Карлотта и показала отцу язык.
Я было испугалась, что он может наказать ее, но заметила, что он с трудом сдерживается, чтобы снова не рассмеяться. Даже он, который не особенно любил детей, не говоря уж о девочках, не мог удержаться от восхищения моей дочкой.
— Этот ребенок ужасно избалован, — сказала мать. — Ее надо хорошо проучить!
— С ней все в порядке, — ответила Харриет. — Она говорит то, что думает, потому что еще не научилась лицемерить!
Теперь я испугалась, что мать может придумать какое-нибудь наказание для Карлотты. Я не могла этого позволить, поэтому взяла Карлотту на руки, она же, в свою очередь, обвила ручонками мою шею.
— А что такое «проучить»? — прошептала она.
— Потом скажу, — сказала я.
— Но ты не дашь тому человеку и ей сделать это, да?
— Нет, — шепнула я.
Она рассмеялась и зарылась лицом в мои волосы.
Харриет наблюдала за нами с весьма растроганным видом.
Я опустила Карлотту на землю, и она взяла меня за руку, торжествующе поглядев через плечо на моих родителей.
Как я была счастлива с ней! Прыгая на моей кровати она сказала:
— Я буду спать здесь, да?
И я знала, что все будет, как всегда в таких случаях. Салли Нулленс будет баюкать ее, но, когда я приду, она все равно будет не спать, а ждать меня. Она посмотрит, как я раздеваюсь, а когда лягу в постель, подползет ко мне поближе. Я расскажу ей сказку, а тем временем она будет тихонько дремать, а я — лежать и сжимать ее в своих объятиях, и любовь к ней будет переполнять меня.
Конечно, Салли Нулленс сказала, что «все это не дело». Есть детская, и ребенок должен спать там, где она — Салли — может приглядеть за ним, но вскоре она смягчилась Она помнила, что именно я посоветовала Харриет воспользоваться ее услугами, помнила это и Эмили Филпотс, поэтому они смирились с таким положением дел и больше не протестовали.
В те недели Карлотта и показала в полной мере свое умение очаровывать. Увидев, что мой отец безразличен к ней, она почувствовала, что непременно должна добиться того, чтобы он ее заметил.
Я видела, что Карлотта частенько подглядывает за отцом, и, если ей казалось, что он не смотрит, она показывала ему язык. Я предупредила ее, чтобы она не делала этого, что наказание будет неминуемо. Я знала, что Салли, как хорошая нянька, может легонько шлепнуть ребенка, и на долю Карлотты нередко выпадало подобное наказание. Я видела, как Салли перекидывает ее через колено и вознаграждает легким шлепком, а Карлотта тем временем визжит от гнева, но я заметила также, что вскоре после этого Салли безо всякой обиды жалуют поцелуй на ночь, из чего я вывела, что от Салли Карлотта принимает наказания весьма спокойно и их привязанность друг к другу ничуть от этого не страдает Но отец мой был другой закалки. Я с ужасом думала о том, как он может наказать Карлотту за ее дерзость, потому что вряд ли воспримет этот жест языком как проявление любви.
Но Карлотта не боялась ничего. В тот раз мы гуляли по саду, и она бегала вокруг, забавляясь с воланом. Отец сидел на стуле у пруда и, когда она слишком расшумелась, велел ей вести себя потише.
Некоторое время она молча смотрела на него, после чего продолжила свою игру, но уже не произнося ни слова.
Он, казалось, заснул, когда я увидела, что она тихонько подкрадывается к нему. Я было хотела окликнуть ее, но передумала. Ничего особенного она не сделает, если посмотрит на него. Она подобралась поближе, и я заметила, как она тронула его за колено, после чего, к моему великому удивлению, вскарабкалась на него и обвила ручонками его шею — не для того, чтобы показать свою любовь и привязанность, а просто чтобы удержаться. Потом она подождала еще несколько секунд, внимательно вглядываясь в его лицо, как будто изучая каждую его черту. После чего до меня донесся ее громкий крик:
"Ты — противный старикашка!» Тут же она попыталась спрыгнуть на землю. Но его руки вовремя подхватили ее. Я не знала, чего ожидать, но потом услышала его слова:
— Что это было? Что ты сказала? Она молчала, в упор глядя ему в глаза.
— Ты смелая девочка, — сказал он, — когда думаешь, что старый великан-людоед не видит тебя. Ты думала, что он спит и ты можешь сказать ему все, что о нем думаешь? А теперь все стало по-другому, да?
— Не по-другому! — крикнула она.
— Тогда скажи это еще раз.
— Ты — противный старикашка! — выкрикнула она.
— Значит, ты не боишься меня"? Она заколебалась.
— Боишься! — торжествующе воскликнул он, — Ты боишься, что я высеку тебя до крови, да? Вот что ты думаешь и все-таки говоришь!
)Г — Ты — противный старикашка, — повторила она, но уже более спокойным голосом.
— И ты меня не боишься?!
Я представила, как эти прекрасные голубые глазенки смотрят на него. Она боялась его, но одновременно с тем он ее притягивал: он один считал, что Карлотту не следует так лелеять.
— Ты боишься меня?! — настаивал он. Она кивнула.
— И все-таки ты подошла прямо ко мне и сказала, что я противный старикашка? Она снова кивнула. Он расхохотался.
— Тогда я тебе кое-что скажу, — проговорил он сквозь смех. — Ты права, это действительно так!
Тогда рассмеялась и она, и их смех радостью отозвался в моей душе. Я поняла, что она покорила его, чего никогда не удавалось сделать мне.
Я тихо ушла. Полчаса спустя она все еще сидела у него на коленях и рассказывала ему историю о злых круглоголовых, которые отрубили голову королю.
Этот визит запомнился еще тем, что домой приехал Эдвин. В семье устроили большое торжество. Мать всегда очень радовалась, когда приезжал Эдвин. Его отпустили, потому что знали, что случилось с очном. Эдвин считал, что отец последовал чьему-то дурному совету, присоединившись к армии Монмута потому что, как солдат, твердо знал, что герцог не имел ни малейшей надежды. Да, это правда, страна не в восторге от нового короля, но восстание, подобное восстанию Монмута, который, по словам многих, был не лучше Якова, ничего бы не изменило.
Но Эдвин никогда не навязывал своего мнения Другим. Служба в армии не изменила его: он остался таким же мягким, скромным и уступчивым. Я беспокоилась, что будет, когда он встретится с Кристабель, потому что, будучи близкими соседями, мы часто виделись друг с другом. Но встреча их прошла очень мирно: ему доставило большое удовольствие видеть Кристабель такой счастливой. Что касается ее, она жила настоящим и забыла разочарования прошлых лет.
Томас-младший рос как на дрожжах и, судя по отзывам Кристабель, был самым чудесным ребенком, когда-либо рождавшимся на этой земле.
Естественно, она знала, что отец участвовал в восстании Монмута и о тех страданиях, что потерпели мы в то время.
— Это было чуду подобно, — сказала она, — когда все вы в целости и сохранности вернулись домой. Томас едва мог поверить в это. Мы так переживали за вас, но это лишь доказывает, что все-таки чудеса случаются!
Кристабель больше стала заботиться о себе и своей внешности, и я даже не узнала ее сначала — она стала настоящей красавицей. Я еще подумала, что вот с ней случилось настоящее чудо.
Мать хотела, чтобы Эдвин побыстрее женился. Его возраст уже приближался к тридцати — как, впрочем, и Ли, — но ни один из них так и не был женат. Она начала присматривать подходящую пару и для меня, так как мне уже исполнилось девятнадцать. Теперь, когда она могла удержать дома отца, она начала планировать наши вечера с таким расчетом, чтобы мы могли встречаться с семьями, подобными нашей, где можно было подыскать мужа мне и жену Эдвину. Ее любимицей была Джейн Мерридью. Джейн было примерно двадцать пять — она была довольно красивая девушка, серьезная и практичная, как раз под стать Эдвину.
Мерридью приехали погостить. Они были твердыми протестантами и, как и мой отец, с беспокойством встретили нового правителя, поэтому у них было много общего, и через пару недель Джейн и Эдвин обручились.
— Не следует откладывать дело в долгий ящик, — сказала мать. — Солдаты должны жениться быстро: ведь большую часть своей жизни они проводят вдалеке от жен, так что должны заботиться о своем времени.
Мерридью также были совсем не против того, чтобы справить свадьбу побыстрее: Джейн была уже не так молода, чтобы раздумывать.
— Через два месяца все будет готово, — объявила мать, когда Эдвин сказал, что ему надо будет еще уехать да и Ли следует пригласить на свадьбу.
Харриет вышла со мной в сад.
— Вскоре придет твоя очередь, — сказала она. — Ты больше не дитя, Присцилла, и ты не можешь всю жизнь убиваться по погибшему возлюбленному!
Я не ответила.
