Читать онлайн Чудо в аббатстве, автора - Карр Филиппа, Раздел - ХОЗЯИН АББАТСТВА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чудо в аббатстве - Карр Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чудо в аббатстве - Карр Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Карр Филиппа

Чудо в аббатстве

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ХОЗЯИН АББАТСТВА

Стояла июньская жара. Я никогда не видела, чтобы над клевером трудилось столько пчел. Кромки полей покраснели от зацветшего орешника — очного цвета. Внизу у реки обильно зацвела крапива. Скоро моя мать начнет собирать ее для своих снадобий. Мне кажется, она была счастлива. Меня удивляло, что она так скоро оправилась после смерти отца. Возможно, причиной было то, что в ней уже теплилась новая жизнь. Но сама я отдалилась от нее в это время, хотя и раньше мы не были близки по-настоящему.
Я думала о том, что скоро начнут косить сено и что Руперт в последний раз будет руководить сенокосом. После уборки урожая он покинет нас, и мне надо будет принять решение, уйти с ним или нет. Работники были обеспокоены. Они доверяли Руперту и полагались на него. Я размышляла о том, что заставляет людей лучше работать, — страх или любовь. Потом стала вспоминать сенокос в добрые старые времена, когда король еще не испортил отношений с Римом. Тогда мы не думали о том, что дела государства могут повлиять на наше благополучие. Обычно на работу в поле созывали всех, потому что ужасно боялись, что погода изменится раньше, чем весь урожай будет убран. Обычно к ним присоединялся отец, и мы с матерью ходили в поле и носили работникам еду, чтобы сберечь их время.
Я уже почти решила уехать с Рупертом, потому что стало ясно, что не смогу оставаться в доме Саймона Кейсмана. Кейт писала мне, убеждая приехать в замок Ремуса, и я думала, что, вероятно, следует съездить к ней, чтобы обсудить, что делать дальше. Она убеждала меня выйти замуж за Руперта. Она думала, что со временем я пойму разумность такого решения. Еще недавно Кейт строила планы, как удачно выдать меня замуж, но теперь это было маловероятным, потому что у меня уже не было приданого. Но мне не было до этого никакого дела.
Стояли сумерки — конец чудесного летнего дня. Приближалась ночь тихая и спокойная, исчез даже легкий дневной ветерок.
Я сидела у окна, когда ко мне подошла служанка. Она посмотрела на меня и сказала:
— У меня к вам поручение, госпожа Дамаск. Один джентльмен хотел бы поговорить с вами.
— Кто он?
— Я не знаю, госпожа. Он велел передать вам, что если вы придете к скрытой плющом двери, то найдете его и узнаете, кто меня послал.
Мне с трудом удалось скрыть волнение. Кто, кроме Бруно, мог передать это послание? Кто еще знал о замаскированной плющом двери?
Как можно спокойнее я ответила:
— Спасибо, Дженнет. — И как только она ушла, побежала в свою комнату, сменила платье и привела в порядок прическу. Я взяла плащ, завернулась в него и поспешила к двери в стене Аббатства.
Бруно ждал меня там. Его глаза светились торжеством, он был рад моему приходу. Он взял мои руки и поцеловал их. Он казался не таким, как обычно.
— Так ты вернулся! — воскликнула я.
— Ты довольна?
— Мне нет нужды говорить то, что ты знаешь и так.
— Ты изменилась. Я знал, что ты будешь рада увидеть меня, Дамаск.
— Да, — ответила я, потому что это было правдой. В этот момент я была счастливее из-за того, что он вернулся. — Что случилось? Где ты был? Почему ты покинул нас так таинственно?
— Это было необходимо, — ответил он.
— Уехал… ничего не объяснив?
— Да, — сказал он. — И пока меня не было, ты потеряла отца.
— Это было ужасно, Бруно.
— Я знаю. Но теперь я вернулся. Я заставлю тебя забыть о горе. Теперь, когда я здесь, ты будешь счастлива.
Он крепко держал мою руку в своей. Другой рукой он открыл дверь, и мы вошли на землю Аббатства.
Я отпрянула назад.
— Это не принадлежит нам, Бруно.
— Я знаю.
— Мы нарушаем границы чужих владений.
— Ты делала это прежде много раз.
— Верно.
— Не бойся. Я рядом с тобой. Монахи всегда верили, что я стану их аббатом.
— Нас постигли ужасные несчастья.
— Может быть, так было угодно судьбе. Для всех нас это было время испытаний!
— Я хочу о многом спросить тебя. Где ты был? Ты вернулся, чтобы остаться? Где ты живешь? У нас теперь все изменилось. Наш дом принадлежит Саймону Кейсману.
Он обернулся ко мне и, нежно улыбаясь, коснулся моего лица:
— Я все это знаю, Дамаск. Я знаю все.
— Ты знаешь, кто владелец Аббатства?
— Да, — ответил он. — Я знаю и это.
— Я уверена, это какой-нибудь знатный богач. Но, может быть, лучше уж так, чем оно и дальше будет разрушаться.
— Лучше уж так, — произнес Бруно.
— Куда ты меня ведешь?
— В Аббатство.
— Говорят, что там живут привидения. Люди видели призрак монаха. Я сама видела его.
— Ты, Дамаск.
— Да. Когда приходила на могилу отца. — Я рассказала ему о том, как Руперт принес мне голову отца и как мы ее похоронили.
— Вы с Рупертом помолвлены? — быстро спросил Бруно.
— Нет, но, возможно, это скоро произойдет.
— Ты не любишь Руперта.
— Нет, я люблю Руперта.
— Как мужа?
— Нет, но я думаю, что мы нужны друг другу.
— Ты не боишься пойти со мной в Аббатство? Я колебалась, а он продолжил:
— Ты помнишь, что вы с Кейт однажды уже входили в него.
— Тогда я очень испугалась.
— Потому что знала, что поступаешь не правильно. Тебе не следовало входить в святую часовню. Тебе не следовало смотреть на Мадонну в драгоценностях. Но статуя исчезла, и святая часовня пуста.
— Мне страшно войти туда и теперь, Бруно. Он сжал мою руку:
— Ты же не думаешь, что с тобой может случиться несчастье, когда я рядом?
Мы приближались к серым стенам Аббатства, и я не ответила.
Он неожиданно обернулся, и в лунном свете я увидела, что лицо его сурово.
— Дамаск, — спросил Бруно, — ты веришь, что я не такой, как другие?
— Но… — в ушах моих вновь зазвучал голос Кезаи:
«Он угрожал мне, и я сказала ему то, чего не следовало говорить никогда… Я ждала ребенка от монаха…»
— Я хочу, чтобы ты знала правду, — продолжал Бруно. — Для меня это важно. Эта женщина, Кезая, сказала не правду. Лгал и монах. Люди лгут под пыткой. Мир полон лжи, но мы не должны винить солгавших, потому что их вынудили сказать не правду. Плоть слаба. Пытка превратила в обманщиков многих великих людей, клявшихся говорить только правду. Я появился на свет не так, как они уверяли тебя. Мне открылась эта истина, Дамаск. А если ты будешь со мною, то тоже должна знать ее. Ты должна верить этому. Ты должна верить в меня.
В лунном свете он выглядел незнакомым и прекрасным, не таким, как люди, которых я когда-либо знала, и я любила его. Поэтому я робко сказала, как, должно быть, сказала бы моя мать Саймону Кейсману:
— Я верю тебе, Бруно.
— Так ты не боишься пойти со мной?
— С тобой не боюсь.
Он толкнул дверь, в которую, я видела, вошел призрак, и мы очутились в безмолвии Аббатства.
После теплого воздуха снаружи меня обдало холодом, и я задрожала. Холод шел от каменных плит, которыми был вымощен двор.
— Не робей, я рядом, — сказал Бруно.
Однако я не могла забыть возвращения Кезаи после той ужасной ночи в трактире с Ролфом Уивером. Я очень хотела поверить в то, в чем желал меня уверить Бруно, но в душе не могла согласиться с тем, что Кезая все выдумала.
Но Бруно был рядом, и впервые после смерти отца я была счастлива. Я чувствовала, что сегодня он просил меня прийти потому, что хотел сказать мне что-то очень важное.
Бруно нашел фонарь, зажег его и сказал мне, что хочет показать, где жил аббат. Это был странный, жуткий путь, мне все время казалось, что мы встретимся с призраком. Бруно показал мне чудесный дом со сводчатым залом и множеством комнат. Было видно, что здесь трудятся рабочие, превращая его в великолепную резиденцию. После жилья аббата Бруно показал мне трапезную — простое каменное строение с мощными котрфорсами, где под крышей с дубовыми стропилами двести лет сиживали монахи.
Я подумала о том, что очень скоро здесь будет жить человек, которому теперь принадлежит Аббатство, и что Бруно решил взглянуть на все это в последний раз, пока есть такая возможность. Он провел меня по монастырю, сводил в погреба, показал пекарню, где некогда сиживал с братом Клементом. Я напомнила Бруно историю, как он стащил горячие пирожки из печи.
— Монахам нравилось рассказывать обо мне подобные сказки, — ответил Бруно.
Этой ночью я увидела то, чего никогда не видела прежде. Я удивлялась, почему он мне все это показывает, и только позже поняла, почему.
— Ты видишь, — говорил Бруно, — это целый мир, но мир, пришедший в упадок. Почему бы не возродить его снова?
— Этим, наверное, займется тот, кому теперь все это принадлежит, — сказала я. — Из дома аббата получится прекрасный жилой дом, у нового хозяина здесь будет много работы.
— Конечно, много, некоторые строения надо привести в порядок. А подо всем этим есть еще лабиринт туннелей и погребов. Но там опасно, и тебе не следует ходить туда.
Потом он повел меня в церковь. Хотя все ценности были украдены, сама церковь пострадала не очень сильно. Я взглянула на высокую сводчатую крышу, поддерживаемую массивными каменными контрфорсами. Витражи на окнах были целы. На них была представлена история распятия Иисуса. Пробивающийся сквозь ярко-синие и красные стекла лунный свет освещал все призрачным светом.
Бруно потянул меня к занавесу, висевшему справа от алтаря, и отдернул его в сторону. Мы очутились в маленькой часовне, и я сразу поняла, что это та самая часовня Богородицы, куда восемнадцать лет назад брат Фома принес сделанные им ясли с деревянной фигуркой Христа и куда на следующее утро, которое было утром Рождества, пришел аббат и нашел в яслях живого ребенка.
Крепко держа мою руку в своей, Бруно ввел меня в часовню.
— Тут они и нашли меня, — сказал он, — и я привел тебя сюда, потому что хочу кое-что сказать тебе именно здесь: я избрал тебя разделить со мной жизнь.
— Бруно, — воскликнула я, — ты просишь меня стать твоей женой?
— Да.
— Значит, ты любишь меня? Ты действительно любишь меня?