— Когда-нибудь ты снова влюбишься, мое милое дитя, и снова ощутишь себя счастливой! Я это твердо могу тебе сказать. Есть один человек, за которого я бы хотела, чтобы ты вышла замуж. Думаю, ты знаешь, кого я имею в виду, но вы должны сами открыть друг друга! Ты не должна позволять, чтобы случившееся с тобой омрачило будущее.
— Но, Харриет, — ответила я, — ведь то, что происходит, так или иначе всегда влияет на наше будущее, мы так и живем!
Я подумала о совпадениях, которые привели меня к тому источающему мускусным ароматом ложу и горькому унижению, что я претерпела от грязных рук Бомонта Гранвиля. Встреча с Джоселином, наша любовь, его смерть, Венеция — все это сложилось вместе, и объявился он, злой гений. Он сделал со мной то, что я никогда не смогу забыть и что, несмотря на все уверения Харриет, все-таки повлияет на мою жизнь и будет висеть надо мной до самой могилы.
— Если мы совершаем ошибки, — сказала Харриет, — ни в коем случае не должны тяготиться ими!
Мы должны воспринять их как опыт!
"Опыт!» — подумала я. Ложе с ароматом мускуса и мужчина, который требовал, чтобы я исполняла его приказы, который так унизил меня, что лишь во сне я обретаю покой и могу забыть обо всем.
Я уже было хотела признаться во всем Харриет, но вовремя опомнилась. Это был мой позорный секрет. Лучше наглухо запереть его у себя в душе, никогда не должен он выйти на свет Божий! Я не позволю случиться этому, я бы этого вынести не смогла!
Харриет думала, что меня беспокоит любовь к Джоселину, но ее-то как раз я забывать не хотела.
— У твоей матери горят глаза, — продолжала Харриет. — Сегодня Эдвин, завтра — Присцилла! Ей хочется, чтобы у ее ног побыстрее начали копошиться внуки. Дорогая Арабелла, она всегда была такой сентиментальной! Я всегда могу с точностью сказать, что она думает или чувствует. Я нежно люблю ее, ты знаешь об этом. Она многое значила в моей жизни, но теперь есть ты и наш маленький ангелочек — Карлотта. Вот чья жизнь будет насыщенной и яркой! Надеюсь, я доживу до того времени.
Конечно, Харриет была права насчет матери: она была до безумия рада обручению Эдвина. Однажды вечером она сказала мне:
— Присцилла, я так счастлива за Эдвина! Я уверена, из Джейн получится прекрасная жена!
— Ты всегда ему прочила Джейн, — напомнила я ей. — Ты же помешала его браку с Кристабель!
— И была права! Кристабель нашла свое счастье с Томасом. Он очень подходит ей, и у них уже есть маленький Томас. Вот что называется счастливой семьей!
— Но она очень расстроилась, когда Эдвин позволил тебе убедить себя!
— Милое дитя мое, если бы он действительно любил ее, никакие уговоры не помогли бы! А если бы любила его она, то не была бы сейчас так счастлива с Томасом! Все обернулось к лучшему!
Она задумчиво посмотрела на меня.
— Надо бы тебе замуж, Присцилла, — сказала она. — Теперь твоя очередь! Ты и эта крошка Карлотта… она настоящая шалунья, она очаровала даже твоего отца! Когда я вижу тебя с ней, я начинаю думать, что и твоя свадьба не за горами. Сегодня утром, когда я наблюдала за тобой и Карлоттой, я подумала, что из тебя получится изумительная мать!
Я улыбнулась ей. «Милая мама, — подумала я, — интересно, что бы ты сказала, если бы узнала, что Карлотта — моя дочь и что я в обмен на жизнь отца отдалась — так горько, так позорно — негодяю?"


В апреле следующего года Эдвин и Джейн поженились. Мерридью жили в пяти милях от нас, и в их доме было устроено большое торжество.
Эдвин, казалось, был счастлив, и Джейн радовалась, естественно, не меньше. А мать просто лучилась счастьем: она и Джейн очень сдружились, что было очень кстати, так как после окончания торжеств Джейн должна была вернуться с нами в Эверсли, который с этих пор станет ее домом. Хотя мой отец и управлял всю жизнь нашим поместьем и, я уверена, считал его своим, все-таки Эверсли-корт принадлежал Эдвину, но Эдвин был такого склада характера, что никогда и не разубеждал отца в этом.
Мерридью сделали хороший выбор, учитывая, конечно, что участие моего отца в восстании Монмута никаких неприятностей не принесло: за такое лишались состояний и имений в один миг.
Мерридью, как и мы, в то время держались от королевского дворца подальше, живя у себя в замке неподалеку от Лондона. Они надеялись, что недавние события вскоре забудутся, хотя до нас доходили слухи, что беда все-таки надвигается.
— Что бы там ни было, — твердо заявила мать, — мы будем держаться в стороне!
И я думаю, что из-за недавних приключений отца ее слова теперь обладали значительным весом.
В то время мысли всех были заняты приближающейся свадьбой, и на венчание мы поехали к Мерридью — вся церемония должна была проходить в их домашней часовне. Затем последовал пир, и множество тостов было произнесено в честь новобрачных, после чего они вернулись обратно в Эверсли, так как по традиции должны были провести свою первую брачную ночь в особых свадебных покоях, которые для них приготовила мать.
Мы же остались в Мерридью-корте еще на два дня, и на обратном пути мать подъехала ко мне и сказала:
— Я так рада видеть, что Эдвин счастлив в браке! Джейн — такое милое создание! Я уверена, они будут счастливы всегда!
— Да, — согласилась я, — они подходят друг другу. Им даже и в голову не может прийти, что они могут чувствовать что-либо еще, кроме радости.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ну, я думаю, они всегда поступали так, как от них требовалось, а сейчас все ждут от них радости.
— Но это не так уж и плохо?
— Да, но не со всеми это проходит. Я тут же пожалела о сказанном, ибо это дало ей повод сказать:
— Моя дорогая Присцилла, как бы мне хотелось видеть и тебя счастливой! Я молчала.
— Я знаю, — продолжала она, — что ты чувствовала романтическое влечение к тому бедному юноше, но это было так давно и ты тогда была еще совсем ребенком!
Я упорно продолжала отмалчиваться.
— Это было детское увлечение, моя дорогая, оно не должно омрачать тебе жизнь! Ты кажешься порой такой серьезной, как будто что-то тяготит тебя, и ты стала такой с тех пор, как мы вернулись из Дорчестера.
Как легко было тогда выкрикнуть в лицо ей всю правду, сказать, что я сделала, объяснить загадочное освобождение моего отца! Мне хотелось насмешливо расхохотаться над ее словами, будто я еще ребенок! Маленькая девочка, которая уже имеет собственного ребенка и которая пережила ночь с Бомонтом Гранвилем! Это она была святой невинностью по сравнению со мной. Я же была уже опытной, достаточно познавшей на своем веку женщиной.
Спустя два дня, как мы вернулись в Эверсли, приехал Ли: он не смог вовремя выбраться на свадьбу. Встреча с ним очень обрадовала меня. Он изменился: в его манерах появилось какое-то беспокойство. Позднее он объяснил нам его причины: в воздухе носилась беда, король всячески ублажал католиков, а значительному большинству это совсем не нравилось. Ли боялся того, что в стране вновь вспыхнет восстание.
— Еще одна гражданская война будет означать катастрофу, — сказал он, когда мы сели обедать. — Англичане против англичан, как это было недавно. Другое дело, когда одна страна воюет с другой, а я не хочу сражаться с земляками, каким бы ни был предлог. Сейчас я так жалею о том, что служу в армии, может, я подам в отставку и осяду где-нибудь.
— Это совсем неплохая мысль, — возбужденно произнесла мать. — Но если Якова свергнут, кто сядет на трон?
Ли понизил голос до шепота.
— У короля есть зять — Вильгельм Оранский.
— Вильгельм Оранский? — воскликнула мать.
— А почему нет? Он женат на Мэри, а она старшая дочь короля. Кроме того, у него есть свои законные претензии на престол. Разве его мать не была старшей дочерью Карла I? Он протестант, твердый и смелый человек, хотя и не очень привлекателен. Но красота для правителя не самое главное?
— Все это очень странно, — воскликнул отец, — но, клянусь Богом, в Англии снова наступят счастливые времена, если все случится так, как вы говорите!
— Правда, перед этим будут стычки, — охладил наш пыл Ли, — а мне это ничуть не нравится. Если бы Карл пожил еще…
— Такого мнения придерживаются все до единого, — сказал отец.
Несмотря на такой счастливый повод, как свадьба, в дом закралась печаль. Я думаю, родители вспоминали дни гражданской войны, когда никто не знал точно, где враг, а где друг, и отец рисковал своей жизнью, изображая из себя круглоголового, на деле служа делу короля. Я много слышала историй о тех временах.