— Так же, как ты любишь меня, — отвечал он.
— О, Бруно… я не знаю. Я никогда не думала, что ты любишь меня достаточно сильно для того, чтобы жениться на мне.
— Что, если я предложу тебе жить в нищете?
— Ты думаешь, это испугает меня?
— Но ты выросла в достатке. Верно, теперь ты потеряла наследство, но ты можешь удачно выйти замуж. Руперт сможет быть тебе хорошим мужем.
— Ты думаешь, что я хочу выйти замуж лишь для того, чтобы жить в тепле?
— Тебе следует хорошенько подумать. Сможешь ли ты жить с отшельником в пещере или в хижине? Ведь ты будешь страдать зимой от холода. Захочешь ли ты скитаться вместе с ним, временами не имея другой крыши над головой, кроме неба?
— С тем, кого я люблю, я пойду, куда угодно.
— А ты ведь любишь меня, Дамаск. Ты всегда меня любила.
— Да, — согласилась я, ибо это было правдой. Я действительно всегда любила его. Любила странной, неугасающей любовью, наверное, из-за того, что он всегда казался мне не таким, как другие.
— Значит, ты будешь со мной, несмотря на все трудности, которые тебе придется испытать?
— Да, — ответила я.
Он обнял и страстно поцеловал меня.
— Ты будешь любить меня, слушаться и родишь мне детей?
— С радостью ! — воскликнула я.
— Ведь ты всегда хотела принадлежать только мне.
— Да, но я думала, что безразлична тебе — Ты думала, что меня интересует Кент, — сказал Бруно. — Глупышка Дамаск..
— Да, я считала, что ты увлечен Кейт. Она умная, красивая, а я…
— Ты моя избранница, — ответил он.
— Мне кажется, я вижу сон.
— Ив том сне сбываются твои желания.
— Да, — ответила я. — Мне казалось, что у меня больше никогда не будет таких счастливых снов.
— Тогда поклянемся в верности здесь, в этой часовне, где много лет назад нашли меня. Но прежде подумай, Дамаск. Жизнь полна трудностей. Выдержишь ли ты их ради любви?
— С удовольствием, — искренне ответила я. — И я рада, что тебе нечего мне предложить. Я докажу тебе, как сильна моя любовь.
Он вновь с нежностью коснулся моего лица.
— Спасибо тебе, Дамаск, — сказал он. — Спасибо за эти слова. Здесь, на этом алтаре, мы принесем наши клятвы. Дамаск, поклянись, что ты любишь меня, и я поклянусь нежно любить тебя.
— Клянусь, — произнесла я.
Мы покинули часовню и вышли в теплую летнюю ночь. Мы прошли по заросшей травой поляне, где сидели детьми.
— Это наша брачная ночь, — сказал он.
— Но свадебной церемонии не было.
— Ты поклялась мне в часовне — это и была наша свадьба.
— Бруно, — сказала я, — ты всегда был не таким, как все. Именно поэтому я и любила тебя, но, если мы решили пожениться, я должна сказать матери. Будет свадьба.
— Это будет позже. Ты принадлежишь мне сейчас. Доверяй мне. Так должно быть, или ты не моя суженая, а я не твой. Ты сказала, что достаточно любишь меня для того, чтобы бросить все, бросить жизнь в достатке, хотя ты еще не знаешь, что такое трудности. Ты уверена в этом, Дамаск? Еще не слишком поздно.
— Уверена. Я буду стряпать для тебя, работать для тебя.
— И верить в меня, — добавил он.
— Я буду тем, кем ты пожелаешь, — пообещала я. — С тобой я буду счастливее в хижине, чем без тебя в замке.
— Так и должно быть. Ты должна верить мне, трудиться со мной и для меня.
— Так и будет, я буду это делать от всего сердца.
— Это наша брачная ночь, — произнес он. Я поняла, что он хочет сказать, и отпрянула. Я была девственницей, воспитанной в уверенности, что ее нельзя нарушать до брака. Я не должна ожидать, что жизнь с Бруно будет такой, какой она была бы с другим мужчиной.
— Ты думаешь, я собираюсь соблазнить тебя и бросить? — печально сказал он. — Значит, ты все еще сомневаешься во мне.
— Нет.
— Но ты сомневаешься. Я думал, ты смелая. Я поверил, когда ты говорила, что доверяешь мне Возможно, я ошибался. Думаю, тебе следует вернуться домой.
Тут он поцеловал меня с такой страстью, о которой я и не мечтала. Я спросила:
— Бруно, ты сегодня совсем другой. Что случилось?
— Сегодня я твой возлюбленный, — ответил он.
— Я ничего не знаю о любви… о такого рода любви. Я сделаю все, о чем ты меня попросишь, но..
— У любви много граней. Она похожа на алмаз в венце Мадонны. Ты помнишь его, Дамаск? Он сиял и бледным светом, и ярким, он был красным, синим, желтым, сверкал всеми цветами радуги, но это был все тот же алмаз.
Пока он говорил, его руки ласкали мое тело, и я уже не сознавала, что за странная сила влечет меня к нему. Я чувствовала его власть над собой, но не была уверена в том, что мои чувства к нему похожи на любовь, которую испытывают другие люди. Они совсем не походили на то, что я испытывала к Руперту или к отцу. Его любовь ко мне тоже была не похожа на любовь Руперта. Я чувствовала в Бруно потребность подчинить меня своей воле и сама жаждала подчиниться.