Однажды Ли и я поехали на прогулку к морю, привязали лошадей, а сами спустились на пляж, и тут он внезапно сказал:
— Присцилла, ты выйдешь за меня замуж?
Мне кажется, я всегда верила в то, что когда-нибудь он попросит меня об этом. Так было до того, как я встретила Джоселина. Я надеялась, я сделала из него мифического героя и даже поклонялась ему, когда была совсем девочкой. Он для меня всегда был первым и лучшим. И пока я не знала Джоселина, я была твердо убеждена в том, что только с Ли я разделю свою жизнь.
Но теперь я была уже не той невинной девочкой. Я влюбилась в Джоселина, а потом… потом был Бомонт Гранвиль. Никогда я не смогу выбросить его из головы: ночь, проведенная с ним, отвратила меня от мыслей о замужестве.
Но все же оставался Ли, а ч любила Ли, доверяла ему Он был моим защитником, он был тем человеком, который избил Бомонта Гранвиля, когда тот попытался похитить меня.
Несколько минут я молчала, чувствуя волнение Ли — Я ждал, пока ты подрастешь, — сказал он, — но меня столько времени не было дома. Присцилла, ты же любишь меня?
— Конечно, я всегда тебя любила. Он остановился и, радостно схватив мои ладони, заглянул мне в глаза.
— Тогда — да? — спросил он.
— Я не уверена… — ответила я.
— Не уверена? Но ты же сказала, что любишь меня! Ты всегда меня любила! Когда ты была крошкой, ты приходила ко мне, поверяя все свои тайны, тебе нужен был лишь я один!
— Да, ты был мне как брат.
— Как брат, да, но было еще что-то? Ведь Эдвин тоже твой брат!
— Нет, это не совсем так! Ли, ты был героем, тем, кто спасал меня, когда я попадала в затруднительное положение, рыцарь в сияющих доспехах!
— Теперь ты ушла в поэзию, Присцилла, почему ты колеблешься? Ведь у тебя никого больше нет, я не ошибаюсь?
Я покачала головой. Лучше бы мы не приходили на этот пляж! На меня нахлынули воспоминания. Пещера, где мы сидели рядом с Джоселином, человек с собаками и смертельный страх, который завладел тогда мною…
— Тогда в чем дело? — спросил Ли.
— Есть кое-что, что ты должен знать, Ли!
— Тогда расскажи, — сказал он.
— Боюсь, это будет большим потрясением для тебя… Карлотта — моя дочь!
Он замер и внимательно посмотрел на меня.
— Видишь, Ли, — сказала я, — теперь, когда тебе все известно, ты можешь жениться на мне?
— Джоселин… — медленно проговорил он. — Я думал, что это было просто детское восхищение красивым юным героем!
— Ты слишком долго делал из меня ребенка, а я была молода, влюбилась в него, и, когда на Эйоте нас застал туман, мы стали любовниками! На следующий день его схватили и вскоре, как ты знаешь, казнили… Но у меня есть Карлотта — она напоминает мне о нем!
— Но, по мнению остальных, Карлотта приходится дочерью моей матери! Я покачала головой:
— Харриет помогла мне. Не знаю, что бы я делала без нее!
— Значит, вы поехали в Венецию, и именно там должен был родиться ребенок?
— Для нее это было игрой, и она сыграла великолепно! Харриет с пониманием отнеслась ко мне, я никогда не забуду этого!
— Карлотта… — прошептал Ли. — Я не могу поверить в это!
— Это — идея Харриет! Она твердо решила привести свой план в действие, что и сделала.
— И поэтому ты не хочешь выходить за меня замуж? Ты все еще любишь Джоселина?
— Я люблю тебя, Ли, ничто не могло изменить мои чувства к тебе: я всегда тебя любила! И если мне придется выйти за кого-нибудь замуж, мне хотелось бы, чтоб это был ты! Но то, что случилось, все меняет…
— Но мои чувства к тебе остались прежними!
— О, Ли! — сказала я. Я склонила голову ему на грудь, а он крепко обнял меня. Я ощутила полный покой. Я прислушивалась к шуму волн и грустным крикам морских чаек. Этими звуками сопровождались обычно мои свидания с Джоселином, но тогда было по-другому. А рядом был Ли — сильный мужчина, защитник. В тот момент я поняла, что любила Джоселина лишь потому, что чувствовала потребность защитить его. Я поняла, что, если рядом со мной будет Ли, я всегда смогу опереться на него и, возможно, спустя какое-то время позабуду свои страхи. Теперь он знал тайну рождения Карлотты, и это было для меня большим облегчением.
Я любила Ли, конечно же, я любила его. Наше будущее будет построено на крепком фундаменте, сделанном из любви и веры, которые жили во мне с самого детства. Меня охватило безбрежное счастье, такое, какого я не ощущала уже очень давно, и мне захотелось рассказать ему все. Я хотела объяснить ему наш страх за отца, болезнь матери, порожденную тревогой, то, что я сделала, чтобы спасти отца. Если бы я могла рассказать ему это, мои воспоминания утратили бы свою силу и я снова стала бы счастливой! Вот что для меня значил Ли!
Но я не могла признаться ему: я представила себе его ярость! Это был бы тот же холодный гнев, который привел его тогда в дом Бомонта Гранвиля. А сейчас, если бы он обо всем узнал, он бы убил Гранвиля! И я не осмелилась ничего сказать ему: это должно было остаться моей тайной.
— Тебе следовало бы рассказать мне это раньше! — сказал он.
— Ты меня понимаешь, Ли?
— Да, понимаю: это было романтическим приключением: Джоселин был в опасности, а мы все помогали ему. И результатом была… Карлотта! Это действительно все меняет, мы должны подумать, как поступить с ней!
— Но что здесь можно сделать?
— Я знаю, что ты чувствуешь к этому ребенку. Может, нам удастся забрать ее? Ей нужен отец!
— У нее есть Грегори, он боготворит ее.
— Ей нужна мать: Харриет никогда не отличалась материнскими чувствами.
— Все равно Карлотта нежно любит ее. Но если б я могла взять ее себе…
— Посмотрим, что можно сделать!
— О, Ли! — воскликнула я. — Я не была такой счастливой с тех пор, как… Он обнял меня и сказал:
— Все закончилось, Присцилла, и теперь ты всегда будешь такой. Ты и я… я всегда знал это!
Он торжественно поцеловал меня, а потом мы вернулись к нашим лошадям.


Мать была счастлива до безумия. Она поцеловала меня, а потом Ли.
— Я всегда на это надеялась! — сказала она. — Ты все время следил за ней, Ли. Я помню тебя еще совсем мальчишкой, но как настоящий мужчина ты чувствовал, что должен защищать девочек, хотя порой Присцилла доставляла тебе много хлопот.
— Все верно, — согласился Ли. — Присцилла была необычной девочкой!
Даже отец выказал энтузиазм: ему нравился Ли, который чем-то был похож на него самого и тем отличался от Эдвина, о котором отец был невысокого мнения. Я с горечью подумала, что, должно быть, он рад, что наконец-то избавляется от дочери.
— Никаких отсрочек! — сказала мать. — Может, тебя скоро снова призовут, Ли!
Ли согласился, что это вполне вероятно, и приготовления к свадьбе закипели полным ходом. Из Грассленд Мэйнора приехала Кристабель поздравить меня. Томаса-младшего она поручила заботам няньки. Она не любила уезжать куда-либо без него, но просто обязана была приехать и пожелать мне счастья.
Она зашла ко мне в комнату. Ли всегда любил меня, сказала она. Она завидовала, потому что он никогда не глядел на нее. Потом она потупилась и спросила:
— Присцилла, а как же Карлотта?
— Он знает: я рассказала ему. Я бы не вышла за него замуж, если бы он ничего не знал!
— И он… понял?
— Да, понял! Он сказал… о, Кристабель, я так счастлива! Он сказал, что мы должны что-то придумать, чтобы забрать ее к нам, так чтобы она могла быть рядом со своей настоящей матерью!
— Он будет тебе хорошим мужем, Присцилла, и нет в жизни ничего прекраснее, чем счастливая свадьба!
— Ты должна это уже знать, — сказала я. — Ты одна из тех счастливиц, которые достигли этого!
— Но я не заслуживаю этого, в этом-то все и дело!
— Чепуха! Спроси лучше об этом Томаса: ты сделала из него очень счастливого человека!
— Да, он счастлив! По крайней мере, ему я принесла радость!
— Хватит тебе винить себя во всем, Кристабель! Ты никак не можешь успокоиться!
— Я была отвратительной! Злоба — это смертный грех, Присцилла!
— Ну, теперь ты от него избавилась и пожелай мне такого же счастья, как твое!
— Я желаю тебе этого, — ответила она, — от всего сердца!
За несколько дней до венчания приехала Харриет, сопровождаемая Грегори, Бенджи и Карлоттой. Радость Харриет была очевидной.