В тот момент я могла поверить в то, что он не такой, как другие. Возможно, все девушки испытывают такие чувства к своим возлюбленным, хотя те обладают всеми возможными совершенствами. В тот момент я чувствовала в нем нечто божественное, и у меня возникло желание подчиниться ему, каковы бы ни были последствия.
Моя воля слабела, я хотела и даже жаждала отбросить все, чему меня учили, забыть о своем уважении к целомудрию, о том, что уступать следовало только мужу. Но Бруно и был моим мужем.
Я убедила себя. Бруно это понял. Я услышала его тихий торжествующий смех.
— О, Дамаск, — проговорил он, — ты предназначена мне, и любишь меня безумно, беззаветно, так что готова все бросить ради меня?
Я услышала свой ответ:
— Да, Бруно. Я оставлю все.
Это была моя брачная ночь. На постели из папоротника мы слились воедино.
Я знала, что ничто больше не будет прежним. Даже в момент страсти я не могла избавиться от мысли, что участвую в церемонии жертвоприношения.


Было раннее утро, когда я, одурманенная и растрепанная, пробралась в дом. До дома мы шли вместе, обнявшись. Бруно махал мне вслед, пока я не исчезла в доме.
После всего пережитого я была удивлена, взволнована и ни о чем другом не могла думать. Жизнь стала увлекательным приключением. Я достигла вершины счастья, и в тот момент у меня не было желания оглядываться в прошлое или заглядывать в будущее. Мне хотелось взлететь выше горных вершин. Я желала насладиться всем, что произошло, вспоминать слова, которые мы шептали друг другу, воскресить моменты единения с ним.
Бруно казался мне подобным Богу. Эта всегда исходившая от него, подчиняющая себе сила была великолепной.
«Во всем свете нет никого, похожего на него, — думала я. — И он любит меня. Я принадлежу ему, а он мне, навсегда».
Я прошла через холл и, когда уже собралась подняться по лестнице, вдруг ощутила какое-то движение и увидела фигуру человека. Это оказался Саймон Кейсман. В сумрачном свете его лицо было белым как мел и похожим на лисью морду. Глаза его сузились.
— Итак, — сказал он тихо, но ядовито, — ты пробираешься домой ночью, как потаскушка. — Его рука метнулась вперед, и я подумала, что он собирается меня ударить, но он только стряхнул лист с моего рукава. — Ты могла выбрать и более удобную постель, — добавил он.
Я попыталась пройти мимо него, но он загородил дорогу.
— Я твой опекун, твой отчим. Я жду объяснений твоего беспутного поведения.
— Что, если я не намерена их давать?
— Думаешь, я это позволю? Думаешь, что можешь меня обмануть? Я знаю, что случилось. Ничто не может быть для меня более очевидным.
— Это мое личное дело.
— И ты думаешь, что я буду кормить и одевать твоих ублюдков, если они появятся?
Неожиданно я так разозлилась, что подняла руку, чтобы ударить его. Он перехватил ее прежде, чем я успела это сделать, и придвинул свое лицо к моему.
— Ты потаскуха! — воскликнул он. — Ты…
— Хочешь разбудить весь дом?
— Было бы неплохо, чтобы и они узнали, какая ты. Шлюха! Девка, готовая отдаться любому!
— Я доказала тебе, что это не так.
— Клянусь Богом, — сказал он, — я тебя проучу. Я увидела в его глазах похоть, и это испугало меня.
— Если ты меня не отпустишь, я разбужу весь дом, — сказала я. — Моей матери будет полезно узнать, что за человек стал ее мужем.
— Человек, который лишь выполняет свой долг опекуна? — спросил он, но я видела, что он заволновался. Он знал мой острый язык и боялся его.
Он отступил на несколько шагов назад.
— Я твой отчим, — произнес он. — Я отвечаю за тебя. Мой долг — заботиться о тебе.
— И заботиться об имуществе моего отца?
— Ты неблагодарная потаскушка! Где бы ты была, если бы я не позволил тебе остаться здесь? У меня вырвалось:
— Возможно, сейчас мой отец был бы свободен.
Он был потрясен, и я подумала: «Это правда. Я уверена, что он предал моего отца».
Меня охватила ненависть. Он собирался заговорить, но передумал. Казалось, он пытается сделать вид, что не понял значения моих слов.
Мы молча смотрели друг на друга. Я знала, что мои подозрения написаны у меня на лице. На его лице ненависть смешивалась с похотью.
Он сказал:
— Я старался быть тебе отцом.
— Когда тебя отвергли в качестве мужа!
— Я любил тебя, Дамаск!
— Ты любил мое наследство, которое теперь принадлежит тебе, а должно было быть моим.
— Оно перешло ко мне, когда твой отец… потерял его. К счастью для тебя, оно перешло ко мне, а не к кому-нибудь чужому. Подумай о том, что случилось бы с тобой и твоей матерью, если бы меня здесь не было, — кто бы о вас позаботился?
— Я думаю о том, что бы случилось, если бы мой отец не взял тебя в свою контору, если бы он не позволил тебе здесь жить.
— Ты бы потеряла дорогого друга.
— Только сам человек может определять ценность своих друзей.
— Ты злая, неблагодарная девчонка. — Он пришел в себя после потрясения, вызванного моим неявным обвинением. — Всемилостивый Боже! — воскликнул он. — У меня к тебе отцовские чувства. Я старался лелеять тебя. Я был о тебе высокого мнения, а теперь узнаю, что ты всего лишь похотливая девка, готовая пожертвовать добродетелью ради удовольствия поваляться в траве, в то время как все порядочные люди спят в своих постелях.