— Вот чего я хотела для тебя и Ли! — сказала она мне. — Я даже описать не могу тебе, как я теперь счастлива! Когда-то я была Эверсли — когда вышла замуж за Тони, и очень гордилась этим! Теперь моя невестка — Эверсли, и могу сказать тебе — все мои мечты сбылись!
— Ты всегда была так добра ко мне, Харриет! Знаешь, я рассказала Ли о Карлотте! Она кивнула.
— Это ничего не изменило: он также хочет жениться на мне!
— Невысокого я была бы о нем мнения, если бы это помешало ему!
— Он говорит, что через какое-то время она должна переехать к нам.
Она взяла меня за руку и пожала ее.
— Он прав! О, какой прекрасный конец получился у нашей драматической истории! Свадебные колокола! Это всегда было таким сказочным концом. «И после того зажили они душа в душу!» Это было моей самой любимой строчкой!
— Конец, как в сказке, — сказала я, — но жизнь отнюдь не сказка!
Она пристально посмотрела на меня, и снова меня охватило желание рассказать ей о Бомонте Гранвиле. Нет, не могу, никто не должен знать об этом! Я пообещала себе, что постараюсь забыть о его существовании и навсегда избавиться от воспоминаний о той ночи.
Ли пришлось съездить в Лондон. В королевский дворец он был не вхож, но был завсегдатаем кофеен, где можно было услышать самые свежие новости, так как там собирались королевские слуги, солдаты и политики, остряки и сплетники и говорили обо всем совершенно открыто.
Я не хотела, чтобы он ехал: я боялась, что что-нибудь случится с ним. С каждым днем я все больше понимала, как много он для меня значил. Я даже начала понимать, что мои отношения с Джоселином ни в коей мере нельзя было назвать страстью, как я себе это представляла. Джоселии был просто красивым юношей, оказавшимся в опасности. Мы были одни на острове — двое молодых людей, — и мы любили друг друга. Все произошло так быстро! Мы были влюблены и знали, что вскоре нас разлучат, поэтому воспользовались теми минутами. Мы говорили о свадьбе, и на одну ночь мы стали новобрачными. А теперь я начала думать, как бы пошло все дальше, если бы он бежал и мы поженились? Я понимала, что та растущая страсть, которую я испытываю к Ли, сильна и непоколебима, как любовь, которая связывала моих мать и отца. Это была настоящая любовь, любовь стойкая, которую ничто не в силах изменить, а совсем не легкий роман.
Только Ли я любила! Вот почему я боялась за него, когда он уехал в Лондон, вот почему я старалась побольше разузнать о том, что происходит, вот почему я начала бояться очередной гражданской войны или восстания, совсем как моя мать. И это было вовсе не потому, что мы как патриотки боялись за судьбу страны, а потому, что мы были женщинами, которые хотели уберечь своих мужей!
Это было как откровение Господне: я любила Ли, и мы должны были пожениться, он знал о Карлотте, и он все понял! Он собирался помочь мне, он будет ей прекрасным отцом! Давно я не чувствовала себя такой счастливой, но вскоре меня снова начали одолевать воспоминания о Бомонте Гранвиле: он приходил ко мне во сне. Сначала это был Ли, но, когда он подходил ближе, его лицо превращалось в лицо Бомонта Гранвиля. Я начала испытывать смутные опасения.
Приближался день нашей свадьбы. Дом весь кипел от приготовлений. Из кухни доносились запахи жареного мяса и пирогов. Моя мать пребывала в полном блаженстве. Она выбросила из головы все мысли о том, что в стране может разразиться беда. Ее семья была вокруг нее, Эдвин женился на девушке, которую она сама ему подыскала, и, по ее словам, она всегда хотела, чтобы мне достался Ли.
— Ли — настоящий мужчина, как твой отец, и ты будешь счастлива с ним. Он позаботится о тебе, к он уже давно тебя любит. Я так рада, дитя мое, что наконец-то и ты устроила свою жизнь!
Карлотта спала в моей комнате. Ей были очень любопытны все эти приготовления, и она большую часть времени проводила на кухне, наблюдая за поварами, а когда никто не видел, незаметно окунала в горшочки пальчик, чтобы попробовать на вкус. Они баловали ее там, но я знала, Элен без ума от того, что Карлотта рядом с ней, — она даже научила ее, как вынимать косточки из изюма.
Джаспера, естественно, ее очарование не коснулось. По-моему, он считал ее отпрыском самого дьявола — ее яркие одежды и очевидную красоту он совсем не одобрял. Ей тоже не нравился Джаспер, и она этого не скрывала. Она сказала ему, что сомневается, любит ли его сам Бог, что, думаю, было для Джаспера самым большим потрясением за многие годы.
Ночью она забиралась ко мне в кровать и разговаривала. «Когда я выйду замуж, — сказала я ей, — тебе больше нельзя будет спать со мной. Я буду спать в свадебных покоях, как все остальные невесты».
Она с вниманием выслушала мой рассказ.
— А когда я выйду замуж? — поинтересовалась она.
— Ну, до этого еще далеко, — сказала я.
— А у тебя будет ребенок? — спросила она.
— Не знаю.
— Обещай!
— Обещать что?
— Что когда у тебя появится ребенок, ты все равно будешь больше любить меня!
— Я всегда буду любить тебя, Карлотта!
— Нет, больше всех, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты больше всех любила меня!
— Ну, нельзя такого обещать. Тебе придется подождать и убедиться самой.
Она задумалась и вскоре, продолжая размышлять на эту тему, заснула.
Мне подарили много подарков. Кристабель сшила несколько прелестных наволочек с изумительной вышивкой — она это хорошо умела делать. Вышитое белье я получила от Эмили Филпотс и Салли Нулленс, которые были вне себя от счастья, предвкушая появление новых детишек. Моя мать подарила мне рулон прекрасного шелка, из которого можно было сделать чудесные платья.
Один подарок привез мне домой какой-то нарочный, который не стал ждать ответа и не сказал, кто послал его. Это был плоский квадратный пакет. Буквально сгорая от любопытства, я отнесла его к себе в комнату и открыла.
Внутри находилась картина, написанная нежными красками и изображающая площадь Святого Марка в Венеции и ту лавку, где я купила себе туфли. Я сразу догадалась, кто послал ее, но даже если бы я сомневалась, то в углу стояли инициалы, при виде которых вновь ожили старые страхи, — Б. Г.
Я чуть не упала в обморок. Что бы это значило? Ясно, что это напоминание. Гранвиль говорил мне, что он все еще вхож в мою жизнь и что я еще не избавилась от него.
Картина лежала на моей кровати. Я отвернулась от нее: я не могла на нее смотреть. С каждой минутой меня все больше охватывали мрачные мысли.
Что еще он может мне сделать? Тогда я подумала, в какую ярость пришел бы Ли, если б узнал об этом. Уверена, он убил бы Бомонта Гранвиля. Один раз он это почти сделал, и за меньшую обиду.
Но Ли никогда не узнает об этом. Я подумала, видел ли кто-нибудь из нашей семьи нарочного? Мать могла бы спросить, что он привез. Можно ли мне показывать картину? «Это от одного человека, с которым мы познакомились в Венеции», — могла бы ответить я. И тогда бы ее увидел Ли, и он заметил бы эти инициалы.
Первым моим желанием было уничтожить картину, но я решила пока этого не делать. Я положила ее в ящик и закрыла сверху одеждой. Через несколько дней я избавлюсь от нее, и, если до тех пор никто не поинтересуется посыльным, значит, никто ничего не заметил.
Я постаралась успокоиться, прежде чем спуститься вниз. Мне удалось совладать с собой, но ужасная тень нависла над моим будущим.


Нарочного никто не заметил, и о том, что он привез, никаких вопросов не возникло. Несколько дней спустя я разорвала картину и сожгла ее в очаге. Как только я сделала это, то сразу почувствовала себя лучше.
"Это было сделано просто, чтобы позлить меня», — уверяла я себя, но ощущала беспокойство, оттого что Гранвиль знает о моей приближающейся свадьбе. Ли ездил в Лондон, и не было никаких причин держать свадьбу в секрете. Его знали многие, и, естественно, все интересовались, на ком он женится. Я была внучкой генерала Толуорти, хорошо известного воина, который облек себя славой на службе делу короля. Моим отцом был Карлтон Эверсли, близкий друг бывшего короля. Мы очень надеялись, что его имя не будет упоминаться в связи с восстанием Монмута, но, как я поняла, большая часть народа совершенно разочаровалась в нынешнем короле, поэтому мало кто питал к моему отцу враждебные чувства.
Как бы то ни было, на душе у меня полегчало, когда я уничтожила картину, и я попыталась выкинуть ее из головы.
Венчались мы в часовне Эверсли, но, даже когда мы вышли оттуда — моя рука в руке Ли, — я ощущала, что тайна эта, подобно камню, лежит между нами, и мне очень захотелось рассказать Ли о той страшной ночи. Но я знала, что, если я сделаю это, он не успокоится, пока не отомстит Бомонту Гранвилю, а это означает смерть кого-либо из них двоих.
Мысли о Бомонте Гранвиле постоянно терзали меня. Я любила Ли, я сгорала от страсти к нему, но все время рядом незримо присутствовал Бомонт Гранвиль. Ли чувствовал, что что-то происходит. Он никак не мог понять, в чем дело, и поэтому терзался. Вероятно, он считал, что я все еще горюю по Джоселину, но я не могла объяснить, что я люблю его, что я хочу его одного. Мне постоянно мешало, что я никак не могла забыть о той ночи в Дорчестере.
Даже несмотря на то, что у меня уже был ребенок, Ли все равно продолжал считать меня не вполне взрослой. Он был не уверен во мне и, как я догадывалась, был расстроен. Я понимала, что он места себе находить не будет, когда нам придется расстаться. Он много говорил о будущем: что очень плохо, когда муж и жена часто живут в разлуке, что неизбежно, когда муж военный, и, когда ситуация станет более стабильной, он, наверное, подаст в отставку. Мы не могли прожить всю жизнь в Эверсли-корте, так как он принадлежал Эдвину, его жене и детям, которые у них еще родятся, моим родителям и брату Карлу. Но был еще старенький Довер-хаус. Он очень был похож на Эверсли-корт, правда, чуть меньше, но с той же планировкой и построенный в те же елизаветинские времена. Ли мог выкупить его у Эверсли, и мы могли бы поселиться там. Он уже начал строить планы, как нам достроить его и как возделать землю: в его распоряжении находился хороший кусок плодородных земель.
— Я никуда не буду от тебя уезжать! — сказал он.
Я почувствовала его недоверие, и вновь мне захотелось признаться и рассказать ему о той ужасной ночи, которая навсегда изранила мою душу. Я хотела, чтобы он понял, что дело вовсе не в том, что я не люблю его, что все случившееся со мной доказало мне, что никогда и никого не смогу я полюбить так, как его. Но когда я опять подумала о возможных последствиях, я решила промолчать.
Харриет еще гостила у нас вместе с Карлоттой, Бенджи и Грегори. Она сказала, что хочет как можно больше побыть со своим сыном, а я этому была только рада: не только потому, что рядом будет Харриет, которая всегда была хорошей советчицей, но потому, что и Карлотта останется со мной еще немного.
Карлу к тому времени исполнилось шестнадцать, Бенджи был годом старше, так что они действительно уже совсем выросли и осенью уезжали в университет.
Ли без перерыва говорил о Довер-хаусе: за последние дни это стало его любимой темой разговора, но мой отец указал ему на то, что значительная часть тамошней земли потребует обработки и заботы, прежде чем начнет давать хорошие урожаи. Но тут Карл внезапно сказал:
— А почему бы вам не поселиться в Эндерби-холле, Ли? Хороший дом… был, во всяком случае…
— Эндерби-холл… — задумчиво проговорил Ли. — А разве его еще никто не занял?
— Нет, — ответила мать, — и вроде не собирается. Говорят, будто там водятся привидения!
— Чушь какая! — воскликнул Ли. — Когда там жил Эндерби, все было в порядке!
— О, это была большая трагедия для всех нас! — сказала мать.
— Он вместе с Хилтоном из Грассленд Мэйнора участвовал в заговоре «Ржаного дома», — добавил отец, — и их поместья конфисковали.
— Сначала, конечно, — вставила мать, — забрали оттуда семьи. У несчастной Грэйс Эндерби сердце разрывалось от горя. Она даже попыталась повеситься. Это произошло в главном зале, но веревка оказалась слишком длинной, и, вместо того чтобы повеситься, как она рассчитывала, она ударилась об пол. Она умерла не сразу… Слуги говорят, что перед смертью она прокляла это место, и ее крики слышны до сих пор, когда вы проезжаете мимо дома ночью!
— Значит, вот откуда пошли слухи, что в этом месте водятся привидения? — спросил Ли.
— Никто никаких воплей не слышал, — сказал мой отец. — Как всегда, это только слухи! Я думаю, их часто выдумывают — эти дома с привидениями!
— Но мы, например, всегда считали это место странным и загадочным, — заметила моя мать. — Это была семья убежденных католиков, и поговаривали, что там есть даже тайник, где они прятали своих священников.
— Какая грустная история, — сказала Джейн, — но все равно не хотелось бы мне оказаться там после наступления темноты.
— Ерунда, не может же вас испугать подобная чушь? — проворчал отец.
— Конечно, днем хорошо храбриться, — сказала мать. — А сейчас дом превратился в старое и мрачное здание, сад зарос, однако он продается. Хотя кто захочет покупать дом, где случилось что-либо подобное?
— Думаю, он перешел в руки какого-нибудь дальнего родственника Эндерби, а тот хочет побыстрее от него избавиться. Но ничего у него не получится, пока он не приведет в порядок сад — тогда, кстати, и весь этот мрачный вид исчезнет — и пока не позаботится о том, чтобы положить конец всем этим слухам.
— А я бы хотел пойти туда и посмотреть, — сказал Бенджи.
— Струсишь! — подстрекающе сказал Карл.
— Не правда, — возразил Бенджи, — вот увидишь, схожу туда!
— Но, — сказала я, — он долгое время пустовал. Если бы кто-нибудь взялся за него да вычистил, был бы совершенно нормальный дом!
После этого разговор обратился на события внутри страны, которые всегда для нас были первостепенными, и дом с привидениями, и семейство Эндерби мигом были забыты.


На следующий день, ближе к вечеру, в сад, где мы наслаждались теплыми солнечными лучами, вбежала Салли Нулленс и сообщила ужасную новость — Карлотты нигде не было.
Меня охватил страх. Я повернулась к Салли и крикнула:
— Но где она может быть?
— Она лежала в своей кроватке и дремала — так, по крайней мере, я думала! Потом я пошла будить ее, а ее там нет!
После того как я вышла замуж, Карлотта вернулась в детскую. Она обиделась на это и во всем склонна была винить Ли, который, как она считала, отнял меня у нее.
— Наверное, она где-нибудь в саду, — предположила мать.
— Пойду посмотрю, — сказала я.
— И я с тобой, — поднялся Ли.
Мы обыскали сад, но нигде не было и следа Карлотты. Тогда мы пошли в дом и осмотрели все комнаты до единой. Теперь я по-настоящему встревожилась.
— Но куда она могла запропаститься?! — вне себя от тревоги воскликнула я.
— Вот чертенок! — пробормотала Салли Нулленс. — Она не хотела ложиться в кровать, мне пришлось долго уговаривать ее. Она очень злилась, сказала, что хочет пойти с Карлом и Бенджи, но такие мальчики, как они, не любят, когда за ними увязываются дети.
— Где Карл и Бенджи? — спросила я.
— Не знаю, — ответила Салли. — Часа в два они куда-то вместе ушли, с тех пор я их не видела! Я облегченно вздохнула:
— Она, наверное, с ними.
— Она приставала к ним, но они сказали, что не возьмут ее, а потом подошла я и велела ей идти в кровать.
— Я думаю, она пошла с ними, Салли, — с легким беспокойством сказала я. — Может, они смягчились и взяли ее?
— Не знаю, но попомните мои слова: у меня будет к ней одно дельце, когда она вернется!
Я видела, что Салли вне себя от беспокойства. Мы вернулись в сад.
— Ну что, нашли это вредное создание? — спросила Харриет.
— Нет, — ответила я, — Салли думает, что она увязалась за Карлом и Бенджи.
— А, ну да, она всегда за ними по пятам бродит!
— Она совсем, как ты, Присцилла, — сказала мать. — Ты всегда хотела быть только вместе с Эдвином и Ли!
— Салли не знает, что и думать: она должна была быть в постели!
— У Карлотты тяга к приключениям, — вставила Харриет. — Вокруг нее постоянно будут какие-то события!
— Она — испорченный ребенок! — сказал отец, но в голосе его промелькнули мягкие нотки.
Мы немного поговорили о других делах: о том, что происходит при дворе и на континенте. Естественно, как это часто случалось в те дни, было упомянуто и имя Вильгельма Оранского.
Через час вернулись Карл и Бенджи. Я кинулась им навстречу.
— Где Карлотта? — закричала я.
Они с недоумением воззрились на меня.
— Разве ее не было с вами? Они покачали головами. Вот тогда я действительно испугалась.
— Надо приниматься за поиски! — сказал Ли.
— Она не могла уйти далеко, — в раздумье заметила Харриет.