В неожиданной ярости я закатила ему затрещину, и на этот раз он не успел мне помешать. Я ненавидела его не столько из-за жестоких слов и грязных намеков, которые отравляли пережитый мною восторг, сколько потому, что теперь я как никогда была уверена в том, что именно он донес на отца. Если бы я полностью была убеждена в этом, я бы убила его.
От моего удара он качнулся к перилам, упал и скатился на две-три ступеньки. Я поспешила вверх по лестнице в свою комнату.
Сидя в кресле, я наблюдала восход солнца. Я заново пережила эту ночь — соединение с мужчиной, которого любила, и встречу с человеком, которого ненавидела. «Божественное и земное!»— думала я. Но у них есть нечто общее. Жажда власти.
Я задремала, и сны мои были о них обоих. Во сне я лежала с Бруно на траве, он склонился надо мной, и неожиданно его лицо стало лицом Саймона Кейсмана. Любовь и похоть — так близко и так далеко.
Вставало солнце. Все было полно свежести. Я была взволнована, пытаясь угадать, что принесет мне день.
Позже утром ко мне зашла мать.
— Твой отчим ушиб лодыжку, — сказала она. — Минувшей ночью он упал с лестницы.
— Как это он умудрился? — спросила я.
— Он поскользнулся. Сегодня он не выйдет. Фактически я настояла, чтобы он полежал.
Она многозначительно посмотрела на меня. Иногда она бывала настойчива. Но я догадалась, что он предпочел остаться в своей комнате, чтобы не встречаться со мной.
— Я должна проследить, чтобы ему поставили припарки, — сказала она. — Нет ничего лучше для лечения ушибов, чем попеременно прикладывать горячее и холодное. Я благодарю Бога, что готов настой из ромашки. Он снимет боль, и я думаю дать ему немного макового сока. Сон всегда полезен.
Я сказала:
— Человек всего лишь ушиб лодыжку, мама, а ты говоришь так, словно он заболел чумой.
— Не говори так, — побранила меня она, оглядываясь через плечо.
А я удивлялась тому, что этот человек дал ей счастье, которого не смог дать такой святой человек, как отец.
Мне хотелось побыть одной, помечтать о будущем. «Что будет дальше? — спрашивала я себя. — Увижу ли я его сегодня? Пошлет ли он мне весточку?» День казался длинным и скучным. Каждый раз, заслышав шаги на лестнице, я надеялась, что это одна из горничных идет сообщить мне, что Бруно ждет меня.
После полудня ко мне в комнату пришла мать. От разочарования я почувствовала себя больной.
Мать выглядела взволнованной.
— В Аббатстве новые люди. Дорогая, твоему отчиму, наверное, это не понравится. Я очень надеюсь, что они будут хорошими соседями, это было бы так приятно. Как ты думаешь, будет хозяйка дома интересоваться садоводством? Там столько земли. Я уверена, что она преуспеет в этом.
— Возможно, она станет твоей соперницей, — сказала я. — Разве тебе понравится, если она вырастит более красивые розы, чем ты?
— Я всегда готова поучиться. Хотелось бы знать, что эти люди будут здесь делать со всеми этими бесполезными зданиями. Я думаю, они снесут их и построят что-нибудь новое. Именно это планировал сделать твой отчим.
— А теперь ему придется отказаться от своих планов, и он будет лелеять свое горе, как ушибленную лодыжку.
— Ты всегда так неблагодарна по отношению к нему, Дамаск. Я не понимаю, что с тобой произошло.
Она продолжала говорить об Аббатстве и была очень разочарована тем, что я не проявила достаточного интереса.


Я ждала вестей от Бруно. Мне не терпелось задать ему столько вопросов! Мною овладел ужасный страх. Что если я больше никогда его не увижу? У меня было ощущение, что наши клятвы и даже наша брачная ночь были чем-то вроде ритуала. Мне казалось, что все время он пытался доказать мне свою необычность. Даже в его словах о любви было что-то таинственное. Мне пришло в голову, что он хочет уверить самого себя в том, что он не такой, как все. Я знала о его гордыне, и то, что Кезая объявила его своим сыном, унизило его так сильно, что он отказывался этому верить.
Я пыталась объяснить его поступки земными мотивами. Но, кто знает, может быть, он на самом деле сверхчеловек?
Я была огорчена и взволнована. Мне не хотелось выходить из комнаты и я не желала видеть ни Руперта, ни отчима. Что до моей матери, то ее болтовня раздражала меня. Я могла только мечтать о том, что Бруно придет ко мне.
Прошло три дня с той ночи, когда мы с Бруно дали клятву. Саймон Кейсман все еще не выходил из комнаты и нянчился со своей лодыжкой, которая, как я подозревала, была не так плоха, как он утверждал.
Я была у себя, когда пришла горничная и сказала, что в зимней гостиной посетитель. Моя мать тоже там и послала за мной.
Я не была готова к тому, что меня ожидало. Когда я появилась в дверях зимней гостиной, ко мне подошла матушка. На лице ее было написано недоумение.
— Здесь новый владелец Аббатства, — запинаясь, произнесла она.
Я вошла. Бруно встал со стула, чтобы приветствовать меня.


События приняли такой странный оборот, что, казалось, я могу поверить всему, каким бы фантастическим оно не было. Бруно, Дитя Аббатства, обреченный на нищету Бруно, который еще несколько ночей назад просил меня разделить с ним жизнь, полную лишений, был хозяином Аббатства!
Сначала я думала, что это шутка. Как это могло быть? Стоя перед ним в зимней гостиной, я пробормотала нечто вроде этого. Тогда он улыбнулся мне.
— Значит, это правда, что ты усомнилась во мне, Дамаск? — укоризненно спросил он.
И я знала, что он имеет в виду сомнения в его способностях подняться над другими людьми.
К счастью, врожденные учтивость и настойчивость моей матери на соблюдении этикета при приеме гостей выручили нас всех. Она позвонила, чтобы принесли вина из бузины.
И пока мы пили его, Бруно рассказал нам о своей удаче… о том, как он ездил во Францию по поручению короля и как только он выполнил это поручение, получил в свое распоряжение Аббатство.
В устах кого-нибудь другого это звучало бы невероятно, но его присутствие, уверенность, ни на кого не похожая манера держаться убедили нас.
Я видела, что у моей матери вообще нет никаких сомнений.
— И что же ты будешь делать со всей этой землей… всеми этими строениями? — сказала она.
— У меня есть планы, — сказал, улыбаясь, Бруно.
— Надеюсь ты разобьешь там сады?
— Да, будут и сады.
— Ты будешь жить там один?
— Я собираюсь жениться. Это одна из причин, почему я сегодня у вас.
Он улыбнулся мне, и я воспряла духом. Все прошлые несчастья тотчас же забылись.
— Я пришел к вам просить руки Дамаск.
— Но все это так… неожиданно. Я должна посоветоваться с мужем.
— В этом нет необходимости, — вмешалась я. — Бруно и я уже решили пожениться.
— Ты… ты знала, — запинаясь, произнесла моя мать.
— Я знала, что он будет просить моей руки, и уже приняла решение дать согласие.
Я протянула руку. Он взял ее. Жест казался символическим, Потом я заметила удовлетворение в его глазах. Он высоко держал голову. Было очевидно, что он наслаждается произведенным эффектом. Но почему же он не сказал мне той ночью, что он новый владелец Аббатства? Ясно, что он хотел быть уверен, что я выхожу за него замуж ради него самого. Это была его гордыня — его человеческое тщеславие. И я была рада.
Теперь он был так горд, что на мгновение напомнил мне расхаживающих по лужайке петухов. «В этой его позе нет ничего божественного», — с нежностью подумала я, и по этой причине она мне нравится. Мне не нужен святой или чудотворец. Вот что мне хотелось ему объяснить. Мне был нужен муж, которого я бы могла любить и о ком я могла заботиться, который не был бы всемогущим и нуждался во мне.
Столько еще предстояло узнать, столько объяснений выслушать, но в тот момент в зимней гостиной я была счастлива. Я думала, что уже никогда не буду так счастлива.


Это было единственной темой всех разговоров. Бруно, младенец, найденный в рождественских яслях, стал новым хозяином Аббатства.
— Конечно, — говорили всезнайки, — это новое чудо. Они никогда не верили Кезае. Они считали, будто у нее вырвали признание под пыткой. Казалось странным, что Бруно не спас Аббатство от разорения, но божественные предначертания всегда загадочны. Он, которому явно предназначалось управлять Аббатством, вернулся, и все устроилось так естественно, как это часто бывает с чудесами.
Бруно был весел. Раньше он никогда не был таким.
Он строил планы. Из камней Аббатства он построит большую усадьбу. Подобно древнему сфинксу, новое Аббатство должно возникнуть на пепелище старого.
В течение этих месяцев я жила как во сне. Бруно хотел, чтобы свадьба состоялась немедленно.
Моя мать была изумлена. К свадьбе надо готовиться. А как же приданое? Как насчет формальностей, которые соблюдают хорошо воспитанные люди?
— Мне не нужно приданое, — ответил Бруно. — Мне нужна только Дамаск.
На Саймона Кейсмана известие о нашей свадьбе произвело именно тот эффект, что я и ожидала. Сначала он разозлился. Он потерял Аббатство, о котором мечтал. Оно досталось Бруно, бродяге без гроша в кармане, отпрыску служанки и монаха. Казалось невозможным поверить этому.
— Это обман! — объявил он. — Мы еще узнаем, что он нас обманывает. Как это возможно?
— Люди говорят, — робко возразила моя мать, — что он может все.
— Это обман! — настаивал Саймон.
Но когда ему пришлось поверить, что это правда, он ответил молчанием. Узнав, что я собираюсь выйти замуж за Бруно, он ничего не сказал, но я знала, что ему это далеко не безразлично. Если бы я не пребывала в таком блаженном состоянии, я бы встревожилась, потому что была уверена в том, что он опасный человек.


Руперт был смущен.
— Это кажется таким невероятным, Дамаск, — сказал он.
Я повторила ему то, что рассказал нам Бруно о своей удаче и о том, как он угодил королю.
— Это невозможно, — повторил Руперт. — Такие вещи не могут произойти за столь короткое время. Даже Томас Уолси, чья карьера была феноменальной, так не преуспел.
— Бруно не похож на обычных людей.
— Мне это не нравится, Дамаск. Тут пахнет колдовством.
— О нет, Руперт! Мы просто должны согласиться с тем, что Бруно отличается от всех нас.
— Дамаск, ты действительно счастлива?
— Со времени смерти моего отца я не верила, что смогу быть так счастлива.