Я подумала о том, что, возможно, она пошла в лес и заблудилась. Я с ужасом подумала о том, что с ней там может случиться. Как раз в то время в лесу остановился табор цыган. Я неоднократно слышала о том, что они похищают детей. При мысли об этом я чуть не упала в обморок.
— Мы вскоре найдем ее, — сказал отец. — Разделимся на две группы и обыщем все по соседству: она не могла уйти далеко.
Я, Ли, Карл и Бенджи пошли в одну сторону, мой отец возглавил другую группу.
— Бьюсь об заклад, — сказал Ли, — она забралась куда-нибудь и заснула.
— Либо она потерялась, — хмуро сказала я. Если на нее наткнутся цыгане, они снимут с нее все, что можно. Золотая цепочка, подаренная ей Грегори, которую она всегда носила на шее, дорого стоила, а ее красота могла привлечь их внимание. Я представила, как они толпятся вокруг моей милой девочки. Что они могут сделать с ней? Я подумала о том, как она, грязная и неухоженная, будет продавать вещи и предсказывать будущее. С этим ее властная натура не смирится никогда, она будет бунтовать! И все-таки что они могут с ней сделать?
Ли успокаивал меня:
— Мы скоро ее найдем. Она где-то тут, рядом, не могла же она уйти далеко?
Мы обыскали все вокруг дома. Я предположила, что, может быть, она убежала к морю: она говорила об этом вчера.
— Она хотела пойти с нами, — сказал Карл, — но она была здесь, когда мы уходили. Я сказал, что мы идем в дом с привидениями. Она продолжала настаивать на своем, поэтому мы повернулись и ушли без нее.
— А как ты думаешь… — начала было я.
— До дома почти миля, — сказал Ли.
— Она знает дорогу, — ответил Карл. — Несколько дней назад мы проезжали мимо, и она сказала, что хочет увидеть настоящего призрака.
— Наслушалась всяких сплетен! — сказала я. — Вот туда-то она и пошла, я уверена в этом! Все, идем в Эндерби!
Ли сказал, что туда можно доехать на лошадях, что значительно сэкономит нам время, поэтому мы побежали к конюшне и спустя несколько минут уже скакали по направлению к Эндерби.
У дома мы спрыгнули на землю и стреножили лошадей. Дорожка так заросла травой, что нам пришлось ехать очень осторожно, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Должна признаться, что, когда мы проезжали сквозь ворота, я содрогнулась. Было что-то сверхъестественное в этом месте. Пред нами вырос дом — красный кирпич, центральный зал с западным и восточным крыльями, стены покрыты ползучими растениями, некоторые из которых полностью затянули окна. Нетрудно было себе представить, почему здесь появляются призраки.
Даже несмотря на то, что я была полна решимости обыскать дом, я почувствовала отвращение при мысли, что должна войти в него.
— Мрачный вид! — сказал Бенджи.
— Ты спокойно можешь войти туда, — сказал Карл. — Просто отодвинуть засов у двери, и все… А никаких привидений мы не видели, — добавил он.
— Точно, — добавил Бенджи, — но чувствуется, что они там есть и наблюдают за тобой.
— Мы должны войти, — настаивала я, — надо обыскать комнаты!
И вдруг я похолодела: в одном из окон мелькнул огонек, тут же исчезнувший.
— Там кто-то есть! — задохнулась я от волнения.
— Я пошел, — сказал Ли.
Мы открыли дверь и ступили в холл. С громким стуком дверь за нами захлопнулась. Пыльный свет проникал внутрь сквозь грязные окна. Я перевела глаза на высокий сводчатый потолок, потом на стены — камень был влажный. Неподалеку начиналась большая лестница, когда-то, должно быть, очень красивая, на которой пыталась повеситься хозяйка этого дома.
Да, тут наверняка водились привидения. Дом вызывал у меня отвращение. В нем было что-то враждебное, что-то предупреждало держаться подальше.
И тут мы услышали шум над нами: открылась и закрылась дверь. Кто-то там был!
— Карлотта! — громко крикнул Ли. — Где ты? Иди сюда! Мы пришли за тобой!
Его голос эхом пронесся по пустым залам дома.
— Карлотта! Карлотта! — чуть не плача, закричала я.
Неужели она действительно осмелилась прийти сюда одна? Мною овладело ужасное предчувствие, что сейчас мы столкнемся с чем-то страшным.
— Тихо! — сказал Ли.
Мы прислушались: над нами кто-то ходил, и шаги принадлежали отнюдь не ребенку.
— Кто там? — окликнул Ли.
На балконе кто-то шевельнулся, и мы увидели мужчину, перегнувшегося через перила, через те самые перила, сквозь которые когда-то была пропущена роковая веревка.
— Вы тоже зашли посмотреть дом? — спросил он и начал спускаться по лестнице. Ничего от призрака в нем не было. Мужчина был уже немолод и одет в скромный, отделанный сутажем камзол и серые бархатные панталоны. Его платье было выдержано в спокойных тонах, прекрасно скроено и хорошего качества.
— У нас ребенок потерялся, — сказал Ли. — Мы подумали, что девочка может быть здесь.
— Девочка? — повторил он. — Нет, я никого не видел!
Меня охватило горькое разочарование.
— Мы знаем, что она могла прийти сюда, — сказал Ли.
— Да, — продолжил за него Карл. Он повернулся к Бенджи:
— Помнишь, я сказал тебе, что мне что-то послышалось? Ты еще сказал, что это, должно быть, привидение.
Бенджи медленно кивнул.
— Мы должны поискать ее, — настаивала я. — Хватит терять время, она же испугается.
— Я ходил по дому, — сказал мужчина. — В некоторых комнатах совсем темно, но у меня есть лампа, я оставил ее там, наверху. — Он махнул рукой в сторону лестницы. — Я не видел никакого ребенка, хотя, конечно, здесь столько комнат… Сомневаюсь, что я успел осмотреть все.
— Мы обыщем каждый уголок, — сказал Ли.
— Я пойду с вами, — поддержал его мужчина.
— Давайте держаться все вместе, — предложил Ли, — и осмотрим здесь все — от крыши до подвала. Она, может быть, заперта где-нибудь, нельзя терять ни секунды!
Мы обыскали залы и кухни, потом прошли во флигель, и там, в прачечной, я и нашла на полу пуговицу от платьица Карлотты!
Я, как ворон, налетела на нее. Это был знак, что она может быть здесь. Теперь я была уверена, что Карлотта где-то в доме, и, пока я не найду ее, я не уеду.
— Это ее пуговица! Она была здесь! — воскликнула я. — Она, наверное, и сейчас здесь!
Мы поднялись по лестнице. Она печально поскрипывала, как будто протестуя, у нас под ногами. Наверху оказался балкон, на котором когда-то играли менестрели. В те дни здесь царили счастье и радость, беда даже и не снилась.
По обе стороны от балкона висели тяжелые занавеси, а в глубине находился небольшой альков, где раньше хранились музыкальные инструменты. Туда вела маленькая дверца. Я открыла ее и увидела крепко спящую Карлотту.
Я кинулась к ней и обняла. Она открыла глаза.
— Привет, Цилла! — сказала она. Я взяла ее на руки и вышла на балкон. При виде нас все радостно вздохнули. Карлотта с удивлением оглядела собравшихся.
— Вы все пришли посмотреть на дом с привидениями? — спросила она. Потом перевела взгляд на незнакомца.
— А это кто? — поинтересовалась она.
— Карлотта, мы искали тебя! — сказала я. — Ты очень плохо поступила: ты же должна была спать дома!
Она рассмеялась. Она была так прелестна, когда улыбалась, а меня настолько переполняла радость, что с ней ничего плохого не случилось, что я не смогла удержаться и рассмеялась вместе с ней.
— Я хотела посмотреть на дом с привидениями, — объяснила она. — Они вот пошли, — она показала на Карла и Бенджи, — а меня с собой не взяли.
— Ну, теперь быстро домой! — сказал Ли. — Ты понимаешь, как там волнуются? Тебе предстоит долгая беседа с Салли, могу тебя уверить.
Карлотта моментально примолкла.
— Счастливый конец ваших поисков! — сказал незнакомец.
— Простите, что помешали вам, — ответила я. — И спасибо за помощь!
— Это было очень интересное знакомство: я навсегда запомню очаровательную юную леди, которая спала в шкафу. Если я куплю этот дом, я назову этот шкаф «Шкафом Карлотты»!
— Так вы хотите купить дом?! — воскликнула Карлотта. — Я хочу, чтобы здесь был мой шкаф! Ведь вы же купите его, да?
— Конечно, джентльмен сделает это ради того, чтобы доставить тебе удовольствие — ответил Ли.
— Меня зовут Фринтон, — произнес мужчина. — Роберт Фринтон.
Мои мысли смешались. Фринтон! Джоселин тоже был Фринтоном. Это было не такое уж редкое имя, но, с другой стороны, и не такое уж распространенное.