Руперт не ответил. Он был подавлен. Я знала это. Его мечта о том, что в один прекрасный день мы поженимся, не сбылась. Но дело было не только в этом. Его характер был таков, что, несмотря на то, что все его планы на будущее рухнули, он все еще беспокоился за мой выбор.
«Как только урожай будет убран, он уедет в поместье Ремуса. И я тогда буду редко видеть его», — подумала я.
Меня всегда удивляло, что если происходит какое-либо событие, и каким бы загадочным или фантастическим оно не казалось, люди за короткое время привыкают к нему и перестают считать случившееся чудом.
Так было и с возвращением Бруно, и с его вступлением во владение Аббатством.
Бруно взял себе фамилию Кингсмен. Раньше мне не приходило в голову, что у него нет фамилии. Думаю, ему следовало взять фамилию Кезаи, но он отказался. Мне он так объяснил, почему взял фамилию Кингсмен. Когда он по поручению короля ездил во Францию, Его Величество был так доволен им, что до сих пор у него не было необходимости в фамилии. Он решил звать себя человеком короля . Это не только понравилось королю, который одобрил его решение, но и даже увеличило расположение Его Величества к Бруно и упростило дело с приобретением Аббатства.
— Есть многое, что я хотела бы узнать, — сказала я.
— Со временем узнаешь, — ответил Бруно. Он жаждал показать мне Аббатство.
— Твой новый дом, — называл его он, и вместе с ним я бродила по огромному поместью.
— Здесь полно кирпича, — говорил Бруно, — чтобы построить для нас прекрасное поместье, какое ты только пожелаешь.
— Это не будет дорого?
— Есть одно, что тебе стоит понять, Дамаск. Никогда не суди обо мне как об обычном человеке.
— Ты говоришь так, словно бесконечно богат. Он сжал мою руку:
— Тебе еще многое откроется.
— Теперь ты говоришь как прорицатель. Он улыбнулся и принял гордый вид.
— Мы оставим колокольню, — сказал он, которая особенно хороша и построена в норманнском стиле. Мы также не тронем часовню Богородицы, потому что большому дому она нужна, оставим и спальни братьев-монахов, а их лазарет и кухню уничтожим. Кельи монахов и трапезная со временем станут жильем для слуг.
У него были грандиозные планы. Я помогала ему спланировать нашу новую усадьбу. В течение последующих нескольких месяцев мы должны были стать свидетелями больших перемен.
— В конце концов, ты выходишь замуж за богатого человека, Дамаск, — сказал он. — А ведь думала, не правда ли, что выйдешь за бедного?
— Почему ты счел нужным испытать меня?
— Я хотел быть уверенным в том, что ты хочешь выйти за меня ради меня самого.
— И ты, который знает так много, не знал, что сделаю это!
— По правде говоря, я никогда не сомневался в тебе. Я знал… потому что я знаю о таких вещах. Но я хотел услышать, как ты сама скажешь это. Я хотел понять, знаешь ли это ты.
— Никто не знает меня лучше, чем я сама, Бруно — Возможно, я знаю.
Теперь он улыбался загадочно, почти мистически Я настаивала на том, чтобы он рассказал мне подробности того, как он стал богатым.
Он колебался, но, в конце концов, уступил, и его история, как и предсказывал Руперт, была невероятна Когда стало известно, что Ролф Уивер прибыл в Аббатство, чтобы провести опись сокровищ, изъять их из Аббатства и передать королю, то была еще возможность часть драгоценностей спрятать в тайниках, находившихся в подземных туннелях и погребах. Аббат умер, а из-за скандала, вызванного Амброузом и Кезаей, стало известно, что никто не получит компенсации. Все монахи действовали порознь и вынуждены были заботиться о себе сами.
Брат Валериан дал каждому из монахов несколько драгоценных камней, возможно, для того, чтобы поддержать их первое время, не дать умереть с голоду и не заставлять их страдать от унижений нищенства. Если бы об этом узнали, то смерть была бы наградой тем, кто получил их, но положение было настолько отчаянным, что им пришлось пойти на этот риск.
Насколько я знаю, Бруно пришел в наш дом спустя некоторое время О драгоценностях он никому не рассказывал и носил их при себе, а позже покинул нас и отправился в Лондон У него были основания считать, что брат Валериан дал ему особо ценные камни. Кроме того, ему стало известно, что некоторые монахи продали камни из сокровищницы Аббатства, это дошло до властей и их осудили на смерть. Поэтому Бруно не спешил продавать камни и пришел в наш дом, так как ему надо было где-то жить, пока он выжидал.
Потом он попытался продать самые маленькие из имевшихся у него камней и выручил за них достаточно денег, чтобы поехать за границу. Он решил ехать во Францию, Италию или в Нидерланды, где и продать остальные.
Будучи в Лондоне, он познакомился с одним из министров короля, и тот, зная, кто такой Бруно, и будучи убежден, что признания Кезаи и Амброуза вырваны у них под пыткой, удостоил его своей дружбы. Услышав, что Бруно собирается за границу, он попросил его передать письмо приближенному императора Карла.
Это поручение Бруно выполнил столь успешно, что был представлен королю Генриху. Король принял его очень любезно и лично поблагодарил за оказанную услугу. Теперь, когда государь начал стареть и сильно страдал от язв на ноге, он стал больше интересоваться книжной премудростью и его привлекла эрудиция Бруно. Оба они получили удовольствие от весьма приятной беседы о теологии. Бруно прекрасно был осведомлен о написанных монархом книгах, много лет назад снискавших ему титул «Защитника веры», и Его Величество счел беседу очень приятной.
Бруно удачно продал несколько драгоценных камней и мог жить как человек со средствами, поэтому не было ничего удивительного в том, что он хотел бы приобрести поместье и что земли Аббатства ему прекрасно подойдут.
У аббатства Святого Бруно еще не было владельца, и достаточно было заплатить необходимую сумму, чтобы стать им.
— Вот, — закончил Бруно, — почему я здесь и почему дом, который восстанет из пепла Аббатства, будет моим, твоим и наших детей.
Это был странный рассказ, и, если бы дело касалось кого-нибудь другого, а не Бруно, то этой истории было бы трудно поверить. Но когда он рассказывал это о себе, я была готова поверить ему. С ним, который так отличался от простых смертных, могли произойти самые невероятные происшествия.


Наступило волнующее время приготовления к свадьбе. Моя мать была готова забыть обо всем ради того, чтобы как следует подготовить все необходимое.
Ее радовало, что я буду жить неподалеку и что я выхожу замуж за богатого человека. Ведь она была втайне обеспокоена моим приданым.
Нужно было приготовить свадебный пирог, обдумать, как сшить платье, поэтому матушка находилась в лихорадочном возбуждении — таком, что даже не обратила внимания на горящий взор своего мужа Клемент вознамерился превзойти самого себя. Он и Юджин уже поговорили с Бруно. После свадьбы они собирались вернуться в Аббатство. Нам были нужны люди, которые распоряжались бы кухней и пекарней. А кто знал Аббатство лучше, чем они?
Оба хотели вернуться в Аббатство. Клемент был человеком, которому хорошо везде, но Юджина мучила ностальгия. Они хотели вернуться и служить своему юному хозяину. Я подслушала их разговор, когда они обсуждали это.
— Это чудо, — прошептал Юджин.
— А что, кроме чудес, можно было ожидать от такого человека? — ответил Клемент.
Кейт и лорд Ремус приехали на свадьбу в Кейсман-корт. В первый же день прибытия Кейт поднялась наверх в мою комнату, закрыла дверь и вытянулась на моей постели, а я, как в добрые старые времена, устроилась на подоконнике.
— Дамаск! — воскликнула она — Ты выходишь замуж за Бруно! Я не могу в это поверить.
— Почему это кажется тебе таким невероятным? Ты приехала на свадьбу, но удивляешься, что здесь есть жених.
— И какой жених! — сказала она. — Подумать только! Он богат. Может быть, богаче Ремуса? Ведь он купил Аббатство! Возможно ли это?
— Ты же знаешь, Бруно не такой, как другие. Когда он чего-то хочет, он получает это.
— Не всегда, — не согласилась Кейт.
— Ты должна признать, что теперь он владелец Аббатства. Он всегда этого хотел. Раньше он верил, что станет аббатом.
— Но как он сумел купить его? Должно быть, ему его подарили. Кто-то пожаловал ему Аббатство за хорошую службу. Какую же услугу мог Бруно оказать королю?
— Он ездил с поручением во Францию.
— Этого не может быть!
— Ты не знаешь Бруно.
— Я не знаю Бруно? Я знаю Бруно лучше, чем ты когда-либо будешь знать.
— Что же, тогда ты знаешь его лучше меня.
— Ты временами такая дурочка, Дамаск.
— А ты такая умная.
Все было, как прежде. Но было и что-то новое в Кейт. Ей было не по душе мое замужество.
Я повела ее по Аббатству, и мы пришли на то место, где мы, бывало, играли. Там к нам присоединился Бруно.
— Теперь, — сказала Кейт, — мы взрослые люди. Как много изменилось с тех пор, когда мы детьми возились здесь.
— Ты стала леди Ремус, — сказал Бруно.
— И матерью, — ответила она. — А ты стал хозяином этого огромного Аббатства.
— Тебя это удивляет, не так ли?
— Очень.
— Дамаск была удивлена меньше.
— Ну что ты, Бруно, — сказала я, — я была потрясена.
Но он продолжал:
— Дамаск не так сильно интересуют материальные блага, как тебя, Кейт. Что ты теперь думаешь о бедном мальчике, который искал пристанища в твоем доме?
— Я думаю, — сказала Кейт, — что он был пронырой. У него были драгоценности, и, кажется, на них он и сделал состояние. Хотя ему следовало бы и поделиться кое с кем.
Они пристально посмотрели друг на друга, а я сказала:
— Это все в прошлом. Бруно повернулся ко мне:
— А наше будущее, Дамаск, твое и мое, здесь. Вместе мы построим самый красивый дом, который когда-либо видели, и по сравнению с ним даже замок Ремуса будет казаться невзрачным.
— Мне не нравятся такие сравнения, — сказала я. — Давай покажем Кейт, что мы намереваемся подстроить на месте дома аббата.
Он обрадовался. И вновь, когда он показывал Кейт свои владения, я почувствовала, как его переполняет гордость.
Мы поженились. Церемония была немногим менее пышная, чем у Кейт. На мне было свадебное платье, сшитое белошвейкой моей матери, за шитьем которого она присматривала лично. Мой свадебный пирог был, я думаю, лучше, чем у Кейт, потому что его пек Клемент. А Юджин превзошел себя — вино лилось рекой, почти как на королевских пирах.
На свадьбе пировали и танцевали, а позже часть гостей проводила нас до Аббатства, и мы остались одни в нашем новом доме.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Чудо в аббатстве - Карр Филиппа


Комментарии к роману "Чудо в аббатстве - Карр Филиппа" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100