— Я Ли Мэйн, это моя жена, ее брат и мой брат. Вообще-то, в нашей семье родственные связи очень запутанны. Пойдемте с нами, мы угостим вас обедом, если у вас есть время, конечно. Мы должны спешить, потому что все с ума сходят от беспокойства, куда могла запропаститься эта девчонка.
— А что такое «запропаститься»? — спросила Карлотта.
— Это как раз то, что ты сделала, — нежно ответила я.
Роберт Фринтон ответил, что с огромной радостью принимает наше приглашение. Он уже почти решился на покупку дома, раз у него будут такие приятные соседи. Его конь пасся за домом, поэтому мы его не увидели, когда подъезжали, и через несколько минут мы скакали обратно в Эверсли.
Все обрадовались нашему благополучному возвращению. Салли Нулленс и Эмили Филпотс ждали нас во дворе, и, лишь завидев Карлотту, Салли накинулась на нее и принялась отчитывать. Как это она, такая плохая, испорченная девчонка, могла так поступить, напугав нас до смерти?
— И посмотри на свое платьице! — присоединилась к ней Эмили. — Грязное, и вышивка вся в зацепках, с ней уже ничего не сделать!
Харриет мягко улыбнулась девочке, моя мать вся лучилась от счастья, и даже мой отец, который отчаянно пытался сохранить неприступный вид, в конце концов, сдался. Карлотта улыбнулась нам и сказала:
— А он назовет шкаф «Шкафом Карлотты» в честь меня, потому что я забралась туда поспать!
— Дети, которые так убегают и причиняют окружающим уйму волнений, не заслуживают того, чтобы их именами называли шкафы! — объявила Салли.
Я не выдержала и громко рассмеялась, но к моему смеху примешивались нервные нотки, поэтому Ли успокаивающее обнял меня и сказал:
— Мы забыли представиться.
И он представил всех Роберту Фринтону, в ответ на что мать сказала, что она будет очень рада, если он останется пообедать с нами, и с удовольствием выслушает, что он думает о том доме.
Карлотта, получив нагоняй от Салли и Эмили, снова была уложена в постель. После того как я подготовилась к обеду, я зашла проведать ее. К тому времени она почти заснула. Я думаю, прогулка в Эндерби утомила ее, поэтому она там и заснула, как, впрочем, поступают все дети, когда очень устают. Интересно, что она думала, когда в одиночку бродила по дому? Вероятно, просто искала Карла и Бенджи, а так как о привидениях она знала очень мало, ничто ее не пугало.
Это приключение окончилось хорошо для нее, но я поняла, что она растет не по дням, а по часам и нам внимательнее надо приглядывать за ней. Она будет очень своенравной девочкой, я это всегда знала.
Я поцеловала ее, а она в полусне радостно улыбнулась мне. Я так любила ее, а что я буду чувствовать, когда у меня родится ребенок от Ли? Я не могла поверить, что смогу полюбить другое дитя так, как ее.
За обедом мы узнали, что Роберт Фринтон действительно приходится родственником Джоселину.
— В нашей семье было большое горе, — сказал он. — Такая трагедия! Мой брат и племянник пали жертвами этого отъявленного негодяя Титуса Оутса.
— Да, — сказал отец, — я помню это дело.
— Они конфисковали почти все имущество брата. Мой брат был старше меня, поэтому владел семейным поместьем, и мы потеряли его. Конечно, сейчас мне возместили его стоимость, но я никогда уже не смогу вернуться в старый дом. Я думал об Эндерби-холле: возможно, я решусь купить его.
— Когда-то он был очень приятным местом, — сказала мать, — но, думаю, если вычистить сад и отремонтировать дом, он без труда обретет свой первозданный вид.
— Я тоже придерживаюсь такого мнения, — ответил Роберт Фринтон. — Меня притягивают здешние места. — Он смущенно обвел нас взглядом. — Мы познакомились сегодня при весьма необычных обстоятельствах, но дело в том, что я так или иначе надеялся в недалеком будущем встретиться с вами: я хотел поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего племянника!
Он посмотрел на отца, а тот сказал:
— Благодарите не меня: я ничего не знал об этом, пока все не закончилось.
— Это были Ли, мой муж, мой брат Эдвин и, конечно, леди Стивенс, которая очень много для нас сделала. Мы могли бы спасти его, но обстоятельства были против нас!
— Я знаю: его схватили и убили. Да, это было настоящее убийство, иначе это нельзя назвать. Оутс заслуживает самого страшного наказания, как и все, кто побоялся восстать против него, но я действительно хотел бы поблагодарить вас за то, что вы сделали.
Я этого никогда не забуду!
— Он был очаровательным юношей! — вставила Харриет. — Мы все любили его, но мы сделали для него так мало! Если бы только нам удалось спасти его!
— Моя леди, вы заслужили мою вечную признательность!
— Значит, вы должны отблагодарить нас тем, что купите Эндерби-холл и станете нашим хорошим соседом! — заявила Харриет.
— Так я и намереваюсь поступить!
— А мы за это выпьем, — сказал мой отец. — Наполните бокалы!
Мы выпили за дом, а вскоре дядя Джоселина купил Эндерби-холл.
Следующие два года, по-моему, были самыми бурными в истории Англии, и я никогда не переставала удивляться, как нам удалось спокойно пережить их. Ли все еще служил в армии под руководством герцога Мальборо, которого мой отец знал под именем Джона Черчилля еще в те времена, когда тот соперничал с самим королем за знаки внимания со стороны Барбары Каслмэйн. Ли очень восхищался им как военным, и в те дни вопроса об отставке даже не стояло.
Но вскоре стало очевидно, что беда приближается, ибо король расходился во мнениях с многими своими подданными.
Вера в божественное право короля, которая привела его отца прямо на эшафот, была крепка в Якове, и мой отец сказал, что несчастье неотвратимо приближается. Яков не мог поверить, что его могут свергнуть с престола, хотя то, что произошло с его отцом, должно было послужить ему хорошим уроком. Бедный Яков! В отличие от своего брата он не только был глуп и некрасив, но еще и страдал отсутствием здравого смысла.
Ходило много слухов о католиках, которых он назначил на важные посты, а когда он выпустил Декларацию о свободе вероисповедания, этот шаг был расценен как попытка ввести в Англии верховную власть папы римского.
У нас эта тема обсуждалась непрерывно. Томас Уиллерби, Грегори и мой отец тщетно гадали и вопрошали друг друга, во что же это может вылиться. Порой к ним присоединялся Роберт Фринтон, и, несмотря на то, что он происходил из католической семьи и приветствовал равенство всех вер, он хорошо понимал, что католицизм в Англии никогда не примут, ибо люди достаточно натерпелись от него в правление Кровавой Марии. Они еще помнят Смитфилдские костры, когда многие протестанты были приговорены к сожжению заживо. Это произошло более сотни лет назад, но воспоминания остаются.
Королю следовало бы заметить приближение угрозы, но он все так же упорно не замечал волю народа, и, когда семеро епископов, отказавшихся принимать Декларацию, были взяты под арест и заточены в Тауэр, по стране прокатился грозный ропот.
В день суда мать слезно умоляла отца не ехать в Лондон, и, чтобы успокоить ее, ему пришлось остаться, хотя это и было против его натуры. Он был рожден для борьбы и боролся всегда до конца. Можно было подумать, что горький опыт восстания Монмута послужил ему уроком, но не тот он был человек, чтобы принимать к сведению подобные промахи. Когда он поддерживал какую-то сторону, он делал это от всего сердца и был по-настоящему предан делу.
Вскоре стал известен исход того суда: вердикт был: «Не виновны». Люди в зале охрипли, приветствуя справедливое решение суден, огромные толпы ждали на улицах, чтобы выразить поддержку епископам.
Яков был так глуп, что не заметил этого, но он, и в самом деле, так верил в свое право на трон, что и предположить не мог, что его могут свергнуть с престола. Королева только что подарила ему сына, и, вне всяких сомнений, страна должна была радоваться законному наследнику, но теперь даже это не могло спасти его.
В это время я начала беспокоиться о Ли, потому что слишком много слухов бродило насчет Вильгельма Оранского и его жены Марии, и намекали даже, что их собираются пригласить в Англию занять трон. Прошло уже три года с тех пор, как Якова короновали, и за столь короткое время его действия привели Англию к тому, что во всей стране не было человека, более ненавистного, чем король.
— Вся его беда в том, — сказал отец, — что он не хочет довольствоваться тем, что он католик, — что, может быть, страна бы и приняла. Он хочет править католической страной! Я знаю, что некоторые из министров уже связались с Вильгельмом Оранским.
— Пока не начнется бойня, — сказала мать, — мне все равно, кто у нас король.
— А тебе следовало бы побеспокоиться, — ответил отец. — Яков попытается сделать из всех нас католиков, сначала уговорами да лестью, а потом силой. Я знаком с этими методами, но англичане не потерпят этого. У Якова были все возможности править мирно, но его не удовлетворяет личное католичество, он непременно хочет ввести его по всей стране!
Наконец, настал день, когда группа дворян, возглавляемая лордами Дэнби, Шрусбером и Девонширом вместе с епископом Лондонским, послала письмо Вильгельму, в котором приглашала его приехать в страну. Вскоре Вильгельм прибыл в Торбэй, куда его отнесло морскими штормами, а над его судном реял флаг со словами «Протестанство и освобождение Англии», под которыми был вышит девиз дома Оранских: «Я сохраню».
В сентябре 1689 года у меня родилась дочь. Я назвала ее Дамарис — просто мне понравилось это имя.
Жена Эдвина, Джейн, тоже родила ребенка — мальчика, которого она назвала Карлтоном в честь моего отца. Последний очень привязался к мальчику и выказывал куда больший интерес к нему, нежели к моей Дамарис.
Салли Нулленс пребывала в некотором волнении по поводу рождения детей, потому что и думать не могла о том, что в доме появится новая нянька несмотря на то, что сейчас она жила в Эйот Аббасе вместе с Карлоттой. Она стояла на том, что Карлтон-младший и Дамарис — ее дети, и ничьи другие.
— Что же делать? — стонала она. — Ведь я же не могу разорваться на две части!
Эмили Филпотс давала уроки Карлотте и одновременно шила одежду для детишек. Как и Салли, ее захватил ураган эмоций, потому что так же, как и для Салли, дети для Эмили значили все.
Харриет вся эта суета ужасно забавляла. Однажды она подстерегла меня в саду и с улыбкой произнесла:
— Ну, настало время приводить наш план в действие!
— Каким образом? — спросила я. Она уперла руки в бока, тем самым очень хорошо передразнив манеру Салли:
— «Ведь не могу же я разорваться на две части!» Печально, но факт! — продолжила она. — Ну, раз такое невозможно и Салли не может оказаться в двух местах одновременно, значит, все дети должны жить в одном доме!
Я вместе с ней рассмеялась, почувствовав радость в душе.
— Ты имеешь в виду, чтобы Карлотта переехала к нам? Это изумительная мысль!
— Конечно же, она должна будет почаще навещать свою так называемую мамочку! Я, как ни странно, буду скучать по ней!
— О, Харриет, ну разве она не самая прекрасная девочка на свете?
— Она одно из самых хитроумных и эгоистичных маленьких созданий, что я когда-либо видела! Она полна коварства и уже понимает свою привлекательность, которая, должна признать, действительно замечательна. И, кроме того, она уже научилась искусству обольщать мужчин! Ты посмотри, как она раскидывает свои сети вокруг Роберта Фринтона, — она его одурманивает: назвать шкаф ее именем! А все это остается у нее в головке!
— Но она очень незаурядна, ты должна признать это, Харриет!
— За ней надо внимательно следить, иначе не миновать бед: она рано созреет. Знаешь, она удивительно похожа на меня! Иногда я думаю, что судьба сыграла со мной шутку: она больше подходит на роль моей дочери!
— Думаю, это от того, что она живет рядом с тобой!
— Но ведь у нее есть и Салли, но никакого сходства между ними я не наблюдаю, и слава Богу. Но разве эта возможность не послана самим Господом?
— Ты имеешь в виду, что она может переехать к нам, в детскую, а Салли и Эмили, вернувшись, смогут заботиться сразу обо всех детях?
— Все устраивается просто прекрасно! И тогда, моя дорогая Присцилла, ты сможешь полностью посвятить себя своей дочурке!
— О, Харриет, ты так добра!
— Господи Боже, дитя мое, ты, должно быть, совсем ослепла! Я становлюсь доброй только тогда, когда это не доставляет мне никаких хлопот! Я немного устала от роли матери: я никогда не считала это своей ролью, хотя очень хорошо сыграла, когда изображала беременность. Но все это постепенно надоедает! Я поговорю с твоей матерью о Карлотте, а потом сообщу Салли. Она будет вне себя от счастья! Вот жадная старуха: никогда не уступит своих детишек какой-нибудь бедной нуждающейся няне!
Она сдержала свое слово и действительно поговорила с моей матерью, и та сразу пришла ко мне, чтобы сообщить о том, что происходит.
— Это, действительно, прекрасная идея! — сказала я. — Салли будет в восторге, да и Эмили тоже!
— Мы сможем обойтись одной няней вместо того, чтобы нанимать еще. И я уверена, Салли бы нам покою не дала, критикуя все, что будет делать в детской новая нянька. Но ты рада, я вижу? Теперь твоя Карлотта может находиться подле тебя все дни напролет!
Я рассмеялась.
— Она замечательный ребенок! — сказала я.
— Да, она красавица, но ужасно испорченная: с ней надо бы построже! Я поговорю с Салли, но, когда дело касается этой девчонки, Салли ничем не отличается от всех остальных.
— Салли любит ее.
— Салли всех детей любит, но, должна сказать, Харриет не может быть нормальной матерью. Впрочем, это не удивительно: когда я вспоминаю, как она бросила Ли… Ему было всего несколько месяцев!
— Но Харриет — хороший друг!
Мать пожала плечами. Хотя она и согласилась, Что это очень хорошо, когда дети все под одной крышей, но не одобрила поступка Харриет.
Вот почему тот год выдался для меня весьма счастливым. То, о чем я мечтала, сбылось само собой: теперь у меня была моя маленькая дочурка и Карлотта, и я проводила с ними целые дни. Ли долго отсутствовал, и я начала беспокоиться за него, но меня успокаивали мои дети, и я не ощущала себя такой счастливой с тех пор, как погиб Джоселин.
Затем вновь на наш дом обрушились несчастья. Мать знала, что, если будет война, она не сможет удержать отца от участия в ней. В один прекрасный день он долго не появлялся из своей комнаты, а потом мать обнаружила, что он уехал, оставив ей записку. Она присела у окна, сжав в руке письмо, и невидящим взглядом уставилась в пространство. Там я и нашла ее.
— Он уехал! — сказала она. — Я догадывалась, что он замышляет! Я знала, что удерживаю его против его воли.
Я взяла у нее письмо и прочитала следующее:


"Моя дорогая!
Я не мог сказать тебе об этом. Я знал, что ты бы нашла способ заставить меня остаться, а я не могу. Я должен поехать: слишком много поставлено на кон. От этого зависит наше будущее, будущее наших внуков. Пойми, дорогая Белла, я должен уехать. Каждую минуту я буду вспоминать о тебе. Да благословит тебя Господь!
Карлтон."


— Все повторяется, будто напасть какая-то, — прошептала она. — О, Боже, если его снова схватят, как тогда…
— Скорее всего, это скоро закончится. Говорят, у короля нет никаких шансов.
— Он разбил Монмута!
— Это было до того, как он проявил себя плохим королем.
Но затем ужасная мысль пришла мне в голову:
Ли тоже будет вовлечен в это! Он ведь служит в армии короля, и мой отец будет сражаться с моим мужем! Я знала, что Ли не любит короля, но он у того на службе, а первая обязанность солдата — сохранять верность! Я даже представить себе не могла, что из этого получится. Что же касается матери, я боялась, что она снова может слечь, как это с ней случилось в Дорчестере.
Приезд Вильгельма Оранского заставил Якова попытаться вновь собрать народ под свои знамена. Назревала война, но люди еще не успели забыть ту, другую, что была совсем недавно. Меньше всего они хотели гражданской войны, когда англичане сражаются против англичан. Победа была бы не велика, а вот печали хватит на всех. «Войны не будет!» — заявил народ.
Я воспряла духом, когда услышала, что герцог Мальборо покинул короля и перешел на сторону Вильгельма. Это означало, что Ли и мой отец не будут сражаться на противоположных сторонах. Все бежали из стана короля. Мне даже было жаль его, хотя он сам навлек на себя это упрямством и глупостью. Его дочь была женой человека, которого он мог бы назвать узурпатором, а его вторая дочь, Анна, с ее мужем, принцем Датским, повернула против своего отца и поддерживала сестру и Вильгельма.
Это, должно быть, сильно задело Якова, тогда он и понял, что все потеряно.
Наше настроение поднималось, когда до нас доходили вести, что поражение его все ближе. Все выглядело так, будто война подошла к концу. Яков бежал в Ирландию, где по причине религиозных симпатий к нему присоединились ирландцы, но Вильгельм был прекрасным генералом, и у Якова было мало шансов против него.
И Ли, и Эдвин принимали участие в битве при Бойне, которая имела решающее значение. Война закончилась, революция победила. Лишь немногие короли были свергнуты с престола с такой легкостью. Теперь мы вступали в новую эру: Яков был свергнут и бежал, в Англии воцарились Вильгельм и Мария.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дитя любви - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Дитя любви - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100